<<
>>

Природа как речь и природа языка

Путь, которым Иоанн Скотг представляет природу, особенен во многих отношениях. В своей Гомилии он уподобляет тварную вселенную речи, которая звучит только, пока ее произносят. Бог Отец произносит свое Слово, то есть вечно и неизменно рождает своего Сына: Ведь как у говорящего, когда тот перестает говорить, голос прерывается и умолкает, так и Отец небесный: если бы перестал изрекать свое Слово, то осуществление Слова, то есть тварная вселенная, бытия не продлила бы.
Ибо утверждением и обеспечением тварной вселенной является речение Бога Отца288.

Сравнение вселенной с речью — это не просто художественный образ; оно далеко не случайно и отражает глубинные основания всего мировоззрения Эриугены. Как все его современники, Иоанн Скотт часто повторяет, что Бог творит вселенную в Слове, что истинные основания всех вещей укоренены в вечности Слова. Собственно, истинное бытие всего именно там и находится, а здешние пространственно-временные проявления и следствия этих вечных причин истинным бытием никак не являются. Все это так, и в этом — средневековая метафизика. Эриугена уникален (хотя и здесь можно найти предшественников) в своем ярко выраженном семантическом подходе к рассмотрению вселенной, всеобщей природы.

Природа как высшая категория обьемлет у Иоанна Скотта не только область бытия, но и всю область мысли. При этом мысль имеет тенденцию совпадать с областью языка, того, что может быть сказано и поименовано:

Н. Стало бьггь... природа является общим именем (nomen) всего, что есть и что не есть... В. Ведь мы не можем помыслить ничего, что могло бы избежать такого именования (vocabulo)289.

Таким образом, слово природа призвано выразить вселенную значений (сигнификаций) в ее тотальности290. Но природа — в сравнении с бездонной сущностью, усией — это очерчивание непознаваемого и сущности. Ухватить, зафиксировать сущность можно лишь посредством ее ограничения, подчинив ее законам акциденгального, конечного, что необходимо для когнитивного акта:

Никто сведущий в занятиях мудростью не может сомневаться, что природа возникает в месте и времени, что она окружена акциденциями, что ей назначено исчезнуть через промежуток времени, установленный Создателем всего291.

Процесс порождения языка тождественен процессу перехода от сущности к природе:

ибо и наш ум, хотя сам по себе он невидим и непостижим, тем не менее выявляется и охватывается некими знаками, когда оплотняется в звуках и буквах и прочих указателях, как в своего рода телах.

И когда он таким образом проявляется внешне, внутренне он всегда остается невидимым; в то время, как он прорывается в различных доступных чувствам фигурам, он никогда не утрачивает непостижимого состояния своей природы, и прежде чем раскрыться внешне, он движет себя внутри себя292.

Таково фундаментальное свойство любого дискурса, который использует правила языка и структурирован своими законами, словно охвачен телом. Поэтому парадокс, отмечаемый во внеязыковой реальности — любая сущность содержит непознаваемую сердцевину, — также присущ и любому утвердительному высказыванию: в его сердцевине всегда сохраняется отрицание, небытие.

Ведь не без оснований говорят, что наш ум не существует до того, как войдет в мышление и память. Ведь сам по себе он невидим и не известен никому, кроме Бога и нас самих; когда же он входит в мышление и принимает форму от неких фантасий, то по праву говорят, что он возникает293.

Следовательно, различие между сущностью и природой сохраняется в том числе и в поле лингвистики. Язык не принадлежит отдельному уму и субъекту; он строится по правилам объективной диалектики.

Язык тесно связан с мыслью. Мысль, даже если она не выражена вовне — вербально, на письме и т. д. — понимается по аналогии с языком как «внутренний» язык, само-выражение мышления или мыслимого. Язык — это разворачивание мысли. — экстериоризация мышления, замысла, рассуждения в доступных восприятию знаках и символах. Язьпс — это «внешнее слово» (vox), отражающее «внутреннее слово» (verbum, animus), на котором оно основано и которое оно предполагает Как мы уже видели, внутреннее и внешнее слова относятся друг к другу как сокрытое к явленному, невидимое к видимому. Согласно Эриугене, произнесенное слово — это толмач, интерпретатор и представитель ума294. Человеческая мысль или ум (intellectus) являет себя в доступных ощущениям знаках, особенно знаках языка, делая себя постижимым. Подобное отелеснение (incorporari, incrassari corporibus) необходимо, если требуется познать мысль извне.

Известно, что у Эриугены взаимоотношение мысль/объект понимается так, что мысль конституирует свой объект. Эриугена предполагает очень тесную связь между понятием, словом (именем) и вещью: правильное именование подразумевает понятийное проникновение (intelligere).

И напротив, именование, выводимое из проникновения в объект, и понятие (notio) идентичны. Раз подлинное место бытия вещей — это мышление, то вещи — это на самом деле понятия. Знание субстанции или сущности (essentia) вещи схватывает ее существование (esse) и категориальные характеристики.

Чего оно схватить не может, так это «чтойности» (quid) вещей. Следовательно, существует ограничение на то, чего можно достичь мышлением, знанием и языком. Ни Бог, ни человек не могут знать сущность, «что» объекта. Даже Бог не знает своей сущности или чтойности. Познанию и определению недоступны также сущность или субстанция любой тварной вещи; постижимы только «обстоятельства» (circumstantiae), они же — категориальные характеристики вещи. Поэтому понятие сущности или субстанции ограничено в своем содержании тем, что не может достичь «центра» или чтойности субстанции.

