<<
>>

ГЛАВА 1. НАРОДНАЯ ДОХРИСТИАНСКАЯ ПЕДАГОГИКА

Общие представления • Специфика народной педагогики как общественного феномена • Анимизм — мировоззренческая основа воспитания • Фольклор: формы, жанры, сюжеты • Отношение к педагогике христианской • Народный элемент в последующем развитии теории и практики воспитания

Понятие «народная дохристианская педагогика» включает и хронологическое, и логическое содержание.

Дохристианские представления о воспитании — те, на смену которым шло христианское мировосприятие. В этом смысле они могли возникать, бытовать и при доминировании педагогики православия, т. е. после крещения Руси.

Историки прошлого века (М.И.Демков, П. Ф. Каптерев) считали, что русская педагогика начинается со времени христианизации Руси (988). До того, по их мнению, воспитание древних славян было таким, «как у всех диких народов», — оно ограничивалось физическим уходом за детьми. С такими взглядами на возникновение отечественной педагогики солидаризировались те советские историки, которые 988 год считали «началом русского просвещения».

Но факты, которыми в настоящее время располагают исторические науки, археология, языкознание, этимология, говорят о другом. Достаточно вспомнить свидетельства писателей Византии VI в., государства самой высокой культуры своего времени, о славянах. Византийцев поражали в славянах удивительное гостеприимство, доброжелательное отношение к иноземцам и даже к пленникам, которых они не обращали в рабство, а предлагали жить на их земле в положении «свободных и друзей». С восторгом византийцы говорили о скромности славянских женщин, «превышавшей всякую человеческую природу»*.

История СССР с древнейших времен до наших дней: В двух сериях. — М., 1966. -Т. I,-С. 344-345.

Не вызывает сомнения ученых факт существования письменности на Руси до официального принятия ею христианства. Он подтверждается текстами договоров русских князей с Византией (907, 911, 944), археологическими данными (гнездовский сосуд с надписью), писало (орудие письма на бересте) из раскопок в Новгороде, датируемым 953 — 972 гг., прямыми свидетельствами мусульманских писателей и путешественников.

Из этих и других подобных свидетельств мы можем заключить, что до конца X в. восточнославянские этносы прошли длительный путь своего развития. Таким же длительным было и развитие воспитания в дохристианской Руси.

К сожалению, от древних времен до нас дошло немного прямых свидетельств о дохристианской педагогике. Но, анализируя орудия труда и быта, изделия ремесленников с именами изготовивших их мастеров, предметы искусства, т. е. совокупность от носящихся к данной теме историко-научных данных, и сопоставляя их с письменными свидетельствами западных хронистов, древнерусских летописей, можно в общих чертах представить, смоделировать процесс воспитания и передачи жизненного и социального опыта, знаний, умений и навыков от старшего поколения младшему.

Важным источником наших знаний о практике воспитания и обучения являются произведения устного народного творчества (фольклора), дошедшие до нас в более поздних записях.

В те времена, как и в последующие исторические эпохи, цели воспитания обусловливались общественно-экономическими факторами и мировоззренческими идеями. В детях нужно было воспитывать качества, необходимые для нелегкой трудовой деятельности, для непрерывной борьбы с

таинственными, часто враждебными силами природы, а также для отражения набегов чужеземных племен.

Задолго до того, как на территории будущей Руси в недрах племенных союзов начали кристаллизоваться институты древнерусской государственности, народом уже был накоплен немалый опыт воспитания подрастающих поколений. Чрезвычайно эффективным способом его трансляции было устное народное творчество.

Естественной воспитательницей ребенка была мать. От нее дитя воспринимало первые слова родного языка, мелодию колыбельной песни, а вместе с тем — исподволь — обычаи семьи, традиции рода и племени. Бесконечно разнообразные в своей конкретике пестушки, потешки, запреты служили для ребенка источником знаний о ближайшем окружении, о предметах повседневного обихода, о домашних животных.

Воспитание детей проходило путем непосредственного участия в деятельности взрослых, трудовой, культовой, обрядовой, соответствующей их верованиям и преданиям. В самом раннем возрасте воспитание детей обоего пола было обязанностью женщин. По мере взросления девочки оставались на попечении матери, а мальчики переходили под присмотр отца.

Семья выполняла «школьные» функции, являясь непосредственным и главным органом воспитания. «Школу» семейного воспитания проходили все дети, в подавляющем большинстве случаев при этом наследуя занятия родителей.

