<<
>>

Глава XVIIИСТИННЫЕ, ИЛИ ОСНОВАННЫЕ НА ПРИРОДЕ, ИДЕИ — ЕДИНСТВЕННОЕ ЛЕКАРСТВО ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ БЕДСТВИЙ; ПОВТОРЕНИЕ ИЗЛОЖЕННОГО В ЭТОЙ ПЕРВОЙ ЧАСТИ; ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Когда мы перестаем руководствоваться опытом, то всегда впадаем в заблуждения. Наши заблуждения становятся еще более опасными и неисцелимыми, когда они санкционированы религией. В этом случае мы никогда не соглашаемся отказаться от своих взглядов; мы считаем себя заинтересованными в толі, чтобы ничего больше не видеть и не слышать, и убеждены, что ради нашего счастья должны закрыть глаза на истину.
Если большинство моралистов обнаружили незнание человеческого сердца, если они ошиблись в вопросе о его болезнях и лекарствах против них, если предложенные ими лекарства не принесли пользы и оказались даже опасными, то все это потому, что они отвернулись от природы и опыта, не осмелились руководствоваться своим разумом, отказались от свидетельства своих чувств и следовали лишь капризам воображения, ослепленного фанатизмом или растроенного страхом. Они предпочли иллюзии реальным явлениям никогда не обманывающей природы.
Из-за нежелания понять, что разумное существо ни на минуту не может забыть о своем самосохранении, своих реальных или мнимых интересах, своем длительном или кратковременном благополучии — одним словом, о своем истинном или ложном счастье; из-за непонимания того, что желания и страсти — это свойственные нашей душе естественные, необходимые движения, наставники людей предположили, что заблуждения людей вызваны сверхъестественными причинами, и стали применять для борьбы с бедствиями людей бесполезные или опасные средства. Требуя от людей, чтобы они подавляли свои желания, боролись против своих склонностей, уничтожали свои страсти, им давали лишь бесплодные, туманные, неосуществимые правила жизни. Эти ненужные поучения не повлияли решитель-но ни на кого; в лучшем случае они могли оказать влияние на тех немногих людей, спокойное воображе-ние которых вообще не особенно побуждало их к злу; страхи, вызванные этими поучениями, лишь нарушили покой некоторых умеренных по своей природе лиц, но отнюдь не могли остановить людей с неукротимым темпераментом, которые были опьянены своими страстями или увлечены потоком привычки. Наконец, обещания и угрозы религиозного суеверия создали лишь фанатиков, фантазеров, бесполезных или опасных людей, но отнюдь не истинно добродетельных членов общества, полезных своим согражданам.
Эти знахари, следуя слепой рутине, совсем не понимали, что человек должен, пока он живет, чувствовать, желать, иметь страсти и удовлетворять их сообразно с энергией, присущей его организации. Они не заметили, что привычка укрепляет эти страсти, воспитание порождает их в сердцах людей, пороки правительства усиливают их, общественное мнение их одобряет, а опыт делает их необходимыми. Они не поняли, что требовать от устроенных таким образом людей уничтожения своих страстей значит ввергнуть их в отчаяние или предписать им слишком сильные лекарства, которых они не смогут принять. Советовать человеку, живущему в современном обществе с его огромными богатствами и знающему по опыту, что эти богатства доставляют решительно все удовольствия, чтобы он не желал их, не предпринимал усилий для их приобретения, забыл о них,— все равно, что убеждать его сделаться несчастным. Говорить честолюбцу, чтобы он не желал власти и влияния, в то время как все указывает на них как на предел счастья,— все равно что приказывать ему внезапно перевернуть вверх дном привычную систему своих взглядов,— все равно что говорить глухому. Говорить любовнику, наделенному пылким темпераментом, чтобы он отказался от предмета своей страсти,— все равно, что требовать, чтобы он отрекся от своего счастья.
Противопоставить религию столь могучим интересам — значит бороться против реальности с помощью химер и иллюзий.
