<<
>>

1949голд

2/1-49 В этом году закончим работу по бомбе. Не могу сказать, когда точно, но к концу лета должны. Это уже можно считать дело сделано. Если даже будет неудача, все равно сделаем. Раз у американцев получилось, у нас тоже получится.
Тут надо думать дальше. Еще нет РДС-1, а у Харитона и Зернова работают по РДС-3,4 и 5. И думают по РДС-6181. Американцы пишут открыто, что водородная Сверхбомба возможна. Пишут, в мире есть только несколько ученых, которые могут разработать теорию и практику Сверхбомбы. Кто у нас? У нас Игорь, Харитон, Сахаров, Тамм... Еще есть? Есть! Так что это тоже сделаем. Но надо задумываться, для чего. Флот шевелится, нам бомбу надо для торпеды. Маршалам тоже бомба нужна. Но тут надо думать. Давать Бомбу военным дело рисковое. Тут нужен личный контроль. Это оружие не для войны, с Атомной Бомбой мы живём. 5/1-49 Был разговор с Кобой наедине. Спрашивал, как идут дела по Бомбе. Недоволен. Но понимает, что тяжело. Сказал, тут как с женщиной, раньше времени не родит. И спрашивает: «Ты Бомбу делаешь, а для чего делаешь, знаешь?!» Я говорю: «Думаю, товарищ Сталин. Вопрос важный, надо подумать крепко». Говорит: «Думай». Сижу, думаю. Бомбу мы сделаем. Для чего? Для обороны. Будет Бомба, на нас не полезут. Это ясно. А кто будет принимать решение? Когда война началась, сразу была неразбериха. Потом Ставку образовали, дело наладилось, все решала Ставка по военным делам. По остальному решал ГОКО, но тоже не сразу наладилось. А теперь война будет другая. А какая? Тут надо сразу все четко распределить. Теперь если Бомбу иметь, можно жить без войны. Это палка о двух концах. Дай Бомбу маршалам, они такого наворочают, потом не разгребешь. Им только повоевать, как же, зверя победили в логове. А кому давать? Если будет опасность, лучше всего увидит Коба и кто еще? Я. Через разведку увидит Политбюро. А военные дело ненадежное. Военные один раз уже прос...али, четыре года расхлебывали.
Значит военное министерство пока лучше не привлекать. У них свои порядки. Потом было дело нос задрали и заговор устроили. Нехватало (так в тексте. — С.К.), снова заговора182. С Бомбой. Лучше ввести контроль Политбюро и Совмина через МГБ или МВД. Бомбы армии и флоту не отдавать, а держать на Особых Базах. Самолеты носители тоже держать в Особом порядке распоряжения, не через армию. Решать должны не маршалы, а Коба, я и Политбюро. Лучше всего держать бомбы там, где их лучше всего знают и где делают. Это КБ-11. Там устроим Базу. Руководство Базы из МГБ или МВД. Назначается через Политбюро. И аэродромы отдельные. Применение Бомб только когда решило Политбюро и Правительство2. Так Кобе и буду предлагать. 9/II-49 Коба часто собирает нас с военными. Дела идут плохо, может дойти до войны. Оружия много, и есть кому воевать, но все меняют американские Атомные бомбы. Игорь успокаивает, говорит: «Сделаем». Говорю: «Когда еще сделаем? Агентурная информация не успокаивает. Кобе тяжело, ему надо делать вид, что у нас Бомба уже есть, заявили давно183. Тут и перегнуть нельзя, и слабость показать нельзя. А решать Кобе. Не позавидуешь. И мне приходится работать как в войну. Без продыха. Что делать. 2/Ш-49 Предрешен вопрос по Вячеславу и Анастасу184. Коба их снимает. Вячеславом он давно недоволен. И обойтись без него нельзя, и полной уверенности нет, какая у него позиция. Всегда может сфинтить или провалится. Вышинский подойдет больше. Теперь политика у нас не то что раньше. Нужно тоньше, а у Вячеслава это не получается. Не артист. Коба при нас им сказал, это не выражение недоверия, а пора нам двух внешних министров заменить. Комментарий Сергея Кремлёва По постановлению Политбюро от 4 марта 1949 года, В.М. Молотов был освобождён от обязанностей министра иностранных дел с заменой на А.Я. Вышинского. А.И. Микоян был заменён на посту министра внешней торговли М.А. Меньшиковым, до этого бывшим замом Микояна (4.11.51г. Меньшиков был снят как «не справившийся с возложенными на него обязанностями» и заменён П.Н.
Кумыкиным). Однако Молотов и Микоян остались на постах заместителей председателя Совета Министров СССР и членов Политбюро ЦК. Уже из этого следует, что их тогдашняя «опала» является плодом фантазии нынешних историков. До самого XIX съезда ВКП(б)-КПСС оба постоянно участвовали практически во всех совещаниях и заседаниях в кремлёвском кабинете Сталина. Лишь после XIX съезда двери этого кабинета оказались для Молотова и Микояна закрытыми. Однако и это означало не «опалу», а разочарование Сталина в способностях обоих активно и эффективно участвовать в управлении страной. Тем не менее Сталин не отказывался от сотрудничества с Молотовым и Микояном полностью. 16 октября 1952 года на том самом Пленуме ЦК теперь уже КПСС, на котором, по утверждению современных «продвинутых» историков, Сталин чуть ли не устроил Молотову и Микояну политическое аутодафе, оба были избраны в состав Президиума ЦК, не войдя лишь в Бюро Президиума ЦК (фактически—бывшее) Политбюро. 27 октября 1952 года Молотов вошёл также в состав нового Бюро Президиума Совета Министров СССР (Микоян в него не вошёл). При этом на том же заседании Бюро Президиума ЦК КПСС, где было принято решение о составе нового Бюро Президиума Совмина СССР, было решено переименовать Внешнеполитическую комиссию ЦК в Комиссию ЦК по связям с иностранными компартиями и возложить на Молотова наблюдение за работой всех видов транспорта, Министерства связи и Комиссии ЦК по связям с иностранными компартиями. На Микояна 27 октября 1952 года было возложено «руководство (заметим—руководство, а не на блюдение. — С. К.) работой всех видов министерств: пищевой промышленности, мясо-молочной промышленности и рыбной промышленности». При этом отдельная постоянная Комиссия ЦК по внешней торговле, председателем которой был с 1950 года Микоян, ликвидировалась. Таким образом, Сталин не отстранялся от двух старых соратников, но отстранял их от постоянных и активных контактов с внешним, прежде всего капиталистическим миром. Соответственно прекращались и постоянные поездки обоих на Запад.
