<<
>>

2.4. СВЯЗЬ ЛОГИКИ СТОИКОВ С ИХ ДИАЛЕКТИКОЙ И ТЕОРИЕЙ ПОЗНАНИЯ

Нельзя согласиться с мнением Я. Лукасевича о том, что спор между философами об отношении к логике, а именно считать ее только инструментом философии или неотъемлемой частью, не играет большой роли.
Напротив, для стоиков отношение к этой проблеме имело принципиальное значение. Уже в древности отмечались особенности взглядов Платона, Аристотеля и стоиков: «Стоики не только не желают называть логику инструментом философии, но даже случайным фрагментом, а именно частью; и некоторые из платоников придерживались того мнения, что, согласно Платону, логика не орудие, но часть философии и часть наиболее ценная» [63] (Ammonius. Scholia in Analitica prior Aristotelis. Lipsiae. 1884. P. 433).

Логику стоики понимали очень широко, а диалектикой считали то, что теперь называется логикой. Таким образом, та область знания, которую стоики называли изобретенным ими термином «логика», не тождественна «Аналитике» Аристотеля.

Признание стоиками логики частью философии имеет глубокий смысл: они не только формально делили логику на диалектику и науку о канонах и критериях, занимающуюся вопросами теории познания, но рассматривали ее как неразрывное целое. Поэтому мы можем говорить в известном смысле о связи логики, диалектики и теории познания в учении ранних стоиков. Как мы уже отмечали, стоики огромное внимание уделяли логике как науке в современном понимании слова. Однако им был свойствен интерес не только к вопросам формальной истинности суждений, но и к изучению законов и проблем истинности самого мышления, исследованию происхождения знания и проблемы его объективности. Поэтому неправильно считать, что стоики, изучая формы мысли, природу правил вывода, не выходили в своих исследованиях за пределы формальной логики и ее отдельных аспектов, носящих познавательный характер. Они усиленно искали точки соприкосновения логики субъективной и объективной, что нашло отражение в тезисе о логике как части философии.

В учении стоиков мы видим интуитивную догадку о единстве формальной и философской логик. В признании этого единства проявился диалектический характер их логики. Творческий характер исследований стоиков, главной задачей которых было стремление к осмыслению мира в его единстве, проявился в выработке новых понятий, их постоянном совершенствовании, что сочеталось с тенденцией к анализу явлений. Считая, что мир доступен познанию, стоики отводили значительную роль в этом чувственному восприятию и рождаемому на его основе представлению. Для возникновения чувственных представлений, они полагали, необходимо участие пяти моментов: чувствилища, чувственного предмета, места, способа (явления) и смысла (Секст Эмпирик. Ук. соч. С. 146. Кн. 7. Фр. 424). Отсутствие любого из этих моментов делает невозможным и восприятие. Признание стоиками телесности всего существующего влекло за собой веру в то, что оно может стать предметом представлений лишь путем чувственного восприятия. О взглядах стоиков на материю как реальность, данную в ощущениях, мы говорили выше (см. С. 69). Не случайно поэтому то, что исходный пункт их логики — представление и отношение его к реальности.

Истинность представлений определяется двумя основными условиями: способом выведения их из чувственных восприятий и свойствами самих представлений. Стоики попытались дать и более подробную классификацию условий критерия истины. Они называли семь условий: здравый ум, здравое чувство, соответствие восприятий пространственному удалению предмета относительно органов чувств, необходимое время для осуществления процесса восприятия, тщательность этого процесса, отсутствие нарушающего действия среды на процесс восприятия, обязательность подтверждения первого впечатления повторными. Только при наличии всех указанных условий может возникнуть то адекватное действительности представление, которое стоики называли постигающим.

Перечень условий и особенно требование повторной проверки чувственных впечатлений показывают, насколько высоко они ценили опыт.

