<<
>>

Глава VРАЗБОР ДОКАЗАТЕЛЬСТВ БЫТИЯ БОЖЬЕГО,ДАННЫХ ДЕКАРТОМ, МАЛЬБРАНШЕМ,НЬЮТОНОМ II Т. Д.

Нам не перестают говорить о боге, а между тем до сих пор еще никому не удалось доказать его существование: величайшие гении терпели неудачу в этом пункте, просвещеннейшие люди твердили лишь что-то невнятное по вопросу, который все единодушно считали наиважнейшим для человечества. Неужели действительно необходимо заниматься вещами, которые недоступны для наших чувств и неуловимы для пашей мысли?

Чтобы убедиться в неосновательности доводов в пользу бытия божьего, данных величайшими мыслителями, мы разберем вкратце рассуждения знаменитейших философов, начиная с Декарта, возродившего среди нас философию.

Этот великий человек утверждает: «Вся сила приведенного здесь мной доказательства бытия божьего заключается в том, что я признаю невозмож-ность того, чтобы моя природа была такой, какова оиа есть, т. е. чтобы я обладал идеей бога, если бы бог в действительности не существовал,— я имею в виду именно того бога, идея которого находится во мне, т. е. обладателя всех тех высоких совершенств, слабое представление о которых может иметь, ие постигая их однако, наша мысль и т. д.»*. Несколько раньше он говорит: «Приходится необходимым образом заключить, что бытие божье доказывается с полной очевидностью на основании одного того, что я существую и во мне содержится идея совершеннейшего существа (т. е. бога)».

1. Мы ответим Декарту, что неправомерно заключать о существовании какой-нибудь вещи на основании обладания ее идеей: наше воображение доставляет нам идею сфинкса или гиппогрифа, но отсюда вовсе не следует, что эти вещи существуют в действитель-ности.

Мы скажем Декарту, что он не может обладать положительной и истинной идеей бога, существование которого он хочет доказать подобно теологам. Ни один человек, ни одно материальное существо не в состоянии составить себе реального представления о каком-то духе, о какой-то лишенной протяженности субстапции, о каком-то бестелесном существе, действующем на телесную, материальную субстанцию,— эта истина уже была нами доказана с достаточной убедительностью.

Мы скажем ему, что человеку невозможно иметь положительное и реальное представление о совершенстве, бесконечности и прочих атрибутах, приписываемых обществу теологией. Мы дадим поэтому Декарту тот же самый ответ, который дали в предыдущей главе на XII тезис Кларка.

Таким образом, доказательства Декарта в пользу бытия божьего совершенно неубедительны. Он делает из этого бога мысль или разум; но как представить себе разум или мысль без субъекта — носителя этих качеств? Декарт утверждает, что бога можно постигнуть лишь как некую силу, последовательно прилагающуюся к различным частям вселенной. Он говорит также, что бога можно назвать протяженным лишь в том же смысле, что и огонь, содержащийся в куске железа, не обладающий, собственно говоря, иной протяженностью, чем протяженность самого железа... Но на основании этих положений Декарту можно возразить, что он, собственно, не признает иного бога, кроме природы, а это есть чистый спинозизм. Действительно, известно, что Спиноза построил на принципах Декарта свою неизбежно вытекающую из них систему.

465

30 Поль Анри Гольбах, том I

Декарта не без основания обвиняли в атеизме, так как он сам весьма убедительно ниспровергает свои слабые аргументы в пользу бытия божьего. Поэтому мы вправе сказать ему, что его система ниспровергает идею творения. Действительно, до того как бог сотво-рил материю, он не мог ни сосуществовать, ни быть сопротяженным с ней; значит, согласно самому Декарту, бога тогда не было, так как если у модификаций отнять их субъект, то и сами эти модификации должны исчезнуть.

Если бог, по учению картезианцев, не что иное,

как природа, то эти последователи Декарта оказываются явными спинозистами; если же бог — движущая сила природы, то он не способен существовать сам по себе и существует лишь постольку, поскольку имеется субъект, которому он присущ, т. е. природа, двига-телем которой он является; таким образом, бог не существует сам по себе, существуя лишь постольку, поскольку существует приводимая им в движение при-рода. Чем может быть движущая сила вселенной без материи, т. е. без субъекта, который следует приводить в движение, сохранять и производить? Если бог есть эта двигательная сила, то чем был бы он без мира, в котором мог обнаруживать свое действие?

Мы видим, таким образом, что Декарт не только не установил бытие божье на прочных основаниях, но, наоборот, совершенно разрушил его основания. Та же участь неизбежно ожидает всех, кто станет рассуждать об этом: в конце концов они всегда запутаются в противоречиях и самоопровержениях. Те же самые несуразности и противоречия мы встречаем в учении знаменитого отца Мальбранша, которое при сколько- нибудь внимательном отношении к нему, по-видимому, ведет прямо к спинозизму. Действительно, можно ли найти что-нибудь более близкое способу выражения Спинозы, чем утверждения: вселенная есть лишь эманация бога; мы видим все в боге, все, что мы видим, есть только бог; один только бог производит все, что совершается; бог есть все совершающееся и происходящее в природе; бог есть все бытие и единственное бытие?

