<<
>>

3. I. УЧЕНИЕ СТОИКОВ О ЯЗЫКЕ И МЫШЛЕНИИ

Хрисипп — крупный мыслитель и необычайно тонкий диалектик — огромное внимание уделил духовной сфере человека. Он сделал ряд важных наблюдений в области психологии мышления, выделив при этом, как главную, проблему отношения мышления и языка.

Глубокий и точный анализ языковой структуры позволил Хрисиппу продвинуться на пути понимания природы и значения языкового знака. Он понимал, что нет мышления без речи, применительно к которой использовал термин «высказывание», выделяя два аспекта: коммуникативный и когнитивный. По-видимому, он исследовал взаимосвязь таких компонентов, как интуиция, логика и семантика. Придавая большое значение роли формальных структур и допуская активность сознания, стоики учитывали также психологический момент мыслительного процесса и содержательный характер мышления. Об особом внимании стоиков к проблеме содержания мысли пишет К. Поппер. По его мнению, стоики «открыли третий мир, наряду с миром тела и души», поэтому их теория «может быть интерпретирована как особая форма дуализма» (Popper К. К. Objective Knowledge an Evolutionary Approach. Oxford, 1972. P. 157). Язык как звук принадлежит физическому миру, как выражение субъективного психического состояния индивида он принадлежит к миру души. Но языковое выражение несет в себе еще и определенную информацию, и поскольку оно что-то означает, можно говорить о его принадлежности особому третьему миру.

Остроумное замечание К. Поппера правильно — действительно, стоики открыли мир языка и смысла, однако это величайшее открытие не сделало их дуалистами. Они продолжали придерживаться монистического взгляда на мир, отвергая аристотелевское противопоставление материи форме.

Стоики признавали существование «естественных понятий», играющих роль интуиций, благодаря которым осуществляется включение содержательных отношений в формальные процессы. В современной науке признается тот факт, что в основе интуиции лежат определенные семантические структуры и одновременно имеется способность осознанной, содержательной регуляции мыслительного процесса, т.

е. подчеркивается связь генетического и функционального аспектов мышления. Спецификой интуитивных процессов является то, что «они заключены в естественные семантические коды мышления — вербальный и образный, которые обеспечивают содержательную ориентировку в проблемной ситуации» (Гурова JI. J1. Интуиция и логика в психологической структуре решения задач / / Семантика, логика, интуиция в мыслительной деятельности человека. М. 1979. С. 28).

Р. Павилёнис говорит об индивидуальных концептуальных системах, т. е. системах истинной и ложной информации, которые отражают довербальный поз на- вательный опыт субъекта (см.: Павилёнис Р. Язык, смысл, понимание // Язык. Наука. Философия. Логико-методологический и семантический анализ. Вильнюс. 1986. С. 243). Возможно, такое понимание лучше может проиллюстрировать тот смысл, который стоики вкладывали в термин «естественные понятия». Несомненно одно: стоики понимали, что имеет место соотношение чисто формальных и неформальных моментов в мыслительном процессе. Примечательна в этом смысле характеристика исследования как процесса, имеющего два полюса, а именно начало поиска и обнаружение — как момент достижения знания: «Поиск — это порыв (fj орції) к постижению, раскрывающий с помощью некоторых знаков основу (явлений); обнаружение же есть осуществление и прекращение поиска, воплощенного в постижении» [75] (Arnim J. Op. cit. 1903. Т. 2. P. 32. Fr. 102).

В начале исследования интуитивным путем нащу- пывается область поиска, затем в действие вступает определенная схема — импликация, т. е. строго логическая цепочка выводов, исключающих неопределенность. Так достигается однозначность решения. Так решается любая, например, геометрическая задача, когда первоначально представляется образ требуемой для построения фигуры. Р. Павилёнис говорит о том, что построить концепт объекта — это значит «образовать его „картину" из имеющихся концептуальных средств; это предполагает существование некоторых изначальных концептов, являющихся основой для последующего построения других концептов».