Если учесть при этом склонность стоиков к анализу, основывающемуся на выделении сходных и различных признаков предметов и явлений, то придется усомниться в правильности утверждения Ч. Пирса о том, что стоики не принимали во внимание индукцию (Peirce Ch. Principles of philosophy // Collected papers of Charles Sanderles Peirce. Cambridge. 1960. Vol. I. P. 5).

Напротив, они переняли эстафету у Сократа, для которого индуктивные рассуждения и образование общих определений были главным занятием. Стоики говорили об определениях именно в связи с анализом: «Хрисипп говорит, что определение — это передача своеобразия,* то есть то, что объясняет своеобразие. Антипатр же, стоик говорит: определение — это суждение, проявляющееся по необходимости, то есть сообразно обращению: ведь определение имеет способность обратиться в противоположное» [64] (Arnim J. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 75. Fr. 227).

Еще фрагменты: «Определение есть высказывание, сделанное в полном согласии с анализом явления» [65 ] (Arnim J. Ibid. 1903. Т. 2. P. 75. Fr. 227). «Те, которые утверждают, что определение — это суждение, обнаруживаемое при точном анализе (полагая, что анализ — это разъяснение содержания и притом лишь в общих чертах, а не проникновение и не связь с точностью), по-видимому, никоим образом не считают, что определение отличается от разъяснения своеобразия»** [66] (Arnim J. Ibid. 1903. Т. 2. P. 75. Fr. 228).

Внимание стоиков к анализу показывает, что они считали его необходимым моментом в познании, в процессе которого происходит отделение существенного от несущественного и возникает обобщение. Стоики более глубоко занимались дедукцией, но не сводили к ней все теоретическое познание, признавая взаимопереход, единство дедукции и индукции. Давая характеристику мировоззрению стоиков, исследователи нередко придерживаются полярных точек зрения. Некоторые подчеркивают приверженность стсиков именно к индукции и даже отрицают их вклад в теорию дедукции. Так, по выражению Г. Крэмера, стоики

* M.

Л. Гаспаров переводит «І8іои йлобостц» — «отдача собственного», но тогда надо добавлять «смысла» или «значения» (Диоген Лаэртский. У к. Соч. С. 531). ** Перевод Н. Н. Гребенского.

привели к логическому концу учения Платона и Аристотеля, но он не прав, что это было в ущерб дедукции (Kramer Н. Arte bei Platon and Aristoteles.

Хотя Стоя и ценила индукцию и опыт, однако ей не был свойствен крайний эмпиризм, в чем ее нередко обвиняют. Ценя превыше всего гармонию мира, она и в учении своем стремилась к гармонии.

В главе, посвященной логическим исследованиям, мы показали, что стоикам отнюдь не были чужды рационалистические тенденции, напротив, именно в этом их исследования продвинулись вперед и даже опередили время. Стоики признавали существование трех путей обобщения: эмпирического, обобщения посредством анализа и абстракции и, наконец, дедукции. С особой остротой перед ними встали вопросы, связанные со сложной проблемой общего и единичного. Стоики настаивали на преимущественной объективности единичного, познаваемого человеком в процессе чувственного восприятия. Наряду с этим стоики признавали и, более того, они делали акцент на том, что общее существует в уме, и были убеждены в этом, строя свое убеждение на открытых ими законах мышления. Поэтому вопрос для них скорее звучал, не «существует ли общее», а «возможно ли с помощью общего познавать мир единичных вещей»? Ответ стоики давали положительный, и это не был просто поверхностный оптимизм, как считают некоторые исследователи, но закономерный результат их упорных исследований, упрочивших их веру в принципиальную познаваемость мира. Важно отметить, что ответ этот они давали прежде всего как логики. Именно поэтому, хотя абстрагирование общего они понимали не как отрыв от частного, а, наборот, воспринимали как отражение предметов действительности, в конкретном исследовании их попытки раскрыть смысл всеобщего, его содержательный характер оказались далекими от идеала. Главной ошибкой стоиков было то, что они недостаточно акцентировали внимание на особенном.