Не значит ли это формальным образом утверждать, что природа есть бог? Впрочем, Мальбранш наряду с уверениями, что мы видим все в боге, утверждает, что еще вовсе не доказано, будто существуют материя и тела, и одна лишь вера учит нас этим великим тайнам, о которых мы не имели бы без нее никакого понятия. Но в таком случае мы вправе спросить его: как можно доказать существование бога, создавшего мате- рию, если само существование этой материи является проблемой?

Мальбранш сам признает, что невозможно точным образом доказать бытие какого-нибудь другого суще-ства, кроме того, которое является необходимым; он прибавляет к этому, что если приглядеться внимательнее, то можно убедиться в невозможности узнать с полной достоверностью, действительно ли бог является творцом материального, чувственного мира или нет. Но в таком случае очевидно, что, согласно учению отца Мальбранша, за существование бога нам ручается одна лишь вера; но вера сама предполагает это существо-вание: ведь если мы не уверены, что бог существует, то как можно заставить нас верить тому, что он говорит?

С другой стороны, учение Мальбранша явно ниспровергает все теологические догматы. Действительно, как примирить со свободой человека представление о боге, который является движущей причиной всей природы, непосредственно приводит в движение материю и тела, так что без его воли не происходит ничто во вселенной, предопределяет все поведение своих творений? Как можно утверждать при этом, что человеческая душа обладает способностью образовывать мысли и желания, двигаться и видоизменяться? Если предположить вместе с теологами, что сохранение тварей есть непрерывное творение, то не значит ли это, что сам бог, сохраняя их, заставляет их делать зло? Ведь ясно, что, согласно системе Мальбранша, бог делает все и твари являются лишь пассивными орудиями в его руках; их грехи, как и добродетели, принадлежат ему; люди не могут ни обладать заслугами, ни быть виновными, а это уничтожает возможность всякой религии.

Так теология непрерывно разрушает самое себя . Посмотрим теперь, не даст ли нам бессмертный Ньютон более правильных понятий о боге и более убедительных доказательств бытия божьего. Этот человек, замечательный гений которого разгадал природу и ее законы, впал в заблуждения, лишь только покинул ее; раб своих детских предрассудков, он не осмелился поднести светоч своего знания к призраку, который люди без всяких оснований присоединили к природе; он не понял, что собственных сил природы было достаточно, чтобы произвести все те явления, которые были им так удачно объяснены. Одним словом, великий Ньютон становится просто ребенком, когда, покинув физику и очевидные факты, углубляется в фантастический мир теологии. Вот что он говорит о божестве : «Этот бог управляет всем не как душа мира, а как господин и владыка всех вещей. Ввиду его верховного, суверенного владычества его и называют господь бог, IlavToxQdTcoQ, вселенский царь. Действительно, слово бог относительно и предполагает наличие рабов; божест-венность — это господство или суверенное владычество бога не над своим собственным телом, как думают люди, считающие бога душой мира, но над рабами».

Мы видим отсюда, что Ньютон подобно всем теологам делает из своего бога, этого чистого верховного духа, какого-то царя, самодержца, деспота, т. е. могущественного человека, государя, управляющего вселенной по образцу того, как земные цари иногда управляют превращенными в рабов подданными, которым они обыкновенно весьма неприятным образом дают почувствовать всю тяжесть своей власти. Таким образом, бог Ньютона — это какой-то деспот, т. е. человек, обладающий привилегией быть добрым или несправедливым и злым, когда ему заблагорассудится. Но так как, согласно взглядам Ньютона, мир, а также рабы божьи существовали не вечно и были созданы в определенное время, то отсюда следует, что его бог до сотворения мира был царем без подданных п без государства. Посмотрим, более ли логичен этот великий философ в своих дальнейших рассуждениях об обожествленном им деспоте. «Верховный бог, — говорит он, — это вечное, бесконечное, абсолютно совершенное существо; но сколь бы совершенно ни было какое-либо существо, оно не является верховным богом, если не обладает суверенной властью. Слово бог означает господин; но не всякий господин есть бог: только суверенная власть духовного существа составляет бога, только истинная суверенная власть составляет истинного бога, только верховная суверенная власть составляет верховного бога, только ложная суверенная власть составляет ложного бога. Из истинной суверенной власти истин-ного бога следует, что он жив, разумен и могуществен, а из других его совершенств — что он верховное или совершеннейшее существо. Бог вечен, бесконечен, все-ведущ, т. е. существует от века и не перестанет суще-ствовать никогда (durat ab aeterno, adest ab infinito in infinitum), он управляет всем и знает все, что про-исходит или может происходить. Бог не есть ни веч-ность, ни бесконечность, но он вечен н бесконечен; бог не есть пространство или длительность, но он длится и присутствует (adest)» .

