<<
>>

Глава XНАПІА ДУША НЕ ИЗВЛЕКАЕТ СВОИХИДЕИ ИЗ САМОЙ СЕБЯ;НЕ СУЩЕСТВУЕТ ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ

Все предшествующее достаточно убедительно пока-зывает, что внутренний орган, который мы называем нашей душой, имеет чисто материальный характер. В этой истине можно убедиться, рассматривая, как душа приобретает свои идеи на основе впечатлений, последовательно производимых материальными предметами на паши материальные органы. Мы видели, что все способности, которые называют интеллектуальными, зависят от способности ощущать. Мы только что объяснили также, исходя из необходимых законов весьма простого механизма, различные качества людей, кото-рые называют духовными.
Нам остается еще ответить тем, кто упорно старается сделать из души субстанцию, отличную от тела, т. е. имеющую совершенно отличную от тела сущность. Они полагают, будто этот внутренний орган способен извлекать идеи из глубин самого себя, а также утверждают, будто человек, рождаясь, приносит с собой идеи, которые в соответствии с этим удивительным учением были названы врожденными*. Они полагают, что душа в силу какой-то особой привилегии выделяется из природы, в которой все взаимосвязано, обладая способностью самостоятельно двигать-ся, создавать идеи и мыслить о тех или иных предметах без всякого возбуждения со стороны внешней причины, которая воздействует на органы души, доставляет ей образ объекта ее мыслей. Под влиянием этих ваглядов, которые достаточно изложить, чтобы их опровергнуть, некоторые очень искусные, но полные религиозных предрассудков мыслители утверждали даже, что душа способна без всякого действующего на ее орга-ны чувств образца, или прототипа, представить себе весь мир и все заключающиеся в нем существа. Декарт и его ученики утверждали, что тело не имеет абсолютно никакого отношения к ощущениям или идеям нашей души и что душа ощущала бы, видела, слышала, вкушала и осязала, даже если бы вне нас не существовало ничего материального, или телесного.

Что сказать о философе вроде Беркли, который старается доказать нам, будто все в этом мире лишь иллю-

* Некоторые древние философы воображали, что душа изначально содержит в себе основы целого ряда понятий или учений: стоики называли их prolepses, а греческие математики—xoivas evvo:as. Скалигер1 называет их zopyra, semina, aelernitatis. У евреев ерлъ аналогичное учение, заимствованное ими у халдеев: их раввины учат, что каждая душа до своего соединения с семенем, которое должно образовать ребенка в матке женщины, поручается апгелу, показывающему ей небо, землю и ад, и все это с помощью лампы, которая гаснет, лишь только ребенок появляется на свет. Gaulmin, De vita et morte Mosis. [Гольмен,, О жизни и смерти Моисея.] зия и химера, будто весь мир существует лишь в пас самих и в нашем воображении, и который при помощи софизмов, неразрешимых для всех сторонников учения о духовности души, делает проблематичным существование всех вещей .

Чтобы оправдать эти чудовищные взгляды, нам говорят, что идеи являются единственными объектами мысли. Но, доводя анализ до конца, мы убеждаемся, что эти идеи могут являться к нам лишь от внешних предметов, которые, действуя на наши чувства, модифицируют наш мозг, или же от материальных объектов, которые, находясь внутри нашего организма, застав-ляют некоторые части нашего тела испытывать сознаваемые нами ощущения и доставляют нам идеи, правильно или неправильно относимые нами к воздействующей на нас причине. Всякая идея представляет собой некоторое следствие.

Но как бы ни было трудно добраться до ее причины, можем ли мы допустить, что этой причины вовсе не существует? Если мы способны получать идеи только от материальных субстанций, как можем мы предположить, что причина наших идей может быть нематериальной? Утверждать, будто человек способен получить представление о вселенной без помощи внешних предметов и органов чувств,— все равно, что заявлять, будто слепой от рождения может иметь правильное представление о картине, изображающей предмет, о котором он никогда не слышал.

Легко заметить источник заблуждений, в которые впали глубокомысленные и очень просвещенные люди, рассуждавшие о нашей душе и ее функциях. Под давлением своих предрассудков или из страха перед учением грозной теологии они исходили из принципа, будто эта душа является чистым духом, нематериальной субстанцией, обладающей сущностью, совершенно отличной от тел или от всего того, что мы видим; допустив это, они раз и навсегда теряли всякую возможность понять, как могут материальные предметы и грубые телесные органы действовать на совершенно отличную от них субстанцию и видоизменять ее, сообщая ей идеи. Будучи не в состоянии объяснить данное явление и видя, однако, что душа обладает идеями, эти мыслители заключили, что последняя должна извлекать их из самой себя, а не из существ, действия которых на нее они не могли понять, исходя из своей гипотезы. Поэтому они вообразили, что все модификации души зависят от ее собственной эиергии, сообщаются ей в момент ее создания столь же нематериальным, как она сама, творцом природы и нисколько не зависят от существ, которые мы знаем и которые грубо воздействуют на нас при посредстве чувств. Впрочем, существуют некоторые явления, которые на первый взгляд как будто подтверждают мнение этих философов, обнаруживая в человеческой душе способность самопроизвольно, без всякой внешней помощи создавать идеи. Таковы сновидения, в которых наш внутренний орган при отсутствии видимым образом воздействующих на него предметов оказывается тем не менее обладающим идеями, приводится в действие и модифицируется настолько заметно, что даже влияет на тело. Но достаточно небольшого размышления, чтобы найти решение этой загадки: наш мозг даже во время сна полон множества идей, доставленных ему в часы бодрствования. Эти идеи сообщены ему внешними телес- ными предметами, которые его модифицировали. Эти модификации возобновляются в мозгу не под влиянием какого-то самопроизвольного движения, но под воз-действием происходящих в человеческом организме непроизвольных движений, определяющих или воз-буждающих движения в мозгу; при этом такие модифи-кации более или менее точно соответствуют тем, кото-рые человек испытывал раньше. Иногда мы сохраняем во сне память об увиденном и верно воспроизводим поразившие нас предметы; в других случаях моди-фикации нашего сознания повторяются без всякого порядка и связи в отличие от тех, которые были вы-званы в нашем внутреннем органе реальными предме-тами. Если во сне мне кажется, что я вижу друга, то мой мозг повторяет модификации, или идеи, которые этот друг вызывал в нем, в том же порядке, в каком они располагались, когда мои глаза видели его: это является просто результатом памяти. Если же в снови-дении я вижу чудовище, не имеющее образца в при-роде, это значит, что мой мозг модифицирован точно так же, как это было произведено отдельными разроз-ненными идеями, из которых он только составил идеальное целое, нелепым образом сближая или ассоциируя запечатлевшиеся в нем разрозненные идеи: в этом случае во сие работает воображение.