Далее он отмечает особенность познания новых объектов, заключающуюся в способности «схватить» их посредством лишь уже имеющихся концептов (см.: Павилёнис Р. У к. соч. С. 241). Нам известно, что стоики говорили о «совместном упоминании», имея в виду соединение воспоминания о произнесенном звуке и восприятия произносимого в настоящий момент звука, в результате чего получается представление конкретного долгого слога, который является результатом указанного соединения* (см.: Секст Эмпирик. Три книги пирроновых положений // Соч. В 2-х т. М. 1976. Т. 2. С. 79. Фр. 17.129). Данный пример может быть интерпретирован в духе теории концептуальных структур р. Павилёниса, тем более, что это согласуется с понятием «lekton», изобретенным стоиками в связи с исследованиями проблемы смысла.

Хрисипп разграничивал лексическое значение языкового знака и логическое, обращая внимание как на логический синтаксис, так и на семантику. Он достиг понимания того, что язык играет существенную роль в способности мышления к обобщению. Стоики исследовали грамматические категории, тщательно занимались вопросами этимологии, разрабатывали новую терминологию, что, порой, раздражало их оппонентов.

Учению стоиков о языке посвящена статья И. А. Перельмутера, представляющая собой глубокое исследование. Автор называет его учением «О разных уровнях языка», отмечая, что стоики рассматривали различные аспекты языка, их взаимоотношение между собой, их связи с внеязыковыми явлениями (см.: Пе- рельмутер И. А. Философские школы эпохи эллинизма // История лингвистических учений. Древний

В языкознании стоики придерживались теории «<ршєі», то есть признания существования необ-

* О психологическом аспекте данной проблемы мы говорили выше (см. С. 49).

6* 163 ходимой связи между звуковой стороной слова и его значением, следуя в таком понимании за Гераклитом и высказываясь против Аристотеля, объясняющего значения слов соглашением, осуществляемым людьми. Будучи приверженцами этой теории, стоики стремились к чистоте языка и, примкнув к аномалистам, утверждали, что в языке царит произвол.

«Одинаковые вещи разными словами, а разные — одинаковыми обозначаются», — говорил Хрисипп. Здесь нет только прихоти или наивного незнания истории языка (как полагает Е. Г. К а га ров в книге «Основные идеи античной науки в их историческом развитии» (Харьков. 1916. С. 37)), хотя, возможно, последнее и присутствует. Важно другое: стоики, стремясь к созданию условий для более точного логического анализа словесного выражения мыслей, боролись с двусмысленностями языка. По мнению стоиков, речь, язык не развиваются произвольно, они, хотя и свободны, но лишь в относительном смысле, ибо связаны с мышлением и определяются «законом» последовательности мышления; потому и возможно адекватное отражение действительности мышлением, воплощенным в языке; возможно также общение и понимание людьми друг друга. Именно пытаясь ответить на вопрос о том, как возможно это понимание, и опираясь на созданную ими теорию истинности суждений, стоики отметили способность языка выражать мысли его носителей об окружающей действительности.

Стоиков можно считать создателями того, что в современной лингвистике называется семантикой истинности (И-семантикой). Утвердительное высказывание истинно лишь тогда, когда содержание высказывания соответствует действительности. Высказывание, произнесенное сегодня «Сейчас день» о сегод- няшнем событии, реально происшедшем, является истинным. В И-семантике понятие истинности определяется корреспондентной теорией истины, которая допускает формалистику (см.: Филлмор Ч. Фреймы и семантика понимания // Новое в зарубежной лингвистике. М. 1988. С. 63). Здесь применима формула «„р" истинно, если р». Стоики также использовали эту формулу и решали таким образом формальную задачу. Так же, как в семантике истинности, стоики начинали исследование с анализа высказывания, используя понятие «истинность» и «отрицание». Стоики не исследовали способы соотнесения конкретных высказываний с ситуациями реальности (во всяком случае, до нас не дошло определенных свидетельств на этот счет).