Действительно, если мы станем анализировать вещи без всякой предвзятости, то убедимся, что большая часть требований, предъявляемых людям религией или ее фанатической и фантастической моралью, столь же смехотворны, как и неосуществимы. Запретить людям страсти — значит запретить им быть людьми; посоветовать человеку с пылким воображением умерить свои желания — значит посоветовать ему изменить свою организацию, приказать его крови течь медленнее. Сказать человеку, чтобы он отказался от своих привычек,— все равно что пожелать, чтобы гражданин, привыкший одеваться, вдруг согласился разгуливать нагишом. Если можно приказать человеку не иметь страстей, соответствующих его природной энергии, или отказаться от страстей, которые заставила его усвоить привычка и которые стали для него потребностью, то с таким же успехом можно потребовать, чтобы он изменил черты своего лица, уничтожил свой темперамент, погасил воображение или изменил природу текущих в его организме жидкостей . Таковы, однако, те столь прославленные лекарства, с помощью которых большинство моралистов хотят бороться с человеческой развращенностью. Не удивительно, что эти лекарства не производят никакого действия или только доводят человека до отчаяния, вызывая постоянную борьбу между его страстями, пороками, привычками и фантастическими страхами, которыми хочет подчинить его себе суеверие. Пороки общества, предметы, которыми оно пользуется, чтобы возбудить наши желания; удовольствия, богатства, чины, которыми нас прельщают правительства; различные блага, которые мы ценим благодаря воспитанию, примеру окружающих и общественному мнению, — все это тянет нас в одну сторону, в то время как мораль тщетно тянет в другую, а религия своими ужасными угрозами ввергает нас в тревогу и вызывает в нас жестокий внутренний конфликт, никогда не одерживая, однако, победу. Если же случайно религия одолевает все эти противостоящие ей силы, то она делает нас несчастными, разбивая окончательно движущую пружину нашей души.
Настоящим противовесом страстей являются страсти; не будем же стараться разрушать их, но попытаемся направить их; уравновесим вредные страсти страстями, полезными для общества. Рассудок, будучи плодом опыта, является не чем иным, как искусством выбирать те страсти, которым мы должны давать волю ради нашего собственного счастья. Воспитание есть искусство сеять и взращивать в сердцах людей полезные страсти. Законодательство есть искусство сдерживать опасные страсти и возбуждать те, которые могут быть полезны обществу. Религия же — это искусство сеять и взращивать в душах мечтания, иллюзии, обманы, из которых рождаются гибельные для этих и других людей страсти; только победив их, человек может до-стигнуть счастья.
Разум и мораль сумеют оказывать влияние на людей лишь в том случае, если покажут каждому из них, что его подлинный интерес связан с полезным для него самого поведением; а это поведение может быть полезным, лишь снискав ему благожелательное отношение других людей, необходимых для его собственного счастья. Поэтому воспитание должно с юных лет занимать воображение граждан мыслями об интересе или пользе человечества, обращать их внимание на уважение, любовь и преимущества, которые с этим связаны. Привычка должна приучить их к средствам обеспечения этих преимуществ; общественное мнение должно сделать эти средства дорогими для них, а при-мер окружающих должен побудить их к поискам таких средств. Правительство должно с помощью наград поощрять граждан следовать этим путем, а с помощью наказаний устрашать тех, кто желал бы идти путем противоположным. Так, надежда на подлинное счастье и страх перед реальным злом могут стать страстями, уравновешивающими страсти, вредные для общества; во всяком случае последние стали бы редким исключением, если бы к людям не обращались с не-понятными умозрениями и лишенными смысла сло-вами, а говорили им о реальных вещах или указывали на их истинные интересы.