За эту односторонность их справедливо критиковал Г. Гегель (Гегель Г. В. Ф. Лекции по истории философии. Соч. М., 1982. Т. 10. Кн. 2. С. 346). Стоики полагали, что процесс познания беспределен и отнюдь не ставили себе предел в виде первых начал и причин. Поэтому мы не согласны с И. Н. Лосевой, считающей, что вся античная научная мысль theoretike как вид episteme ставит себе такой предел (Лосева И. Н. Понятие «знание» в древнегреческой традиции / / Вопр. истории естествознания и техники. М. 1984. N9 4. С. 40). Уже не поиски основного начала занимали умы философов Древней Стой, а попытка создания метода для достижения достоверного знания. Стоический мудрец ориентирован на твердое знание, а не на мнение и, если трактовать это так, то это вовсе не значит признавать одеревенелость стоического мудреца, как предлагает понимать это А. Ф. Лосев (История античной эстетики, ранний эллинизм. М. 1979. С. 131).

Они отличали понятие «определение» от понятия «описание»: «Описание (начертание) есть высказывание, служащее общим введением к осуществляемому познанию предмета» [67] (Arnim J. Op. cit 1903. Т. 2. P. 35. Fr. 227).

Приведенный материал показывает, что стоики, придавая значение исследованию вопроса о возможности познания, основное внимание сосредоточили на суждениях. При этом они различали описание и суждения, являющиеся определениями понятий. Они знали, что с последними можно производить разного рода операции, в частности операцию простого обращения, и создавать новое суждение, производя замену предиката исходного суждения субъектом и наоборот. Кроме того, стоики давали две формулировки определения, которые, по мнению Александра Афроди- зийского, существенно не отличались друг от друга. Определение — это разъяснение отличий. Стоики противопоставляли определения и высказывания: «Определение отличается от общего (высказывания) простой конструкцией, а по значению оно одно и то же» [68] (Arnim J. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 35. Fr. 224).

Рассматриваются две фразы: определение «Человек есть разумное смертное живое существо» и высказывание «Если человек есть что-нибудь, то он есть „разумное смертное живое существо"».

Здесь одинаковый смысл, но различны словесные обозначения. То есть разная структура, схема; во втором случае перед нами — импликация. И определение, и общее высказывание относятся к роду, объемля частные (видовые) отличия. И если видовое различие «из людей одни — греки, другие — варвары» окажется ложным, т. е. если окажется хотя бы один человек не грек и не варвар, по необходимости ложным станет и общее высказывание «Если существуют некоторые люди, то они суть или греки, или варвары».

Здесь следует обратить внимание на следующий момент. Считают, что, в отличие от Аристотеля, определявшего понятие через ближайший род и видовую специфику, Хрисипп сводил определение к перечислению признаков дефинируемого предмета. Таково не совсем точное пояснение Н. И. Кондакова в Логическом словаре-справочнике (М. 1974. С. 660), отмечающего также, что Хрисипп не принимал аристотелевского деления понятий на видовые и родовые. Действительно, Хрисипп считал понятие продуктом субъективной деятельности человеческого ума. Новый подход к вопросу, свойственный Хрисиппу, состоял в том, что его интерес направлен не столько на природу понятий, сколько на природу высказываний.41 И сказать, что он сводил определение к перечислению признаков, — значит допустить неточность и впасть в односторонность. Понятие «определение» Хрисипп связывал с точным анализом. Мы же знаем, что точный анализ привел его к открытию логики предложений. Хрисипп расширил сферу применения понятий родового и видового, распространив их также на суждения, т. е. на то, что стоики называли общими понятиями.

Наследники идей Аристотеля — стоики говорили о реальности существования отдельных вещей. Классы — неизменные идеи Платона — они стали рассматривать в качестве понятий, порождаемых человеческим мышлением, пытаясь преодолеть разрыв между единичным характером данных опыта и общим характером теоретических построений. Для обозначения свойств стоики всюду используют существительные. Так, ОНИ говорят о свойстве теплоты (белизны), отождествляя его с классом всех теплых (белых) вещей. Тонкий логический анализ привел стоиков (по-видимому, Хрисиппа) к идее материальной субстанции.