Во всей этой невразумительной тираде мы видим лишь невероятные усилия примирить теологические атрибуты, т. е. абстрактные качества, с человеческими атрибутами, приписываемыми обожествленному монарху; мы видим, как отрицательные качества, неприменимые к человеку, приписываются, однако, владыке природы, признаваемому ее царем. Но как бы то ни было, верховный бог всегда нуждается в подданных для уста-новления своей суверенной власти; ему нужны люди, чтобы проявлять эту власть, иначе он не был бы царем. Когда ничего не существовало, чьим господином был бог? Кроме того, действительно ли этот господин, этот духовный царь проявляет свою духовную власть над существами, часто не выполняющими того, что он хочет, беспрестанно борющимися против него и вно-сящими беспорядок в его владения? Действительно ли этот духовный монарх является господином над умами, душами, желаниями и страстями своих подданных, которым он предоставил свободу восставать против него? Управляет ли этот бесконечный, всеохватывающий и всевластный монарх грешниками, руководит ли он их поступками, находится ли он в них, когда те оскорбляют своего бога? Не обладает ли дьявол, лжебог, злой дух, постоянно разрушающий, как учат нас теологи, планы истинного бога, более обширной властью, чем последний? Разве истинный государь пе тот, чья власть оказывает влияние на наибольшее число граждан государства? Если бог вездесущ, то не является ли он печальным свидетелем и соучастником оскорблений, повсюду наносимых его божественному величию? Если бог заполняет все, то разве это не значит, что он обладает протяженностью, поскольку его части находятся в соответствии с различными частями пространства? И не перестает ли он в таком случае быть духовным существом?

«Бог един,— продолжает Ньютон,—он один и тот же везде и всегда не только по своей силе, или энергии, но и по своей субстанции».

Но может ли быть всегда одним и тем же существо, которое действует и производит все изменения в вещах? Что понимать под силой, или энергией, бога? Содержатся ли в этих туманных словах ясные для нашего ума идеи? Что понимать под божественной субстанцией? Если эта субстанция духовна и лишена протяжения, то как может она существовать где-нибудь? Как может она приводить материю в действие? Как может она быть постигнута?

Однако Ныотон говорит нам, что «все вещи содержатся и движутся в боге, но без взаимодействия с ним (sed sine mutua passione): бог ничего не испытывает при движении тел; последние же не находят в нем никакого препятствия, несмотря на его вездесущность».

Ньютон, кажется, наделяет здесь божество особенностями, свойственными только пустоте и небытию. Иначе нельзя понять отсутствие взаимодействия или отношений между взаимно проникающими и со всех сторон окружающими друг друга субстанциями. Ясно, что автор впадает здесь в противоречие.

«Бесспорно, что бог существует необходимым образом; в силу той же необходимости он существует всегда и везде; отсюда следует, что он во всем подобен самому себе; он весь — глаз, ухо, мозг, рука, чувство, разум, действие, но не человеческим, или телесным, а совершенно неизвестным нам способом. Подобно тому как слепой не имеет представления о красках, мы не имеем представления о том, как чувствует и понимает бог».

Занимающий нас спорный вопрос — это необходимое существование божества; его бытие следовало бы установить с помощью столь же ясных и убедительных доказательств, как учение о тяготении и притяжении. Если бы это было возможно, Ньютон с его гением, без сомнения, сумел бы найти соответствующие доказательства. Но о великий и могучий математик, становящийся столь слабым и маленьким теологом в своих рассуждениях о том, что не может быть подвергнуто ни вычислению, ни опыту! Как решаетесь вы говорить о существе, которое, по вашим же словам, является для вас тем же, чем для слепого картина? Почему вы стремитесь выйти из рамок природы и ищете в какой-то воображаемой области энергию, силы, причины, которые открыла бы вам сама природа, если бы вы только захотели подойти к ней с вашей обычной проницательностью? Но у великого Ньютона пропадает мужество, он добровольно становится слепым, лишь только речь заходит о предрассудке, который привычка заставляет его считать священным. Но пойдем дальше и посмотрим, в какие заблуждения способен впасть человеческий гений, когда он перестает руководствоваться разумом и опытом и отдается своему воображению?

«Бог,— продолжает отец современной физики,— совершенно лишен телесности и телесных очертаний; вот почему его нельзя ни видеть, ни осязать, ни слышать, ни почитать в каком-либо телесном виде». Но какое представление можно составить себе о существе, совершенно непохожем на все то, что мы знаем? Какие отношения могут быть между ним и нами? Зачем почитать его? В самом деле, начав почитать его, вы неизбежно сделаете из него существо, подобное человеку и столь же чувствительное к поклонению, подаркам, лести,-— словом, царя, который подобно земным царям требует почитания от своих подданных. И действительно, Ньютон продолжает: «Мы имеем представление о его атрибутах, но не знаем, что такое субстанция; мы видим лишь фигуры и цвета тел, слышим лишь звуки, осязаем лишь внешние поверхности, обоняем лишь запахи, воспринимаем лишь вкусы; ни одно из наших чувств и никакое наше размышление не могут показать нам внутренней природы субстанции; но еще меньше представлений имеем мы о боге».

