<<
>>

О              границах политической экономии

Теперь рассмотрим вопрос о границах политической экономии. Вопрос этот имеет определенную историю. О конце политической экономии много говорилось у нас в 1920-х гг., вслед за немецкими социал-демократами, точнее, катедер-социалистами.

Так, в немецком журнале «Neue Zeit» в начале XX века Р. Гильфердинг вывел очень емкую формулу: «История политической экономии представляет самопознание буржуазного общества»1. Наш М.И. Туган-Барановский, повторяя немцев, писал: “Есть полное основание признавать судьбу политической экономии, как своеобразной науки о причинно-функциональных соотношениях хозяйственных явлений, тесно связанной с современным народным хозяйством. Вместе с ним она возникла и развилась и вместе с ним должна сойти со сцены. В социалистическом строе для этой науки места не будет, хотя именно в этом строе практические знания, относящиеся к области экономической политики, и все необходимые для этого вспомогательные научные дисциплины - например, статистика - должны получить чрезвычайное развитие. Политическая же экономия частью превратится в теорию экономической политики, а частью войдет в состав более общей науки об обществе - социологии”[109] [110]. Поразительно, как Туган- Барановский угадал судьбу политической экономии и предсказал то, что сегодня происходит в западных странах.

Но Туган-Барановский был не одинок. То же самое говорила Роза Люксембург в своих лекциях. Роза Люксембург достаточно точно определила границы и специфику политической экономии. «Политическая экономия, - писала Роза Люксембург, - стала средством самоопределения и формулировкой классового сознания буржуазии, и в качестве таковой она дала толчок к революционным действиям. Идеи классической политической экономии вплоть до самых бледных эпигонов этого направления стали впоследствии знаменем народившегося и укрепившегося буржуазного строя Европы»[111].

Итак, в своих лекциях еще перед Первой мировой войной, которые она потом обобщила в работе «Введение в политическую экономию», она писала: «Политическая экономия представляет собой науку о специфических законах капиталистического способа производства, то ее существование и функции связаны с последним, и она теряет свою базу, коль скоро прекращается этот способ производства...

Победа современного рабочего класса и осуществление социализма означают, таким образом, конец политической экономии. Тут обнаруживается особая связь между политической экономией и классовой борьбой современного пролетариата» (4, с. 97-98). В начале 1920-х гг. среди марксистских теоретиков это был очень распространенный взгляд. Тогда политическую экономию в марксистской литературе прочно связывали с товарно-капиталистическими отношениями и рыночной экономикой. Вот что в этой связи писал Н.И. Бухарин, будучи одним из ведущих теоретиков большевистской партии: «Теоретическая политическая экономия есть наука о социальном хозяйстве, основанном на производстве товаров, т.е. наука о неорганизованном социальном хозяйстве... Конец капиталистически-товарного общества будет концом и политической экономии»[112]. А вот что писал И.И. Рубин по этому вопросу: «Политическая экономия изучает определенную экономическую формацию общества, а именно товарно-капиталистическое хозяйство»1. Более того, Роза Люксембург объявила о конце политической экономии. «В марксистской теории, - пишет она, - политическая экономия нашла свое завершение и свой конец как наука... Конец политической экономии как науки означает, таким образом, всемирно- историческое событие: претворение в действительность планомерно организованного мирового хозяйства. Последняя глава политико-экономического учения - это социальная революция мирового пролетариата»[113] [114]. Казалось бы, после «пролетарской революции» 1917 г. в СССР нет места для политэкономии. И поначалу ее не было. Однако в конце 1920-х - начале 1930-х гг. в СССР придумали формулу о «политической экономии в широком смысле», что позволило сохранить ее, а заодно и политэкономов в советском социализме. Действительно, тут была проблема. С одной стороны, в советской жизни сохранялись все основные категории рыночной экономики (товар, деньги, цена, кредит и т.д.), которые изучает и объясняет политэкономия. С другой стороны, собирались строить коммунизм, где не будет товарного производства и рыночных категорий и, стало быть, политэкономия не нужна.
Как соединить социализм и рынок, товарное производство? Поэтому и запустили в оборот формулу о политэкономии в широком смысле, т.е. о науке, которая с равным успехом изучает общие экономические законы, «свойственные всем общественным формациям»[115]. Выходит, что есть какие-то экономические законы, которые действуют, например, в рабовладельческом и коммунистическом обществе в равной мере. Однако никто из советских экономистов никаких «общих законов, свойственных всем общественным формациям» политической экономии так до сих пор и не продемонстрировал. По мнению Люксембург, а также советских марксистских интеллектуалов 20-х годов (Н. Бухарина, Е. Преображенского, И. Рубина и др.) это был нонсенс. Но Роза Люксембург погибла в 1919 г., а советских марксистов, которые так думали, расстреляли в конце 1930-х гг. И до конца существования СССР в этом вопросе все было ясно и спокойно. Теперь другой расклад. Теперь, вполне свободно можно подвергнуть сомнению тезис, что в обществах с принципиально различной экономикой может действовать один и тот же экономический закон. В чем же тогда их принципиальное отличие?

