<<
>>

ПОХОД ШВЕДСКИХ РЫЦАРЕЙ НА НЕВУ И ВОЗВЕДЕНИЕ КРЕПОСТИ ЛАНДСКРОНА

Флот шведского морского ополчения — ледунга — был собран скорее всего в главном городе и морском порте страны — в Стокгольме119 и в троицын день, 30 мая 1300 г.,120 под командованием самого правителя государства вышел в море.121 После перехода через Балтийское море и Финский залив флот вошел в Неву и остановился у места, вероятно, заранее избранного для постройки крепости.
Согласно хронике Эрика, крепость стали строить на мысу «между Невой и Черной рекой» (Swarta аа); согласно летописи, крепость стали возводить «над Невою на усть Охты реки». «Черных речек»* в районе устья Невы на территории современного Ленинграда несколько, но река Охта одна, и есть сведения, что она также называлась в прошлом Черной рекой;122 поэтому летописное определение совершенно точно указывает место строительства шведской крепости.123 Место было выбрано исключительно удобное — «на мысу, где сходятся обе [реки]» (стих 1474). Здесь требовалось устраивать сильные оборонительные сооружения только с одной из трех сторон мыса,124 с южной, напольной, стороны; с запада место защищалось полноводной Невой,125 а с востока — р. Ох- той.126 На берегах обеих рек можно было строить оборонительные сооружения меньшей мощности, лишь для отражения нападений с лодок. На случай осады крепость всегда могла быть обеспечена водой из Невы.127 Не случайно именно это место спустя три столетия, в 1611 — 1617 гг., шведское командование вновь избрало для строительства крепости (Ниеншанца), которая должна была господствовать над устьем Невы.128 Кроме стратегических выгод у данного места, по словам хроники, была «такая прекрасная гавань», что там смог вместиться весь шведский флот. По-видимому, подразумевается не плес Невы, довольно широкий в этом месте, а устье р. Охты, где и в XVII в., во время существования шведского города и крепости Ниеншанц, находилось место стоянки кораблей. Р. Охта в те времена была достаточно полноводна и глубоководна и, что особенно важно, имела около устья значительную глубину у самого берега мыса, и корабли могли приставать прямо к берегу.129 Шведский флот был поставлен там «борт к борту и штевень к к штевню», так что можно было легко переходить с одного корабля на другой.
На мысу развернулось сразу же строительство крепости, ко торую требовалось соорудить быстро, за один летний сезон. Столь крупное войско нельзя было прокормить в чужой, враждебной земле в течение лета и зимы, да и правитель государства и цвет шведского рыцарства не могли долго находиться в отрыве от страны. Но и за этот ограниченный срок крепость обязательно нужно было завершить и привести в боевую готовность, иначе после отъезда главных сил шведского войска законные владельцы этой земли легко могли бы отобрать крепость у захватчиков, и все грандиозное предприятие быстро закончилось бы крахом. Какой характер носили оборонительные сооружения крепости? Некоторые сведения дает хроника Эрика при описании двух штурмов крепости (в 1300 и 1301 гг.) новгородскими войсками. В хронике сообщается, что «ров был вырыт между обеими реками» (стих 1548) с напольной стороны; как главная преграда для осаж дающих ров упоминается при описании штурмов крепости многократно.130 Далее сообщается, что «над тем рвом стояла стена с восемью башнями с бойницами» (стихи 1546—1547). Можно предполагать и возведение каких-то оборонительных сооружений меньшего калибра на берегах обеих рек — Невы и Охты131 (маловероятно, чтобы берега были оставлены открытыми для удара осаждающих). К сожалению, источники не содержат никаких сведений по наиболее важному в данной связи вопросу: были ли оборонительные сооружения крепости возведены из камня, дерева или земли? Эпически приподнятый текст Новгородской летописи («поставиша город над Невою. . . утвердиша твердостию несказанною») и содержащиеся там же сообщения, что для строительства крепости были привезены шведами «из своей земли мастеры» — фортификаторы и мастер «нарочит» из великого Рима, заставляют предполагать, что речь идет о сооруженной шведами исключительно мощной и неприступной, а следовательно, скорее всего каменной крепости. Да и приглашение мастера из далекой Италии, страны каменных крепостей (и вообще преимущественно архитектуры из естественного камня), имело смысл, если заранее предполагалось строить каменную крепость.