Если мы представляем себе атрибуты бога, то лишь потому, что наделяем его своими атрибутами, преуве-личивая их настолько, что перестаем их узнавать. Если все действующие на наши чувства субстанции мы знаем только по производимым ими на нас дей-ствиям, согласно которым приписываем им те или иные качества, то все эти качества представляют собой нечто реальное и вызывают в нас отчетливые идеи. Нам доступны лишь поверхностные знания, доставляемые чувствами; строение нашего тела вынуждает нас довольствоваться этими знаниями, тем более что они вполне достаточны для удовлетворения наших потребностей. Что же касается бога, отличного от материи или вообще от известных нам субстанций, то мы не имеем о нем даже поверхностного представления, а между тем без конца рассуждаем о нем.

«Мы знаем бога лишь по его атрибутам, по его свойствам, по мудрому, великолепному порядку, которому он подчинил все вещи, и по их конечным причинам; и мы восхищаемся им благодаря его совершенствам». Мы, повторяю я, знаем бога лишь по тем атрибутам, которые заимствуем у самих себя; но ясно, что они совсем не соответствуют универсальному существу, которое не может обладать той же самой природой и теми же самыми свойствами, что и частные существа, подобные нам. По аналогии с собой мы приписываем богу разум, мудрость и совершенство, отвлекаясь от всего того, что мы называем своими недостатками. Что касается порядка, или устройства, вселенной, творцом которого мы считаем бога, мы признаем его превосходным и мудрым лишь тогда, когда он выгоден нам самим и сосуществующие с нами явления не вредны для нас; в противном случае мы начинаем жаловаться на беспорядок во вселенной, не замечая в ней никаких конечных причин, и приписываем тогда якобы неизмен-ному богу побуждения, аналогичные нашим собствен-ным и заставляющие его нарушать прекрасный поря-док мира, которым мы так восхищались. Таким обра-зом, мы всегда заимствуем у самих себя идеи порядка и приписываемые богу атрибуты мудрости, превосходства и совершенства. В действительности же все случающееся с нами—как хорошее, так и дурное — является необходимым следствием сущности вещей и общих законов материи, одним словом, следствием тяжести, притяжения и отталкивания — законов дви-жения, которые так прекрасно изложил сам Ньютон, но которыми он не осмелился воспользоваться, когда речь зашла о призраке, являющемся, согласно рас-пространенным предрассудкам, виновником всего того, что на самом деле совершается благодаря природе.

«Мы поклоняемся богу и почитаем его из-за присущей ему суверенной власти; мы чтим его, как рабы; если отнять у бога суверенную власть, провидение и конечные причины, то останутся только природа и судьба».

Мы, действительно, почитаем бога, как невежественные рабы, трепещущие перед хозяином, которого они не знают; мы возносим к нему бессмысленные мольбы, хотя нам изображают его неизменным и на самом деле он есть не что иное, как действующая по необходимым законам природа, олицетворенная необходимость, или судьба, которой дали имя бога.

Но Ньютон говорит нам: «Слепая необходимость природы, оставаясь повсюду и всегда неизменной, не могла бы породить разнообразных существ; наблюдаемые нами в природе различия могут иметь своим источником лишь идеи и волю- необходимым образом существующего существа».

Но почему это разнообразие не может иметь своим источником естественные причины, самостоятельно действующую материю, движение которой сближает и сочетает между собой различные и в то же время сходные элементы или же разъединяет вещи при посредстве субстанций, непригодных для объединения? Разве хлеб не получается от соединения муки, дрожжей и воды? Что касается слепой необходимости, то, как было сказано раньше, это та самая необходимость, энергии, или способа действия, которой мы, будучи сами слепыми, не знаем. Физики объясняют все явления свойствами материи, а если благодаря незнанию естественных причин они не в силах объяснить этих явлений, то все же им кажется теоретически возможным вывести последние из этих свойств или этих причин. В этом отношении физики являются атеистами, не желая ссылаться на бога как на творца всех этих явлений.

«Употребляя аллегорию, утверждают, что бог видит, слышит, говорит, смеется, любит, ненавидит, желает, дает, получает, радуется или сердится, сражается, делает, изготовляет и т. д., так как все, что приписывают богу с помощью весьма несовершенной аналогии, заимствуется из поведения людей».

Люди не могли поступить иначе; не зная природы и ее законов, они придумали какую-то особую силу и назвали ее богом; они заставили этого бога действовать согласно тем принципам, которые заставляют действовать их самих или согласно которым они действовали бы, если это было бы в их власти; эта-то теоант- ропия и породила те нелепые и часто пагубные идеи, на которых основываются все религии на земле, почитаю-щие в лице бога какого-то могущественного и злого человека. Мы увидим в дальнейшем, какие гибельные следствия имели для человечёского рода представления о божестве, на которого всегда смотрели лишь как на какого-то абсолютного государя, деспота, тирана. Пока же продолжим наш разбор доказательств бытия божьего, приводимых богопочитателями, повсюду видящими бога.