Как всегда, это относится и к человеку295. Человек, как и всеобщая природа, не имеет определения. Эриугена строго сохраняет различие между quia est (оті eanv) и quid est (то ті «гт-iv), заимствованное у греческих отцов296. Мы знаем, что существуем, но мы не знаем, что мы такое есть. Иоанн Скотт не был согласен с теми, кто давал определение человеческой природе, то есть с Кассиодором и Исидором297. Единственное определение человека, которое можно дать, это то, что человека определить нельзя, ведь истинное определение схватывает чтойность вещи — то ті Jjv elvai. Говорить, что нельзя знать, что такое человек (quid sit), — это говорить, что ему невозможно дать определения.

Таким образом, Эриугена накладывает ограничения на возможности и мысли, и речи. Это равно касается исследования предельных оснований тварного, всеобщей природы и, разумеется. Бога. Впрочем, следует всегда помнить о том. что у Иоанна Скотта отнюдь не человек является подлинным порождающим речь субъектом: в нем говорит и думает Бог. Бог — это разом и субъект, и объект нашего собственного разыскания и нахождения.

Богословскую мысль Эриугены в целом можно рассматривать как попытку постичь и выразить в языке, разворачивающем себя посредством имен и именований, высочайшее из возможных понятий, сверхкон- ценгрированное бытие и единство, которое не может быть выражено как таковое, превосходя все имена и именования. Бог — это абсолютное отрицание, бытие Бога — это полная «внебытийность». Эриугена сознает очевидную непригодность мысли и языка в отношении этого высшего из объектов, недоступность божественного бытия для языка.

Иоанн Скотт видит важные ограничения в репрезентативной силе и содержании мысли и языка и приходит к выводу, что в отношении предельных истин нужен метафорический и символический язык, который уступает только всеобщему отрицанию всех возможных категориальных высказываний. Другой вывод: репрезентации подобных объектов в языке принципиально множественны, различны, более того, они могут быть взаимопротиворечивы.

Абсолютное единство божественного бытия проявляется в языке уже как множественность. Например, первый аспект всеобщей природы и четвертый аспект той же природы — это одна и та же реальность. Однако в нашем мышлении начало и конец различаются как последова- тельные моменты или формы единства, только позднее — в ходе «реконструкции» — вновь постигаемые как единство. Другой пример. Идеи в божественном Слове сами суть unum simplex atque individuum, они лишены различий межцу собой, которые конституируют их бытие, но обладают «множественным» единством (unum multiplex in seipso), которое «первичнее» всякой подлинной двойственности. Ordo появляется у идей только в человеческой мысли.

И тем не менее для Эриугены вселенная — universitas — это, в первую очередь, универсальное слово. Природа и язык равно сакрализова- ны. Как предполагает Марта Крисгиани, тождество природа — язык могло играть «историческую роль сохранения образа глубокой рациональности природы в эпоху трагического упадка научной мысли»298. Подобное видение философа не нашло продолжателей. Даже такой верный последователь Эриугены, как Гонорий Августодунский, отбрасывает представление о природе как vocabulum (речение), обозначая тотальность посредством nomen (имени): «Phisica igitur, id est natura omnium rerum, dividitur in ea quae sunt et in ea quae non sunt» (Clavis Physicae I).

<< | >>
Источник: П. П. Гайденко, В. В. Петров. ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ В АНТИЧНОСТИ И В СРЕДНИЕ ВЕКА. М.: Прогресс- Традиция. 608 с.. 2000

Еще по теме Природа как речь и природа языка:

  1. ГЛАВА I КАК ЗНАНИЯ, КОТОРЫМИ МЫ ОБЯЗАНЫ ПРИРОДЕ, ОБРАЗУЮТ СИСТЕМУ, ГДЕ ВСЕ ПОЛНОСТЬЮ СВЯЗАНО; И КАК МЫ ЗАБЛУЖДАЕМСЯ, КОГДА ЗАБЫВАЕМ УРОКИ ПРИРОДЫ
  2. Очерк Культура versus природа: «Природа как культура, культура как природа»
  3. Вера есть свобода и блаженство души в себе самой. Душа, осуществляющая и объективирующая себя в этой свободе, иначе - реакция души против природы проявляется в произволе фантазии. Поэтому предметы веры необходимо противоречат природе и разуму, поскольку он представляет природу вещей.
  4. Часть II Ваша природа - ваше я? Глава 4 Темперамент - это судьба? Природа, воспитание и теория орхидеи
  5. «ПРЕФОРМИСТСКИЙ» ВАРИАНТ: УЧЕНИЕ ОБ АКТУАЛИЗАЦИИ СОЦИАЛЬНОЙ ПРИРОДЫ ЧЕЛОВЕКА 3.5.1. Общественная природа людей
  6. 11. ПОЗНАВАЕМ ЛИ ЗАКОН ПРИРОДЫ С ПОМОЩЬЮ СВЕТОЧА ПРИРОДЫ? ДА, ПОЗНАВАЕМ
  7. Деления природы как формы созерцания
  8. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ КАК САМА ПРИРОДА УЧИТ НАС АНАЛИЗУ И КАК СОГЛАСНО ЭТОМУ МЕТОДУ ОБЪЯСНЯЮТСЯ ПРОИСХОЖДЕНИЕ И ВОЗНИКНОВЕНИЕ ИДЕЙ И СПОСОБНОСТЕЙ ДУШИ
  9. ЯЗЫК КАК ГОЛОС НАЦИОНАЛЬНОЙ ПРИРОДЫ
  10. ПРИРОДА И ДУХ КАК ОСНОВНЫЕ СЛАГАЕМЫЕ БЫТИЯ
  11. ГЛАВА I КАК ПРИРОДА ДАЕТ ПЕРВЫЕ УРОКИ ИСКУССТВА МЫСЛИТЬ