И в самой Швеции, и в завоеванной в предшествующие полтораста лет шведскими рыцарями Финляндии в те времена крепости строились, как правило, из камня.132 В пользу предположения о каменной крепости как будто бы косвенно говорят и сведения о том, что крепостные сооружения оказались неудобными для жизни гарнизона и хранения продовольствия, продовольственные запасы испортились от сырости и т. д. (стихи 1670—1680).133 В деревянных домах и складских помещениях все это было бы менее вероятно. Однако все же было решающее обстоятельство, которое, видимо, определило характер оборонительных сооружений. В районе устья Невы нет выходов естественного камня,134 нет и обильных в Финляндии гранитных валунов на поверхности земли. Организовывать ломку камня где-то в другом месте (около Выборга или в Финляндии) и везти камень на далекое расстояние к Неве было невозможно — требовались быстрые темпы строительства. Поэтому, видимо, правы те исследователи, которые предполагают, что крепость была сооружена из дерева135 — из материала, который в низовьях Невы тогда имелся в изобилии.136 Скорее всего стена, упоминаемая хроникой, шедшая позади рва, была сооружена из бревен; правда, возможно также (как полагают некоторые авторы),137 что это был просто частокол (палисад). По данным хроники, стена была усилена восемью башнями с бойницами (для стрельбы из луков и арбалетов); башни, видимо, также были сооружены из бревен.138 Вероятно, на башнях стояли и упоминаемые летописью метательные машины — пороки. Свое описание стены автор хроники относит ко времени первого прихода русских войск летом 1300 г., вероятно, в самый разгар строительных работ. После отступления русских войск строительство, очевидно, было продолжено. Поэтому весьма возможно, что сохранившийся спустя 20 лет в памяти участников событий внешний вид стены с восемью башнями отражает их впе чатление, сложившееся по окончании строительства и за восьмимесячный период существования уже построенной крепости. Вряд ли спустя 20 лет можно было по памяти точно установить, какую часть стен шведы успели возвести к моменту первого приступа русских войск.
Безусловно только, что к этому времени уже были готовы ров и какое-то сооружение позади него, поскольку в описании в хронике первого боя шведов с русскими под Ландскроной основные события развертываются около рва (и, следовательно, в памяти участников сражения прочно запечатлелось существование уже готового рва). Исследователи, пытавшиеся реконструировать характер оборонительных сооружений Ландскроны, основывались на прямых данных хроники и не учли еще одного обстоятельства. Выкапывай достаточно глубокий ров через весь полуостров от Невы до Охты, строители должны были вынимать огромное количество земли; в таких случаях в те времена обычно из вырываемой земли параллельно рву сразу же возводился вал.139 Есть все основания полагать, что и здесь севернее рва был возведен вал140 и что деревянная стена или палисад сооружались поверх земляного вала.1:59 Видимо, после завершения строительных работ глубокий ров и находившийся за ним мощный вал с деревянной стеной с восемью башнями и метательными машинами делали сооруженную Тюргильсом Кнутссоном крепость мощной и неприступной. 141 Не без основания ей было дано претенциозное название «Ландскрона» — «Венец земли».142 Перед русскими военными силами, которым предстояло выступить для изгнания захватчиков из русских владений, должна была встать задача исключительной трудности — взять штурмом неприступную шведскую крепость, сооруженную лучшими европейскими маотерами-фортификаторами своего времени. Приход большого вражеского флота в устье Невы, высадка шведского войска и начало строительства крепости у впадения р. Охты в Неву, разумеется, быстро должно было стать известным в Новгороде. Внезапная высадка вражеского войска в важнейшем стратегическом пункте русского морского побережья застала новгородцев врасплох (чем шведы и воспользовались, развернув ускоренными темпами строительство крепости).143 К тому же, как уже выше говорилось, в Новгороде в тот момент не было руководителя военных сил — князя, он уехал к себе в Суздальскую землю.