Неприятные, странные, бессвязные сновидения яв-ляются обыкновенно следствием какого-нибудь рас-стройства нашего организма вроде плохого пищеваре-ния, возбуждения крови, вредного брожения и т. д. Эти материальные причины вызывают в нашем теле беспорядочные движения, и потому наш мозг модифи-цируется иначе, чем в часы бодрствования. В резуль-тате этих беспорядочных движений происходит неко-торое расстройство в мозгу, и его идеи становятся путаными и бессвязными. Когда во сие я вижу сфинкса, это значит или то, что я видел наяву изображение этого сфинкса, или то, что неправильность движений в моем мозгу заставляет последний комбинировать идеи или части, из которых получается не имеющее образца це-лое, или целое, части которого не могут быть соединены. Так, мой мозг комбинирует голову женщины, идею которой он имеет, с телом львицы, идея которого также есть у него. В этих случаях моя голова работает подобно моему воображению, когда в силу какого-нибудь изъяна в мозгу оно расстроено и наяву рисует мне некоторые предметы. Мы часто грезим, даже когда не спим; как бы странны ни были наши сновидения, в них всегда есть известное сходство с предметами, действовавшими на наши чувства и сообщившими те или иные идеи нашему мозгу. Теологи не спали, когда выдумывали на досуге сказки о призраках, которыми они пользуются для устрашения людей; эти теологи просто соединили разрозненные черты самых страшных представителей нашего вида; безмерно преувеличив власть и права хорошо известных нам земных тиранов, они создали из них богов, перед которыми мы трепещем.

Таким образом, сновидения не только не доказывают, что наша душа действует в силу собственной энергии и извлекает идеи из самой себя, но, напротив, доказы-вают, что во сне она совершенно пассивна, непроиз-вольно воспроизводя- свои модификации под влиянием нарушений, вызываемых физическими причинами в на-шем теле, тождество и субстанциональное единство которого с душой подтверждается решительно всем. Сторонников мнения, будто душа извлекает свои идеи из себя самой, по-видимому, ввело в заблуждение то обстоятельство, что они рассматривали эти идеи как реальные вещи, в то время как последние представляют собой лишь модификации, произведенные в нас предметами, посторонними по отношению к нашему мозгу. Эти предметы и являются подлинными образцами, или прототипами, до которых надо было добраться. Здесь источник заблуждений этих людей. Душа грезящего человека не более самочинна в своих действиях, чем душа пьяного, т. е. того, чей организм видоизменен воздействием спиртного напитка, душа бредящего больного, у которого физические причины нарушили правильное функционирование организма, или, наконец, душа того, у кого расстроен мозг. Сновидения, как и все эти различные состояния, свидетельствуют лишь о некотором физическом беспорядке человеческой машины, в силу которого мозг более не действует нормальным и определенным образом; этот беспорядок происходит от известных физических при-чин, которыми могут быть, например, пища, органиче-ские соки, сочетания и брожения, не соответствующие здоровому состоянию человека: если тело испытывает необычные воздействия, деятельность мозга неизбежно нарушается.

Итак, не будем думать, будто душа действует в какие-то моменты нашей жизни сама по себе, или беспричинно. Она получает вместе с нашим телом впечатления от вещей, воздействующих на нас необходимым образом и согласно их свойствам. Если выпить слишком много вина, оно неизбежно нарушит порядок наших мыс- леи, наших телесных и интеллектуальных функций.

Если бы в природе действительно было существо, способное двигаться в силу собственной энергии, т. е. производить движения, независимые от всех причин, то подобное существо могло бы приостановить или прекратить движение во вселенной, которая представляет собой лишь необъятную непрерывную цепь связанных друг с другом причин, взаимодействующих но необходимым и непреложным законам, которые не могут быть изменены или приостановлены без того, чтобы не были изменены или даже уничтожены сущности и свойства всех вещей. Всеобщая система мира представляет собой лишь длинный ряд движений, поочередно получаемых и сообщаемых телами, способными воздействовать друг на друга. Всякое тело приводится в движение каким- нибудь другим сталкивающимся с ним телом. Тайные движения нашей души зависят от причин,, скрытых внутри нас самих. Мы думаем, что она движется сама собой, потому что не видим приводящих ее в движение сил или считаем эти силы неспособными произвести наблюдаемые нами явления. Но разве нам более понятно то, как искра, зажигая порох, производит грозные явления, свидетелями которых мы становимся? Источник наших заблуждений кроется в том, что мы считаем наше тело грубой и инертной материей, в то время как оно представляет собой чувствительную машину, с необходимостью мгновенно осознающую получаемые ею в тот или иной момент впечатления и обладающую сознанием своего я благодаря памяти о последовательно испытанных впечатлениях. Эта па-мять, воскрешая полученное раньше впечатление или закрепляя и заставляя длиться то, которое мы теперь получаем, в то время как к нему присоединяют другое, а затем третье впечатление и т. д., и дает нам весь ме-ханизм рассуждения.