В этом был свой резон. Молотов и Микоян после войны поездили по миру, побывали в США, и там им, естественно, демонстрировали только «казовую» сторону американского «образа жизни». Смотреть было действительно на что! На фоне нашей ужасающей разрухи (и даже несомненно выдающихся наших успехов второй половины 30-х годов) послевоенная жизнь в Америке поражала всем—достатком, блеском, кипением, комфортом, довольным видом масс, экономической и индустриальной мощью. На Молотова и Микояна это оказало деморализующее воздействие. Они уже не считали, что нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики. Соратники с подобными настроениями Сталину не требовались. К тому же ни Молотов, ни Микоян никогда не имели плотно дела с наиболее передовыми отраслями советской науки, техники и экономики и поэтому не имели возможности видеть широкие перспективы и реальность быстрого нашего рывка. Всё это и стало причиной похолодания отношений трёх старых большевиков с дореволюционным партийным стажем. Однако Молотов и Микоян не списывались «в тираж», а всего лишь естественным образом отходили на вторые и третьи планы, как тот же Ворошилов, например. После смерти Сталина министром внешней торговли СССР вновь стал Микоян, как и Молотов — вновь министром иностранных дел СССР. Но последующие события нашей послесталинской истории лишь подтвердили правоту Сталина в отношении этих его соратников. Здесь, пожалуй, уместно сразу коснуться и коллизии с Булганиным и Василевским. 24 марта 1949 года Политбюро приняло Постановление по вопросам Министерства Вооружённых Сил СССР. Заместитель председателя Совета Министров ССР и министр Вооружённых Сил СССР Н.А. Булганин освобождался от должности министра «с переводом его в бюро Совета Министров на общегосударственную работу». Военным министром назначался маршал Советского Союза А.М. Василевский, а его первым заместителем маршал Советского Союза В.Д. Соколовский. По тому же постановлению ПБ на Булганина возлагалось «наблюдение за работой Министерства финансов СССР, а также за работой комитетов № 2 и № 3».
Финансовое дело Булганин знал неплохо — с сентября 1938 года по апрель 1940 года и с октября 1940 года по май 1945 года он занимал пост председателя правления Госу- дарственного банка СССР. Комитеты № 2 и № 3 были Комитетами при СМ СССР по реактивной технике и радиолокации, с чем Булганин тоже соприкасался по работе в военном министерстве. При этом 7 апреля 1950 года Н.А. Булганин был назначен уже первым заместителем председателя Совета Министров СССР, а 16 февраля 1951 года было образовано бюро по военно-промышленным и военным вопросам под председательством того же Булганина. 8/Ш-49 Коба снял Вознесенского со всех постов сразу185. И возникает вопрос Кузнецова186 и вообще ленинградской организации. Киров Ленинград чистил, недочи- стил (так в тексте. — С.К.). Надо снова чистить. Но это уже дело Кобы, Георгия и Абакумова. Кузнецов мне никогда не нравился. Экономики не знает, а ставит себя высоко. Георгий о нем тоже не высокого мнения. Люди всегда делились на две категории и сейчас делятся. Один работает столько, сколько надо для дела, а другой столько, сколько его заставишь. Вознесенский людей подбирать не умеет, а тех, кто работает на совесть, ценить не умеет. Он себя ценит. И Кузнецов тоже. Коба верит долго, но если перестает верить, это все. Его доверие к Кузнецову кончилось. Ну и черт с ним. С Вознесенским не ясно. Одно плохо. Вознесенский был фигура известная, вес имел. Часть вопросов теперь будет решать сложнее, а время горячее. А может будет и проще. Все равно мои дела по Госплану больше тянул Борисов187. Комментарий Сергея Кремлбва Возникновение «ленинградского дела», стержнем которого стали вначале «опала», затем арест, следствие и расстрел Вознесенского и Кузнецова, сейчас связывают прежде всего с якобы интригами Маленкова и содействовавшего ему Берии. Приплетают к этому делу и некие козни Абакумова, хотя Абакумов был как раз с Кузнецовым дружен. Судя по всему, Абакумов был бы рад вообще не начинать ленинградские расследования, но они начались с ареста Якова Капустина (1904—1950), второго секретаря Ленинградского обкома партии, арестованного МГБ по прямому указанию Сталина.
Не выполнить это указание Абакумов не мог. Капустин же подозревался в связях с англичанами. Арест Капустина сразу вводил в круг расследования — хотя бы косвенно — Кузнецова. Но было ли это выгодно Абакумову, если арестованный впоследствии по его делу бывший начальник секретариата МГБ СССР полковник Иван Чернов 27 мая 1952 года показывал на допросе в МГБ: «...Абакумов не раз хвастался своей близостью к Кузнецову. .. Именно с помощью Кузнецова Абакумов расставлял на руководящие должности угодных ему людей, которые впоследствии составляли его надежную опору. Кроме того, Кузнецов, будучи облечен доверием ЦК, представительствовал в МГБ СССР. И, вполне естественно, находясь в таких взаимоотношениях с Абакумовым, сигналам о фактах неблагополучия в работе МГБ ходу не давал...» В итоге по «ленинградскому делу» был осуждён ряд руководящих работников. К расстрелу было приговорено 23 человека, включая Вознесенского и Кузнецова (расстреляны не все). К различным срокам заключения было приговорено 85 человек, а не «тысячи», как нередко утверждается. Но в чём истоки этого дела — в чьих-то интригах или в неких объективных обстоятельствах? Любая интрига должна иметь мотив. А какие мотивы для интриг против кого бы то ни было могли быть у Маленкова и Берии? Они занимали высшие посты, были очень загруженными людьми, и результат отстранения от своих обязанностей — вследствие их интриг — одного или нескольких коллег Маленкова и Берии по управлению страной мог быть один: перекладывание нагрузки и ответственности отстранённых лиц на тех же Маленкова и Берию. Им что — своих забот не хватало? Уже поэтому разговоры об «интригах» и «подсиживании» в кругу ближайших соратников Сталина — глупая или провокационная болтовня. Вот на более низком уровне Кузнецова, Абакумова, Меркулова и т.