Они лишь пытались определить условия, при которых некоторые высказывания могут быть истинны. Для учения стоиков характерна идея относительности истинности и ложности. Здесь двоякое отношение: при рассмотрении двух предложений истинность одного устанавливается при условии истинности второго; истинность предложения устанавливается в отношении определенной ситуации, при наличии тех или иных фактов.

Понимая, что высказывания могут выражать истину и ложь, потому что они сами целиком или их части соответствуют определенным моментам действительности, стоики «открыли» понятие «значение». Попытка установить, что есть то, что определяет истинное значение высказывания, привела стоиков к вычленению понятия «смысл» выражения: мысль целого высказывания — это совокупность смыслов выражений, которые входят в высказывание.

Как смысл, так и значение любого сложного высказывания стоики, по-видимому, понимали как функции смыслов и значений его составных частей. Они закономерно должны были прийти к данному заключению, опираясь на открытое ими обобщение, гласящее, что «истинность сложного высказывания является функцией истинности от входящих в его состав простых высказываний». Есть много общего между учением стоиков и семантической теорией Фре- ге. Прежде всего, они решали общую задачу, могут ли выражения языка передавать информацию о мире и, если могут, то как. Фундаментом является знание условий, при которых высказывание является истинным. Понятие «смысл» приобретает познавательную функцию, и, если у Фреге оно используется для решения проблемы познавательной ценности истинностных утверждений тождества, то у стоиков — условных суждений.

Смысл выражения стоики понимали как выраженную в нем мысль. Вообще смысл для них — это содержание любого знакового выражения, так как они систематически употребляли слово «знак» (то ОГЩБЮУ) и были близки к пониманию понятия «имя» как языкового выражения в широком смысле — и как отдельного слова, и как целого высказывания (Диоген Ла- эртский.

Ук. соч. С. 286. Фр. 57). При этом «высказывание» стоики понимали не только в обыденном смысле, имея в виду естественный язык; подразумевались особого рода высказывания, которые в настоящее время под названием формализованных выражений используются в символической логике. Таковы, например, свернутые рассуждения (logotropoi). Еще К. Штейнталь отметил, что именно Хрисипп разделил имена (та оуоцата) на имя собственное (rj оЧюца) и имя целого класса — нарицание (^ яроату/орСа). (См.: Steinthal Н. Geschichte der Sprachwissenschaft bei den Oriechen und Romern. Berlin. 1890. S. 297). При этом смысл (lekton) первого понимался стоиками как единичное качество, смысл же нарицания — в том, что это общее качество: стоики не имели специального термина для обозначения понятия «индивидуальное» (Mates В. Stoic logic // University of California publications in philosophy. Los-Angeles. 1953. Vol. 26. P. 23). Однако, имея в виду класс имен, стоики говорили об общем свойстве, принадлежащем нескольким индивидуальностям (fj KOIVII жнотгф, что идентично пониманию Карнапа, который считал смыслы класса имен свойствами особого рода. Стоики понимали, что имя имеют не только материальные предметы, но и процессы духовной сферы. Так, в качестве примеров класса имен (нарицания) они приводили следующие: «человек», «лошадь», «богиня», «гнев» (Секст Эмпирик. Ук. соч. С. 80. Кн. 1. Фр. 133). В связи со стоическим пониманием имени следует внести уточнение в вопрос об отношении стоиков к определениям. Понятие «определение» стоиков отнюдь не было шагом назад, как утверждает Н. И. Кондаков, мотивируя свою точку зрения использованием стоиками приема перечисления признаков. Тексты не дают нам оснований для таких утверждений. Напротив, это был скорее шаг вперед. Прежде всего, такие характеристики, как «точный разбор» и «анализ» (их стоики относили к определению) в конечном итоге сводились к раскрытию содержания понятия — «в точном своем значении», — говорили стоики. Можно считать, что определение для них — это объяснение имени. Уже Секст Эмпирик отметил отличие подходов стоиков и Платона к проблеме определения. Мы видим, что сущность этого отличия — в стремлении стоиков обеспечить более точный логический анализ словесного выражения. Поэтому стоики придерживались принципа однозначности. Можно утверждать, что они впервые провозгласили этот принцип, ставший главным в современной логической семантике. В связи с этим следует сказать, что им было известно явление омонимии: одно имя в одном и том же языке может выражать различный смысл. Они приводили пример: «auletris peptoke» и «aule tris peptoke» («флейтистка упала» и «дом трижды упал») (см.: Diogeni Laertii. De vitis dogmatis et apophthegmatis clarorum philosophorum libri decern. Lipsiae. 1831. Vol. 2. P. 125.

