<<
>>

В.К. Лебедева Императивы преподавания политической экономии

Известный французский писатель Жорж Сименон однажды сказал: «Я давно предвидел, что настанет день, когда политическая экономия станет во главе всех наук». Что сподвигпо мастера детектива на такую мысль сейчас трудно сказать.

Однако, сегодня очевидно, что от степени развития именно этой науки, качества ее концептуального потенциала в решающей степени зависят судьбы человечества. Сумеет ли оно овладеть своими собственными производственными отношениями или останется объектом игры их стихийных сил - ответ на этот вопрос лежит в фарватере развития политической экономии.

Неприятие революционных выводов марксистской политической экономии на рубеже XIX-XX веков привело к расширению влияния тех экономических школ, которые фактически пошли по пути искоренения государственного, общественного, политического аспекта экономической науки, в котором одним из важнейших вопросов является вопрос о власти. Гелбрейт писал, что тот, кто поверит в то, что разносчик утренних газет и «Дженерал Моторе» - молочные братья, поверит, чему угодно, но этому верят немногие.

Изгнание социального аспекта из фундаментальной экономической науки и культивирование в ней «экономического человека» как некоего «вычислителя» полезности, выгоды и убытков привело к метафизической апологетике существующего порядка вещей, концептуальному тупику, обернувшемуся тупиковым путем в экономической реальности. Макроэкономический анализ, построенный, по существу, на микроэкономической методологии, не компенсировал утрату политико- экономического подхода.

Застывшие догматы дореформенной отечественной экономической науки, призванные апологезировать ритуалы бюрократической власти, не способствовали повышению авторитета политической экономии. При этом, апелляции к марксизму нередко были настолько малообоснованными, что по отношению к ним К. Маркс мог бы, вероятно, применить известное свое замечание: «В таком случае я не марксист».

Западные экономические школы под сенью неоклассического синтеза довели ситуацию до предела, которую Микаел Кастеллс охарактеризовал так: «Западное общество - это общество технологической переразвитости и социальной недоразвитости». Если насчет технологической переразвитости можно поспорить, учитывая множество нерешенных научно-технических и технологических проблем (исчерпае- мости ресурсов, загрязнение природной среды и т.д.), то в социальной недоразвитости сомневаться не приходится: 230 миллионов безработных в мире, полтора миллиарда человек за чертой бедности, бедность работающих, военные конфликты, националистический и религиозный экстремизм - вот грани социального развития мира, который пытаются строить по западным социально-экономическим стандартам.

Без преувеличения можно сказать, что сегодня мировая фундаментальная экономическая наука переживает кризис и требует идейно-концептуального обновления. Естественно, что такое состояние экономической науки не могло не сказаться отрицательным образом на качестве экономического образования. Повсеместный практический отказ от преподавания политической экономии и замена ее курсами «Микроэкономики» и «Макроэкономики» привели к усилению оторванного от экономических реалий схематизма в преподавании фундаментёльных экономических дисциплин.

Как говорили древние, DOCENDO DISCIMUS - «уча, мы сами учимся». Конечно, детально ознакомившись с main-stream западных экономических теорий, отечественные ученые приобрели лучшие возможности для их критического осмысления. Но важно не останавливаться на этом, а сделать следующий шаг - вернуть фундаментальной экономической науке ее социальный аспект, вернуть в круг научных исследований и в учебные аудитории высших учебных заведений политическую экономию.

Императивом нового этапа в преподавании фундаментальных экономических дисциплин является переосмысление политико-экономических теорий, очищение их от апологетических искажений и выделение нового ведущего направления, отвечающего диалектической логике развития как экономической науки, так и экономической действительности.

От Адама Смита и меркантилистов политическая экономия была и остается наукой о «природе и причинах богатства народов». Но богатство как внешний результат общественного производства меняет свою природу. Не время ли сегодня начать поиск путей к тому, чтобы «на место экономического богатства и экономической нищеты» стали «богатый человек и богатая человеческая потребность?» «Богатый человек - это в то же время человек, нуждающийся во всей полноте человеческих проявлений жизни, в которой его собственное осуществление выступает как внутренняя потребность, как нужда», - так писал Карл Маркс в «Экономикофилософских рукописях». Там же он предвосхищал, что впоследствии естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука.