Идея, являющаяся не чем иным, как неуловимой модификацией мозга, приводит в действие орган речи, проявляясь в движениях, возбуждаемых ею в языке. Последние в свою очередь порождают идеи, мысли, страсти в существах, одаренных органами, способными воспринимать соответствующие движения. В результате этого воля и совместные усилия огромного множества людей производят революцию в каком-нибудь государстве или даже влияют на судьбы всего земного шара. Так, какой-нибудь Александр решает судьбу Азии; Магомет изменяет облик земли; незаметные причины производят самые обширные и грозные явления в качестве необходимого следствия движений, запечат-ленных в мозгу людей. Трудности понимания действий человеческой души заставили приписать ей рассмотренные нами выше непонятные качества. Казалось, будто эта душа может с помощью воображения и мысли покидать нас, с крайней легкостью переноситься к отдаленнейшим предметам, в мгновение ока проходя точки вселенной и сближая их друг с другом. Поэтому стали думать, что существо, способное на столь быстрые движения, должно обладать совершенно иной природой, чем все другие существа; убедили себя, что эта душа дей-ствительно проходит весь огромный путь, необходимый, чтобы добраться до этих различных предметов. При этом совершенно не заметили, что, для того чтобы в одно мгновение совершить такое путешествие, ей достаточно окинуть взглядом саму себя и сблизить друг с другом идеи, запечатленные в ней посредством органов чувств.

Действительно, вещи известны нам или вызывают у нас идеи лишь через посредство наших органов чувств; наш мозг модифицируется, наша душа мыслит, желает и действует лишь в результате движений, сообщенных нашему телу. Если, как сказал более двух тысяч лет тому назад Аристотель, все вступает в наш дух лишь через органы чувств, то для всего проистекающего из нашего духа следует найти какой-нибудь чувственно осязаемый предмет, чтобы связать с ним соответствующие идеи или непосредственно, как обстоит дело, например, с такими идеями, как человек, дерево, птица и т. д., или же в последнем итоге анализа, как в случае идей: удовольствие, счастье, порок, добродетель и т. д. В тех же случаях, когда слово или соответствующая ему идея не указывают пи на какой чувственно осязаемый предмет, к которому их можно было бы отнести, это слово или эта идея лишены смысла и возникли из ничего; в этих случаях нужно удалить идею из своего духа, а слово — из языка, раз они ровно ничего не означают. Этот принцип есть лишь обратная сторона аксиомы Аристотеля; так как прямой смысл аксиомы очевиден, то ясно, что и обратное положение должно быть столь же очевидным.

Почему глубокомысленный Локк, который, к великому сожалению теологов, вполне развил принцип Аристотеля, и все те, кто подобно ему понял нелепость теории врожденных идей, не извлекли из этого всех необходимых и непосредственно вытекающих отсюда следствий? Почему у них не хватило мужества применить этот столь ясный принцип ко всем тем химерам, которыми так долго и тщетно занимался человеческий дух? Разве они не видели, что их принцип подорвал основы теологии, всегда занимающей умы людей предметами, которые недоступны чувствам и о которых, следовательно, невозможно составить себе представление? Но пред-рассудки, особенно религиозные, мешают разглядеть даже простейшие приложения самых очевидных прин-ципов. В религиозных вопросах даже великие люди часто просто дети, неспособные предвидеть все след-ствия своих же принципов и вывести их из последних.

Г-н Локк и все те, кто принял его столь убедительную теорию или аксиому Аристотеля, должны были бы заключить из этого, что чудесные существа, которыми занимается теология, являются чистым вымыслом и что дух, непротяженная, нематериальная субстанция, означает просто отсутствие идей. Наконец, они должны были бы понять, что тот невыразимый интеллект, которому приписывают управление миром, но ни существования, ни качеств которого не могут засвидетельствовать наши чувства, является вымышленным существом.

Точно так же моралисты должны были бы понять, что все именуемое ими моральным чувством, моральным инстинктом, врожденными идеями добродетели, предшествующими всякому опыту и вытекающим из него для нас хорошцм или дурным следствиям, пред-ставляет собой химерические понятия, которые, как и многие другие, основаны лишь на утверждениях тео-логии . Прежде чем вывести суждение, надо ощу-щать; прежде чем научиться отличать добро от зла, надо сравнивать. Чтобы разувериться в учении о врожденных идеях, или модификациях, запечатленных в нашей душе к моменту ее рождения, достаточно добраться до их источника: мы увидим тогда, что привычные идеи, с которыми мы как бы сроднились, явились к нам через посредство некоторых из наших чувств, запечатлелись — иногда

с очень большим трудом — в нашем мозгу и никогда не были неизменными, а всегда изменялись. Мы увидим, что эти якобы присущие нашей душе идеи есть следствие воспитания, примера и в особенности привычки, которая путем повторных движений заставляет наш мозг свыкаться с известной системой понятий и приводить в определенную связь свои отчетливые или неясные идеи. Короче говоря, мы принимаем за врожденные те идеи, происхождение которых забыто нами. Мы не вспоминаем больше ни точных дат, ни последовательности обстоятельств, при которых эти идеи запечатлелись в нашей голове; достигнув известного возраста, мы начинаем думать, что всегда обладали теми же самыми понятиями; наша память, обремененная к тому времени множеством опытов и фактов, не может больше ни вспомнить, ни выделить те особенные обстоятельства, которые формировали наш мозг, сообщая ему его способ бытия и мышления, его теперешние взгляды. Никто из нас не помнит, например, когда слово бог впервые поразило его слух, никто не вспоминает первых представлений, которые он составил о боге, первых вызванных у него этим словом мыслей. Между тем нет сомнения, что с самого начала мы стремились найти в природе какое-то существо, чтобы связать с ним составленные нами или внушенные нам идеи. Впрочем, даже вполне просвещенные люди, привыкнув с детства слышать речи о боге, начинают иногда считать идею бога как бы подсказанной нам природой, между тем как мы, несомненно, обязаны ею внушениям наших родителей или воспитателей, которые были затем изменены нами сообразно нашей организации и особым обстоятельствам нашей жизни. Таким образом, каждый создает себе бога, для которого сам является образцом и которого сам видоизменяет на свой лад .