Действительно, последние не перестают повторять, что правильные движения тел и неизменный порядок во вселенной, равно как и бесчисленные благодеяния, сыплющиеся на человека, свидетельствуют о мудрости, разуме и благости той силы, которая производит эти чудесные явления. Мы ответим на это, что наблюдаемые нами во вселенной правильные движения являются необходимыми следствиями законов материи: последняя не может перестать двигаться так, как она это делает, пока в ней продолжают действовать одни и те же причины; движения материи перестают быть правильными, и порядок уступает место беспорядку, как только появляются новые причины, нарушающие или приостанавливающие действие первоначальных. Порядок, как уже было указано нами, есть лишь результат определенного ряда движений: в великом целом, в котором все совершающееся необходимо и определяется абсолютно неизменными законами, в действительности не может быть беспорядка. Порядок природы может нарушаться с нашейточки зрения,но он никогда не может нарушаться по отношению к самой природе, так как последняя не может действовать иначе, чем действует. Если, основываясь на правильных и упорядоченных движениях, мы приписываем неизвестной, гипотетической причине этих явлений разум, мудрость и благость, то аналогичным образом мы должны приписывать ей безумие и злобу, когда эти движения становятся беспо-рядочными, т. е. перестают быть правильными, с нашей точки зрения, или же как-нибудь нарушают наш образ существования.

Уверяют, будто животный мир убедительным образом свидетельствует в пользу существования бога и будто удивительное согласие между частями организма животных, оказывающими друг другу помощь при выполнении своих функций и создающими таким образом гармонию целого, является доказательством существования какого-то верховного деятеля, соединяющего мудрость с могуществом . Мы не можем сомневаться в могуще- стве природы: она производит всех наблюдаемых нами животных при помощи сочетания различных элементов материи, находящейся в вечном движении; гармония частей этих животных есть следствие необходимых законов природы и их сочетания: как только прекращается эта гармония, животное неизбежно погибает. К чему же тогда сводятся мудрость, разум и благость той мнимой причины, которой приписали происхождение этой прославленной гармонии? Разве эти чудесные животные, в которых вйдят творения какого-то неизменного бога, не изменяются беспрерывно и в конце концов не погибают? Где же мудрость, благость, предвидение и неизменность планов верховного деятеля, который как будто занят только тем, что портит и ломает механизмы, на которые нам указывают как на шедевры его могущества и искусства? Если этот бог ие может поступать иначе, то он не свободен, не всемогущ. Если бог изменяет свои желания, то он не неизменен. Если бог позволяет, чтобы машины, наделенные им способностью чувствовать, испытывали страдания, он лишен благо-сти. Если бог не мог сделать свои произведения более прочными, то он лишен искусства. Наблюдая, как животные — и точно так же все другие произведения божества — гибнут, мы не можем не сделать следую-щего вывода: или все, что делает природа, необходимо, являясь следствием ее законов, или же верховный дея- те ль, приводящий ее в действие, не имеет определенного плана и лишен могущества, постоянства, искусства и благости.

В человеке, считающем себя шедевром божества, мы сумеем найти скорее, чем во всяком другом существе, доказательство неспособности или злобы его мнимого творца. В этом одаренном способностью чувствовать, разумном и мыслящем существе, считающем себя постоянным предметом божественного внимания и создающем себе бога по своему собственному образу и подобию, мы видим лишь более подвижный и хруп-кий механизм, который в силу своей исключительной сложности может испортиться гораздо легче, чем у более грубых существ. Не имеющие наших знаний животные, прозябающие растения, лишенные чувства камни во многих отношениях поставлены в более благоприятное положение, чем человек; они избавлены по крайней мере от духовных страданий, от мук мысли, от снедающей тоски, жертвой которой так часто являются люди. Кто, вспоминая безвозвратную потерю дорогого существа, не захотел бы стать животным или камнем? Не лучше ли быть бездушной массой, чем запуганным, суеверным человеком, который трепещет на земле пред гневом своего бога и к тому же предвидит бесконечные муки в загробной жизни? Существ, лишенных чувства, жизни, памяти и мышления, не огорчает мысль о прошлом, настоящем и будущем; они не думают подобно многим избранным существам, будто зодчий мира создал вселенную именно для них и им грозят вечные муки за то, что они плохо рассуждали .

Пусть нам не говорят, будто мы не можем иметь представления об изделии, не имея представления о работнике, отличном от этого изделия. Природа вовсе не есть какое-то изделие; она всегда существовала сама по себе; в ее лоне зарождается все; она — колоссальная мастерская, снабженная всякими материалами; она сама изготовляет инструменты, которыми пользуется в своих действиях; все ее изделия являются продуктами ее энергии и сил, или причин, которые она заключает в себе, производит и приводит в действие. Вечные, несотворенные, неразрушимые, всегда движущиеся элементы, различным образом сочетаясь между собой, порождают все наблюдаемые нами существа и явления, ощущаемые нами хорошие или дурные дей-ствия, порядок или беспорядок, которые мы отличаем друг от друга лишь по их различным воздействиям на нас,— одним словом, все те чудеса, над которыми мы размышляем и о которых рассуждаем. Указанные эле-менты нуждаются для этого лишь в присущих им самим или их сочетаниям свойствах и движениях, свойственных их природе; нет никакой необходимости в каком-то неизвестном верховном работнике, который бы собрал, скомбинировал, сформировал, сохранил и под конец уничтожил эти элементы.