Может быть о такой науке политической экономии говорил Ж. Сименон, предвидя, что настанет день, когда она станет во главе всех наук?

Во всяком случае, направление ее развития должно приближать ее к «науке нравственной» и удалять от «естественного учения человеческого эгоизма» (Гиль- фердинг), каким фундаментальная наука все больше становилась в последние годы.

Среди черт, которые политическая экономия должна приобретать как учебная дисциплина, важное значение имеют фундаментальность, системность, включая аспекты самоорганизации, проблемность, перспективность, в том числе, в отношении перспектив перемены деятельности и ее социальных последствий, а также полиэкономичность, полидисциплинарность, в том смысле, который мы имеем в виду, говоря о политехничности, т.е. предоставление студенческой аудитории таких политико-экономических знаний, которые позволяли бы человеку применять их к разным

областям хозяйственной жизни, развивать и расширять.

В связи с этим все большую актуальность приобретает, с одной стороны, проблема обновления содержания политической экономии как науки и учебной дисциплины, а с другой - предупреждение опасности ее «засорения» некоторыми недостаточно обоснованными, но, увы, уже ставшими привычными положениями и концепциями.

Речь идет, прежде всего, о догмах и выводах теории неоклассического синтеза, вот уже более полувека доминирующей в мировой экономической науке в качестве ее фундаментального основания. Анализ и сопоставление некоторых положений теории неоклассического синтеза позволяет выявить не только несоответствие экономическим реалиям, но также их собственные взаимные противоречия, то есть, внутреннюю противоречивость теории неоклассического синтеза.

Как ни парадоксально, одно из таких противоречий касается ведущей догмы неоклассического синтеза о неограниченности потребностей и ограниченности экономических ресурсов. Противоречие данного теоретического положения реальному положению вещей связано с игнорированием фактора времени. Остается неопределенным, касается ли это положение некоторого фиксированного момента времени (то есть, рассматривается в статике) или оно относится ко всей экономической истории человечества (то есть, рассматривается в динамике). В любом из этих двух контекстов данное положение неверно. Действительно, в каждый данный момент времени экономические ресурсы отдельного индивида, фирмы, страны или мировой экономики в целом ограничены. Но в данный момент или в некотором фиксированном интервале времени также ограничены и потребности, как бы не были они велики. Потребности принципиально ограничены самим временем потребления. Возможность потребления отдельного человека или мирового сообщества ограничена тем, что в сутках 24 часа и ничто не может добавить к ним еще хоть один час дополнительного потребления. Если учесть, что потребность в сне является чуть ли не самой насущной в физиологическом аспекте жизнедеятельности человека, то потреблению экономических благ он не может отдать все 24 часа суток и, таким образом, время потребления неизбежно сокращается даже по сравнению с принципиально возможным. Это так же справедливо для мировой экономики, как и для отдельного человека. Иными словами, потребительная сила общества в данный момент или за некоторый фиксированный период так же ограничена, как и производительная.

Рассмотрим теперь тезис об ограниченности экономических ресурсов. Действительно, в данный момент времени или в некоторый его фиксированный период они действительно ограничены, но в динамике объем задействованных в производстве экономических ресурсов имеет общую тенденцию к возрастанию, несмотря даже на цикличность экономического развития. Нечего и сравнивать объемы экономических ресурсов, которыми располагало человечество в доиндустриальную эпоху и индустриальную. Когда такие выдающиеся представители философии антропокосмизма, как К. Э. Циолковский, предвосхищали освоение человечеством ресурсов солнечной системы, а потом и других звездных систем, то даже ограниченность ресурсов Земли не представлялась им столь фатальной, как в дальнейшем ее изо-

Сразили сторонники теории неоклассического синтеза.