193

13 Поль Анри Гольбах, том I

Наши моральные идеи, более реальные, чем идеи теологии, точно так же не являются врожденными. Моральные чувства, или суждения о желаниях и поступках людей, основаны на опыте, который только

и может указать нам, какие из этих желаний и поступков полезны или вредны, добродетельны или порочны, честны или бесчестны, достойны уважения или порицания. Наши моральные понятия и чувства являются плодом большого жизненного опыта, часто весьма про-должительного и сложного, который мы накапливаем с течением времени. Эти понятия более или менее точны в зависимости от особенностей нашей организации и причин, которые ее модифицируют. Мы применяем этот опыт с большей или меньшей легкостью, что зависит от привычки выносить суждения. Быстрота, с которой мы применяем наш опыт или судим о моральных поступках людей, есть то, что получило название морального инстинкта.

То, что естествоиспытатели называют инстинктом, является лишь результатом известной потребности тела, известного притяжения или отталкивания в лю-дях или животных. Новорожденный младенец сосет грудь в первый раз; ему вкладывают в рот сосок груди; в силу естественного соответствия между нервными сосочками, которыми выстлан его рот, и молоком, вытекающим из груди кормилицы через сосок, дитя сжимает эту грудь, чтобы выжать из нее питающую его жидкость; все это дает ребенку известный опыт: вскоре в его мозгу ассоциируются идеи соска, молока и удовольствия, и всякий раз, когда в поле зрения попадает сосок, он инстинктивно хватает его, быстро пользуясь им так, как это соответствует его назначению.

Только что сказанное может помочь нам разобраться в тех быстрых и внезапных чувствах, которые назвали силой уз крови. Чувства любви отцов и матерей к своим детям ц детей к своим родителям не являются врожденными; они следствие опыта, размышления, а также привычки чувствительных сердец. У множества людей этих чувств совершенно нет. Мы слишком часто наблюдаем, как родители-тираны создают себе врагов из евоих детей, которых они породили как будто лишь для того, чтобы дети стали жертвами их бессмысленных прихотей. Всю свою жизнь мы ощущаем, испытываем неприятные или приятные воздействия, собираем факты, узнаем что-нибудь на опыте, и это порождает в нашем мозгу радостные или горькие мысли. Никто из нас не помнит всех этих опытов, не представляет себе всей их цепи. Между тем эти опыты автоматически, без нашего ведома руководят нами во всех наших поступках. Именно для того чтобы подчеркнуть легкость, с которой мы применяем эти опыты, связь которых часто утрачивается нами и которые нам никогда не удается вспомнить, придумано слово инстинкт. Большинству людей инстинкт представляется результатом какой-то магической, сверхъестественной силы; для многих других это слово лишено смысла, но для философа инстинкт есть действие весьма интенсивного чувства и заключается в способности быстро комбинировать массу очень сложных опытов и идей. Потребности породили непонятные нам инстинкты у животных, которых без всяких оснований лишили души, между тем как они способны на бесконечное множество действий, доказывающих, что производящие их существа мыслят, выносят суждения, обладают памятью, могут приобретать опыт, комбинируют идеи, применяют их с большей или меньшей легкостью, чтобы удовлетворять свои потребности, и, наконец, обладают страстями и могут видоизменяться .

Известно, какие затруднения доставили животные сторонникам спиритуализма. Действительно, последние боялись возвысить их до человеческого уровня, приписав им духовную душу, и в то же время, отказывая им в ней, они давали своим противникам право отказать в ней и человеку, который, таким образом, принижался до уровня животного. Теологи никогда не могли выбраться из этого затруднения. Декарт думал преодолеть его, утверждая, что у животных нет никакой души и что они являются простыми машинами. Не трудно понять нелепость этого учения. Тот, кто станет изучать природу без предвзятых взглядов, легко заметит, что вся разница между человеком и животным сводится лишь к различию их организации.

У некоторых людей, по-видимому более чувствительных, чем другие, наблюдается инстинкт, благодаря которому они очень быстро распознают по одной лишь наружности скрытые склонности разных лиц. Так называемые физиономисты просто люди более тонкого чутья, которые узнают с помощью опыта то, что остальные в силу грубости своих органов, своей невнимательности или какого-то изъяна своих чувств совершенно не спо-собны уловить. Последние не верят в науку о физионо-миях, которая кажется им совершенно мнимой. Между тем несомненно, что движения души, которую произ-вели в какое-то духовное существо, оказывают замет-ные воздействия на тело. При постоянном повторении этих воздействий они должны оставить какие-то следы. Так, привычные страсти людей отражаются на их лицах, дозволяя внимательному и одаренному тонким чутьем человеку быстро судить об их образе жизни и даже предвидеть их поступки, привязанности, склон-ности, господствующие страсти и т. д. Хотя наука о физиономиях кажется многим из нас чем-то надуман-ным, однако найдется мало людей, которые не имели бы ясного понятия о растроганном или суровом взоре, строгом или лицемерном и скрытном выражении лица, открытом лице и т. д. После некоторого упражнения проницательный человек, без сомнения, приобретает способность узнавать скрытые движения души по ви-димым следам, оставляемым ими на лице, которое они непрестанно видоизменяют. В особенности надо ука-зать на глаза, которые претерпевают очень быстрые изменения в зависимости от возбуждаемых в нас пере-живании. Эти столь нежные органы заметным образом изменяются под влиянием ничтожнейших сотрясений, испытываемых нашим мозгом. Ясные глаза свидетель-ствуют о спокойной душе; блуждающие глаза указы-вают на беспокойную душу; пылающие глаза говорят о холерическом и сангвиническом темпераменте; бегаю-щие глаза заставляют подозревать тревожную или лицемерную душу. Одаренный тонкой чувствительностью и обладающий опытом человек улавливает эти различные оттенки; он мгновенно сопоставляет массу своих прошлых наблюдений, на основании которых выносит суждение о наблюдаемых им лицах. В его суждении нет ничего сверхъестественного или чудесного; подобный человек отличается только тонкостью своих органов и быстротой, с которой его мозг выполняет свои функции.