Подрастая, дети могли обучаться ремеслам индивидуально у мастеров, в том числе при языческих храмах. До изобретения звуко-буквенного письма там же, вероятно, обучались и древнейшему, пиктографическому знаковому языку.

От матери прежде всего ребенок получал первые представления о явлениях природы, учился закличкам,для того чтобы воздействовать на природу («мороз прогонять», «весну призывать» с ее «великими милостями — светом, теплом, будущим урожаем»). Устное народное творчество являлось универсальным педагогическим сред-

атом, своеобразной живой «энциклопедией» древнего человека. Загадки способствовали умственному развитию, сообразительности. Пословицы, поговорки, хороводы, игры приобщали отрока к заботам старших членов семьи, к трудовой деятельности и жизни, отвечающей принятым неписаным нравственным законам.

Нужно сказать, однако, что для историко-педагогического анализа народная педагогика — феномен достаточно сложный, хотя бы потому, что конкретные произведения фольклора в большинстве случаев остаются для нас вне определенных временных рамок. За редкими исключениями ученые не могут с точностью установить время их создания. Невозможно определить и авторство конкретного произведения. Бесспорно лишь то, что древнерусский фольклор есть продукт коллективного творчества с присущими ему весьма специфическими чертами.

Одна из этих черт — вольное отношение каждого последующего рассказчика-исполнителя к тексту. Очередной повествователь к прежде слышанному относился своеобразно, по-своему. Сохраняя центральную идею произведения (сказки, легенды, былины), он мог менять второстепенные сюжетные линии и конкретные детали. При этом, конечно, многое зависело от широты его познаний и таланта. В этом легко убедиться при сравнении двух различных по фабуле сказаний, например о войне русичей против печенегов и о Никите-Кожемяке. В обоих случаях прославляется необыкновенная сила эпического героя.

В одном описывается противостояние войска печенежского и русского, битву которых предваряет поединок самых сильных воинов с обеих сторон. Младший сын одного из русских воинов побеждает печенега и тем самым обеспечивает победу русского воинства. В другом повествуется о страшном змее, обложившем киевлян данью — «с каждого двора по красной девке». Никита одолевает змея, освобождает киевлян от уплаты позорной дани.

Анимистическое мировосприятие как основа воспитания дохристианской эпохи присутствует и в устном творчестве после крещения Руси. Обожествление природы, ее стихий органично входило в художественную ткань произведений народного творчества, и церковные запреты в этих случаях не имели решающего значения. Оно продолжало жить и в педагогическом сознании крещеного русского народа.

В новгородском сказании о Садко наряду с христианскими святыми важным персонажем является царь морской, обитающий в Ильмень-озере. Во время бури Садко платит ему дань — вначале «бочку чистого серебра», затем «бочку красного золота». Но этой дани оказывается недостаточно. «Видно, царь морской требует живой головы во сине море!» — восклицает Садко. Перед тем как принести в жертву самого себя, Садко пишет завещание: он отдает часть имения «божьим церквам», затем «нищей братии». Мор-

ской царь, получив в жертву самого Садко, заставляет его играть «в гусельки яровчаты», сам же пускается в пляс, от которого на озере поднимается буря, разбивающая многие корабли.

Новгородцы начинают молиться Николе Можайскому, и святой вразумляет Садко, как прекратить бедствия народа, а самому освободиться из плена морского царя.

В арсенале педагогики дохристианской Руси среди других средств были заговоры. Примечательно, что в некоторых из них упоминались книги, которые могут служить источником не только добра, но и зла. Мать, «заговаривая» сына своего от «лешего одноглазого, злого водяного, моргуньи-русалки, ярого волхва, слепого знахаря, старухи- ведуньи», в этом же ряду упоминает и хитрого чернокнижника, от которого хотела бы защитить своего «ненаглядного дитятку».

Не «книгу вообще», без различия ее содержания, ценили и прославляли наши далекие предки, не чтением ради самого чтения, а ради пользы душевной стремились они овладеть. Даже в дохристианских заговорах присутствовали ценностные критерии оценки письменного слова. Да и к волхвам, знахарям и ведуньям «язычники» относились неоднозначно: они находились на периферии народного сознания.

В своем подавляющем большинстве произведения устного народного творчества пронизаны жизнеутверждающими идеями, имеют воспитательную направленность. Они прославляют такие качества в человеке, как трудолюбие, уважительное отношение к родителям и старикам в общине, справедливость, смелость и самоотверженность при необходимости защищать свой дом, свою землю от непрошеных «гостей».

