<<
>>

ВТОРАЯ КНИГА Глава 12

[1] Дерзай же и помни: не ты смертен, а это тело. Ибо ты не то, что передает твой образ [forma]'66; нет, ум каждого — это и есть человек, а не тот внешний вид [figura], на который можно указать пальцем.
Знай же, ты — бог, коль скоро бог — тот, кто живет, кто чувствует, кто помнит, кто предвидит, кто так повелевает, управляет и движет телом, над которым поставлен, как тот высший бог — этим миром. И как сам вечный [aeternus] бог движет тем, отчасти смертным миром, так бренным телом движет вечный [sempiternus] дух. [2] Прекрасно и мудро поучая внука, Сципион у Марка Туллия исполнил долг хорошего наставника.

Теперь кратко повторим всю последовательность [комментируемого] труда. Сначала, дабы отучить Сципиона от упований только на эту жизнь, которая, как тому уже стало известно, недолговечна, [дед] предсказал внуку время смерти и то, что близкие готовят ему козни. Затем, дабы Сципиона не сокрушил страх предсказанной смерти, он открыл, что мудрому и хорошему гражданину назначено достигнуть бессмертия, но когда упование на бессмертие подвигло Сципиона самому желать смерти, его принялся отговаривать очень кстати вмешавшийся отец, Павел Эмилий, удержавший сына от горячей поспешности и стремления к добровольной смерти. [3 ] После того как отец и дед прочно укрепили в душе спящего воздержность в уповании и ожидании, [Публий] Африканский принялся еще более возвышать дух внука, дабы не позволять тому обратиться к земле раньше, чем он познает природу, движение и гармонию неба и звезд, и поймет, что все это становится доступно, как награда за добродетель. [4] А лишь когда ум Сципиона возвысился, укрепленный радостью такого обещания.

ему велят презирать славу, которую несведущие полагают высшей наградой за добродетель, но которая, как было открыто Сципиону [ограничена] малостью Земли и ее пределами, коротка во времени. [5] Итак, Сципиону, совершенно оставившему человеческое, очистившему ум и уже способному воспринять собственную природу, теперь уже открыто дают понять, что он является богом.

Завершение рассматриваемого труда в том, чтобы стало ясно: душа не только бессмертна, но — бог167.

[6] Когда тот, кто уже оставил тело и обрел божественность, намерен сообщить еще пребывающему в этой жизни мужу: знай же, ты — бог, он предоставляет право такого [знания] человеку не раньше, чём тот [сам] разберется в том, кто он такой; дабы наставленный не считал, что смертное и бренное в нас также называется божественным. [7]

Поскольку Марк Туллий обыкновенно скрывал глубокое знание о вещах за краткостью слов, теперь он также заключает в удивительно сжатую форму такую проблему, которую Плотин, более чем кто-либо скупой на слова, обсуждал в целом трактате, озаглавленном Что такое живое существо и что такое человек168. [8]

В этой работе Плотин задается вопросом: кому принадлежат наши удовольствия, печали, страхи, желания, упорство и страдания, наконец, помыслы и понимание — беспримесной душе или же душе, пользующейся телом? После многого, обсужденного им на многочисленных и частых примерах, которые мы теперь опускаем только затем, чтобы пространное сочинение не вызвало неизбежной скуки, он, наконец, делает [вывод], что живое существо — это одушевленное тело. [9] Но он не пренебрегает и не оставляет без исследования то, какого рода милостью души или каким видом общности одушевляется [тело]169. Все вышеназванные страсти он приписывает живому существу, но подлинным человеком объявляет душу. Значит, подлинный человек — это не тот, что видим, но тот, кто правит видимым. [10] Таким образом, когда вследствие смерти живого существа его одушевленность уходит, тело, лишившись правителя, падает, и это то, что видимо в смертном человеке. Душа же, подлинный человек, совершенно чужда какой-либо смертности, и в подражание правящему миром богу сама правит телом, когда оно ею одушевляется. [11] Поэтому натурфилософы называли мир большим человеком и человека малым миром170. И по сходству прочих ее исключительных функций, каковыми она, как кажется, подражает богу, и старинные философы, и Марк Туллий называли душу богом.