Человек так часто бывает дурным лишь потому, что считает себя почти всегда заинтересованным в этом. Пусть позаботятся о просвещении и счастье людей, и они станут лучше. При справедливом и неусыпном правительстве государство скоро начнет изобиловать добродетельными гражданами. Такое правительство доставит им реальные, осязаемые мотивы поступать хорошо; оно просветит их, даст им почувствовать свою заботу, привлечет их, дав им уверенность в том, что их счастье будет обеспечено. Если его обещания и угрозы будут точно исполняться, они, несомненно, возымеют большее влияние, чем обещания и угрозы религии с ее картинами иллюзорных благ или наказаний, в которых закосневшие в пороке люди будут сомневаться всегда, когда это будет им выгодно. Мотивы, возникающие в настоящем, будут действовать на них гораздо сильнее, чем соображения о каком-то неопределенном и далеком будущем. На земле так много порочных и дурных людей, закосневших в своем развратном образе жизни, лишь потому, что нет прави-тельства, которое заставило бы их видеть свою выгоду в том, чтобы быть справедливыми, честными и добры-ми. Наоборот, повсюду самая сильная заинтересован-ность толкает их на путь преступления, благоприят-ствуя порочным склонностям, которых ничто не исправляло и не направляло к добру . Дикарь, не знающий в своей орде цены денег, разумеется, не будет обращать на них никакого внимания; но стоит ему очутиться в нашем цивилизованном обществе, и он скоро научится желать их и станет прилагать усилия, чтобы обладать ими. Под конец, если при этом ему не будет грозить опасность, он начнет красть, особенно если не научится уважать собственность окружающих его людей. Дикарь и дитя находятся в совершенно одинаковом положении, и лишь мы делаем дурными того и другого. Сын вельможи с детства привыкает желать власти; став взрослым, он становится честолюбцем;
если ему везет и удается войти в милость государя, то он становится дурным и остается таким безнаказанно. Таким образом, не природа создает дурных людей, а наши учреждения заставляют их быть такими. Ребенок, воспитанный среди разбойников, может стать только злодеем; если бы он был воспитан среди добро-детельных людей, то и сам стал бы добродетельным человеком.
Если мы станем искать источник нашего глубокого непонимания нравственности и мотивов, которые могут влиять на волю людей, то увидим, что таким источником являются ложные представления большинства философов о человеческой природе. Наука о нравах стала неразрешимой загадкой лишь потому, что из человека сделали какое-то двойное существо, отличив душу от тела, потому что его душу выделили из области физики, подчинив ее фантастическим законам какого-то иллюзорного мира и предположив, будто она совершенно иной природы, чем все известные нам явления. Эти предположения дали повод приписать человеку природу и свойства, совершенно отличные от тех, какие наблюдаются во всех других телах. Мета-физики ухватились за эти гипотезы и, придав им утон-ченность, сделали их совершенно непонятными. Они не заметили, что движение так же свойственно душе, как и живому телу; они не поняли, что потребности души беспрерывно возобновляются, как и потребности тела; они не уразумели, что потребности души, как и потребности тела, являются чисто физическими и на душу и тело одинаково действуют лишь материальные предметы. Они не обратили внимания на тесную и по-стоянную связь души с телом, или, вернее, отказались признать, что душа и тело одна и та же вещь, рассма-триваемая с различных точек зрения. Упорствуя в своих фантастических и непонятных взглядах, они не хотели видеть, что тело, страдая, делает несчастной душу и удрученная душа разрушает здоровье тела. Они не поняли, что духовные удовольствия и страдания влияют на тело, вливая в него бодрость или напротив, ослабляя его; они решили, что душа извлекает свои веселые или мрачные мысли из самой себя, в то время как идеи возникают у нее лишь от материальных предметов, которые свойственным материи образом воздействуют или воздействовали на ее органы. В действительности веселое или печальное настроение души определяется длительным или кратковременным состоянием жидких или твердых частей нашего тела. Одним словом, метафизики не поняли, что эта душа, будучи чисто пассивной, претерпевает те же изменения, что и тело, приводится в движение лишь посредством его, действует лишь при его помощи и часто без своего ведома и вопреки себе получает со стороны воздействующих на нее физических предметов свои идеи, восприятия, ощущения, свое счастье или несчастье.
Под влиянием этих взглядов, связанных с фантастическими системами или сочиненных для оправдания этих систем, предположили, что человеческая душа свободна, т. е. обладает способностью самодвижения и может действовать независимо от импульсов, полу-чаемых ее органами от внешних предметов. Стали утверждать, будто душа может сопротивляться этим импульсам и, не считаясь с ними, следовать по пути, который она выбирает себе в силу собственной энер-гии. Одним словом, стали утверждать, что душа сво-бодна, т. е. обладает способностью действовать, не определяясь никакой внешней силой.