п. какие-то интриги могли бы иметь место—с мотивом повышения своего властного статуса. Но возьмём того же Абакумова. Если бы он затеял интригу, то есть фактически совершил должностное, как минимум, преступление, то рисковал бы не только своим положением, но и жизнью (что реально и получилось). И даже если бы интрига имела успех, то Абакумов не получил бы ничего существенного дополнительно в плане материальном, зато его нагрузка, и так немалая, ещё более возросла бы. Реально могли интриговать и интриговали фигуры калибром существенно мельче. Так, из проекта постановления ЦК и Совмина от 16 апреля 1947 года о режиме труда и отдыха руководящих работников партии и правительства следует, что к высшей номенклатуре были отнесены 240 человек. А в одном Госплане СССР работало 1400 человек, в 56 союзных министерствах—десятки тысяч. Вот где была подлинная питательная среда для интриг и карьеристского перерождения с целью попасть из числа сотен и тысяч в число двухсот сорока! Что же до причин к падению Вознесенского и Кузнецова, результатом которого стал единственный после войны крупный политический процесс в СССР Сталина, то их было несколько. Однако основной надо, пожалуй, считать позицию и натуру самих Вознесенского и Кузнецова. Эти два вполне молодых сотрудника Сталина рассматривались им как перспективная пара преемников по руководству страной. Однако оперативные данные МГБ СССР показали Сталину, что Вознесенский, Кузнецов и ряд близких к ним партийно-государственных работников, в основном из Ленинграда, фактически становятся ядром потенциального заговора. Пока всё ограничивалось застольными разговорами о необходимости отдельной Компартии РСФСР, о том, как бы все они вольготно жили без Сталина и т.д. Разговоры вскоре подкрепились действиями — в Ленинграде без санкции Сталина была проведена всероссийская ярмарка с огромными убытками вследствие ошибок планирования и организации. Сама ярмарка стала поводом для некой консолидации вокруг Кузнецова и др. ряда периферийных руководителей. В Госплане СССР, руководимом Вознесенским, тоже накопились серьёзные недостатки в подходах к планированию развития экономики СССР, в подборе кадров и т. д. Уже это давало объективные основания для снятия Вознесенского, и 7 марта 1949 года он был снят и отправлен в длительный отпуск. Но затем вскрылись ещё более неприглядные вещи. В августе 1949 года проверкой была установлена массовая систематическая «пропажа» из Госплана секретных документов. Всего за 1944—1948 годы пропало более двухсот секретных и совершенно секретных материалов (в 1944 — 55, в 1945 - 73, в 1946 - 49, в 1947 - 19 и 1948 - 19). В числе «утерянных» были, например, Государственный план восстановления и развития народного хозяйства на 1945 год на 209 листах, комплексный план материально-технического обеспечения Наркомата цветных металлов, Наркомата химической промышленности и НКВД на 1 квартал 1946 года на 88 листах, часть отчёта о работе радиолокационной промышленности за первое полугодие 1947 г.; проект постановления о балансе и плане распределения чёрных металлов на 1948 года на 6 листах и т.д. При этом в Госплане работало значительное число сотрудников, имевших родственников за границей (главным образом в США) и поддерживавших с ними письменную связь. Первого сентября 1949 года Вознесенский обратился с невнятными оправданиями к Сталину, но 11 сентября Политбюро приняло постановление о предании суду Вознесенского и ещё четырёх ответственных работников Госпла- на «ввиду особой серьёзности нарушений закона в Госпла- не». 27 октября 1949 года Вознесенский был арестован. Нередко его арест выдают как прямо связанный с «ленинградским делом», хотя Вознесенский был арестован по «делу Госплана». Ещё раньше, 15февраля 1949 года, были сняты с должностей секретарь ЦК А.А. Кузнецов, а также П.С. Попков (1903—1950)—с поста первого секретаря Ленинградского обкома и горкома и М.И. Родионов (1907—1950) — председатель Совета Министров РСФСР. Попков и Родионов были направлены на учёбу на партийные курсы при ЦК. Как показали те же оперативно-чекистские мероприятия по про слушиванию, выводов для себя они не сделали и винили в своих бедах Сталина. 23 июля 1949 года МГБ арестовало бывшего второго секретаря Ленинградского обкома партии Я.Ф. Капустина (1904—1950), отстранённого вместе с Попковым 15.02.49 г. и тоже направленного на партийную учёбу. Капустин был заподозрен в связях с английской разведкой, основания чему были (в 1933—1936 годах он находился на инженерной стажировке в Англии). 13 августа 1949 года Кузнецов, Попков и Родионов тоже были арестованы, и началось следствие по непосредственно «ленинградскому делу». Для Маленкова и Берии, как и для самого Абакумова, все эти аресты были абсолютно не нужны, поскольку государственное влияние Вознесенского и Кузнецова было и без того коренным образом подорвано. Для Абакумова арест Кузнецова был даже нежелателен, так как в ходе следствия Кузнецов мог подчёркивать их хорошие отношения. Говорить о «ленинградском деле» как о некоей «фальсификации» нельзя уже хотя бы потому, что материалы его и сейчас закрыты так же, как и дела по заговору Тухачевско- го, по делу Берии и т.д. С политической точки зрения менее всего был нужен арест ряда известных деятелей Сталину. И если он санкционировал аресты, то только потому, что потенциальная угроза от сложившейся ситуации для безопасности СССР была велика. Как в капле воды, острота момента отразилась в письме некого майора Ульянича, 1913 г.р., члена ВКП(б) с 1940 года, во время войны служившего на Дальнем Востоке, а в октябре 1948 года переведённого в Закавказский военный округ лектором политотдела 87-го стрелкового корпуса. В сентябре 1950 года Ульянич был послан на одногодичные курсы усовершенствания при Военно-педагогическом институте им. Калинина в Ленинграде, откуда в декабре 1950 года прислал письмо инспектору политотдела корпуса полковнику Сиренко. Тот передал его в политотдел, а оттуда письмо попало вначале в ЦК КП(б) Грузии, а затем — к Сталину и в МГБ СССР. Ульянич писал, в частности: «...Ленинград брови насупил и требует, чтобы его пони мали. Чувствуется, как «струны» натягиваются все сильнее и сильнее... (Прости, большего сказать не могу, не допрашивай а догадывайся...) Вознесенский, Кузнецов, Попков... усопшиеся...» Ульянич был, похоже, не очень умён и не умел держать язык за зубами. 