Но допустим на минуту, что невозможно постигнуть вселенную, не предположив верховного работника, который сформировал ее и теперь наблюдает за творе-нием своих рук. Куда же мы поместим этого работника? Находится ли он внутри или вне вселенной? Что он такое: материя или движение? Или, может быть, он просто пространство, небытие, пустота? Во всех этих случаях он либо просто ничто, либо же содержится в природе и подчинен ее законам. Если он содержится в природе, то, видя в ней лишь движущуюся материю, я должен умозаключить, что приводящий ее в движение агент телесен и материален, а следовательно, подвержен гибели. Если этот агент паходится вне природы, то я совершенно не могу себе представить занимаемого им места; точно так же я не имею представления ни о нематериальном существе, ни о том, как непротяженный дух может действовать на материю, от которой он отделен. Неведомые пространства, помещенные воображением где-то за гранью видимого мира, не существуют для существа, едва различающего то, что делается у него под ногами; идеальная сила, обитающая там, станет доступна моему уму лишь тогда, когда мое воображение наугад скомбинирует фантастические краски, неизбежно заимствуемые им из реального, земного мира; в этом случае я воспроизведу в мысли лишь то, что реально наблюдал ранее с помощью моих чувств, и бог, которого я стараюсь отличить от природы и поместить вне ее, неизбежно вернется в нее вопреки мне .

Может быть, нам скажут, что если показать статую или часы никогда не видевшему подобных вещей дикарю, то последний, несомненно, сочтет это делом рук какого-нибудь более искусного и разумного, чем он сам, существа и по аналогии с этим нам следует признать вселенную, людей и естественные явления произведениями существа, гораздо более могущественного и разумного, чем мы.

На это я отвечу, во-первых, что мы не можем сомневаться в огромном могуществе и искусстве природы; мы восхищаемся ее искусством при виде разнообразных, сложных и обширных действий, обнаруживаемых нами в тех ее произведениях, над которыми мы беремся поразмыслить; однако она одинаково искусна во всех своих творепиях. Мы не лучше понимаем, как может она произвести какой-нибудь камень или металл, чем высокоорганизованный мозг вроде мозга Ньютона. Мы называем искусным человека, способного делать вещи, сделать которые сами не в состоянии; природа может все, и, раз какая-нибудь вещь существует, это доказывает, что природа могла ее сделать. Точно так же мы называем природу искусной лишь по отношению к самим себе; мы сравниваем ее в этих случаях с самими собой; и так как у нас есть качество, называемое нами разумом, при помощи которого нам удается создать произведения, свидетельствующие о нашем мастерстве, то мы начинаем умозаключать, что и поражающие нас произведения природы созданы не ею, а каким-то наделенным подобно нам разумом работником, ум которого мы сопоставляем с изумлением, вызываемым в нас его делами, т. е. с нашей слабостью и с нашим невежеством. Я отвечу, во-вторых, что дикарь, которому показы-вают часы или статую, либо имеет представление о человеческом мастерстве, либо не имеет его. Если у него есть такое представление, то он поймет, что эти часы или эта статуя могут быть делом рук человека, обладающего такими способностями, которых не хватает ему самому; если же у него нет никакого представления о человеческом мастерстве со всеми его возможностями, то при виде самопроизвольного движения часов он решит, что это какое-то животное, которое не может быть делом рук человека. Многочисленные наблюдения подтверждают, что дикари рассуждают именно так . Поэтому наш дикарь подобно многим людям, считающим себя умнее его, станет приписывать наблюдаемые им странные явления какому-то гению, духу, богу, т. е. какой-то неизвестной силе, и наделит эту силу способностями, каких, по его мнению, лишены люди; но этим он докажет лишь, что не знает, на что способен человек. Так, грубые и невежественные люди поднимают глаза к небу всякий раз, когда встречаются с каким-

нибудь непривычным явлением. Так, простой народ называет чудесными, сверхъестественными, божественными все явления, которые кажутся ему удивительными и естественных причин которых он не знает; а так как обыкновенно ему вообще неизвестны причины каких-либо явлений, то все представляется ему чудом или во всяком случае он воображает, что боґ есть причина всякого испытываемого им добра и зла. Так, теологи разрешают в конце концов все трудности, приписывая богу то, чего они не знают или истинные причины чего не хотят знать.