* Стоики как диалектики гениально уловили очень важный момент: они поняли, что высказывание — это динамичная единица, форма, в которой существует вечно движущаяся, живая мысль. Только в наши дни, спустя века, вновь происходит осмысление такой категории, как высказывание. «В суждении и соответственно в его языковой форме — высказывании структурируется такая связь, которая включает в себя универсальный признак связи „единичное- всеобщее"», — так пишет Г. В. Колшанский в книге «Объективная картина мира в познании и языке» (М. 1990. С. 46).

В концепции субстанции проявилась уникальность (для эпохи античности) учения стоиков о материи, развитию этого учения способствовали: знакомство с достижениями современного стоикам естествознания (физики, медицины),* с философией перипатетиков; исследование вопросов об отношении мышления к бытию, о достоверности знания. Такое глубокое и одновременно всеохватывающее рассмотрение позволило стоикам впервые в истории отождествить субстанцию (oysia) в роли субстрата (hypokeimenon) с материей (hyle). Учение стоиков —это новый семантический уровень концепции материи, ознаменовавший собой полный разрыв между мифологическим и научным мировоззрением, начало которому положили поиски Анаксимандром субстанциальной основы мира. Пример стоиков лишний раз доказывает необходимость изучения истории мысли, знание которой показывает, что философские категории подвержены развитию.

Однако стоики почему-то говорят о телесности качеств. Здесь «стоицизм демонстрирует трудность, связанную с вопросом отношения понятий качества и субстанции» (Макаров М. Г. К вопросу развития категории «субстанция»// Труды по философии ТГУ Тарту. 1972. С. 8).

Уже в древности Плутарх отмечал противоречивость учения стоиков о качестве: «Сами качества они опять-таки превращают в субстанции и тела. Еще одна путаница!» (Макаров М. Г Ук. соч.). Стоик Се-

* А. Жожа правильно отмсчаеі роль медицины, оказавшей влияние не только на теорию познания, но даже на логику стойкой (Joja A. Ixs conditions sociales de la logique stoicicnnc // Revue romaine des scicnces sociales. Bucarest. 1966. T. 10. № 2. P. 105).

нека (4 г. до н.э. — 65 г. н. э.) также видел здесь противоречие, но отмечал, что оно свойственно ранним стоикам до Хрисиппа и что последний пытался его сгладить. Сенека, ссылаясь на Хрисиппа, утверждал, что добродетель — это не какое-то живое существо, как считали древние, а состояние души (см.: Сенека JI. А. Нравственные письма к Луцилию. М. 1977. С. 287. Письмо 113.23—24).

Между тем трудно себе представить, что суб- станциализация качеств у стоиков связана с неразработанностью проблемы понятий «материя» и «материальное». Известно, что они, будучи основателями семантики, первооткрывателями проблемы смысла (lekton) разграничивали понятия «истина» и «истинное», демонстрируя глубину проникноваения в суть проблемы понятий.

Хрисипп полагал, что нигде в мире не существует двух одинаковых качеств. Этой точки зрения придерживался и Сенека: «...каждое тело имеет и свой цвет, и свои очертанья, и свою величину»* (Сенека Л. А. Ук. соч. С. 285. Письмо 116.15).

Хрисипп считал субстанцию вечной, переходящей от бытия к бытию, неспособной возникать из ничего. Качества жестко связаны с субстанцией, и эта особенность в учении Хрисиппа выражена признанием их вечного существования, ибо новое качество всегда возникает на основе какого-либо другого. Говоря о телесности качества, Хрисипп стремился подчеркнуть ту мысль, что материя выражает всеобщее отношение реальной действительности. Этот всеобщий момент он и отразил в понятии субстанции: «В свою очередь некоторые высказывались, будто бы существует единая