Новгородская летопись ограничивается констатацией отсутствия князя и ничего не сообщает о мерах, предпринятых в Новгороде для отпора агрессии. Из тексиа ее статей за 1300 и 1301 гг. можно было бы заключить, что до приезда в Новгород весной 1301 г. князя Андрея Александровича никаких шагов для борьбы с агрессорами предпринято не было, что новгородские власти спокойно наблюдали, как вражеское войско высадилось на русской территории, стало сооружать мощную цитадель для закрепления в своих руках важнейшей артерии новгородской торговли и рассылать отряды по Ижорской и Ко- рельской землям для их завоевания и подчинения. Однако в действительности новгородские власти не сидели сложа руки и стали, не дожидаясь возвращения князя, принимать ответные меры. Об этом сообщает хроника Эрика. 144 Сведения, содержащиеся в хронике, не позволяют точно установить, как скоро с русской стороны были начаты действия по изгнанию захватчиков. Правда, в хронике говорится (стихи 1478—1480), что русские «снарядились в большой поход и в судах, и на конях», как только узнали о высадке шведского войска и начале строительства крепости. Но в хронике имеются и более надежные датирующие данные. В рассказе о первом приходе русского войска к Ландскроне и о первом приступе основные боевые действия развертываются у рва, явившегося в тот момент главной защитой шведского воинства от наступающей новгородской рати. Следовательно, первый приход русского войска и пер- вый штурм были произведены тогда, когда шведы уже успели вырыть достаточно глубокий ров через весь полуостров от Невы до Охты; а на такую работу должно было потребоваться (при использовании труда сотен людей) несколько недель. По-видимому, известия о высадке вражеского войска и о начале сооружения врагами крепости были получены в Новгороде сразу же от местного ижорского и русского населения берегов Невы. Но при этом, видимо, сообщалось и о небывало крупных размерах вражеского десанта. Новгородские власти должны были развернуть достаточно серьезную подготовку ответного удара, собрать ополчение, а также суда для его перевозки, разведать силы и нахмерения неприятелей.
На все это ушло время. Сказалось, разумеется, и отсутствие главного руководителя военных сил государства — князя, без него подготовительные меры шли медленнее. Судя по данным хроники, для удара против захватчиков новгородские военачальники стали накапливать силы на одном из островов на Ладожском озере;145 на этом острове было собрано около тысячи воинов (стихи 1489—1490). Круглая цифра (1000) не очень достоверна (своей округленностью),146 да и она слишком велика для того времени.147 Вероятно, отряд насчитывал несколько сот воинов. Получив сведения о готовящемся русском наступлении, шведское командование, по-видимому, стало беспокоиться: если русское войско придет в то время, когда еще строительные работы находятся в начальной стадии, без завершенных укреплений будет трудно сдержать русский натиск, и борьба может кончиться катастрофой для шведской армии. Очевидно, поэтому решено было послать сильный отряд навстречу готовящемуся русскому наступлению, чтобы задержать русское войско на подступах к Ланд- скроне и выиграть время для ведения строительных работ. Большой отряд с рыцарем Харальдом во главе был послан для этой цели вверх по Неве к Ладожскому озеру; численность отряда, сообщаемая хроникой (800 человек), скорее всего преувеличена.148 Отряд Харальда должен был напасть па тот остров на Ладожском озере, где, по имевшимся у шведского командования сведениям, был собран русский отряд, готовившийся двинуться на Ландскрону; цель нападения — неожиданным ударом разбить и уничтожить русский отряд. Однако незадачливые вояки 149 не нашли на огромном водном пространстве Ладоги тот остров, который служил целью похода, и вдобавок попали в разыгравшуюся на озере бурю (красочно описанную в хронике). Суда со шведскими воинами «едва добрались до берега», оказавшегося берегом Корельской земли (Карельского перешейка). Здесь шведские суда, спасаясь от бушующих волн озера, вошли в устье первой попавшейся на пути реки;150 там шведы вытащили свои суда на берег и только таким способом смогли спасти их от озерного шторма. Буря на Ладоге бушевала пять суток; в это время, чтобы храбрые воины не скучали