[12] А что до слов об отчасти смертном мире, то здесь Цицерон оглядывается на всеобщее мнение, согласно которому кое-что в мире представляется мертвым, например, бездыханное живое существо, угасший огонь или высохшая влага, ведь все это полагают совершенно исчезнувшим.

[13] Но известно, что согласно выводам здравого рассуждения, которые были ведомы и Цицерону и Вергилию, сказавшему: для смерти места нет171, известно, повторяю я, что у того, что, как кажется, исчезает, лишь изменяется вид, и то, что перестало бьггь таким как прежде, возвращается к своему началу [originem] и в самые первоэлементы. [14] Наконец, и Плотин в другом месте, когда рассуждая о разрушении тел, пришел к выводу, что все текучее может разложиться, спросил себя: «почему же элементы, чья текучесть очевидна, не разложатся когда-нибудь подобным образом?». И сам же кратко и сильно ответил на этот вопрос: «потому что элементы, хотя и текут, но никогда не разлагаются, ибо они не утекают вовне»172. [15] То, что утекает — уходит от прочих тел, но течение элементов никогда не уходит из самих элементов, значит, согласно выводам здравого рассуждения, в сем мире нет ни одной смертной части. [16] Говоря об отчасти смертном мире Цицерон, как мы сказали, предпочел слегка поддаться всеобщему мнению, но в заключение выдвигает сильнейший довод в пользу бессмертия души, говоря, что она сама предоставляет телу движение.

Глава 13

[1] Каков этот довод, ты узнаешь из следующих слов Цицерона: Ибо то, что всегда движется, вечно173; но то, что сообщает движение другому, а само получает толчок откуда-нибудь, неминуемо перестает жить, когда перестает двигаться. Только то, что само движет себя, никогда не перестает двигаться, так как никогда себя не покидает; более того, даже для прочих тел, которые движутся, оно — источник, оно — начало движения. [2] Но само начало [начал] ни из чего не возникает. Ведь это из него возникает все, но само оно не может родиться ни из чего другого; ибо не было бы началом то, что было бы порождено чем-либо другим. [3] А если оно никогда не возникает, то оно и никогда не исчезает. Ведь с уничтожением начала оно и само не возродится из другого, и из себя не создаст никакого другого начала, если только необходимо, чтобы все возникало из начала. [4] Таким образом, движение начинается из того, что движется само собой, а таковое не может ни рождаться, ни умирать.

В противном случае неминуемо рухнет все небо, остановится вся природа, и они уже больше никогда не обретут силу, которая с самого начала дала бы им толчок к движению. [5] Итак, если очевидно, что вечно лишь то, что движется само собой, то кто станет отрицать, что такие свойства дарованы только духу [animis]? Ведь неодушевленным является все, что приводится в движение внешним толчком, живое же существо возбуждается внутренним и собственным движением, ибо такова собственная природа и сила духа. Если она — единственная из всех, кто сам себя движет, то она, конечно, не порождена, а вечна. [6]

Этот отрывок дословно переведен Цицероном из Федра Платона174. В нем выдвинуты сильнейшие доводы в пользу бессмертия души. Итог доказательств таков: душа неподвластна смерти, поскольку является самодвижущейся. [7]

Однако следует знать, что бессмертие понимают двояким образом. Нечто является бессмертным или потому, что само по себе не способно умереть, или потому, что его хранит от смерти попечение чего-то другого. Первый вид относится к бессмертию души, второй — к бессмертию мира175. Ведь душа совершенно чужда смерти по своей собственной природе, а непрерывность жизни мира поддерживается по милости души. [8]

Опять же двояко понимается вечное движение. О нем говорят как применительно к тому, что получает движение от чего-то вечного, так и применительно к тому, что [само] всегда существует и всегда движется. О вечном движении души мы говорим во втором смысле176. [9]

Теперь, оговорив вышеизложенное, следует разъяснить силлогизмы, посредством которых различные последователи Платона рассуждали о бессмертии души. Есть такие, кто приходит к единому доказательству путем последовательности силлогизмов, беря за достоверную большую посылку последующего [силлогизма] заключение предшествующего. [10] Первый [силлогизм] у них таков: «душа самодвижима, а все самодвижущееся движется всегда, значит душа движется всегда». Второй [силлогизм] рождается из конца первого: «душа движется всегда, а все, что движется всегда, бессмертно; значит, душа бессмертна»177.