* Перевод С А Ошерова

субстанция, и именно чувствующая, как, например, физики и стоики» [691 (Armim J. Op. cit. 1903. Т. 2. p# 116. Fr. 328). Именно в этом смысле так же, как материя — тело, так и качество — телесно. Стоики считали телесное единственным родом существующего: «Все вещи телесны и тело проникает сквозь тело» [70] (Arnim J. Ibid. 1903. Т. 2. P. 152. Fr. 469). В данных высказываниях отражен такой момент объективного содержания понятия материи, как ее телесность. На первый взгляд суждения стоиков не оригинальны, но есть отличия от предшественников. Если для ионийцев вода, земля, воздух представляли собой воплощения определенных сил — качеств, И в единстве субстрата и качеств акцент ставился на вторые, то для стоиков главное — это субстанция в роли субстрата. Можно предположить, что, подчеркивая вещественно-телесную природу субстанции и качеств, стоики пытались ответить на возражения со стороны идеалистов и обосновать материалистическую точку зрения. Следующее высказывание Хрисиппа демонстрирует мысль о тождественности материи и ее атрибутов: «Каждый из нас близнец, двойной образ, двойная сущность. В основе каждого из нас лежат две сущности: одна — это субстанция, вторая — качество (то noiov). Одна — всегда в потоке, в движении, она не увеличивается и не уменьшается, пребывает равной только самой себе, вторая же, в противоположность первой, и возрастает и убывает, хотя она и соединена и слита с ней; и это различие никогда не может быть воспринято посредством чувства» [71 ] (Plutarchus. De communibus notionibus // Opera. Ed. J. G. / Hutten. Tubingae. 1796. Vol. 14. P. 69. Fr. 44). В целом здесь мы видим даже отход назад от Аристотеля. Однако данный фрагмент интересен тем, что в «oysia» под- черкиваются как онтологический, так и логическим аспекты. В этом, как отмечает Ф. Петерсен, Хрисипп следует за Аристотелем (Petersen F. Е. The Greek philosophical terms. A historical Lexicon. New-Jork, 1967. P. 92). В логическом смысле материя является мысленной абстракцией, она — результат интеллектуального созерцания. Особенность человеческого сознания такова, что предмет, явление воспринимаются в их целостности, и в этом смысле качества неотделимы от субстанции. Хрисипп осознавал категориальное значение понятия «hyle» — это одна из категорий, наряду с категорией качества.

Кроме понятия «качество» (а стоики различали общие и индивидуальные качества), у них существовало и понятие «свойство» (г) 8;ц). О свойстве Хрисипп писал: «Свойство — это не что иное, как дуновение, с его помощью происходит сцепление тел, соединяющее дуновение является причиной свойств вещей, благодаря ему происходит сцепление вещи: у железа это твердость, у камня — прочность, у серебра — блеск. Вещество, само по себе неподвижное и аморфное, лежит в основе свойства. Но свойство — это дыхание или воздухоподобное напряжение, которое придает структуру и форму всем частям вещества, в которые оно вторгается» (72] Plutarchus. De stoicorum repugnantiis // Opera. Ed. J. C. Hutten. Tiibingae. 1796.

Из фрагмента видно, что Хрисипп рассматривал свойство как соотносительное с материей. Однако у него лишь наметился переход к разграничению понятия материи как объективной реальности и понятия материальной субстанции, соотносительного с понятием свойства. Последнее в учении стоиков еще четко не противопоставлено субстанции, поскольку категории материи, субстанции, качества еще в достаточной мере не разработаны.* Все же можно предположить, что Хрисипп сделал небольшой шаг в этом направлении, о чем сохранилось свидетельство Плутарха, сообщающего, что Хрисипп, говоря о бескачественной материи (hyle), имеет в виду субстанцию (oysia) в ее противоположности качествам (Arnim J.