Таким образом, в статике потребности и экономические ресурсы ограничены, но в динамике и только в динамике - они безграничны. Феодал средневековья не имел потребности в мобильном телефоне, так как в то время не производились мобильные телефоны, а функциональная потребность в связи реализовывалась посредством гонцов и курьеров. Феодальное общество не обладало источниками электрической энергии, не освоило атомную энергию, но в дальнейшем, как известно, появились и новые потребности, и новые ресурсы. В динамике ограниченность ресурсов - такая же фикция, как в статике - неограниченность потребностей.

Догма неоклассического синтеза о безграничности потребностей и ограниченности ресурсов по замыслу авторов, а, может быть, и не вполне осознано, по- видимому, должна была служить неким объяснением и оправданием значительного экономического и социального неравенства, органически присущего капиталистической рыночной экономике. Однако критический анализ позволяет обнаружить ее несостоятельность.

Эта несостоятельность проявляется не только в сопоставлении с экономическими реалиями, но также при сопоставлении с некоторыми другими положениями теории неоклассического синтеза, которая вобрала в себя ряд идей и выводов кейнсианства.

Речь идет о том, что при анализе взаимодействия потребителя и производителя в контексте рыночной экономики, потребность трансформируется в платежеспособную потребность, то есть спрос, а экономические ресурсы интерпретируются как некоторые товары, имеющие свою цену на рынках факторов производства. Рыночный контекст трансформирует основную догму неоклассического синтеза с точностью до наоборот. Оказывается, что в рыночной экономике спрос (платежеспособная потребность) имеет тенденцию быть не достаточным, чтобы задействовать в полном объеме уже имеющиеся в наличии экономические ресурсы, прежде всего, трудовые. Отсюда вывод, об их избыточности, в частности, о неизбежности безработицы, которая представителям неоклассического синтеза представляется такой же объяснимой и оправданной, как ранее тезис об ограниченности ресурсов.

Необходимость вольно или невольно отступать от одного декларируемого постулата, чтобы оправдать другой, выявляет внутреннюю противоречивость теории неоклассического синтеза, которая, как и для любой теории, не может трактоваться иначе, чем ее дефект.

Одним из экономических законов, на которых настаивает теория неоклассического синтеза, является закон убывающей производительности факторов производства. При этом рессматривается динамика отдельного, изолированно взятого фактора при условии постоянства объема использования других факторов производства. Отсюда следуют далеко идущие выводы об убывающем характере производительности труда, что в таком контексте делает вполне убедительным тезис о снижении цены труда при увеличении объема его найма, поскольку, по определению, падает производительность (предельный продукт) труда. Однако, дело в том, что положение об убывающей производительности факторов производства не может претендовать на статус экономического закона, поскольку его предпосылки вступают в противоречие с другим общим экономическим законом, хотя и сформулированным вне рамок теории неоклассического синтеза, а именно - законом соответствия и пропорциональности факторов производства. Согласно этому закону, некорректно рассматривать производительность живого труда вне учета средств производства, используемых им, соответствующих ему и определяющих его производительность. Пропорциональное обеспечение фактора труда соответствующими вещественными факторами исключает снижение его производительности по мере увеличения объема занятости.

Поскольку в микроэкономике предполагается, что фирма нанимает персонал в объеме, который соответствует равенству цены труда и предельному продукту труда в денежном выражении, который производится последним из нанятых работников, то согласно теории неоклассического синтеза, представляется справедливым труд всех работников, в том числе тех, кто нанят раньше и чей предельный продукт в денежном выражении выше (по логике микроэкономики) оплачивать по цене труда последнего работника. Излишек продукта труда в денежном выражении, не оплаченного более производительным работникам без видимых причин объявляется вознаграждением владельцам других факторов производства: капитала, земли, предпринимательских способностей. Тем самым не явно признается, что это вознаграждение осуществляется за счет присвоения владельцами этих факторов продукта труда, произведенного работниками сверх эквивалента заработной платы и не оплаченного им. Остается только констатировать, что это вполне соответствует марксисткой теории прибавочной стоимости.