Песни и развивающие игры, сказки и былины сопровождали человека в течение всей его жизни. В пословицах, поговорках, загадках он черпал народную мудрость, оставленную ему в наследство предками.

Одно из характерных свойств, отличавших народную педагогику от теоретической педагогики Нового времени, заключалось в ее неразрывной связи с искусством. Вызревавшие в течение длительного времени педагогические заповеди, методы, идеи облекались в образную — эстетически и этически безупречную — форму, легко усваиваемую и взрослыми, и детьми.

Киса, кисанька, коток,

Киса — серенький хвосток.

Приди, киса, ночевать.

Приди Митеньку качать.

Если это были слова колыбельной песни или пестушки-потеш- ки, то в их строе, последовательности, повторах чувствовалась определенная ритмика, мелодическая «заданность» исполнительнице -- матери, няне.

Ладушки, ладушки!

Где были? — У бабушки! Что ели? — Кашку! Что пили? — Бражку!

Кашка масленька,

Бражка сладенька,

Бабушка добренька...

Шутливые прибаутки служили не просто для развлечения ребенка. Они несли доступные для него знания о причинно-следственных связях, зависимостях окружающей его среды.

Куды, Фома, едешь,

Куды погоняешь? Сено косить. На что тебе сено? Коровок кормить. На что тебе коровы? Молоко доить. На что тебе молоко? Ребяток поить.

Знания о связях между реальными явлениями изо дня в день, из года в год расширялись, умножались по пословице: «Ученью и добру нет конца». Они адресовались взрослому слушателю, который в свою очередь мог донести доступное детям из их содержания в своей, семейной «школе».

Большая часть известных сегодня былин относится ко временам княжения святого равноапостольного Владимира и Владимира Мо- номаха. (О них еще будет идти речь в следующей главе.) Но известны былины, относящиеся к более раннему периоду, ко времени Руси дохристианской. Это «Вольга и Микула», прославляющая труд земледельца — основу жизни славянской общины того времени.

Микула, как и другие герои былинного эпоса, обладает физической силой, оценить которую можно не иначе, как с помощью гиперболы. Однако — и это важно подчеркнуть — в образе русского богатыря есть и другие черты. Ведь сила сама по себе безотносительна к нравственности, она может быть употреблена не только на добрые, но и на злые дела. Прославляя физическую силу богатырей, русские былины говорят вместе с тем и об образованности, воспитанности как о естественных, неотъемлемых качествах эпических героев. Образованность и нравственность присущи даже такому разудалому молодцу, как новгородец Василий, сын Буслая. «Отдавала мать сына своего учить грамоте, письму да пенью церковному. Ученье ему впрок пошло, и нет во всем Новгороде такого певца, как Васенька». Осознав совершенные им отнюдь не похвальные поступки, Василий испытывает потребность в покаянии, он просит у матери благословения великого «идти в Иерусалим-град

Господу Богу помолиться, ко святой-святыне приложиться, в Ер- дань-реке искупатися».

По народным представлениям, образованность, воспитанность — неотъемлемые черты идеального героя. «У Добрыни ве- жество рожденное и ученое... Не дорого ничто, дорого вежество. Учися вежеству». Вероятно, на эти качества в семейной «школе» обращали внимание своих чад родители, взрослые, которые заслушивались былинными повествованиями под аккомпанемент «гуселек яровчатых».

Не меньшее воспитательное значение в народной педагогике имели сказки. Их сюжеты и фабулы раскрывались в категориях чудесного, но у слушателей они ассоциировались с вполне реальными жизненными обстоятельствами. Сказка учила добродетели, прославляла скромность и трудолюбие, мудрость и милосердие, воспитывала в детях уважение к старшим, послушание родителям, обличала несправедливость и предательство, ложь и корыстолюбие и другие пороки.

Присутствие педагогической мудрости народа можно почувствовать в случаях обращения сказки к самым простым, на первый взгляд обыденным явлениям, таящим, однако, в себе возможность для раскрытия глубоких жизненных идей, а нередко и широких мировоззренческих обобщений.