К понятию «субстанция» Хрисиппа привело не только его учение об изменении души, с помощью которого он пытался объяснить возможность познания, но и осмысление понятия бескачественной «первома- терии» Зенона, которое он углубил, сведя к понятию «субстанция»: «Первоматерия лежит в основании вещей, имеющих качества, она вечна, остается неизменной, не увеличиваясь и не уменьшаясь» [73] (Arnim J. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 114. Fr. 317). Всего в учении стоиков четыре категории: «субстанция (как субстрат), существенное свойство (общее и частное), случайное свойство и относительно случайное свойство» (Arnim

Мы подробно рассмотрели вопросы, связанные с разработкой стоиками понятий «материя», «субстанция», «качество» потому, что они имеют прямое отношение к их диалектическому учению. В диалектике стоиков большое внимание уделено обозначаемому, которое всегда относится к чему-либо существующему, и истинность и ложность зависят от вида этого отношения. Так, истинное они определяют как «существующее и противостоящее чему-нибудь, а ложное — и не существующее и не противостоящее

* Следует признать, что это одно из самых слабых мест в учении стоиков ничему». Они считали возможным говорить об истинности как чувственного, так и умопостигаемого, однако и из того, и из другого «истинно лишь некоторое» (см. С. 56). При этом «чувственное истинно не в прямом смысле, но соответственно отнесению к умопостигаемому, которое с ним связано» (Секст Эмпирик. Соч. В 2 Т. Т. I. С. 152. Фр. 12) и «реальное есть двигатель постигающего представления»* (Секст Эмпирик. Там же. С. 146. Кн. 7. Фр. 426). Обозначающее — словесный знак, который охватывает как звуковой образ, так и обозначаемое представление, и таким образом диалектика как наука об обозначающем связывается с теорией познания, изучающей представления, а также с психологией.

К. Гильберт и Г. Кун отмечают важную деталь: «Стоики провозгласили произношение и звучание слова оборотной стороной мысли» (Гильберт К., Кун Г История эстетики. М. 1960. С. 113). Поэтому не случаен и их интерес к физиологической стороне мыслительного процесса.

И наука о доказательстве, являющаяся частью диалектики, непосредственно связывается с теорией познания — стоики убеждены в существовании доказательства для мира чувственных предметов.

Теория доказательства стоиков явилась закономерным продолжением их теории умозаключений и логики высказываний, основывающихся на убеждении, что мышление является критерием самого себя (как, например, отвес или коромысло весов). Хрисипп полагал, что, прежде чем что-либо измерить, надо определить меру, найти измерительный инструмент. Так же, как весы — прибор для измерения веса предметов,

* Перевод А. Ф. Лосева. логика — эталон, с помощью которого различаются и исследуются все другие вещи (Arnim J. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 20. Fr. 51). Стоики считали, что доказательство — это путь от критерия к восприятию истины, не встречающейся непосредственно. Интересно отметить, что Секст Эмпирик в своей критике стоиков сам пользуется определением понятия «доказательство», выработанным ими. Стоики приводили очень простой довод, отвечая на возражения скептиков: «Рассуждение, доказывающее, что не существует доказательства, само есть доказательство того, что доказательство существует, ибо всякий, кто отрицает существование доказательства или пользуется простым бездоказательным утверждением, или доказывает это рассуждением» (Секст Эмпирик. Ук. соч. С. 240. Кн. 8. Фр. 464). Доказательство, согласно стоикам, принадлежит к предметам относительным, а относительное — это то, что «мыслится в отношении к другому».

Учение ранних стоиков диалектично. Выражалось это не только в том, что стоики понимали диалектику как науку, включающую в себя теорию познания, и рассматривали сам процесс познания с точки зрения развития. И даже не в том, что, ставя на первое место дедуктивное доказательство, они противопоставляли его интуиции, осознавая ее недостаточность по сравнению с дедукцией, ибо в последней есть движение. Назвав доказательство главной добродетелью, стоики основное понятие логики превратили в этическую категорию, перебросив таким образом мостик в сферу человеческих отношений. Более того, целью изучения самой диалектики они считали задачу правильной ориентации человека в окружающем мире: «Практика спора по противоречивым сторонам вопроса подходит для людей, которые защищают неопреде- ленность мнения в отношении всех предметов... Но у людей, стремящихся выработать знание в нас самих, знание, в соответствии с которым мы сможем последовательно жить, противоположное предназначение, а именно обучаться фундаментальным принципам и наставлять начинающих в элементарных знаниях с начала и до конца» [74] (Arnim J. Op. cit. 1903. Т. 2.