То же самое нужно сказать о некоторых людях, у которых наблюдается иногда какая-то исключительная проницательность, кажущаяся профанам чем-то божественным и чудесным . Действительно, есть люди, способные в мгновение ока оценить массу обстоятельств и предвидеть иногда весьма отдаленные события; такого рода пророческие таланты не представляют собой ничего сверхъестественного; они указывают только на наличие у этих людей опыта и весьма тонкой организа-ции, благодаря чему они в состоянии легко разбираться в причинах и предвидеть их отдаленнейшие последствия. Эта способность встречается также у животных, которые гораздо лучше людей предвидят атмосферные явления и изменения погоды. Птицы долгое время служили целям прорицания у многих народов, считавших себя весьма просвещенными.

Таким образом, мы должны приписать удивительные способности, свойственные некоторым существам, их опыту и особенностям их организации. Обладать инстинктом — значит попросту быстро выносить суждения, не прибегая к долгим рассуждениям. Наши идеи порока и добродетели не являются врожденными; они приобретены нами подобно всем прочим идеям; связанные же с ними суждения основаны на правильных или неправильных опытах, зависящих от нашей организации и видоизменивших ее привычек. У ребенка нет идей ни о божестве, ни о добродетели. Эти идеи он получает от своего воспитателя; в зависимости от своей природ- ной организации или от развитых в нем упражнением способностей он оперирует этими идеями более или менее быстро. Природа дает нам ноги, кормилица обучает нас пользоваться ими, проворство же их зависит от нашей природной организации и от того, как мы их упражняли.

То, что в изящных искусствах называют вкусом, также зависит лишь от тонкости наших органов, приученных наблюдать известные предметы, сравнивать их и судить о них; благодаря упражнению у некоторых людей вырабатывается способность очень быстро судить об этих предметах, мгновенно схватывая их в совокуп-ности и со всеми присущими им отношениями. Только глядя на вещи, ощущая их, всячески испытывая их, мы учимся познавать их; только повторяя эти опыты, мы приобретаем способность и привычку быстро судить о них. Но эти опыты не врождеиы нам; мы не произво-дили их до рождения; мы не способны мыслить, выносить суждения или иметь идеи, не испытав ощущений; мы не способны ни любить, ни ненавидеть, пи одобрять, ни порицать, не испытав приятного или неприятного воздействия. Между тем это приписывают нам сторонники учения о врожденных понятиях, о вложенных в нас природой взглядах на вопросы морали, теологии или любой иной науки. Чтобы наш дух мог размышлять и заниматься каким-нибудь предметом, ему следует предварительно познать его качества; чтобы он познал эти качества, некоторые из наших чувств должны испытать воздействие последних. Предметы, качеств которых мы совсем не знаем, являются ничем или не существуют для нас.

Может быть, скажут, что всеобщее согласие людей относительно некоторых положений, таких, как поло-жение, что целое больше своей части, или все геометри-ческие теоремы, по-видимому, заставляет предположить в последних некоторые первичные, врожденные, не благоприобретенные понятия. На это можно ответить, что эти понятия всегда являются благоприобретенными, представляя собой плод более или менее быстро воспринятого опыта: прежде чем убедиться, что целое больше своей части, надо сравнить это целое с его частью.

Рождаясь, человек не приносит с собой идею, что дважды два — четыре, но он очень скоро в этом убеждается. Прежде чем вынести какое бы то ни было суждение, надо произвести сравнение.

Ясно, что сторонники учения о врожденных идеях, или присущих нашему существу понятиях, спутали организацию человека, или его природные склонности, с модифицирующей его привычкой и с его большей или меньшей способностью производить опыты и применять их в своих суждениях. Человек, обладающий вкусом в живописи, от рождения, несомненно, наделен более тонким и острым зрением, чем другие люди, но, если такой человек не имел возможности упражнять свое зрение, он не сумеет быстро судить о произведениях искусства. Мало того, в известных отношениях на склонности, называемые нами природными, также нельзя смотреть как на что-то прирожденное. В двадцать лет человек совсем не таков, каким он был при рождении; непрерывно действующие на него физические причины неизбежно влияют на его организацию и приводят к тому, что его природные способности меняются в за-висимости от возраста . Мы постоянно наблюдаем детей, до известного возраста обнаруживающих большой ум и способности к наукам, а затем оказывающихся глупыми. Мы наблюдаем и таких людей, которые, обнаружив в детстве недостаточные способности, впоследствии развиваются и поражают нас талантами, которых от них не ожидали; приходит момент, когда их дух начинает пользоваться огромным опытом, который они накопили незаметно для себя и, так сказать, бессознательно.