27 января 1951 года он был арестован, а в августе 1951 года приговорён к 8 годам лагерей решением сталинской Военной коллегии Верховного Суда СССР. В1954 году решением той же, но уже хрущёвской — Коллегии он был реабилитирован и служил в Советской Армии до 1961 года. Мы удивляемся — откуда пошёл развал СССР? Вототтакихлекторов, как Ульянич, и пошёл. В том числе... Да, к началу 50-х годов в советском обществе возникали новые и нездоровые тенденции, связанные, как это ни странно, с ростом мощи и возможностей страны. Берия это понимал, но этот момент волновал его по- стольку-поскольку. Делами государственной безопасности занимались другие, он их даже не курировал. К тому же у Берии весной и летом 1949 года хватало проблем с завершением работ по первой советской атомной бомбе РДС-1. Подчеркну ещё раз: контроль работы МГБ не входил в круг кураторских обязанностей Лаврентия Павловича как одного из замов Предсовмина СССР. Как я уже сообщал читателю, в соответствии с постановлением ПБ от 8.02.47 г. Берия курировал только МВД СССР, а вопросы госбезопасности были сосредоточены в так называемой «семёрке», куда Берия входил лишь как один из её членов. А с 17.09.47 г. по инициативе Молотова наблюдение за работой МГБ было возложено на секретаря ЦК А. А. Кузнецова —того самого. С конца 1949 года этим занимался, насколько мне известно, уже Хрущёв, что сегодня тщательно замалчивается. Для моральной и политической характеристики Н.А. Вознесенского не мешает напомнить историю с его книгой «Военная экономика СССР в период Великой Отечественной войны», изданной в 1948 году. Выглядит невероятным, но тем не менее это — факт: в 1948 году, при живом Сталине и живущих в полном составе членах Государственного комитета обороны, в СССР была издана книга, фактически игнорирующая роль ГКО в войне. Я, к сожалению, не имею этой книги в своём распо ряжении, и поэтому сошлюсь на компетентную информацию историка Юрия Николаевича Жукова, который сообщает, что на 189 страницах первого издания книги Вознесенского ГКО упоминался всего три раза, при этом без раскрытия его состава и распределения обязанностей между его членами. Книга была полна фальшивыми славословиями Сталину, но в ней отсутствовали имена Молотова, Берии, Маленкова и даже политически аморфного к тому времени Микояна. Как справедливо замечает Ю. Жуков, их имена, как бы предвосхищая события (то есть—будущее величие уже самого Вознесенского), вычёркивали из будущей истории страны. Зато стоящим рядом со Сталиным экономическим организатором Победы естественно виделся сам автор «эпохального труда» — великий и непревзойдённый Николай Александрович Вознесенский. Автор получил за свой «научный труд» (его собственная «скромная» оценка) Сталинскую премию и премиальные 200 тысяч рублей передал четырём детским домам в Горьковской и Тульской областях. Это было, конечно же, саморекламой. И, пожалуй, с далеко идущими целями. Ещё одна любопытная деталь. Книга Вознесенского — вне сомнений, стараниями начальника Управления кадров и секретаря ЦК Кузнецова — рекомендовалась в качестве учебного пособия кафедрами и учёным советом Высшей Партийной Школы (ВПШ) при ЦК ВКП(б). Она присутствовала в программах по политэкономии и основам советской экономики, изданных в 1948 году, а также в программе по диалектическому и историческому материализму, изданной в 1949 году. Как видим, «ленинградцы» уже не только в «учёные», но и в «хвилософы» лезли! И кое-кто их в эти «эмпиреи» усиленно пропихивал. Так, например, в теоретическом органе ЦК журнале «Большевик» (будущий «Коммунист») некто Га- товский разразился в январе 1948 года хвалебной рецензией на книгу Вознесенского, превознося её якобы выдающееся политическое и теоретическое значение. Кончилось тем, что Сталину эта возня надоела, и 13 июля 1949 года вышло постановление ПБ о журнале «Большевик» с решением о замене главного редактора и редколлегии. При этом основным мотивом для такого решения было названо «угодническое восхваление» в журнале «книжки» (оценка явно Сталина) Вознесенского. К слову... Этот самый Лев Маркович Гатовский (1903 — не ранее 1996), расцвет которого как «учёного» пришёлся на хрущёвско-брежневские годы, с 1939 года работал в Институте экономики АН СССР, в 1947—1949 годах заведовал кафедрой вВПШ при ЦК, в 1954 году стал соавтором учебника «Политическая экономия», с 1958 по 1965 год был главным редактором журнала «Вопросы экономики», а в 1965 году стал директором Института экономики АН СССР и благополучно директорствовал там долгие годы. В1970 году издал «научный труд» «Экономические законы и строительство коммунизма», а к 1996 году всё еще подвизался в стенах антикоммунистического Ин-та экономики РАН в должности главного научного сотрудника. Такова та «кукушка», которая захваливала «петуха» Вознесенского. Мы всё удивляемся: с чего бы это советская экономика стала с какого-то момента пробуксовывать? А вот с подачи таких «учёных» и стала... В завершение этого комментария стоит, пожалуй, привести извлечение из речи Хрущёва перед активом Ленинградской партийной организации 7 мая 1954 года. Хрущёв и Генеральный прокурор СССР Руденко приехали в Ленинград с двумя целями: оправдать произведённую хрущёвским ЦК КПСС «реабилитацию» «ленинградцев» и подготовить процесс над Абакумовым, которого ни к селу, ни к Питеру приплели к «банде Берии». В декабре 1954 года Абакумова и его подельников судили в Ленинграде и там же расстреляли. Задачей Хрущёва было максимально замарать Берию и Абакумова и максимально обелить Вознесенского и Кузнецова. И вот что он говорил об этих «невинных жертвах сталинизма» (по неправленой стенограмме): «...Известно, чтотов. Кузнецов и другие допускали разные излишества, выпивки допускались. Ведь это факт. И расходование средств государственных не по назначению допускалось, и бахвальство, и некоторое (ну-ну. — С.К.) зазнайство. Было же это все товарищи. Он болтал в Москве о том, что мы, мол, ленинградцы, люди особого склада. Не понимаю, какой это особый склад? Тогда давайте укажите, чтобы мы этот «склад» заметили, а то начинают говорить: ленинградцы — люди особого склада, москвичи — особого склада, киевляне — тоже особого склада... Что за чепуха? Можно по-разному относиться к Вознесенскому. Очень многие члены Политбюро не уважали Вознесенского за то, что он был хвастлив, груб, к подчинённым людям относился по-хамски...». Видно, очень уж набрыд Вознесенский даже Хрущёву, что он так оценил его в такой ситуации. Забавно, что, ляпнув сгоряча этакое, Хрущёв тут же поправился: «Но это не значит, что... Вознесенский являлся врагом. Наоборот, я глубоко убеждён (?—С./С.), что Вознесенский был честный и умный, но своенравный человек». 