Я отвечу, в-третьих, что дикарь, раскрыв часы и рассмотрев их отдельные части, возможно, поймет, что эта вещь может быть лишь делом рук человека. Он заметит, что части часов отличаются от естественных произведений природы, которая никогда не изго-товляет колес из гладкого металла. Он заметит, далее, что если отделить эти части друг от друга, то они уже не действуют так, как действовали совместно. На основании всех этих наблюдений дикарь припишет изготовление часов человеку, т. е. подобному ему существу, о котором он имеет известные представления, но которое считает способным делать вещи, недоступные его собственному искусству; одним словом, он припишет эту работу существу, в некоторых отношениях известному ему и одарепному некоторыми способностями, превосходящими его собственные способности; но конечно, он не решится думать, будто материальный предмет может быть результатом нематериальной причины или же лишенного органов и протяжения деятеля, действие которого на материальные существа невозможно себе представить. Мы же, не зная всех возможностей природы, приписываем ее произведения существу, которое знаем гораздо меньше ее и в котором в РІД им неведомого творца наименее понятных нам произведений природы. Происходящие в мире явления должны иметь материальную причину, и эта причина есть природа, энергия которой раскрывается тем, кто ее изучает.

481

31 Поль Анри Гольбах, том I

Пусть не говорят нам, что в таком случае мы приписываем все слепой причине, случайному (fortuit)

столкновению атомов, Случаю (hasard). Мы называем слепыми лишь те причины, сочетаний, силы и законов которых не знаем. Мы называем случайными явления, причины которых нам не известны и которые из-за своего невежества и неопытности мы не можем предвидеть. Мы приписываем случаю все явления, когда не видим их необходимой связи с соответствующими причинами. Природа не есть слепая причина; она не действует случайно; для того, кто знал бы ее способ действия, ее возможности и весь ее ход, ничто происходящее в ней никогда не казалось бы случайным. Все, что она производит, необходимо, всегда являясь следствием ее неизменных, постоянных законов; все связано в ней невидимыми узами, и все наблюдаемые нами явления необходимым образом вытекают из своих причин независимо от того, знаем ли мы их или нет. Разумеется, мы неоднократно оказываемся жертвами своего незнания; но слова бог, дух, разум и т. д. не уменьшают этого незнания, а лишь увеличивают его, мешая нам искать естественных причин наблюдаемых нами явлений. Таков наш ответ на вечные обвинения по адресу сторонников природы, будто они приписывают все слу-чаю. Случай — это лишенное смысла слово, указываю-щее лишь на незнание тех, кто его употребляет. Между тем нам без конца повторяют, что целесообразные (regulier) произведения не могут быть результатом случайных комбинаций. Никогда, говорят нам, не удастся составить поэму вроде «Илиады» при помощи брошенных, или случайно соединенных, букв. Мы охотно согласимся с этим; но по совести говоря, разве поэмы создаются при помощи букв, брошенных рукой так, как бросаются кости? Почему бы не потребовать тогда, чтобы речи произносили ногой? Природа производит в своих сочетаниях согласно известным и необходимым законам голову, организованную так, чтобы составлять поэмы; природа дает этой голове мозг, способный породить подобное произведение; природа, наделив известного человека темпераментом, воображением, страстями, делает его способным произвести шедевр. Его мозг, своеобразно модифицированный, обогащенный идеями или образами, оплодотворенный житейскими наблюдениями, становится тем единственным лоном, где может быть зачата и откуда может развиться поэма. Голова, организованная так же, как голова Гомера, обладающая той же мощью и силой воображения, обогащенная теми же знаниями, находящаяся в той же обстановке, произведет не случайно, а необходимым образом «Илиаду». Противоположное утверждение означало бы отрицание той истины, что во всем сходные причины должны производить совершенно тождественные следствия .

Таким образом, наивно либо же недобросовестно предлагать сделать посредством бросков рукой, или случайного смешивания букв, то, что может быть сделано лишь при помощи определенным образом организованного и модифицированного мозга. Человеческий зародыш не развивается по игре случая; он может быть зачат и сформирован лишь в утробе женщины. Хаотическая куча литер, или фигур,— всего лишь совокупность знаков, служащих для изображения идей; но чтобы эти идеи могли быть изображены, голова какого- нибудь поэта предварительно должна воспринять, со-поставить, развить и связать их; по воле обстоятельств эти умственные семена оплодотворяются и созревают в зависимости от плодородия и богатства той почвы, куда брошены. Идеи сочетаются, распространяются, связываются, ассоциируются, составляя целое, как и все тела природы; это целое нравится нам, когда порождает в нашем уме приятные идеи и рисует нам сильно волнующие нас картины. Так, поэма, возник-шая в голове Гомера, может нравиться подобным же головам, способным чувствовать ее красоты.