Таким образом, повторим еще раз, все идеи и понятия, равно как и образ жизни и мышления людей, приобретены ими. Наш ум может упражняться лишь на том, что ему известно, он способен плохо или хорошо знать лишь те вещи, которые восприняты им. Идеи, не предполагающие наличия вне нас какого-либо мате-риального предмета, который являлся бы их образцом или к которому их можно было бы отнести, и получив-шие название абстрактных идей, представляют собой лишь способы рассмотрения нашим внутренним орга-ном своих собственных модификаций, из которых он выбирает некоторые, не обращая внимания на осталь-ные. Употребляемые нами для обозначения этих идей слова, как, например, доброта, красота, порядок, ум, добродетель и т. д., не имеют для нас никакого смысла, если мы не относим или не применяем их к предметам, обладающим, как свидетельствуют наши чувства, этими качествами, или к известным нам способам бытия и действия. Что означает для меня неясное слово красота, если я не связываю его с каким-либо предметом, который определенным образом воздействовал на мои чувства и которому я приписываю качество, обозначаемое данным словом? Что означает слово ум, если я не связываю его с определенным образом жизни или действия? Имеет ли какой-нибудь смысл слово порядок, если я не отношу его к некоторому ряду действий или движений, которые определенным образом влияют на меня? И разве слово добродетель не лишено смысла, если я не прилагаю его к человеческим склонностям, производящим определенные действия, отличные от тех, которые зависят от противоположных склонностей? Что означают для моего ума слова страдание или удовольствие в тот момент, когда мои органы не страдают и не наслаждаются, как не оказавшие на меня воздействия способы бытия, о кото-рых мой мозг сохранил воспоминания или впечатления и которые, как показал мне опыт, полезны или вредны для меня? Но когда при мне произносят слова духовность, нематериальность, бестелесность, божество и т. д., то ни мои чувства, нп моя память не оказывают мне никакого содействия; они не дают мне никакой возможности составить себе представление об этих качествах или о предметах, к которым я должен их применить: в том, что не есть материя, я вижу лишь небытие и пустоту, которая не способна обладать ка-кими-либо качествами.

Все заблуждения и споры людей происходят оттого, что они отказались от опыта и свидетельства своих чувств и стали руководствоваться понятиями, которые признали внедренными в них, или врожденными, хотя в действительности это лишь плоды расстроенного воображения и усвоенных в детстве предрассудков, с которыми сроднила людей привычка и которые заставил их сохранить авторитет. Все языки заполнены абстрактными словами, с которыми связаны смутные и неясные идеи; при проверке оказывается, что такие слова не имеют образца в природе и не существует предметов, с которыми их можно было бы связать. При внимательном исследовании с изумлением обнаруживаешь, что слова, которые всегда на языке у людей, вовсе пе представляют собой точных и определенных понятий. Мы слышим, как люди постоянно говорят о духах, о душе и ее способностях, о божестве и его атрибутах, о пространстве, длительности, необъятности, бесконечности, совершенстве, добродетели, разуме, чувстве, инстинкте, вкусе и т. д., но они не могут определенно сказать нам, что подразумевается ими под этими словами. Между тем слова были, по-видимому, изобретены только для того, чтобы служить образами вещей, т. е. изображать с помощью чувств известные предметы, о которых ум может судить, размышлять и которые он способен сравнивать и оценивать.

Думать о предметах, которые не воздействовали ни на одно из наших чувств, — значит думать о словах, грезить о звуках и искать в своем воображении предметы, с которыми можно было бы соединить их. Приписывать же качества этим воображаемым предметам — значит предаваться еще большему сумасбродству. Слово бог должно обозначать для меня предмет, который не может действовать на какой-либо из моих органов чувств, т. е. предмет, существование и качества которого я не могу установить; но для того чтобы как-то возместить недостаток знаний о нем, я напрягаю свое воображение и рисую себе некоторую картину с помощью идей или красок, которые мое воображение всегда принуждено заимствовать у известных мне из опыта предметов. В результате я рисую себе этого бога в виде почтенного старца, могущественного монарха, разгневанного человека и т. д. Мы видим, что образцом этой картины, несомненно, служит человек и некоторые из его качеств. Но если мне говорят, что бог есть чистый дух, что он не имеет тела, не обладает протяжением, не заключен в пространстве, находится вне природы, которую приводит в движение, и т. д., то я оказываюсь погруженным в небытие, мой ум уже не знает, над чем он размышляет, у него нет никакой идеи. Таков, как мы увидим в дальнейшем, источник нелепых понятий, обычно составляемых людьми о божестве. Соединяя в боге несовместимые качества и противоречивые атрибуты, люди сами уничтожают его . Приписывая богу известные моральные качества, люди делают из него человека, но, награждая его отрицательными атрибутами теологии, они превращают его в химеру, уничтожают все предыдущие представления о нем, низводят его до чистого ничто. Так возвышенные науки, называемые теологией, психологией, метафизикой, становятся чисто словесным знанием, а зараженные ими мораль и политика приобретают характер необъяснимых загадок, раскрыть которые может только исследование природы.

Люди нуждаются в истине. Истина есть знание подлинных отношений между людьми и вещами, способными влиять на их благополучие. Но эти отношения можно узнать лишь с помощью опыта; без опыта нет разума, без разума же мы просто слепцы, поступающие наугад. Но как приобрести опытное знание идеальных предметов, абсолютно недоступных нашим чувствам? Как убедиться в бытии и качествах существ, которых мы не можем ощущать? Как решить, полезны или вредны для нас эти предметы? Как узнать, что мы должны любить и ненавидеть, что нам следует искать и чего избегать, что делать и чего не делать? Между тем от такого рода знаний зависит наша судьба в этом мире — единственном, о котором мы имеем представление; на познаниях этого рода основана вся мораль. Отсюда следует, что, внося в мораль, т. е. в науку об оп-ределенных и неизменных отношениях между людьми, туманные понятия теологии или основывая эту мораль на допущении химерических существ, существующих лишь в нашем воображении, эту мораль делают ненадежной и произвольной, предоставляя ее капризам воображения и лишая всякой прочной основы.