Не выдерживает критики модель (кривая) Филлипса, устанавливающая обратную зависимость между уровнем инфляции и безработицы[426]. Согласно этой модели, низкий уровень безработицы сопряжен с высокой занятостью, соответственно, ростом доходов занятых, увеличением платежеспособного спроса и, вследствие этого, с увеличением уровня инфляции. Однако, если предположить (и основания для этого дает сама теория неоклассического синтеза), что росту занятости и доходов занятых сопутствует и рост объема производимой продукции, то дополнительный платежеспособный спрос будет уравновешен дополнительным предложением и роста цен, а соответственно и уровня инфляции не произойдет. Важно только, чтобы рост доходов соответствовал росту производительности труда.

Не очень убедительным выглядит и закон убывающей предельной полезности потребительского блага, согласно которому каждая последующая единица блага доставляет потребителю меньшую полезность, чем предыдущая. Поэтому он готов уплачивать за нее цену, меньшую, чем за предыдущую и соответственно поэтому кривая индивидуального спроса, а вслед за ней и кривая рыночного спроса имеют нисходящий характер, то есть цена падает при увеличении объема спроса. Однако, в некоторых случаях «аппетит появляется во время еды» и субъективно потребитель интенсивность потребности во второй единице блага может ощущать как большую по сравнению с первой. Если эффект от действия лекарства начинает действовать только с третьей упаковки, а первые две без третьей не действенны, то, возможно, полезность третьей упаковки можно трактовать как большую, чем первой и второй.

Такой акцент на связь цены с полезностью в теории неоклассического синтеза, по-видимому должен был завуалировать тот факт, что именно ограничения на доходы приводят к неизбежному снижению спроса при увеличении цены товара. Это и определяет убывающий характер кривой спроса.

Искусственной представляется предпосылка, что при индивидуальном предложении труда работник исходит из собственных предпочтений по соотношению рабочего и свободного времени. Такая предпосылка основывается на предположении о наличии у потенциального наемного работника некоторого автономного нетрудового дохода, который не зависит от величины рабочего времени. В реальности, как правило, владельцы фактора труда владеют только им и не имеют сколько- нибудь значимых доходов от собственности для обеспечения своей жизнедеятельности, что и вынуждает их продавать услуги труда на рынке труда. Поэтому они не имеют свободного выбора между рабочим и свободным временем и находятся под экономическим принуждением к труду. Кроме того, существует установленная нормативная продолжительность рабочего дня (недели) для лиц наемного труда и в подавляющем большинстве случаев для работника не существует выбора в определении его продолжительности. Трудовое законодательство, как правило, предусматривает возможность и неполной (частичной) занятости, но она тоже регламентирована, а не произвольна и часто носит для работника вынужденный характер, то есть инициируется работодателем.

На основании модели монопсонии рынка труда в микроэкономике делается вывод, что по сравнению с условиями рынка труда с совершенной конкуренцией, при монопсонии ставки заработной платы и занятость ниже. Действительно, моно- псонист занижает заработную плату и покупает услуги труда по монопольно низким ценам, поскольку для потенциальных работников возможности выбора места работы крайне ограничены, и они вынуждены соглашаться на низкую заработную плату. Но на практике это может вовсе не приводить к низкому уровню занятости. Объем занятости зависит от спроса на продукцию предприятия. Ситуация в так называемых моногородах с одним или двумя градообразующими предприятиями свидетельствует, что работники массово соглашаются на низкую заработную плату, не имея альтернативы занятости.

Естественно, на практике даже в условиях монопсонии предприниматель не выплачивает каждому последующему работнику ставку заработной платы большую, чем предыдущему, за одинаковый труд. Поэтому в модели монопсонии рынка труда положение о дополнительных затратах предпринимателя на повышение ставок заработной платы уже работающим при найме дополнительного работника носит весьма умозрительный характер.