В приведенном фрагменте содержится не только противопоставление знания мнению и, следовательно, подвергается сомнению тот метод вопросов и ответов, который практиковался Сократом и Платоном, но и содержится призыв к человеку, который может самостоятельно вырабатывать в себе знания. Фундамен тальные принципы, о которых идет речь, — это не что иное, как правила формальной логики. Подтверждением может служить сочинение Диогена Лаэртского, в котором сообщается о ценном качестве диалектики: «...это она дает распознавать истинное и ложное, различать достоверное и двусмысленное, а без этого невозможны последовательные вопросы и ответы» * (Диоген Лаэртский. Ук. соч. С. 283. Фр. 47). Совершенно ясно, что метод вопросов и ответов ставится в зависимость от диалектики! Призыв к активности человека, стремящегося приобрести знания, находится в соответствии с убеждением философов в возможности наделения людей практическим руководством к жизни. Это убеждение, согласно мнению стоиков, основано на твердом знании о том, что человек, вооруженный силой разума, может действовать правильно.

Ставя как философскую проблему, вопрос о познавательном отношении человека к миру и трактуя

* Перевод М. Л. Гаспарова.

философию как процесс «выращивания правильного разума», стоики выразили свое отношение к ней как к методу, пути достижения нового знания. Важнейшая часть этого метода — логические правила * созданного ими логического учения. Метод стоиков имел признаки характерных свойств: последовательность в применении принципов, что создавало возможность обучения методу (а это сами стоики постоянно подчеркивали), точность, способность обеспечения достижения результата и, наконец, общность.

Следуя логике учения стоиков, мы прошли путь, которым следовал каждый философ этой школы, начиная с исследований теории познания и диалектики. Кардинальные направления этих исследований сходятся в конечном итоге в одной точке, концентрируясь вокруг проблемы человека. Очень важно в этом отношении заключение Диогена Лаэртского, подводящего итог всему, сделанному стоиками: «.. .все предметы определяются именно через логическое рассмотрение, даже если они принадлежат к области физики или этики, не говоря уже о логике; как же им не судить и о правильности названий, поставленных законами над действиями? Ведь две есть обычные заботы у добродетели: следить, что есть всякий предмет и как он называется. Вот какова их логика» ** (Диоген Лаэртский. Ук. соч. С. 294. Фр. 83).

Стоики, придерживаясь учения об общих понятиях, определяли благо более общим образом, называя благо пользой или тем, что не отличается от пользы. Под «пользой» они понимали добродетель, добросовестную деятельность, «то, что не отлично от

* Прежде всего правило отделения — modus ponens. ** Перевод М. Л. Гаспарова. пользы», — это добросовестный человек или же друг. Первое есть прямая польза, второе — добродетельный человек или друг — это благо, но они не тождественны пользе. Здесь отличие так же, как при отношении частей к целому. Части не тождественны целому, но и не отличны от него (например, рука по отношению к человеку, ибо человек как целое мыслится вместе с рукой). Добродетель поэтому стоики рассматривали как часть добросовестного человека и друга, поэтому, добросовестный человек и друг «не отличны от пользы». Поэтому,по мнению стоиков, данным определением «польза» охватывается всякое благо и в случае, когда оно является прямой пользой, и когда не отличается от пользы.