Lib. 7. P. 127. Fr. 62).

Следует согласиться с Нилами в том, что стоики в своей теории, имеющей отношение к свойствам высказываний, допускали максимум разнообразия вариантов их использований, каждый раз отмечая тонкие нюансы (Kneales W. and М. The development of logic. Oxford. At the clarendon press. 1964. P. 157). Стоики понимали, что грек и варвар, высказывающие по смыслу одно и то же, но употребляющие разные языковые выражения, не поймут друг друга. В то же время греки, говоря на одном и том же языке, но употребляя разные по смыслу высказывания, понимают друг друга. Таким образом, стоики поставили вопрос о возможности общения представителей разных языковых общностей и о проблеме понимания.* Очень важно, в каком контексте произнесены те или иные

* На роль двуязычия эллинистической «ойкумены», которая оказалась плодотворной для развития языковой мысли, научного образования понятий, справедливо указывает Х.-Г Гадамер (Gadamer II. G. Wahrheit und Methode (Истина и метод). М. 1988 С. 502). Добавим, что греческий язык, который вобрал в себя разные диалекты и был языком общения различных народов, назывался F| KOIVIV выражения. Так, высказывания «Дион пишет» и «Он пишет», будучи вырваны из определенного контекста, могут иметь разный смысл (lekton). Стоики, различая смысл и значение имени, следовали семантическому принципу предметности, понимая, что каждому имени соответствует определенный предмет, а сложное имя отражает связь между предметами. Интересен пример сопоставления стоиками стихов как ритмической речи и стихотворений как стихов, имеющих значение и содержащих изображение человеческих и божеских предметов (Diogeni Laertii. De vitis... Vol. 2. P. 126. lib. 7. Fr. 60).

Возвращаясь к вопросу об отношении стоиков к понятию «определение», отметим, что они видели различие структурного порядка между определением и общим суждением и, по их мнению, такого рода различие влечет за собой различие смысла при одинаковом значении. Это аналогично примеру из области математики, когда выражения «3» и «1 + 2» имеют разный смысл вследствие различия структуры. Такого рода рассуждения стоиков приближали их к пониманию различия между именем предмета и именем функции, проводимом в современную эпоху Г. Фреге. Во всяком случае, они понимали смысл логических связок «если... то», «или», «и», «не» как пропозициональных функций, которые двум переменным высказываниям ставят в соответствие новое высказывание.

Отношение стоиков к проблемам смысла и значения требует особого внимания, тем более, если учитывать их стремление к точности определений. Сохранился любопытный фрагмент из сочинений Сириана, в котором речь идет об отношении к «идеям» древних философов — Сократа, Платона, Парменида и пифагорейцев: «...якобы „идеи" у этих великих мужей и не превращались в слова с обычным употреблением названий, как Хрисипп, Архедем и многие из стоиков затем полагали... Тем не менее „идеи" у них — это мысли, как впоследствии утверждал Кле- анф» [76] (Arnim J. Op. cit. 1905. Т. 1. P. 110. Fr. 494.)

Этот трудный фрагмент исследователями интерпретировался по-разному. Так, Веллман полагал, что Клеанф представлял идеи как «субъективные мысли». А. Пирсон считал, что «не следует идеи, согласно мнению Платона и других философов, трактовать как «та dwotipma», т. е. отрицание «бобе» он относил к речи комментатора, а не к высказыванию Клеанфа (Pearson А. С. The fragments of Zeno and Kleahtes. London. 1891. P. 194).