без дела, Харальд нашел для них подходящее занятие: шведы стали опустошать и поджигать расположенные поблизости мирные карельские селения и убивать их жителей; одновременно были уничтожены на берегу реки все суда, принадлежавшие местному населению (и дававшие в этой местности, где рыболовство было главным занятием, основной источник пропитания). Через пять дней, когда буря на Ладоге кончилась, все взятые с собой из Ландскроны съестные припасы были съедены, а вся окружающая местность разорена и опустошена, воинство двинулось в обратный путь к Неве, так и не выполнив важной оперативной задачи, от решения которой могла зависеть судьба всей крупнейшей военной экспедиции Шведского государства на востоке Балтики. Отряд Харальда подошел к истоку Невы и встретил там, на расположенном в истоке Невы Ореховом острове,151 шведский передовой отряд, видимо, ранее посланный сюда из главного лагеря шведского войска (из Ландскроны) для того, чтобы следить за верхним течением Невы, своевременно узнать о приближении к Неве русских военных сил и сообщить об этом в главный лагерь. Харальд оставил на Ореховом острове часть своих людей для усиления стоявшего здесь отряда, а с остальными вернулся вниз по Неве к устыо Охты, к находившемуся там «благородному войску».152 Далее в хронике Эрика следует весьма подробный рассказ о первом приходе русской рати к Ландскроне и о первом штурме шведской крепости (стихи 1520—1633). Рассказ этот записан со слов не одного, а по крайней мере двух информаторов,153 и в основных чертах он вполне достоверен. Шведский сторожевой отряд, стоявший на Ореховом острове, увидел, что вдоль берега Ладожского озера154 к Неве движется большая флотилия русских лодей.151 Не пытаясь задержать противника, отряд спасся бегством к Ландскроне и сообщил командованию о подходе русских военных сил. Видимо, основные силы русского войска были перевезены в Неву и по Неве к шведскому лагерю водным путем, на лодьях. Возможно также, что какая-то часть войска пришла по суше,155 хотя прямых сведений об этом нет. Для определения численности русского войска хроника дает три цифры: «более тысячи готовых к бою лодей» (стих 1523), «русский отряд тысяч в десять» (стих 1574) и «тридцать тысяч и одна тысяча» (стихи 1540—1541). Число лодей было определено на глаз шведским сторожевым отрядом с берега Орехового острова. Размеры русского отряда, стоявшего на виду у крепости в день штурма, могли быть также определены только на глаз. Общую численность русского войска сообщил шведам русский толмач (переводчик) во время каких-то переговоров (скорее всего во время переговоров о заключении перемирия, состоявшихся вечером после неудачи русского приступа, см. стих 1628). Все три цифры малодостоверны.156 Можно только предположить, что новгородскими властями на этот раз было собрано значительное войско 157 (вероятно, доходившее до нескольких тысяч воинов — цифры по тем временам немалые), но, как показали дальнейшие события, войско это оказалось недостаточно сильным для разгрома вторгшейся и закрепившейся на Неве вражеской армии.158 Еще до подхода русского войска к Ландскроне была сделана остроумная попытка нанести удар по шведскому флоту, стоявшему на якоре около строящейся крепости. По словам хроники, русские сделали из сухого дерева плоты, высокие, как дома, подожгли их и пустили вниз по течению в расчете на то, что эти огромные плавающие костры будут донесены течением до шведских кораблей и зажгут их.153 Если бы этот замысел осуществился, шведский флот мог бы целиком или в значительной своей части погибнуть от огня или во всяком случае обгореть и стать неспособным к действию (к выходу в море),157 и для шведской армии были бы отрезаны пути к отступлению, к отъезду за море в случае военного поражения в предстоящей в тот день битве с русским войском; это могло бы ослабить боевох! дух шведских воинов и облегчить победу над ними. В шведском лагере кто-то сумел проявить исключительную находчивость и предотвратить грозную опасность. Поперек реки было положено длинное сосновое бревно,158 перегородившее реку и задержавшее огненные плоты; шведский флот был спасен. В литературе при описании этого эпизода многие авторы буквально верили тексту хроники 159 и считали, что местом действия была р. Нева.160 На самом