Центральное место в обсуждении этого вопроса занимает дискуссия 1925 г. в Комакадемии. Об этой дискуссии в советский период довольно много писали, еще больше о ней упоминали, превратили ее в легенду советской политэкономии. Но, как правило, все исследователи этого периода, писали, что правильную, т.е. «марксистскую» позицию там заняли кроме докладчика, еще один или двое участников. Все остальные, включавшие крупнейших марксистских идеологов того времени (например, Н.И. Бухарина, Е.А. Преображенского и др.) выступали с «неправильных» позиций, за что в советский период эти идеологи считались плохими марксистами. По сути дела, все участники дискуссии кроме самого докладчика (И.И. Скворцова-

Степанова) и историка М. Покровского держались, по мнению советской литературы, «неправильной», «немарксистской» точки зрения. И тем не менее делался очень странный вывод, что эта дискуссия послужила первым шагом к формированию правильного вывода о политической экономии в широком смысле.

Детальный анализ этой дискуссии в советский период встречался очень редко. Однако, при всем уважении к авторам такого анализа, ибо они в жестких условиях советской идеологической цензуры, делали почти невозможное, честно излагая действительную суть дела, все-таки их анализ и общие выводы делались, как теперь можно сказать, с неправильных методологических позиций. Поэтому, остановимся на этой дискуссии подробнее.

Эта знаменитая дискуссия была организована в Коммунистической Академии в начале 1925 г. по докладу И.И. Степанова-Скворцова «Что такое политическая экономия?»1, где впервые для отечественной экономической литературы был поставлен вопрос о политической экономии в широком смысле. Хотя именно таким термином ни сам докладчик и никто из его оппонентов тогда не пользовался. Термин «политическая экономия в широком смысле» тогда еще не был в ходу. Итак, советская энциклопедия «Политическая экономия» писала в 1979 г., что И.И. Скворцов- Степанов «в докладе «Что такое политическая экономия?» восстановил марксистско-ленинское понимание исторических границ предмета политической экономии, подвергнув решительной критике взгляды Н.И. Бухарина и его сторонников, отрицавших необходимость и возможность создания политической экономии в широком смысле слова, политической экономии социализма».[116] [117] Удивительно, как все или почти все в советский период переворачивали с ног на голову. В этом докладе Степанов никого не критиковал, тем более Бухарина. Наоборот, все выступающие и первый среди них Бухарин критиковали докладчика. Ни о какой политической экономии социализма докладчик прямо не говорил, ограничиваясь некоторыми намеками. Далее, докладчик не «восстановил марксистско-ленинское понимание», ибо такого в природе тогда не было, а просто запутал марксистское понимание политической экономии как таковой.

Первым в дискуссии выступил Бухарин и, говоря прямо, камня на камне не оставил от всех построений Скворцов-Степанова. Он в частности сказал: «И.И. ссылается на широкое понятие политической экономии у Энгельса.

Что сказано у Энгельса, если лучше посмотреть? Там сказано - что это есть наука, изучающая «отношения производства и обмена» и т.д. Если вы, И.И. мне докажете, что обмен существует в натуральном хозяйстве, а не в товарном, тогда я с вами поговорю». «Для т. Скворцова буржуазной политической экономии не существует, он борется лишь с «троцкизмом» в политической экономии». И конечный вывод Бухарина: «Политическая экономия есть теория капиталистического хозяйства»[118]. Именно в данной фразе содержится зерно, которое давало повод советским экономистам приписывать влиянию Бухарина распространение узкой трактовки предмета политической экономии, которое превратилось «чуть ли не в догму».

Интригующе и, в общем-то, провидчески Скворцов-Степанов закончил свое выступление: «Итак, товарищи, еще раз повторяю: я не ожидал, что нападки на меня будут так мягки... Ясно, что первобытная чистота и наивность в области политической экономии скоро будут вами утрачены»1. И это оказалось верным. Были «утрачены» не только «чистота и наивность» многих участников дискуссии, но в конце 1930-х гг. были «утрачены» почти все участники этой дискуссии за исключением самого докладчика. Но что бы это могло значить, что имел в виду докладчик? Остается не ясным.