И былины, и сказки, и другие жанры устного народного творчества, особенно до появления письменности, играли исключительно важную роль в деле воспитания. Фольклор был учебником жизни в самом истинном значении этого слова, составляя неотъемлемую часть тогдашнего бытия, с его мудростью и предрассудками, истинами и заблуждениями. Великий русский педагог К. Д. Ушинский говорил о сказке так: «Это — первые и блестящие попытки русской народной педагогики, и я не думаю, чтобы кто-нибудь был в состоянии состязаться в этом случае с педагогическим гением народа»[*]. Бесспорно также и то, что данную оценку следует отнести не только к сказке, но и к лучшим образцам всех других жанров устного народного творчества.

Итак, возникновение отечественной педагогики относится ко времени гораздо более древнему, чем крещение Руси киевским князем Владимиром Святославичем. Об этом свидетельствуют многочисленные источники, на основании которых можно моделировать процесс воспитания древнейшего времени в его основных чертах.

Богатейшим источником знаний о древнерусском воспитании, как мы уже сказали, является устное народное творчество, отдельные жанры которого возникли во времена доисторические.

Историки до последнего времени не придавали должного значения народной педагогике, считая ее чем-то простым, элементарным, внимания науки недостойным. Между тем совершенно очевидно, что большая часть фольклорных жанров как учебников жизни вполне соответствует таким дидактическим принципам, как связь обучения с жизнью, доступность, наглядность и др., а сверх того, еще обладает достоинствами искусства-мышления в образах. В русле народной педагогики формировались способы и средства устного предания, чрезвычайно эффективные для сохранения опыта и передачи его новым поколениям.

Мировоззренческой основой народной педагогики дохристианского периода служили анимистические представления, кото-

Шахматные фигуры

рые были педагогической реальностью повседневной жизни наших далеких предков. Они оказывали влияние на все стороны жизни славянской общины, на развитие личности, включая физическое, умственное, эстетическое и патриотическое воспита- ние.

Воспитательные идеалы народной педагогики согласовывались с законами нравственности, которые формируются на протяжении многих веков и не изменяются столь быстро по воле отдельных людей, но составляют то основание, без которого юридические законы теряют свою силу и значение.

За принципиальным отличием «языческих» верований от христианского мировоззрения нельзя не видеть известные факты их сходства в идеалах воспитания и образа жизни, связанных с характером восточнославянских племен.

Исторический выбор русичей остановиться на православии греческого образца не случаен, как не случайно то, что многое из воспитательных идеалов язычников после крещения Руси отвергнуто не было, но вошло в педагогическое сознание на новой основе — православном мировоззрении. Свидетельство тому мы найдем в следующей главе. 

<< | >>
Источник: Егоров С.Ф., Лыков С. В., Волобуева Л.М.. Введение в историю дошкольной педагогики: Учеб, пособие для студ. высш. пед. учеб, заведений. 2001

Еще по теме ГЛАВА 1. НАРОДНАЯ ДОХРИСТИАНСКАЯ ПЕДАГОГИКА:

  1. ГЛАВА 1. НАРОДНАЯ ДОХРИСТИАНСКАЯ ПЕДАГОГИКА
  2. ГЛАВА 2. ПЕДАГОГИКА КИЕВСКОЙ РУСИ
  3. ГЛАВА 3. ПЕДАГОГИКА МОСКОВСКОГО ГОСУДАРСТВА
- Коучинг - Методики преподавания - Андрагогика - Внеучебная деятельность - Военная психология - Воспитательный процесс - Деловое общение - Детский аутизм - Детско-родительские отношения - Дошкольная педагогика - Зоопсихология - История психологии - Клиническая психология - Коррекционная педагогика - Логопедия - Медиапсихология‎ - Методология современного образовательного процесса - Начальное образование - Нейро-лингвистическое программирование (НЛП) - Образование, воспитание и развитие детей - Олигофренопедагогика - Олигофренопсихология - Организационное поведение - Основы исследовательской деятельности - Основы педагогики - Основы педагогического мастерства - Основы психологии - Парапсихология - Педагогика - Педагогика высшей школы - Педагогическая психология - Политическая психология‎ - Практическая психология - Пренатальная и перинатальная педагогика - Психологическая диагностика - Психологическая коррекция - Психологические тренинги - Психологическое исследование личности - Психологическое консультирование - Психология влияния и манипулирования - Психология девиантного поведения - Психология общения - Психология труда - Психотерапия - Работа с родителями - Самосовершенствование - Системы образования - Современные образовательные технологии - Социальная психология - Социальная работа - Специальная педагогика - Специальная психология - Сравнительная педагогика - Теория и методика профессионального образования - Технология социальной работы - Трансперсональная психология - Философия образования - Экологическая психология - Экстремальная психология - Этническая психология -