Существа, радикально отличные друг от друга по своей природной организации, испытываемым ими модификациям и усвоенным ими привычкам и взгля-дам, должны мыслить различным образом. Как мы уже видели, умственные качества людей зависят от тем-перамента, а темперамент различен у различных лю-дей. Отсюда с необходимостью следует, что воображе-ние не может быть одинаковым у всех и не может создавать одинаковых призраков. Каждый человек — это некоторое связное целое, между всеми частями которого наблюдается необходимое соответствие. Различные глаза должны видеть по-разному и вызывать у людей весьма разнообразные представления даже о реальных предметах, которые они рассматривают. Что же сказать о том случае, когда предметы не действуют ни на одно из чувств! У всех людей в общем одни и те же представления о субстанциях, живо воздействующих на их органы. Все они более или менее согласны друг с другом относительно некоторых качеств, воспринимаемых ими приблизительно одинаково. Я говорю приблизительно, потому что ум, понятия, убеждение в какой- нибудь истине, сколь бы простой, очевидной и ясной ее ни предположить, не бывают и не могут быть строго одинаковыми даже у двух людей. Действительно, так как любой человек отличается от всех остальных, то, например, его понятие единства не может быть математически строго тождественным понятию всякого другого человека, так как тождественное следствие не может быть результатом двух различных причин. Поэтому, когда люди согласны между собой во взглядах, образе мыслей, суждениях, страстях, желаниях и вкусах, то их согласие происходит не оттого, что они видят или ощущают одни и те же предметы в точности одинаковым образом, но оттого, что их ощущения приблизительно одинаковы и их язык не настолько изобилует оттенками, чтобы отметить неуловимые различия между их способами видеть и ощущать. У всякого человека имеется, так сказать, свой собственный язык, и этот язык непередаваем другим. Какое же согласие может существовать между людьми тогда, когда они говорят о существах, знание которых опирается лишь на воображение? Может ли это воображение быть тождественным у двух различных индивидов? Как могут разные люди столковаться между собой, когда они приписывают во-ображаемым существам свойства, зависящие лишь от испытанных ими впечатлений?

Требовать от человека, чтобы он мыслил одинаковым с нами образом,— все равно, что требовать, чтобы он был организован, как мы, всю жизнь претерпевал те же изменения, что и мы, имел тот же самый темперамент, получал ту же пищу, то же воспитание — одним словом, был тождествен нам. Почему же в таком случае не потребовать, чтобы он имел такие же черты лица? Разве он более властен над своими взглядами? Разве его взгляды не являются необходимым следствием его природы и тех особых обстоятельств, которые с самого детства с необходимостью влияли на его образ мыслей и действий? Если человек есть связное целое, то достаточно, чтобы он отличался от нас лишь в одной из его черт, чтобы заключить, что его мозг не может ни мыслить, ни ассоциировать идей, ни отдаваться воображению или грезам так же, как наш.

Многообразие темпераментов людей есть естественный и необходимый источник разнообразия их страстей, вкусов, представлений о счастье и взглядов вообще. Это же разнообразие будет роковым источником их споров, их вражды и ненависти всякий раз, когда они станут рассуждать о неизвестных предметах, приписывая последним самое серьезное значение. Им никогда не удастся столковаться между собой, когда они станут говорить о духовной душе или нематериальном боге, отличном от природы; в этих случаях они перестанут говорить на одном и том же языке и связывать одинаковые представления с одними и теми же словами. Где найти общую меру и как определить, кто рассуждает правильнее всех, у кого наиболее нормальное воображение, у кого самые точные сведения, когда речь идет о предметах, которые недоступны опыту и ни одному из наших чувств, для которых нет образцов и которые выше разума? Все люди, все законодатели, все метафизики, все народы всегда составляли себе различные представления об этих вещах, и каждый из них думал, что именно его фантазии имеют преимущество перед всеми другими, которые казались ему столь же нелепыми, вздорными, ложными, как и его взгляды — остальным. Всякий придерживается своих взглядов, потому что дорожит собственным образом жизни и ве-рит, что его счастье зависит от его привязанности к своим предрассудкам, усвоенным им лишь потому, что он считает их полезными для своего благополучия. Предложите сложившемуся человеку переменить свою религию на вашу, вы вызовете этим предложением лишь его негодование и презрение, он сочтет вас сумасшедшим ив свою очередь предложит вам принять его взгляды. В результате после долгих споров вы станете смотреть друг на друга как на тупых и упрямых людей, и меньшим глупцом окажется тот, кто уступит первым. Но если во время спора оба противника разгорячатся (а это бывает всегда, когда предмет спора считают важным или когда в дело вмешивается самолюбие), то страсти обостряются, распря разгорается, оба спорщика начинают ненавидеть друг друга, а под конец и вредить друг другу. Так, из-за вздорных разногласий брахманы ненавидят и презирают мусульман, которые в свою очередь притесняют и угнетают их; христиане преследуют и сжигают евреев, у которых они заимствовали свою религию; христиане объединяются между собой против неверующих, для борьбы с кото-рыми они прекращают свои нескончаемые кровавые и жестокие споры. Если бы воображение у людей было одним и тем же, то и порождаемые им химеры повсюду были бы одними и теми же; между людьми не было бы споров, если бы они фантазировали на один и тот же лад; они избавились бы от множества подобных споров, если бы их ум занимался лишь доступными познанию существами, бытие которых установлено и подлинные свойства которых можно открыть с помощью надежных повторных опытов. О физических теориях спорят лишь тогда, когда их исходные принципы недостаточно твердо установлены, но здесь опыт, мало-помалу раскрывая истину, кладет конец всяким раздорам. Среди математиков нет споров о принципах их науки; споры возникают среди нас лишь тогда, когда предпосылки ложны или объекты слишком сложны. Теологам же так трудно столковаться между собой потому, что в своих спорах они постоянно исходят не - из известных и исследованных положений, а из предрассудков, полученных от воспитателей, из школы, из книг и т. д. Они без конца рассуждают не о реальных предметах, существование которых дока-зано, а о воображаемых существах, реальность которых никогда не была установлена. Они опираются не на незыблемые факты, не на подтвержденные опытом знания, а на лишенные прочной основы предположения. Зная, что эти идеи установлены в давние времена и лишь немногие отказываются признавать их, богословы рассматривают их как бесспорные истины, которые следует принимать на слово; а так как они придают подобным идеям очень большое значение, то у них вызывает гнев безрассудство тех, кто осмеливается сомневаться в них или даже подвергать их исследованию.