16/111-49 Курчатов снова просит разрешения ознакомить ученых с данными разведки по Сверхбомбе. Говорит, без этого не обойтись. Придется разрешить, но без осведомления о происхождении этих данных. Курчатов жалуется, что его давно считают человеком с гениальным чутьем, а он на самом деле просто пользуется нашими данными. Пришлось успокоить, что для дела это неплохо, когда руководитель имеет во всем авторитет. Тем более что Игорь — голова. А репутацию он не подмочит, мы эти данные не рассекретим никогда188. На об’екте у Зернова распоясываются уголовники, хотели ограбить квартиру Харитона2. Надо усилить оперативно-чекистское обслуживание ведущих уче ных и охрану. Работа по Бомбе вступает в завершающую фазу, может быть всякое. Поговорю с Кобой. 29/1П-49 Мне стукнуло полвека. Коба сам не любит юбилеи, так что на поздравления рассчитывать не приходится. Вечером буду у него. А у Кобы у самого в этом году юбилей. И это будет большое событие. Снова выплывает этот гений Ландау189. На работу не ходит, только консультирует. Алиханов2 уверяет меня, что без Ландау они обойтись не могут. Кто их разберет. Пусть сами разбираются с этим гением. Нужен, пусть держат. Сильно не разорит. 2/IV-49 Вчера Коба неожиданно вызвал меня и Вячеслава. Был встревожен, я его не видел таким давно. Разговор был короткий. Первое спросил: «Какая у тебя готовность по Урану?» Я ответил, что работу форсируем, но точный срок назвать пока не могу. Здесь главное наработать плутоний, его пока получают пылинками3. Он сказал: «Плохо». Потом объяснил, что на днях Америка образует против нас формальный военный союз с привлечением почти всей Европы4. Положение тяжелое, в Греции дела не ладятся5, блокаду в Берлине придется снимать6, Тито заср..нец7, в Корее придется идти на конфликт с Америкой8. На носу раскол Германии9. По- Сталинской премии (также в 1946 и 1953). Герой Социалистического Труда (1954). 2 Алиханов Абрам Исаакович (1904—1970), советский физик, академик (1943), Герой Социалистического Труда (1954), трижды лауреат Сталинской премии (1941,1948,1953), с 1945 года руководитель лаборатории № 3 по разработке ядерных реакторов с тяжеловодным замедлителем нейтронов. 3 Впервые в СССР образцы плутония были выделены в декабре 1947 года (по некоторым данным, в апреле 1947 года) в лаборатории Nfe 2 двумя различными способами Б.В. Курчатовым, младшим братом И.В. Курчатова, и Г.Н. Яковлевым в количестве 6 и 17 микрограмм, то есть — 0,000006 и 0,000017 грамма. При удельном весе плутония примерно 19 г/см3 размеры самой крупной порции составляли примерно 10—6 см3 или 10—3 мм3. Иными словами, это была видимая лишь под микроскопом частица, по сравнению с которой маковое зерно выглядело глыбой. 4 4 апреля 1949 года в Вашингтоне было провозглашено создание Организации Северо-Атлантического договора, более известной как НАТО. Первыми членами НАТО стали 12 стран: Бельгия, Великобритания, Дания, Исландия, Италия, Канада, Люксембург, Нидерланды, Норвегия, Португалия и США. 5 Во время Второй мировой войны в Греции против немцев всё активнее действовали вооружённые формирования коммунистов, в сентябре 1941 года объединившиеся в Народно-освободительную армию Греции (ЭЛАС). Вошедшие в октябре 1944 года в Грецию англичане фактически подавили левые силы, в феврале 1945 года ЭЛ АС была распущена, однако с весны 1946 года гражданская война в Греции возобновилась, в октябре 1946 года была создана Демократическая армия Греции (ДАГ), которая вскоре стала контролировать значительную часть территории страны. США и Англии пришлось пойти на прямое военное вмешательство. В течение 1947—1948 годов ДАГ успешно противостояла королевским войскам и союзникам, однако с лета 1948 года ДАГ лишилась поддержки со стороны Югославии (см. примечание 5). Более того, королевские и оккупационные войска получили удобную возможность оперировать с территории Югославии, и к весне 1949 года положение ДАГ начало становиться критическим. 6 В этот период произошло обострение отношений СССР и США, началась блокада Западного Берлина, которая была снята лишь в мае 1949 года. 7 В июне 1948 года возник политический конфликт СССР с Югославией маршала Тито. Ситуация на Балканах для СССР сразу ухудшилась. В частности, поскольку греческие коммунисты поддержали СССР, югославы прекратили поставку и транзит оружия греческим повстанцам. В итоге в октябре 1949 года гражданская война в Греции была прекращена. Греция стала одной из опорных баз США в Европе. 8 В 1948 году США спровоцировали разделение Кореи, создав правительство Южной Кореи во главе с Ли Сын Маном. В сентябре 1948 года была провозглашена Корейская Народно-Демократическая Республика. 12 октября 1948 года СССР установил с ней дипломатические отношения. Эскалация напряжённости на Корейском полуострове привела к открытому военному конфликту в июне 1950 года. Началась Корейская война, в которой впервые и единственный раз в истории со- смотрел на Вячеслава, потом на меня, сказал «Идите и думайте». Ушел и думаю. Х...ево. А жить надо. Ладно, переживем. 7/IV-49 Коба назначил Вячеслава в Бюро по металлургии и геологии. Хорошее решение190. Пусть товарищ Молотов попробует руководить доменными печами и рудными месторождениями. Это тебе не в Лондоне и Париже заседать, тут соображать надо. Вячеслав конечно провалится, но пусть попробует. Коба правильно решил, надо Вячеслава крепко ткнуть носом в наше домашнее дерьмо191. 17/IV-49 В КБ-11 почти все готово192. Теперь дело за Музру- ковым, нужен плутоний193. Выработка идет. Доложил Кобе, что не позднее осени проведем испытание. Спрашивает: «Успеете до моего отпуска, чтобы я уехал отдыхать со спокойной душой?» — «А когда вы собираетесь, товарищ Сталин?» — «Скорее всего с начала сентября». — «Успеем». Теперь надо успеть. Георгий сказал, у Кобы был Захаридис194. Дела хреновые, помочь мы им ничем не сможем. По моему нам вообще туда лезть не стоило. Лучше было налаживать отношения с Тито. Он заср....ец, но без югославов Грецию не удержать. Америка не даст. 2 7/1V-49 Игорь представил большую записку по Сверхбомбе195. Пишет, можно крепко усилить эффективность взрыва. Американцы работают с 1945 г. Это он пишет по линии расчетов Лаборатории № 2. Надо запросить отдельно Харитона196. Дал поручение лично Федотову197 провести проверку через его источники198 и ответить на вопросы Игоря. Не пойму. Дейтерий и тритий199 это газы. Нам что, баллоны надо будет в Сверхбомбу ставить? Это же тот же водород, а он легко взрывается. Что-то тут не то. А если жидкий водород, это же какой холодильник надо. Что-то тут не то200. 