Как не парадоксально, значительная доля вины за безработицу в теории неоклассического синтеза возлагается на профсоюзы, призванные защищать права трудящихся. Логика здесь такова, что своими требованиями по повышению заработной платы профсоюзы мешают наниматься тем, кто хотел бы это сделать при более низкой ставке заработной платы. Что такие желающие есть - не ставится под

сомнение. Тем самым предпринимаются попытки убедить, что альтернатива безработице - пониженные ставки заработной платы, и это из двух зол меньшее. Однако, сам факт требований повышения заработной платы, как правило, указывает на то, что ее уровень не достаточен для обеспечения нормальной жизнедеятельности работника. Так, Э. Долан и Д. Линдсей - авторы известного учебника по микроэкономике, - высказывают обеспокоенность тем фактом, что заработная плата за некоторые виды работ такая низкая, что даже полнодневного и полногодового труда недостаточно для обеспечения дохода выше уровня бедности[427]. Это еще одно подтверждение внутренней противоречивости теории неоклассического синтеза.

Обращает на себя внимание также микроэкономическая концепция поведения фирмы и отрасли в условиях совершенной конкуренции в долгосрочном периоде. Положения о входе в отрасль новых фирм при высоком уровне прибыли в ней и выходе из нее фирм при снижении уровня прибыли вызывают вполне оправданные ассоциации с моделью межотраслевой конкуренции К. Маркса и объяснением переливов капитала из отрасли с низкой нормой прибыли в отрасли с высокой нормой прибыли, в результате чего в последних она падает, а в первых снова возрастает и такое маятниковое движение капиталов приводит к формированию средней нормы прибыли, реализации принципа «равная прибыль на равный капитал» независимо от отрасли приложения капитала в долгосрочном периоде. Факт получения прибыли при этом не отрицается, речь идет о выравнивании нормы прибыли и формировании цены производства.

В микроэкономике на этот счет выводы совсем другие: экономическая прибыль в долговременном периоде у фирм отсутствует, а нормальная прибыль, как известно, в микроэкономике рассматривается как элемент издержек производства. Таким образом, альтруизму капиталистического предпринимательства можно только подивиться. Наверное, чтобы как-то его вознаградить, теория неоклассического синтеза рассматривает нормальную прибыль предпринимателя не просто как элемент затрат, но как элемент постоянных затрат, которые, как известно, не зависят от объема производства и имеют место даже при нулевом выпуске продукции. Обеспечение нормальной прибыли при нулевом выпуске продукции уместно отнести уже не просто к внутренним противоречиям теории неоклассического синтеза, а просто к мистическим свойствам рыночной экономики.

В заключении хочется выразить надежду, что подобным «мистериям» не будет места в обновленной политической экономии и будущие выпускники высших учебных заведений, особенно их экономических факультетов, получат фундаментальные экономические знания, отвечающие требованиям логического метода вообще и диалектической логике, в частности. 

<< | >>
Источник: А. В. Бузгалин, д. э. н. М. И. Воейков, д. э. н. О. Ю. Мамедов, д. э. н. В. Т. Рязанов. Политэкономия: социальные приоритеты. Материалы Первого международного политэкономического конгресса. Т. 1: От кризиса к социально ориентированному развитию: реактуализация политической экономии.. 2013

Еще по теме В.К. Лебедева Императивы преподавания политической экономии:

  1. РАЗДЕЛ 4. Новая политическая экономия Джеймса Бьюкенена
  2. Глава 10 Политическая экономия и открытие общества
  3. Об определении предмета политической экономии и о методе исследования, свойственном ей41 Джон Стюарт Милль
  4. ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ
  5. Р.С. Гринберг Современная политическая экономия: экономическая свобода и социальная справедливость
  6. Д.Е. Сорокин Л.И. Абалкин: политическая экономия и экономическая политика
  7. Economics и политическая экономия: к постановке проблемы
  8. Возможен пи синтез economics и политической экономии?
  9. М.И. Войков Политическая экономия: классика и современность
  10. О              значении политической экономии
  11. Предмет и метод политической экономии
  12. Экономика и политическая экономия