Понятие «благо» (то hyajov) имеет троякий смысл, каждый из которых описывается разными способами. По данному способу благом называется причина и источник пользы, каковой в прямом смысле является добродетель. Она источник всякой пользы. По другому способу благо — это то, в соответствии с чем происходит польза, т. е. это и добродетели, и сообразные с ними поступки, ведущие к пользе. Согласно третьему способу благом называют все, что способно принести пользу, — добродетель, добродетельные поступки, добросовестные люди, друзья и даже боги. Таким образом, в отличие от Платона, в учении которого при разнообразном именовании понятия «блага» предполагаются далекие друг от друга и не имеющие ничего общего определения, Хрисипп стремился избежать неточностей в определении этого этического понятия. Так, он считал необходимым, чтобы при наименовании блага второе значение охватывало первое, а третье — и первое, и второе вместе. Платон же в одном смысле называл благо идеей, а в другом — причастным к идее, используя, таким образом, разные обозначения. Между тем, например, слово «собака» может означать и животное, и философа- киника, и созвездие. Такую неточность критиковали стоики. То же и с идеей и причастным идее — здесь речь идет о разных значениях, не связанных между собой.

Учение стоиков о благе и добродетели не было обособленным. Полагая, что именно в науке об умозаключениях, основанной на доказательстве, они сделали шаг вперед по сравнению с другими мыслителями, стоики выше всего ценили диалектику. Ее же они считали добродетелью, объемлющей собою другие добродетели. Так как диалектику определяли как науку правильно спорить при помощи рассуждений в виде вопросов и ответов или как науку об истинном, ложном и ни том, ни другом, то само определение добродетели, по мнению стоиков, попадало в сферу действия функции истинности и могло быть описано средствами логики. Более того, благо, будучи этической категорией, по существу, превращалось в учении стоиков в логическую категорию. И это единство, доходящее до самотождественности этоса и логоса, весьма значительно, в нем — своеобразие всего учения стоиков. Этим единством обусловлено и выдвижение на первый план общих понятий в учении ранних стоиков.

<< | >>
Источник: Абышко О. Л.. Философия древней Стои. 1995

Еще по теме 2.4. СВЯЗЬ ЛОГИКИ СТОИКОВ С ИХ ДИАЛЕКТИКОЙ И ТЕОРИЕЙ ПОЗНАНИЯ:

  1. § 68. Стоическая логика
  2. ПИСЬМА ОБ ИЗУЧЕНИИ ПРИРОДЫ
  3. «НАУКА ЛОГИКИ» ГЕГЕЛЯ И МАРКСИСТСКАЯ НАУКА ЛОГИКИ
  4. БИБЛИОГРАФИЯ4
  5. 1829-1831/32 ЛЕКЦИИ ПО ЛОГИКЕ И МЕТАФИЗИКЕ В ЭРЛАНГЕНЕ (sit venia vcrbo6)
  6. 2. 3. МЕСТО ЛОГИКИ СТОИКОВ В ИСТОРИИ ЛОГИЧЕСКИХ УЧЕНИЙ: ОТНОШЕНИЕ К ЛОГИКЕ МЕГАРЦЕВ, АРИСТОТЕЛЯ И К СОВРЕМЕННОЙ ФОРМАЛЬНОЙ ЛОГИКЕ
  7. 2.4. СВЯЗЬ ЛОГИКИ СТОИКОВ С ИХ ДИАЛЕКТИКОЙ И ТЕОРИЕЙ ПОЗНАНИЯ
  8. Очерк 9 О СОВПАДЕНИИ ЛОГИКИ С ДИАЛЕКТИКОЙ И ТЕОРИЕЙ ПОЗНАНИЯ МАТЕРИАЛИЗМА
  9. Очерк 15 МАТЕРИАЛИЗМ ВОИНСТВУЮЩИЙ – ЗНАЧИТ ДИАЛЕКТИЧЕСКИЙ
  10. §10. Поиск аподиктических основ в феномене жизни (Эдмунд Гуссерль)
  11. ПРОБЛЕМА ЗНАНИЯ В МИРОВОЙ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ КУЛЬТУРЕ И ОПРЕДЕЛЕНИИ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ИННОВАЦИОННОГО РАЗВИТИЯ СТРАНЫ А.И. Левко
  12. Философская мысль в 30-е гг.