деле подобный эпизод не мог произойти на Неве, поскольку шведские корабли стояли на р. Охте и Нева настолько широка, что перегородить ее в те времена было практически невозможно.161 Совершенно очевидно, что попытка сожжения шведского флота была произведена на р. Охте. Поскольку у устья Охты шведский флот стоял борт к борту, от одного берега до другого, горящие плоты должны были, плывя по течению, прямо уткнуться в шведские корабли. После неудачной попытки уничтожения шведского флота русское войско подошло к шведскому лагерю и строящейся крепости. По-видимому, высадка войска с лодей на правый берег Невы произошла где-то выше устья Охты (и скорее всего вне пределов видимости из шведского лагеря, за излучиной Невы). Из текста хроники можно заключить, что русское войско подошло к крепости по суше. Слова хроники о сверкающих шлемах, доспехах и мечах русской рати — обычный литературный прием, часто повторяющийся в этом сочинении. Недостоверно, как уже говорилось, и сообщение хроники об огромной численности русского войска (31 тысяча воинов). Однако весьма возможно, что хронист прав, говоря о численном превосходстве новгородской рати над шведским войском: ведь русские находились в своей стране, им легче было собрать крупные силы, чем шведам, привозившим армию из-за моря. Шведская крепость еще не могла быть построена к моменту прихода русской рати 162 — прошло еще слишком мало времени с начала строительства. Как уже говорилось выше, можно лишь предполагать, что к этому моменту был готов ров, поскольку в описании сражения у строящейся Ландскроны в хронике очень важную роль играет ров, который, очевидно, прочно запомнился участникам битвы, информировавшим о ней 20 лет спустя автора хроники. Ров, очевидно, уже простирался от Невы до Охты. По сведениям хроники, шведское войско в ожидании приступа заняло позиции позади рва. Отряд «хельсингов» (воинов из провинции Хельсингланд) выстроился вдоль западной части рва,163 прилегавшей к Неве; центральная и восточная части рва были заняты отрядами из других шведских провинций.164 По-видимому, это были отряды рядовых воинов, а рыцарские отряды стояли позади, в резерве, и должны были быть введены в дело в решающий момент, это явствует из последующего рассказа о ходе сражения. Описание штурма недостроенной шведской крепости русским войском принадлежит к числу ярких страниц хроники. Автор отдает должное храбрости, мужеству и упорству русских воинов. Наступающие «бросились на приступ ко рву, каждые двое помогали третьему преодолевать [ров]» (стихи 1544—1545);165 «п русские так стремительно подбежали, словно хотели сказать: я хочу пройти туда во что бы то ни стало» (стихи 1552—1554). Шведские воины с огромным трудом отбивались, пытаясь остановить русский натиск: «Хельсинг стрелял, рубил, колол» (стих 1555). Шведы использовали превосходство своей оборонительной позиции — они стояли на борту рва или на гребне вала над поднимавшимися из рва русскими воинами. «Но русские все продолжали наступать» (стих 1556) и теснить шведов; видимо, создалось положение, когда упорный натиск новгородских воинов мог привести к прорыву передовой линии шведской обороны. Тогда шведское командование решило ввести в дело стратегический резерв — отряды рыцарей, видимо, тяжеловооруженных.166 «Тогда принялись за дело рыцари» (стих 1557), — сообщает хронист. К передовой линии подошел со своим отрядом Маттс Кеттильмундссон,167 подошли рыцари Хенрик ван Кюрна и Иван, Педер Порее младший и др. Возможно, перечисление наиболее видных рыцарей означает, что они были предводителями отдельных рыцарских отрядов; но мог быть и один отряд рыцарей, в составе которого названные по имени были самыми известными (родовитыми, храбрыми).168 Подход рыцарского отряда (или отрядов) спас положение и изменил соотношение сил в пользу шведов. Тяжеловооруженные рыцари остановили русский натиск и сами перешли через ров, оттеснив в одном или нескольких местах русских воинов от шведских позиций. При этом (как можно судить по тексту хроники) русские пропустили рыцарский отряд сквозь свой строй и вновь сомкнули ряды. Маттс Кеттильмундссон со своими рыцарями оказался отрезанным от крепости и вынужден был с отрядом пробиваться через русские ряды обратно к крепостному валу.169 На этом, по-видимому, сражение