Таким образом, эта душа, которой приписали природу, отличную от природы всех известных нам в мире существ, получила также и свой особенный способ действий: она стала, так сказать, изолированной точкой, не подчиненной цепи непрерывных движений, сообщаемых друг другу телами природы, части которой всегда находятся в действии. Увлеченные своими химерическими представлениями, эти мыслители не заметили, что, отличая душу от тела и от всех известных нам существ, они лишили себя возможности понять ее. Они не хотели замечать полной аналогии между ее способом действий и способом действий тела, а также постоянного и необходимого соответствия между душой и телом. Они не хотели видеть, что душа подобно всем телам природы подвержена действиям притяжения и отталкивания, зависящим от свойств субстанций, приводящих в действие ее органы; что ее решения, страсти, желания всегда являются следствием движе-ний, производимых физическими предметами, нахо-дящимися вне ее власти; что эти предметы делают ее счастливой или несчастной, активной или вялой, довольной или печальной вопреки ей самой и всем ее усилиям чувствовать себя иначе. В небесах искали фиктивных побуждений, будто бы воздействующих на душу. Людям указывали лишь на какие-то воображае-мые интересы; под предлогом какого-то иллюзорного счастья им мешали трудиться для своего подлинного счастья, которого им предусмотрительно не показывали. Их взоры направляли иа небо для того, чтобы они не могли видеть земли. От них скрыли истину и хотели сделать их счастливыми при помощи страхов, призраков и химер. Так люди, будучи слепыми сами, получили в руководители слепцов, после чего и руководители и руководимые только и делали, что беспрестанно заблуждались.
<< | >>
Источник: ПОЛЬ Анри ГОЛЬБАХ. ИЗБРАННЫЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ В ДВУХ ТОМАХ Том 1. ИЗДАТЕЛЬСТВО СОЦИАЛЬНО - ЭКОНОМИЧЕСКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ МОСКВА —1963. 1963

Еще по теме Глава XVIIИСТИННЫЕ, ИЛИ ОСНОВАННЫЕ НА ПРИРОДЕ, ИДЕИ — ЕДИНСТВЕННОЕ ЛЕКАРСТВО ОТ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ БЕДСТВИЙ; ПОВТОРЕНИЕ ИЗЛОЖЕННОГО В ЭТОЙ ПЕРВОЙ ЧАСТИ; ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

  1. Глава 4 НАРОД — СОЗДАНИЕ ПРИРОДЫ ИЛИ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА?
  2. ЗАКЛЮЧЕНИЕ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
  3. О СУЩЕСТВОВАНИИ ЗЛОГО ПРИНЦИПАНАРЯДУ С ДОБРЫМ, ИЛИ ОБ ИЗНАЧАЛЬНОМ ЗЛЕВ ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПРИРОДЕ
  4. II. ГЛАВНЫЕ РАЗДЕЛЕНИЯ ЛОГИКИ.ИЗЛОЖЕНИЕ.— ПОЛЬЗА ЭТОЙ НАУКИ.ОЧЕРК ЕЕ ИСТОРИИ
  5. СПОСОБЫ ПРИГОТОВЛЕНИЯ НАТУРАЛЬНЫХ ЛЕКАРСТВ ОТ МАТУШКИ-ПРИРОДЫ
  6. Ь) Объективная реальность этой идеи
  7. Вера есть свобода и блаженство души в себе самой. Душа, осуществляющая и объективирующая себя в этой свободе, иначе - реакция души против природы проявляется в произволе фантазии. Поэтому предметы веры необходимо противоречат природе и разуму, поскольку он представляет природу вещей.
  8. Глава 7 Представления о человеческой природе, деятельности и общении
  9. ГЛАВА II О ТОМ, ЧТО АНАЛИЗ ЯВЛЯЕТСЯ ЕДИНСТВЕННЫМ МЕТОДОМ ПРИОБРЕТЕНИЯ ЗНАНИЙ. КАК МЫ УЧИМСЯ ЕМУ У САМОЙ ПРИРОДЫ
  10. РЕЗЮМЕ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
  11. Параграф I Об определениях первой части «Этики» Спинозы