5/V Ванникову надо усилить работу по поставкам сырья. Копаются. Паршин201 начинает работу по быстродействующим автоматическим машинам для быстрого счета202. Будем считать со скоростью в тысячи действий в секунду. Такие Математические машины нам нужны. Надо крепко подумать, как это дело лучше организовать. 17/VI-49 На Политбюро рассмотрели План Реконструкции Москвы. На 25 лет. Представлял Попов203. Коба заметил, я пожимаю плечами, даже спрашивать не стал, сам сказал, 25 лет это очень долго, всего не предусмотришь. Надо на 10 лет. И строить дома повышенной этажности, на 8—10 этажей. А где надо, и в 14 этажей. Попов говорит, а мы думаем строить малоэтажные, на пять этажей204. Их можно без лифтов. Коба говорит: «Вы, товарищ Попов, хотите, чтобы Москва как сырая баба расползлась? Нам надо делать Москву красивой, это Столица! Хватит ее расширять, ее преображать надо. И промышленность, если портит воздух, из Москвы надо выводить»205. Решили: план иметь на 10 лет. 28/VI-49 Мы сейчас все снова как белка в колесе, крутимся, как в войну. Вроде все уверены, что получится, но может не получиться. Коба спросил, а если не получится? Сказал ему, будем работать дальше. Главное мы знаем, что это реально, не блеф. И мы уже сами в этом деле соображаем. Плутоний новый готовим, так что не получится с первого раза, получится с второго. Коба послушал, говорит «Надо бы с первого. Тяжело ждать, а то живешь как семинарист в бурсе, все оглядываться приходится. Надоело» Я тоже устал, и все устали. Игорь говорит, два-три месяца. Начинаю думать, а что дальше. Сейчас нам грозят все испепелить, как в Хиросиме. Будет Бомба, с Атомной Бомбой мы живем. А как живем, воевать будем? Нет, теперь воевать нельзя. Если у нас будет много Бомб, да если мы их поставим на ракету до Америки, они не полезут. Да, наши маршалы не очень обрадуются. Без работы их оставим. Если получится. Но куда мы денемся, получится, может не с первого раза. С третьего точно получится 15/VII Ванников и Игорь доложили о результатах совещания в КБ-11. Главное по РДС-1. Подчищают хвосты, к концу июля обещают готовность. Могут не успеть, для Кобы срок называю конец августа не позднее 1 сентября. Пока есть проблемы с аметилом206, большой нейтронный фон. Игорь говорит, это может сказаться на работоспособности. Ничего не сделаешь, надо доводить до кондиции. Доведем! 5/УШ-49 Первухин207 вернулся с Полигона № 2. Доложил мне при Игоре и Ванникове, все будет готово к 15 августа. Впрос (так в тексте. — С.К.), когда докладывать Кобе. Коба скоро принимает американского посла. Уже спрашивал, когда будем взрывать? Говорю — как договорено, не позднее 1 сентября. 14/VHI-49 Арестован Кузнецов1, по линии Абакумова. Этим делом занимается сам Коба. Сказал, Кузнецов по данным прослушки сволочь. Не удивился. За много лет мне и допрашивать не надо. Хороший врач без истории болезни и без рентгена сразу видит, чем болеешь. С одного взгляда. У меня глаз наметан, разных видел, и своих, и чужих, и бывших рвоих, и бывших чужих. Всяких. Нутром чуял про Кузнецова, не наш. Вроде и в блокаду работал, а все равно не наш. Себя очень любил. Ну, х...й с ним, у нас дела без него по горло. 15/VIII-49 Коба принял американского посла, разговор был недолгим. Потом вошел я и почти сразу Анастас. Но я успел сказать Кобе «Все готово». Он понял, сказал «Хорошо, обсудим в Политбюро. А может и не обсудим. Посмотрим». 19/VIII-49 Подготовили Проэкт Постановления по РДС-1. Отнес Кобе. Посмотрел, почитал, спрашивает: «А если не взорвется?» Я пожал плечами. Он говорит, не буду подписывать. «Постановления должны быть выполнены и мы их всегда выполняли. А это Постановление то ли выполним, то ли нет. Пусть будет Проэкт, вы его принимайте и мне направляйте. А испытывать будем без Постановления»208. Комментарий Сергея Кремлёва Запись в дневнике Л.П. Берии от 19 августа 1949 года проливает свет на некое странное обстоятельство, относящееся к предыстории первого советского ядерного испытания, а именно — испытание РДС-1 было проведено без формальной, письменно зафиксированной санкции И.В. Сталина. Проект Постановления СМ СССР «О проведении испытания атомной бомбы» за подписью Председателя Совета Министров СССР И. Сталина был подготовлен в Специальном комитете к 18 августа 1949 года. В тот же день проект был отпечатан в двух экземплярах—№ 1 для Сталина и № 2 для Берии. Однако Сталин свой экземпляр не подписал. И 26 августа—перед отъездом членов Специального комитета на полигон — на заседании Спецкомитета в Кремле был составлен протокол № 85, где говорилось: «Принять внесенный тт. Ванниковым, Курчатовым и Первухиным проект Постановления Совета Министров Союза ССР «О проведении испытания атомной бомбы» и представить его на утверждение Председателя Совета Министров Союза ССР товарища Сталина И.В.». Если учесть, что сразу после заседания члены Спецкомитета отправлялись в дальнюю поездку, становится понятно, что представлять принятый проект постановления на подпись Сталину Берия не собирался, и запись в дневнике Л.П. Берии объясняет, почему. Оказывается, Берия уже знал позицию Сталина и имел с ним соответствующую договорённость. 25/VIII-49 Выезжаю в Казахстан. Там все готово, предварительно назначено на 29 августа. Окончательно доло жил т-щу Сталину. Он посмотрел, сказал, что не верит он, что у нас что-то получится. Потом спросил, а сам я верю? Твердо ответил, что верю, что все будет хорошо. Он спрашивает: «А если нет?» Тогда я ответил, будем работать дальше. Ничего не сказал. Рядом сидели Анастас, Георгий, Булганин и Лазарь. Прямо это касается только Булганина. Он молчит. Я тогда говорю: «У нас все готово. Разве что люди Николая Александровича подведут, Полигон за военными, они его называют «Двойка»209. Тут Николай Александрович задергался, заворочался и голос подал. Говорит, я уже не министр. Коба не принял, говорит: «Все равно считай твоя епархия. Два года командовал, два дня как сдал»210. Тогда Николай тоже заверил, что у них тоже все готово. Хорошо. Хоть какая-то страховка. Я спрашивал у Игоря Васильевича211, он уверен или нет? Говорит, уверен, Лаврентий Павлович. Потом смеется, говорит: «А оправдается или нет моя уверенность, не знаю». Ну, раз шутит, значит уверен. 