Итак, в двух силлогизмах доказаны две вещи: из первого [следует], что душа всегда движется, вывод второго — она бессмертна. [11] Другие проводят доказательство в три ступени: «душа самодвижима, самодвижущееся является началом движения, значит, душа — это начало движения». И опять из заключения образуется большая посылка [для следующего силлогизма]: «душа — это начало движения, но начало движения не порождено [никем], значит, душа не порождена». Третий [силлогизм]: «душа не порождена; то, что не порождено — бессмертно, значит, душа бессмертна»178. [12] А иные все свои рассуждения заключают в рамки одного силлогизма: «душа самодвижима; самодвижущееся — это начало движения; начало движения не порождено; непорожденное бессмертно; значит, душа бессмертна».

Глава 17

[1] Итак, разъяснив и показав движение души, Публий Африканский поручает и предписывает [внуку] содержать душу, словно бы упражняя ее: [2] Упражняй ее в наилучших делах! Самые благородные заботы — о благе отечества; дух, движимый ими, упражняющийся в них, быстрее перенесется в ту [небесную] обитель и в свое жилище. Он совершит это быстрее, если еще будучи заключен в теле, вырвется наружу, и созерцая все, находящееся вне его, как можно более отделится от тела . [3] Ибо дух [animi] тех, кто предавался чувственным наслаждениям, кто предоставил себя в их распоряжение как бы в качестве слуги и, по побуждению страстей, повинующихся наслаждениям, оскорбил права богов и людей, [дух тех] носится, выйдя из тел, подле Земли180, а в сие место возвращается

«181

только после многих веков терзании

[4] В первой части этого труда мы уже говорили, что одни добродетели требуют досуга, другие — деятельности; что первые подобают философам, вторые — общественным деятелям, но упражнение и в тех и других делает человека блаженным182. Иногда эти виды добродетелей существуют по отдельности, иногда совместно, когда находится дух от природы, либо по воспитанию способный к обоим. [5] Если кто-либо кажется чуждым всяческому учению, но в общественных делах является благоразумным, умеренным, мужественным и справедливым, то он, далекий от праздности, все же будет выделяться блеском практических добродетелей.

Ничуть не уступая другим, он [обретет] в награду небо. [6] А если кто-либо по врожденной склонности к покою не пригоден для деятельной жизни, но возвысился до небес лишь в силу замечательного дарования — способности к размышлению [conscientiae], кто прилагает арсенал [своей] учености к нуждам рассуждения о божественном, кто следует небесному и сторонится бренного, тот с помощью требующих досуга добродетелей переносится на вершину неба. [7] Часто, однако, бывает, что один и тот же человек [pectus] отмечен совершенством как в деяниях, так и в исследовании; и достигает неба, упражняясь в добродетелях и того и другого вида.

[8] Ромул у нас бы попал бы в первую группу. Жизнь его полна доблестных подвигов, в коих он неустанно упражнялся. Пифагор [окажется] во второй группе: неспособный к деятельной жизни, он был искусен в рассуждении и стремился лишь к добродетелям учености и размышления. В третьей, смешанной группе [окажутся] у греков — Ликург и Солон, у римлян — Нума, оба Катона183 и много других, кто и в философию глубоко погружался и устои государства охранял. [Людей], пре- данных только философскому досугу, каких в изобилии обнаруживала Греция, Рим не знал.