Если бы удалось отбросить в сторону предрассудки, нетрудно было бы убедиться в том, что вещи, вызы-вавшие среди людей самые ужасные и кровавые споры, являются химерами. Люди увидели бы, что они дра-лись между собой и истребляли друг друга из-за ли-шенных смысла слов, или по крайней мере научились бы сомневаться и отказались бы от того властного и догматического тона, с помощью которого иные хотят силой навязывать всем известные взгляды. Самое простое размышление показало бы неизбежность раз-личия взглядов и фантазий людей, которые необхо-димым образом зависят от различных модификаций их природной организации и необходимо влияют на их мысли, желания и поступки. Наконец, если бы обра-тились к морали и здравому смыслу, то убедились бы, что разумные существа созданы, чтобы мыслить раз-лично, не переставая от этого жить мирно, любить друг друга, оказывать друг другу помощь независимо от их взглядов на вещи, которые невозможно познавать или видеть одинаковым образом. Все должно было бы отвратить людей от тиранического безрассудства, несправедливого насилия, бесполезной жестокости тех кровожадных чудовищ, которые преследуют своих ближних, чтобы заставить их принять свои взгляды. Все должно было бы склонять людей к мягкости, тер-пимости, снисходительности — добродетелям, без сомнения, более необходимым обществу, чем всякого рода мифологические спекуляции, которые разделяют его и часто заставляют истреблять мнимых врагов почитаемых им взглядов.

Мы видим, таким образом, как важно для морали исследовать идеи, которым приписывают такое значение и ради которых люди по жестоким и капризным повелениям своих вождей постоянно приносят в жертву и свое собственное счастье и спокойствие народов. Поэтому пусть человек, обратившись к опыту, природе, разуму, занимается лишь реальными и полезными для его счастья предметами. Пусть он изучит природу и са-мого себя, пусть научится понимать узы, связывающие его с ближними, пусть разобьет фиктивные цепи, при-ковывающие его к разным призракам. Если же его воображение нуждается в иллюзиях, если он дорожит своими взглядами и предрассудками, то пусть он по крайней мере позволит другим заблуждаться или ра-зыскивать истину на свой особый лад и пусть всегда помнит, что все взгляды, идеи, теории, желания и по-ступки людей являются необходимыми следствиями их темперамента, их природы и причин, постоянно или временно модифицирующих их. Человек не более сво-боден в своих мыслях, чем в своих поступках; ис-тинность этого мы постараемся доказать в следующей главе.

<< | >>
Источник: ПОЛЬ Анри ГОЛЬБАХ. ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ Том 1. ИЗДАТЕЛЬСТВО СОЦИАЛЬНО - ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА —1963. 1963

Еще по теме Глава XНАПІА ДУША НЕ ИЗВЛЕКАЕТ СВОИХИДЕИ ИЗ САМОЙ СЕБЯ;НЕ СУЩЕСТВУЕТ ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ:

  1. Вера есть свобода и блаженство души в себе самой. Душа, осуществляющая и объективирующая себя в этой свободе, иначе - реакция души против природы проявляется в произволе фантазии. Поэтому предметы веры необходимо противоречат природе и разуму, поскольку он представляет природу вещей.
  2. .ГЛАВА VI ЧЕТВЕРТЫЙ ПРИМЕР О ПРОИСХОЖДЕНИИ И СЛЕДСТВИЯХ ПРЕДРАССУДКА ОТНОСИТЕЛЬНО ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ
  3. /і. КРИТИКА ТЕОРИИ ВРОЖДЕННЫХ ИДЕЙ. ЭТИКА
  4. Параграф II О следствиях предрассудка относительно врожденных идей
  5. Параграф [ О происхождении предрассудка относительно врожденных идей
  6. Глава вторая В ДУШЕ НЕТ ВРОЖДЕННЫХ ПРИНЦИПОВ 1.
  7. Глава третья НЕТ ВРОЖДЕННЫХ ПРАКТИЧЕСКИХ ПРИНЦИПОВ
  8. Глава четвертая ДАЛЬНЕЙШИЕ СООБРАЖЕНИЯ О ВРОЖДЕННЫХ ПРИНЦИПАХ КАК УМОЗРИТЕЛЬНЫХ, ТАК II ПРАКТИЧЕСКИХ 1.
  9. ГЛАВА II О ТОМ, ЧТО АНАЛИЗ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ МЕТОДОМ ПРИОБРЕТЕНИЯ ЗНАНИЙ. КАК МЫ УЧИМСЯ ЕМУ У САМОЙ ПРИРОДЫ
  10. I. СУЩЕСТВУЕТ ЛИ НРАВСТВЕННЫЙ ПРИНЦИП, ИЛИ ЗАКОН ПРИРОДЫ? ДА, СУЩЕСТВУЕТ
  11. ИЗВЛЕКАТЬ УРОКИ ИЗ ПРИНИМАЕМЫХ РЕШЕНИЙ
  12. Глава первая. В поисках себя
  13. КРИОЛИТ ИЗ ЧАСТИЦ, ИЗВЛЕКАЕМЫХ В ПРОЦЕССЕ ПРОИЗВОДСТВА АЛЮМИНИЯ
  14. ГЛАВА ТРЕТЬЯ ДЛЯ-СЕБЯ-БЫТИЕ
  15. Глава 10 Проверьте себя
  16. Глава 27 ЦЕССИЯ И ПРИНЯТИЕ НА СЕБЯ ЧУЖОГО ДОЛГА
  17. Глава вторая Грамматология: парад идей деконструкции
  18. Глава 7. Научите их организовывать самих себя
  19. Глава десятая ОБ УДЕРЖАНИИ [ПРОСТЫХ ИДЕЙ]
  20. Глава четвертая ОБ ИМЕНАХ ПРОСТЫХ ИДЕЙ 1.