Мы видим, таким образом, что ничто не происходит по воле случая. Все произведения природы возникают согласно определенным, единообразным, неизменным законам независимо от того, в состоянии ли наш ум проследить непрерывную цепь естественных причин или же из-за чрезмерной сложности некоторых явлений он не способен разобраться в различных пружинах, приводимых в действие природой. Природе не труднее произвести великого поэта, способного создать изумительное произведение, чем блестящий металл или камень, тяготеющий к земле. Мы не знаем — если только не размышляли над этим,— как поступает природа в различных случаях. Человек рождается в силу необходимого сочетания некоторых элементов; он растет точно так же, как растение или камень, увеличивающиеся благодаря присоединению к ним известных веществ; но он чувствует, мыслит, действует, воспринимает идеи, т. е. благодаря своей специфической организации подвержен модификациям, на которые совершенно не способны растение и камень. Итак, гениальный человек производит прекрасные произведения, а растение — плоды, которые нравятся нам и поражают нас в зависимости от возбуждаемых ими в нас ощущений или же исключительности, величины и разнообразия испытываемых нами переживаний. То, что особенно поражает нас в произведениях природы, животных или людях, всегда является естественным результатом различно устроенных и соединенных частей материи, порождающей самые разнообразные формы органов, мозга, темпераментов, вкусов, свойств, талантов.

Таким образом, природа создает лишь необходимые вещи; она производит наблюдаемые нами явления не путем случайных сочетаний и бросков: все ее броски верны, все употребляемые ею причины неминуемо при- водят к соответствующим следствиям. Опа редко производит исключительные и чудесные вепщ лишь потому, что необходимые для создания этих вещей обстоятельства, или причины, редко имеют место. Уже одно существование этих вещей означает, что они произведены природой, для которой все одинаково легко и возможно, когда она собирает необходимые для действия орудия, или причины. Итак, не будем же ставить границ силам природы. Совершаемые ею в течение вечности броски и сочетания легко могут произвести все вещи. В своем вечном движении она неизбежно должна все вновь и вновь приводить к сочетаниям, кажущимся крайне поразительными и редкими преходящим существам, не имеющим ни времени, ни средств изучать причины этих сочетаний. Бесконечно многочисленные броски, совершаемые природой в течение вечности, при бесконечном разнообразии элементов и сочетаний могут произвести все, что мы знаем, и много такого, чего мы никогда не узнаем.

Таким образом,— повторим это еще раз господам богопочитателям, обыкновенно приписывающим своим противникам нелепые мнения, чтобы иметь возможность добиться легкого и кратковременного триумфа в глазах предубежденных лиц, которые не осмеливаются углубленно изучать что-либо,— случай, как и бог, всего лишь слово, придуманное, чтобы скрыть незнание причин, действующих в природе с ее часто непонятным для нас ходом вещей. Не случай произвел вселенную; вселенная самой себе обязана тем, чем она является; она необходимо существует от века. Сколь бы скрытыми ни были пути природы,.ее бытие бесспорно, а ее способ действия известен нам гораздо более, чем способ действия непостижимого существа, которое захотели присоединить к ней теологи, отличив его от нее и предположив его необходимым и самостоятельно существующим, хотя до сих пор им не удалось ни доказать его бытия, ни определить его, ни сказать о нем что-нибудь вразумительное, ни составить о нем определенное представление, если не говорить о каких-то догадках, сразу же после своего возникновения уничтожаемых критикой здравого смысла.

<< | >>
Источник: ПОЛЬ Анри ГОЛЬБАХ. ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ Том 1. ИЗДАТЕЛЬСТВО СОЦИАЛЬНО - ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА —1963. 1963

Еще по теме Глава VРАЗБОР ДОКАЗАТЕЛЬСТВ БЫТИЯ БОЖЬЕГО,ДАННЫХ ДЕКАРТОМ, МАЛЬБРАНШЕМ,НЬЮТОНОМ II Т. Д.:

  1. Глава IVРАЗБОР ДОКАЗАТЕЛЬСТВ БЫТИЯ БОЖЬЕГО,ДАННЫХ КЛАРКОМ
  2. Доказательства бытия Бога
  3. Глава 26. ПРЕДМЕТ ДОКАЗЫВАНИЯ. ДОКАЗАТЕЛЬСТВА. ОЦЕНКА ДОКАЗАТЕЛЬСТВ
  4. ГЛАВА VII ПЯТЫЙ ПРИМЕР, ВЗЯТЫЙ У МАЛЬБРАНШ А
  5. Глава 10 ДОКАЗАТЕЛЬСТВО
  6. Глава 10 ДОКАЗАТЕЛЬСТВО И ОПРОВЕРЖЕНИЕ
  7. Познавательные ценности и «феномен Ньютона»
  8. Глава 1. Палеонтологические доказательства Эволюции
  9. Глава 2. Биогеографические доказательства эволюции
  10. Глава 3. Эмбриологические доказательства эволюции
  11. Глава 5. Доказательства и доказывание в уголовном процессе
  12. Глава 4. Сравнительно-анатомические доказательства эволюции
  13. Глава 1. Учение о неизменности бытия
  14. Глава 5. Искусственный отбор как доказательство эволюции
  15. Глава 2 МОДЕЛИ ДАННЫХ
  16. Глава 6. ДОКАЗАТЕЛЬСТВА И ДОКАЗЫВАНИЕ