закончилось. Русское войско не было разбито, не потерпело сколько-нибудь заметного пора жения (иначе об этом не преминул бы сказать хронист),ш но не смогло и добиться победы. Шведской армия удалось отбить первый штурм ещз не достроенной крепости. Это уже было значительным успехом шведской стороны и серьезной неудачей новгородцев. По окончании боя русское войско отошло к опушке леса к югу от строящейся крепости, укрывшись за сделанными там засеками.170 Между русским и шведским командованием были проведены переговоры и заключено перемирие на один день. Шведская армия уже готовилась начать наступательную операцию против русских, но на следующее утро обнаружилось, что ночью русское войско ушло обратно, отказавшись от дальнейших попыток взять недостроенную шведскую крепость и изгнать захватчиков с русской территории.171 Видимо, русское командование в ходе однодневного боя убедилось, что враг обладает весьма значительными силахми и успел закрепиться в устье Охты, а имеющихся в наличии русских сил недостаточно 172 для разгрома и изгнания вражеского войска. Неудача первой попытки разгрома шведских захватчиков была вызвана, очевидно, тем, что новгородские власти недооценили всю глубину опасности, созданной для Новгорода и для всего государства шведским вторжением, недооценили небывало значительную силу вражеских войск и угрожавший для Новгорода характер стратегического замысла захватчиков — отнять у Новгорода важнейший выход к морю — и не собрали достаточного количества военных сил для изгнания врагов. Сказывалось также отсутствие князя, и не только как военного руководителя. Видимо, в столь сложной обстановке Новгород не мог справиться с вставшей перед ним военной задачей только собствен ными военными силами, ему необходима была помощь основных русских земель, нужны были «низовские полки», которые мог дать только великий князь. После отражения первого русского натиска и отступления русского войска завоеватели стали завершать строительные работы, торопясь закончить постройку к осени, до периода осенних штормов на Балтике, которые затруднили бы возвращение флота на родину. «Когда крепость была построена и приведена в полную исправность» (стих 1634),173 главные силы шведской армии стали собираться в обратный путь. Как сообщает хроника, «благородное войско захотело [отправиться] домой». Дворянская часть шведского воинства сочла, что ее миссия закончена, и стала собираться домой; правителю государства, находившемуся в составе войска, ничего не оставалось, как подчиниться.174 В крепости был оставлен постоянный гарнизон в количестве 300 человек,175 «как больших, так и малых»: 200 человек из высшего слоя войска («больших») 176 и 100 — из низшего слоя («малых»), последние оставлялись «для того, чтобы работать», готовить пищу для воинов, «а также сторожить по ночам» крепость, пока более знатные воины спят.177 Во главе гарнизона был поставлен рыцарь Стен. По мнению Стриннхольма и Ирье-Коскинена, Тюргильс Кнутссон совершил ошибку, оставив в Ландскроне слишком малочисленный гарнизон. Одержанная победа над рус ским войском во время первого штурма повгородцами крепости вызвала у Тюргильса преувеличенные представления о силе своих воинов и о слабости противников.178 Возможно, эти авторы целиком или отчасти правы; в момент решающей схватки во время второго штурма крепости весной 1301 г. ее гарнизон оказался явно недостаточным по своей численности.179 Но недостаточные размеры гарнизона весной 1301 г. объясняются, видимо, сильным уменьшением первоначальной численности гарнизона по ппичи- нам, о которых речь пойдет дальше. Вероятно, в первой декаде пли в первой половине сентября 1300 г. шведское войско погрузилось на корабли,180 и флот двинулся из устья Охты вниз по Неве и вышел в море. Однако у устья Невы пришлось стать на якорь и несколько дней ожидать попутного ветра.181 Недовольные вынужденным бездействием, Маттс Кеттильмундссон и воины его отряда (если он действительно тогда командовал отрядом, см. выше, с. 49) решили использовать свободное время и запяться «полезным» делом. «И они велели свести на землю своих боевых коней» (стих 1655)182 и двинулись в набег по южному побережью Финского залива, по Ижорской и по Водской землям.183 Доблестные воины прошли «с огнем и