JI. Штайн в своей работе придерживался другого мнения, которое нам кажется правильным. Трудность прочтения фрагмента связана с тем, что он испорчен и подлежит восстановлению. Суть этого восстановления, как нам кажется, состоит в решении вопроса о том, как следует читать термин «та уоі^цата» или «та ?ууо^іата». JI. Штайн справедливо обратил внимание на существенно разный смысл, вкладываемый стоиками в эти понятия. Мнение JI. Штайна было воспринято с недоверием. Что же говорил по этому поводу сам Штайн? Исследователь не сомневался, что уже Зенон, начав с анализа платоновской идеи, вступил в энергичную полемику с Платоном и отождествил понятия рода (та єууоі^іата) с идеями. Об этом сохранились свидетельства Плутарха и Аэция: «Стоики, начиная с Зенона, считали, что идеи суть наши мысли» (та ?ууоітцата) [77] (Arnim J. Ibid. 1903. Т. 2. P. 19. Fr. 65). «Зенон говорит, что понятия рода

cl ?ууоітцата" суть воображения души: хотя древними (они) именуются идеями» [78 ] (Diels Н. Op. cit. Р. 472.

По мнению JI. Штайна, стоики не просто произвели замену одного имени другим, как думал К. Прантль (Prantl К. Geschichte der Logik im Abendlandt. Leipzig, 1855. Bd. 1. S. 420), а уточнили понятие «идея» Платона, преобразовав его в родовое понятие, зависящее от воображения человека. И, как только стоики установили, что идеи — эти, по мнению Платона, единственно реально существующие понятия — тождественны понятиям рода, зависящим от представлений людей, то они смело могли занимать номиналистическую позицию и активно полемизировать с реалистами. Основываясь на данных предположениях, JL Штайн пришел к следующей интерпретации этого сложного фрагмента из сочинения Сириана: он прочитал отрывок таким образом, что отрицание «бибє» относится к словам Клеанфа, т. е. «Клеанф не отождествлял идеи с „та уоі)цата" но, так как Клеанф идеи признавал эквивалентными понятиям рода („та iwoi^iaTa"), то получалось, что последние он не считал эквивалентными понятиям ума или абстракциям („та votyu*™")» — так это слово читает JI. Штайн,* ибо только единичные эмпирические представления имеют достоверность (Stein L. Die Erkenntnistheorie der Stoiker. Lipsiae. 1870. S. 293— 295). Почему же Клеанф отказывался воспринимать идеи в качестве «та уоі)цата», являющихся философскими абстракциями? JI. Штайн, ссылаясь на свидетельство Цицерона о мнении стоиков, что, де-

* К. Целлер тоже читает «та Уо?Уіата». екать, именно через философскую абстракцию познающий субъект постигает суть бытия (Цицерон М. Т О природе богов // Философские трактаты. М. 1985. С. 162. Фр. 3.7.16), полагал, что в случае тождественности идеи и «та уоі^цата», последняя была бы столь же малодостоверным источником познания, как

Предположение JI. Штайна в целом весьма остроумно, хотя и кажется нам чрезмерно радикальным в выводах о крайнем номинализме стоиков. В целом соглашаясь с мнением ученого, отметим несколько аспектов, рассмотрение которых в эпоху JI. Штайна, естественно, не могло осуществиться. Мы считаем, что преобразование стоиками понятия «идея» Платона в понятие рода следует понимать как шаг на пути принципиально нового понимания «идеи», шаг, приведший в конечном итоге к важным следствиям. Одно из таких следствий — задача исследования понятий под новым углом зрения. Платона интересовали вопросы, связанные с установлением объема понятия, т. е. того круга предметов, который отображен в понятиях; это — онтологическая задача, стоиков же интересовали вопросы выработки определения понятия, т. е. задача раскрытия его содержания через имеющиеся в нем существенные признаки. Это привело их к углубленным занятиям семантикой.