31/VIII-49 Все! Получилось! А больше и слов нет. Докладывал товарищу Сталину212, показали с Булганиным фильм. Видно, что доволен. Сказал, что надо наградить всех как положено. Распорядился Махневу213 готовить списки. l/IX-49 Снова как белка в колесе. Уезжал на Полигон с заседания и приехал на новое заседание. По Бюро214 помогает Георгий. Георгий поздравил с успехом сердечно. Его заслуга тоже большая, так что я ему сказал, что успех общий. Но все понимают, что если был бы неуспех, отвечал бы один Лаврентий. День был тяжелым, я там разленился, на свежем воздухе. Надо отдохнуть, к 22.00 должен быть с Первухиным у товарища Сталина. 2/IX-49 Коба два раза собирал, чтобы обсудить новую ситуацию215. Сказал, что главное мы теперь знаем, Бомба у нас есть. Он может спокойно ехать на юг. Но это не значит, что мы можем успокаиваться. Теперь надо наращивать производство изделий и постараться уменьшить количество плутония и урана в Бомбе. Коба уезжает, но мне отпуск не разрешил. Сказал, могу немного отдохнуть после того, как будут решены все неотложные дела по Спецкомитету. Ха, они все неотложные! Еще сказал: «Без тебя дела идут хуже, посмотри, где прорывы, надо подтянуть». Лаврентий тянет, так на Лаврентия и валит. Но лучше так, доверие Кобы мне конечно приятно. Думаю, обязательно выехать к Борису и все проверить самому. Теперь для нас главное иметь этой чертовой начинки216 побольше, а тут много зависит от завода № 817. 7/IX-49 Коба уехал. Все таки теперь будет полегче. Как ни говори об-опасности демобилизации, все равно люди расслабились. Я и сам расслабился. Кобе тоже надо расслабиться. Тем более... ему предстоит юбилей, а это тоже будет нагрузка. Ему и нам. Снова вспомнил, как вернулся с Полигона с Кобу- ловым и Махнёвым. Все получилось и все были счастливы. Я не хотел мешать, приехал за день на сборку в степь. Работали уверенно, спокойно. Я не стал мешать, уехал. Потом приехал уже на вывоз Бомбы. Посмотрел на эту чушку, не верится, что завтра земля загудит. Смотрю на Кобулова, вижу, тоже не верит. Но решил не мешать, уехал до под’ема Бомбы на башню. С утра августа погода портилась. С башни звонят, говорят, качает. Спрашиваю у Курчатова, что делать будем? Он говорит: «Взрывать. Только на час раньше». Я согласился. Так и сделали. Это могучая вещь и надо ее продвигать. Они сами не понимают, что сделали. Это великое дело. Надо и Ракеты продвигать. Одно к другому. Махнев железный человек. Даже я не выдержал, кого-то обнимал, целовал. А он когда загудело, только фуражку поправил. И даже не улыбнулся, кажется. Потом поехали на машине, нам кто-то попался на встречу, кричал, а мы им кричали. Не остановились. В эпицентре нет слов. Земля гладкая, и как корка льда. Топнешь — трескается. За нами гнались дозиметристы, оказывается тут еще очень опасно. Пришлось уехать. За дни в Казахстане я даже немного отдохнул, там даже в теннис поиграл. Теперь снова Совмин. Неделю не был, дел накопилось. И Коба обязал, нельзя сплоховать. 15/IX-49 За суетой не всегда все охватываешь. Сейчас внимательно посмотрел, что мы сделали за четыре года после войны в Народном хозяйстве. Много сделали в промышленности. В науке продвинулись тоже крепко, тут и немцы помогли. И люди, и оборудования много вывезли. Плохо с сельским хозяйством. Кто им только не занимался, даже Георгий, а толка нет. Тяжелая отрасль. Тут результат сразу не увидишь. Весной не поймешь, хорошо или плохо человек работает, а потом поздно. Я в Грузии сочетал интерес и энтузиазм. Об’яснял, что если на эту культуру нажать, то и государству выгода и крестьянину. Но это у нас, где лимоны растут. А в центре России как об’яснишь, если тут зерновые главное. Но все равно можно. Но еще и сельское хозяйство мне не потянуть, и думать нельзя. А мог бы. Тут надо на качество нажать, хорошее семеноводство поставить. И животноводство хороших пород. Королев докладывал по Ракетам. Они хорошо продвигаются. Тоже без немцев так быстро не продвинулись бы. Великий народ! Трумен об’явил о нашем Взрыве217. Вячеслав не знает, как реагировать. Снеслись с Кобой218. Я предложил факт взрыва не признавать, сказать, что в СССР проводятся мощные взрывные работы, а секрет Атомной Бомбы нам известен уже давно. И сослаться на заявление Вячеслава от 6/XI1947 г. Пусть ломают голову, когда мы заимели Бомбу и сколько их у нас. А то узнают, что у нас одна была, и ту взорвали, и шарахнут по нам, пока у нас их не стало много. Коба согласился. Готовим Сообщение ТАСС219. Но Взрыв мы провели, это они ущучили верно. Провели и точка! Вот тебе и гений Капица. Обошлись без гения. 4/Х-4 9 Китай будет строить социализм. То ли они будут строить, то ли мы им будем строить. Тяжелая страна. А дружить надо. В Китае одной задачей стало меньше, а сразу прибавится много. Теперь нам еще и Китай поднимать220. Хорошо, что это меня мало касается, только по урановым месторождениям надо будет договориться. 15/Х-49 Ткаченко221 накопал кучу недостатков в быте на заводе № 817. На Бориса222 непохоже, но жалоб много. Пока мы не испытали Бомбу и пока надо было получить аметил223 любой ценой, можно было не обращать внимания на быт. Теперь это становится преступным. Люди работали как на фронте, заслуживают теперь нормальной жизни. Им там работать и работать. Надо самому разобраться с положением дел на этой Базе-10. Ткаченко докладывает, что имеются непорядки в деле хранения деталей из аметила224. Му...аки! Надо ускорить работы по ТУ-4225. 27/Х-49 Абакумов арестовал Вознесенского. К тому шло, теперь что-то может прояснится. Провел на заводе № 817 Выездное заседание Спецкомитета226. Все полностью подтвердилось. На Бо- риса было жалко смотреть. Потом я ему наедине сказал: «Учти на будущее. Я знаю, ты людей уважаешь и жалеешь, а себя не жалеешь. Сегодня отдувался больше за чужие грехи, зато теперь сможешь спрашивать со всех по всей строгости. Говори, товарищ Берия спрашивает с меня, а я спрашиываю с вас, заср...нцы. Так что считай, был козлом отпущения. Мы тебя еще выругаем и накажем, но не обижайся. Дело есть дело227». Выругал его отдельно по аметилу228. Сейчас важно всем не демобилизоваться. Особенно после всех-наград. Надо показать перспективу и сказать всем, что это не конец, а только начало. Мы еще будем на Атомной энергии электростанции строить. 29/Х-49 Подписаны все указы по награжденным229. Музру- кову, Ванникову и Духову дали по второй Звезде230. Заслужили, особенно оба Бориса. В войну я их обоих сильно дергал. Музрукова жал по танкам, но крепкий парень. И завод взял хорошо. Ванников тоже молодец, мы с ним тоже каши похлебали. 