мечом» по мирным селениям води и ижоры и «жгли и рубили всех, кто им сопротивлялся», и, вероятно, и тех, кто не мог сопротивляться. Набег не имел никаких политических или религиозных мотивов, шведские воины и не думали принуждать местное население к повиновению или принятию католической веры; не занимались они даже грабежом (да в бедных крестьянских селениях, наверное, не было такого имущества, которое могло бы заинтересовать заморских пришельцев, — золота, серебра, ценных вещей). Это было разорение ради разорения, ради удовольствия разорять и убивать.184 Насладившись убийствами и разорением беззащитного мирного населения, шведские воины вернулись на корабли, и шведский флот двинулся в обратный путь в Швецию, куда он благопо лучно прибыл в конце сентября 1300 г. Помещенному в Ландскроне гарнизону перед отъездом главного войска было оставлено значительное количество продовольствия — рассчитывать надо было на целый год, до следующей навигации. При этом примечательно, что все продовольствие, оставленное в крепости, по всей видимости, было привезено еще в начале лета из Швеции, о чем можно заключить из стиха. 1670, где говорится, что за лето продовольствие попортилось. Из дальнейшего текста можно понять, что и летом, и в последующие восемь месяцев после отъезда основного войска на родину другого продовольствия, кроме привезенного из Швеции, в крепости не было. Следовательно, шведские завоеватели не могли получить никакого продовольствия у окрестного населения, проживавшего на берегах Невы и на всей Ижорской земле. Почти за год пребывания завоевателей на берегах Невы они не сумели наладить отношения с населением, были окружены стеной ненависти и вражды.185 Этому, вероятно, способствовало и поведение захватчиков — набеги, грабежи, опустошения крестьянских селений, убийства мирных жителей. В построенной наспех крепости осенью и зимой положение гарнизона резко ухудшилось. В пределах крепости не были созданы условия для длительного хранения продовольствия, и еще в течение лета, до отъезда основного войска на родину,186 про довольственные запасы стали портиться — «мука слежалась», «солод перегрелся и слежался».187 В течение всего осенне-зимнего сезона гарнизону пришлось питаться испорченными продуктами.188 В результате воины стали болеть, прежде всего цингой, охватившей большую часть гарнизона. Хроника приводит по воспоминаниям очевидцев красочную картину распространения цинги. Многие воины не выдерживали тягот и болезней и стали умирать, «так что крепость почти опустела». Таким образом, проводившаяся населением Ижорской земли пассивная форма борьбы против захватчиков — отказ предоставлять им продовольствие — обрекла шведский гарнизон на болезни и вымирание и в значительной мере предрешила падение вражеской твердыни. В хронике излагаются речи воинов шведского гарнизона (стихи 1685—1695), которые «стали жаловаться на свои невзгоды» и жаждать помощи из Швеции. Дословный текст речей за 20 лет в памяти, разумеется, сохраниться не мог, но примерное содержание их, излагаемое в хронике, — сетования на продовольственные трудности и жажда получить помощь из Швеции — весьма достоверно (именно об этом должны были говорить страдавшие от цинги и от необходимости питаться испорченными продуктами люди). Неправдоподобна лишь речь одного из рыцарей (стихи 1694—1695), протестовавшего против обращения к правителю Швеции за помощью, чтобы не «удручать сердце марска». Вряд ли гарнизон, оказавшийся в столь трудном положении, стал бы руководствоваться подобными сантиментами.189 Но все дело в том, что гарнизон Ландскроны просто не имел практической возможности обратиться в Швецию за помощью 190 — ведь с осени и до весны Финский залив и Нева находились подо льдом, и послать гонца в Швецию морским путем было нельзя.191 А к тому времени, когда море должно было очиститься от льда й могла открыться навигация, уже подошло русское войско. Весной в Новгороде и во всей Русской земле развернулась подготовка к новому походу против шведских захватчиков.
<< | >>
Источник: Игорь Павлович Шаскольский. РУСИ ЗА СОХРАНЕНИЕ ВЫХОДА К БАЛТИЙСКОхМУ МОРЮ В XIV в. 1987

Еще по теме ПОХОД ШВЕДСКИХ РЫЦАРЕЙ НА НЕВУ И ВОЗВЕДЕНИЕ КРЕПОСТИ ЛАНДСКРОНА:

  1. ПОХОД ШВЕДСКИХ РЫЦАРЕЙ НА НЕВУ И ВОЗВЕДЕНИЕ КРЕПОСТИ ЛАНДСКРОНА