Стоики обратили внимание на вопрос о том, как относятся понятия «смысл» и «значение» к «общим именам», определяющим свойства и отношения явлений и предметов, ибо понимали, что денотаты («значения») не всех имен наглядны, а лишь единичных, ибо обычно лишь в том случае, когда говорят о «данном предмете», вполне ясно представляют значение данного единичного имени. Опреде- денне, касающееся сутн вещи, связано с «общим именем» и не представляет «наглядно» значение (это отмечал уже и Аристотель, говоря «определение... не объясняет, что это имя означает именно вот это» (Аристотель. Вторая аналитика // Соч. В 4-х т. М. 1978. Т. 2. С. 324. Фр. 2.7.92в.ЗО).

Поэтому, возвращаясь к фрагменту на С. 8 К мы можем сказать, что «передача своеобразия» — это, по мнению стоиков, не значение, но смысл, т. е. нечто второе, ибо имя собственное соответствует и денотату, который оно обозначает, и смыслу. Смысл есть концепт данного денотата, определяющий денотат. Тогда можно предположить, что для стоиков «rj dwor^a» — это «смысл» имени собственного, т. е. «f| vor)p,a». Итак, «П SwotT^a» — это имя нарицательное, т. е. родовое понятие, представляющее собою смысл, концепт. Стоики знали, что существуют имена, имеющие смысл «г] &vvor|na», но не имеющие денотатов в естественном языке. Мы знаем, что они рассматривали эти вопросы из свидетельства Секста Эмпирика (имеются в виду такие имена, как «химера», «Сцилла») (см.: Секст Эмпирик. Ук. соч. С. 76. Кн. 8. Фр. 77—80). Также стоики понимали, что в естественных языках имеются концепты, не являющиеся концептами реально существующих вещей (об этом свидетельствует Симплиций, сообщающий мнение стоиков об «та dwotyiaia», как не имеющих отношение к материальному миру).

Вот почему стоики считали, что «та йууоі^цата» не дают никакого знания, в том числе и знания о божестве.

В связи с этими представлениями стоиков следует отметить еще один аспект. По-видимому, они понимали, что существует некоторая двусмыслен- ность, заключающаяся в том, что для понимания языка достаточно знания смыслов всех слов, при этом вовсе не обязательно знать, какие смыслы определяют какой-либо денотат. Осознание стоиками этого момента могло привести их к исследованию вопроса о том, можно ли построить искусственный язык, в котором для любого выражения должен быть всегда один точный смысл.

По существу, стоики изложили первую в истории концепцию, имеющую отношение к семантическим проблемам (именования, значения, обозначения и объема понятий). Обращение к проблеме достоверности познания привело стоиков к необходимости изучения вопросов языка и описания. Это явилось настоящим поворотным пунктом в истории философии, начало которому положили еще элейцы.

<< | >>
Источник: Абышко О. Л.. Философия древней Стои. 1995

Еще по теме 3. I. УЧЕНИЕ СТОИКОВ О ЯЗЫКЕ И МЫШЛЕНИИ:

  1. 3. ФОРМЫ АБСОЛЮТНОГО ДУХА
  2. КАТАЛОГ ИЗДАНИЙ
  3. Б. Т. Григорьян На путях философского познания человека
  4. § 2. Ипостаси языка и подходы к переводу От «мышления, мыслящего само себя», - к языку
  5. КОММЕНТАРИИ
  6. СУДЬБЫ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ НА РУБЕЖЕ III ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ
  7. ПИСЬМО ЧЕТВЕРТОЕ ПОСЛЕДНЯЯ ЭПОХА ДРЕВНЕЙ НАУКИ
  8. IV. КРАТКИЙ ОЧЕРК ИСТОРИИ ФИЛОСОФИИ
  9. ПРЕДМЕТНЫЙ УКАЗАТЕЛЬ
  10. К КРИТИКЕ ФИЛОСОФИИ ГЕГЕЛЯ
  11. 1.1. ПРЕДСТАВЛЕНИЯ СТОИКОВ О ПРОЦЕССЕ ПОЗНАНИЯ