Итак, чем важна эта дискуссия сегодня? Тем, что она возвращает нас на исходные позиции развития политической экономии в России, после которых уже в конце 20-х годов был взят принципиально неверный курс на политическую экономию социализма. Поэтому, чтобы понять место и функции политической экономии в современном обществознании, надо и переосмыслить ту дискуссию.

Вместе с тем, формула о политической экономии в широком смысле слова давала надежду на существование этой науки в советском социалистическом обществе. Когда, в начале 1920-х годов сочли, что политическая экономия не нужна в строительстве социализма, у многих политэкономов появилась некоторая раздвоенность, интеллектуальная неуютность. Как же так! С одной стороны, политическая экономия хорошая наука, которая как никакая другая способна объяснить экономический процесс, характерный не только для более передовых западных стран, но и для советской экономики.

Ведь все 1920-е годы почти официально экономический строй в СССР назывался государственным капитализмом и все товарно-денежные категории (товар, деньги, цена, кредит и т.п.), традиционные для классической политической экономии, активно использовались в реальной жизни. С другой стороны, надо отказываться от этой науки, потому что неуклонно приближается социализм, где отношения между людьми не будут опосредоваться вещами. А ведь тогда не вызывало возражений марксистское положение, которое Рубин сформулировал так: «Политическая экономия как наука о товарном хозяйстве имеет дело с вещными категориями»[119] [120]. Социалистические отношения теряют вещную оболочку, а значит, теряют свое содержание и смысл традиционные товарно-денежные категории. Значит, должна терять смысл и политическая экономия. Все логично. Но в реальной жизни и в 1920-х годах, и в 1930-х и дальше люди все-таки зависели и зависят от вещей и их производства. Такие категории как стоимость, товар, цена и т.п. продолжают играть существенную роль. Без них невозможно представить нормальное функционирование даже планового советского хозяйства. Тут как нельзя кстати подвернулась формула о политической экономии «в широком смысле». И, видимо, многие искренне ухватились за эту формулу, оправдывающую их многолетнюю деятельность и даже существование как политэкономов в советском социализме. В общем и целом это понятно.

Рубин четко очерчивал границы политической экономии: «Я прямо утверждаю, что все экономические явления, изучаемые нашей наукой, связаны именно с данной, капиталистической, системой хозяйства и при другой системе хозяйства не могут иметь места»1. При этом Рубин специально выделяет слова социальная форма или социальная сторона экономического процесса. Это породило громадную дискуссию в советской литературе о включении в предмет политической экономии производительных сил и обильные обвинения Рубина в протаскивании идеализма в политическую экономию.

И, наконец, приведем еще одно важное положение Р. Люксембург: «Политическая экономия возникает как одно из важнейших идеологических орудий буржуазии в борьбе против средневекового феодального государства, за современное капиталистическое классовое государство»[121] [122]. Здесь просится аналогия с современным российским государством, которое отменило (или запретило?) преподавание политической экономии в наших вузах. Оно что - боится, что российская буржуазия использует политэкономию как «важнейшее идеологическое орудие» против феодального государства? Так что - Россия под лозунгами модернизации и инновации строит средневековое государство? Вот ведь какие ассоциации вызывает чтение политэко- номических текстов Люксембург. Наверное, действительно, политическая экономия опасная наука. 

<< | >>
Источник: А. В. Бузгалин, д. э. н. М. И. Воейков, д. э. н. О. Ю. Мамедов, д. э. н. В. Т. Рязанов. Политэкономия: социальные приоритеты. Материалы Первого международного политэкономического конгресса. Т. 1: От кризиса к социально ориентированному развитию: реактуализация политической экономии.. 2013

Еще по теме О              границах политической экономии:

  1. РАЗДЕЛ 4. Новая политическая экономия Джеймса Бьюкенена
  2. Глава 10 Политическая экономия и открытие общества
  3. Об определении предмета политической экономии и о методе исследования, свойственном ей41 Джон Стюарт Милль
  4. 8.2. ГРАНИЦЫ ПОЛИТИЧЕСКОГО
  5. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ
  6. Р.С. Гринберг Современная политическая экономия: экономическая свобода и социальная справедливость
  7. Д.Е. Сорокин Л.И. Абалкин: политическая экономия и экономическая политика
  8. Economics и политическая экономия: к постановке проблемы
  9. Возможен пи синтез economics и политической экономии?
  10. М.И. Войков Политическая экономия: классика и современность
  11. О              значении политической экономии
  12. Предмет и метод политической экономии
  13. Экономика и политическая экономия
  14. О              границах политической экономии
  15. К постклассической политической экономии
  16. В.Т. Рязанов Политическая экономия особенного: многообразие и альтернативность в экономике
  17. Политическая экономия и экономике
  18. В.В. Каширин Судьбы политической экономии и современность