1/XI-49 За Атомную Бомбу я получил от товарища Сталина орден Ленина, Почетную Грамоту и Благодарность от Политбюро231. Не за награды работаем, а все-таки обида есть. Мог бы товарищ Сталин и мне дать Вторую Звезду. Не хочет выделять. У всех232 по одной, а если бы у меня Вто рая, то почета больше, знать будут больше и память будет дольше. А то и не вспомнят. Помню, до войны мы с Чиаурели233 показывали ему грузинские фильмы и попросили наградить орденом Титберидзе234. Сказали, хорошо работает и хорошо руководит студией. Товарищ Сталин тогда сказал: «Работает, и хорошо, зачем же орден? Может, достаточно сердечной благодарности». Вот я и получил сердечную благодарность, но не очень радует. И выделяет товарищ Сталин, и не выделяет товарищ Сталин. А я знаю, что мог бы больше, если бы больше имел самостоятельности, но придерживает товарищ Сталин. Обидно. Комментарий Сергея Кремлёва Обида и горькая ирония Л .П. Берии по поводу его «атомных» награждений вполне понятны. Его личный вклад в создание атомной отрасли и ядерного оружия был соизмерим только с усилиями самого Сталина и Курчатова. Можно отметить также Завенягина и Ванникова, но Завенягин в 1949 году получил свою первую Золотую Звезду (вторую он получит в 1954 году), а Ванников стал одним из трёх первых дважды Героев Социалистического Труда, то есть прецедент был создан. Однако государственное значение и влияние Ванникова и Берии были, конечно же, и близко не сравнимы. Вместе с тем слова «и выделяет товарищ Сталин, и не выделяет товарищ Сталин» точно отражают двойственность положения Л .П. Берии со второй половины 40-х годов. С одной стороны, его положение в руководстве страны оказывалось вторым после Сталина. Молотов всё более отходил на задние планы, Маленков как эффективный менеджер был слаб, Жданов являлся крупнейшей фигурой, но — как идеолог и соратник Сталина в вопросах внешней и внутренней политики. С другой стороны, Сталин не проявлял склонности закрепить лидирующее положение Берии как формально, так и неформально, например удостоив его, единственного из высшего руководства, звания дважды Героя Социалистического Труда. Награждение второй золотой медалью «Серп и Молот» было бы важно для Берии не само по себе — он не страдал манией коллекционирования наград, — а как зримое выделение его из числа других членов Политбюро. Однако Сталин этого не сделал. Похоже, он тогда видел своим будущим преемником Н.А. Вознесенского. После краха последнего Сталин подумывал о кандидатуре П.К. Пономаренко, но это было бы тоже не лучшим решением. Оптимальным вариантом уже в 1949 году было бы назначение Л.П. Берии единственным первым заместителем председателя Совета Министров СССР как фактически будущего преемника Сталина на посту Председателя. 3/XI-49 Круглов докладывает, закончено строительство железной дороги от Государственной Границы до Улан-Батора. Теперь имеем в Монголию надежный устойчивый путь1. Надо сообщить Кобе. Теперь можно усиливать там геологоразведку. Может пригодится. 21/XI-49 Не выходит из головы заср...ец Антропов2. Прота- 1 До осени 1949 года железнодорожного (и вообще какого-либо устойчивого) пути сообщения СССР с Монголией не было. Ветка протяжённостью в 404 километра от станции Наушки на границе с Монголией до монгольской столицы устранила этот серьёзный геостратегический, политический и экономический недостаток наших связей с Монголией и укрепило там наше влияние. юз щил в аппарат Главка родственника жены, а Мешик235 раскопал, что тот во время войны скрывался по подложным документам от военной службы. Сам Антропов парень работящий, но факт возмутительный236. И заставляет задуматься. Это мы выявили. А сколько ср. ли сейчас набивается в разные Центральные аппараты. Чем мы сильнее и богаче, тем больше будет таких вопросов. Скоро возвращается товарищ Сталин. Остается месяц до юбилея237. Готовимся. Теперь это мероприятие Мирового значения. 24/XI-49 Харитон238 просит разрешения на привлечение Ландау к расчетам по работам Сахарова и Тамма. Что они все Ландау просят239. Может, в самом деле гений? Ну, пусть привлекают. Сталинскую премию мы ему давали два раза. Если по дейтериевой бомбе будет успех, дадим Героя, если заслужит6. 3/XII-49 Много работы по Совмину. Вопрос за вопросом, приходится вести заседания, устал. Ничего, скоро приедет товарищ Сталин, тогда хвост крутить будет он, а мне облегчение. Только он после отдыха злой бывает, так что может будет облегчение, а может и нет. И дело к юбилею. Тоже морока. Комаровский7 строит Университет8. За год крепко поработали. Договорился с Кобой, за проэкт авторы получат Сталинскую премию1. Это будет великое дело. Когда построим все Здания, Москва сразу станет другой. Говорят, что строим небоскребы, а людям жить негде. Построим и людям, но эти Здания будут как Маяк, я так Кобе и сказал, что Маяк тоже не дешево стоит, но без него плавать нельзя240. От этих Зданий вся вертикаль пойдет. Он понимает. Тоже торопит. Королев считает, надо проводить опыты с засылкой в космос животных. Предлагает собак, говорит, уже обсуждал с медиками. Американцы тоже готовят, но у них обезьяны. Я спрашиваю, а нам почему нельзя обезьян? Мне говорят, американцы хотят засылать под наркозом, с обезьянами труднее, а собак можно дрессирвать (так в тесте. — С.К.). Пусть работают1. 14/XII-49 Коба приехал и сразу назначил Мыкыту секретарём ЦК и МГК241. Снова Мыкыта в Москве. Любит его Коба, умеет он подластится (так в тексте. — С.К.). Не пойму я тут Кобу. Ну, будем работать с Мыкытой. Хорошо, что он со мной мало пересекается. Он больше с народом, а я больше с людьми. Через неделю Юбилей242, приезжают гости. Вячеслав в ударе. Прием за приемом. Даже Вышинский не так блещет243. Коба прав, Молотов слишком дорожит популярностью за кордоном. Не тот Вячеслав, не тот. Что то изменилось. Скоро юбилей Кобы. Нервничает сам, и мы нервничаем. 18/XII-49 Познакомился с Мао Цзе Дуном. У товарища Сталина. Он приехал на Юбилей и по делу. Когда меня увидел, оживился и говорит: «Товарищ Сталин, отпустите товарища Берию в Китай. Пусть он и у нас Бомбу сделает». Потом шеф сказал, что китайцы очень хотят, чтобы мы с ними поделились, обещают с нашей помощью облазить весь Китай, отыскать уран. Только дай им тоже Бомбу. Я бы не дал, а Коба вроде не против.
<< | >>
Источник: Берия Лаврентий. «С Атомной бомбой мы живем!» Секретный дневник 1945-1953 гг.. 2012

Еще по теме 1949голд:

  1. 1949голд