[9] Поскольку наш Сципион, только что наставленный учителем, Публием Африканским, принадлежит к тому роду [людей], что и от учения перенимают жизненные принципы, и доблестными делами укрепляют положение государства, он получает наставление быть совершенным и в том и другом. [10] Поскольку Сципион находился в военном лагере и переносил тяготы войны, вначале он получает наставления в гражданских добродетелях: самые благородные заботы — о благе отечества; дух, движимый ими, упражняющийся в них, быстрее перенесется в ту [небесную] обитель и в свое жилище. [11]

Затем, как мужа не меньше ученого, чем отважного, его наставляют в вещах, подобающих философам: он совершит это быстрее, если, еще будучи заключен в тело, вырвется наружу, и созерцая все, находящееся вне его, как можно более отделится от тела. [12]

Предписания эти принадлежат учению, которое призывает философов искать такого рода смерти. А потому, еще находясь в теле, они презирают его, насколько позволяет природа, как чуждую обузу. Теперь [Публий Африканский] легко и к месту призывает [Сципиона] к добродетелям, ибо уже объявил, сколь велика и щедра причитающаяся за них божественная награда.

[13] Но поскольку закон, в котором для нарушителей не установлено никакого наказания, называют несовершенным, то в заключение [комментируемого нами] труда [Публий Африканский] устанавливает наказание для тех, кто живет, нарушая эти предписания. Более пространно об этом рассказывал у Платона тот самый Эр, исчислявший бесконечные века, до истечения которых душам преступников, раз за разом терпящим все те же наказания, никак не дозволяется выбраться из Тартара к началам своей природы, то есть небу, чтобы добившись очищения, наконец, вернуться обратно184. [14] Ведь всякой душе необходимо вернуться в свою исконную обитель. Души, обитающие в теле, подобно странницам, оставив тело, быстро возвращаются [на небо], как в свое отечество, а души, что укоренились в телесных ловушках, как в своих обителях, тем позднее возвращаются к вышнему, чем с большим усилием отделяются от тел.

[15] Теперь, в завершение рассуждения положим [нашему] Сну конец, прибавив то, что подобает заключению. Вся философия делится на три части: нравственную, естественную и рациональную. Нравственная учит отточенному совершенству нравов, естественная рассматривает божественные тела, рациональная [вступает], когда речь идет о бестелесном, которое объемлется лишь умом. Цицерон в своем Сне не упустил ни одной из трех. [16] А что иное в его призыве к добродетелям.

любви к отечеству, презрению к славе, как не обучение морали этической философии? Когда он говорит о размерах сфер, о необычайных созвездиях и величине светил, о ведущей роли Солнца, о небесных кругах и поясах Земли, о местонахождении Океана, когда он раскрывает тайну небесной гармонии, он повествует о загадках натурфилософии. А рассуждая о движении и бессмертии души, у которой, как известно, нет ничего телесного, и сущность которой объемлет только разум, но никак не чувственное ощущение, он поднимается до высот рациональной философии. [17] Воистину, мы должны сказать, что нет ничего совершеннее этого труда, который содержит всю совокупность философии.

<< | >>
Источник: П. П. Гайденко, В. В. Петров. ФИЛОСОФИЯ ПРИРОДЫ В АНТИЧНОСТИ И В СРЕДНИЕ ВЕКА. М.: Прогресс- Традиция. 608 с.. 2000

Еще по теме ВТОРАЯ КНИГА Глава 12:

  1. Глава 1. Основные логические законы
  2. Тема семинарского занятия №15: Аграрное движение в Римской республике во второй половине 2 в. до н.э., римская армия и реформы братьев Гракхов.
  3. ПЕРВАЯ КНИГА Глава 8
  4. ВТОРАЯ КНИГА Глава 12
  5. ГЛАВА 1. ПОНЯТИЕ ПСИХОЛОГО-ПЕДАГОГИЧЕСКОГО СОПРОВОЖДЕНИЯ
  6. Глава 32 УЧЕБНЫЙ МАТЕРИАЛ: ПОСТСОВЕТСКИЙ ПРИМОРДИАЛИЗМ
  7. Коротко о книге
  8. 8 Продвижение книг. СМИ, реклама, Интернет, собственный сайт
  9. Глава 18 АКТУАЛЬНОСТЬ СИМВОЛА. СИМВОЛИЗМ В РУССКОЙ ЭСТЕТИКЕ СЕРЕБРЯНОГО ВЕКА
  10. Глава 13. Работа журналиста - методы и приемы