<<
>>

Незваный эмпиризм хуже схоластики!

В системе социальных наук политическая экономия занимает место фундаментального знания, представляя предметный, методологический и концептуальный уровни экономической теории.

При неизбежной абстрактности и глобальности принципиальных положений политической экономии именно они образуют гносеологические координаты всех отраслей экономического знания.

Поэтому профессионализм экономиста и сегодня определяется, прежде всего, степенью освоения им «философии» политической экономии.

Основное внимание отечественных экономистов, - если верить материалам научных конференций последних лет, - сосредоточено на анализе взаимоотношения экономической теории с экономической политикой и отечественной хозяйственной практикой[150]. И поскольку в этой «триаде» экономисты-теоретики представляют только одно звено, а два других, если сказать правду, им маловедомы, то они вынуждены домысливать это взаимоотношение, исходя из выгодной для них трактовки.

Выгодная же в переходную эпоху трактовка состоит в бесконечной (по-своему, детской) обиде на экономическую политику и отечественную хозяйственную практику, каковые (судя по стонам экономистов-теоретиков) игнорируют созидаемые ими спасительные теоретические конструкции и прикладные рекомендации. При этом число рекомендаций возрастает с каждой диссертацией, поскольку, по инструкции ВАК, каждая диссертация (даже буде посвящена экономике Древнего Рима) должна содержать практические рекомендации. А если еще впасть в доверие к прилагаемым к каждой диссертации справкам о внедрении в практику ее теоретических результатов, то обида (более чем двадцатилетней продолжительности!) экономистов- теоретиков на то, что их-де не слушают и игнорируют, становится вообще необъяснимой.

Между тем хозяйственная практика - самый объективный механизм отбора рекомендаций: она внимает только эффективным рекомендациям.

Но что прикажете делать этому механизму, если ведущие экономисты-теоретики демонстрируют буквально по всем вопросам диаметрально противоположные позиции, а вузовские ученые знакомы с практикой только в пределах популярных зарубежных учебников?

Не удивительно, что в этой ситуации экономическая теория ни в коей мере не влияет на решения политиков разных уровней. Впрочем, так, собственно, было всегда, но неустроенность эпохи реформ всегда как-то особенно провоцирует на оказание ей скорой «теоретической» помощи.

Экономическая наука современной России приноровилась настолько всеохватно учитывать разнообразные факторы, сказывающиеся на экономической практике, что обоснование ее рекомендаций становится все более «внеконцептуаль- ным» (внеэкономическим), а исключительно эмпирическим подвигом (что, впрочем, выдается за победу здравого смысла и строгого экономико-математического расчёта).

Так, самостоятельным и весьма модным направлением становится анализ субъективно-психологического (?) фактора в экономических процессах, о чем так прямо и докладывается экономическому сообществу на экономических конференциях. Разрыв с надоевшей всем традицией «объективизма» доходит до того, что экономисты (!), не боясь психологов, сами предлагают «классификацию психологических типов личности в зависимости от субъективного восприятия (каково? - О.М.) значимости теоретической мысли, политической деятельности и экономической реальности».

Да, много дивного происходит в нашей отечественной экономической науке, но это, пожалуй, заслуживает латинской сентенции - «пес plus ultra».

Не менее повышенным спросом среди экономистов пользуются ответы на «вызовы практики». Что это за «вызовы» и почему развитие практики трактуется как «вызов», понятно только «вызываемым». Но вряд ли можно считать конструктивной постоянно конфронтационную трактовку взаимоотношения экономической теории и хозяйственной практики.

Хозяйственная практика всегда и везде развивается по фундаментальным законам экономики.

Это - исходная аксиома экономической науки. Отрицание этой аксиомы есть, говоря языком правоведов, «ничтожный вывод» (попросту - вздор). Другое дело, что незнание экономистами элементарной природы экономических законов превращает развитие хозяйственной практики в некий «вызов» этим экономистам, что они и сами констатируют своей воинственной терминологией.

Однако российской хозяйственной практике, пытающейся реально стать «рыночной», не до амбиций академического сообщества. Ей бы избежать новой идеоло- газации, что вновь становится основным вопросом экономики новой России. Новая идеологизация, насильно задающая уже новой российской экономике «советские» параметры (конфронтация с «наследственным» противником, помощь всем «дружественным» странам, чрезмерная милитаризация, экономия на реальных социальных потребностях), уже сегодня серьёзно угнетает её движение.

Между тем, сама рыночная экономика не нуждается в экономической теории, - в экономической теории нуждаются участники рыночных процессов1.

Степень осознания этой, ввергающей отечественных экономистов в уныние, очевидности становится тестом уровня их методологической культуры.

Удивительно! Упиваясь тончайшими утилитарными нюансами Экономикса, многие наши экономисты не хотят признавать его сугубо эмпирическую направленность[151] [152]. Однако хозяйственная практика нуждается в практических, а не в теоретических рекомендациях. Вот и давайте ей практические рекомендации, которые менее всего представлены вымученной «методологией» расфасовки масла мелкими пачками.

Нет уж, увольте. Но эта «ненужность» для практики повседневного хозяйствования теоретических размышлений вовсе не означает гносеологическую ненужность экономической теории: экономическая теория - фундаментальный элемент в конструкции рационального самопознания общества, а именно - в познании его экономического устройства[153].

Торопливое (да что там, - неприлично-торопливое!) бегство от марксизма ослабило отечественную экономическую науку.

Собственно, свободное владение методологией марксизма (правда, казавшееся отечественным эмпирикам «схоластической казуистикой») было единственным, но - могущественным! - конкурентным преимуществом российских экономистов перед зарубежными.

Дремучее методологическое невежество, безбоязненно демонстрируемое на страницах многих монографий и диссертаций, показывает: былое преимущество стремительно улетучивается, переходя к зарубежным экономистам (которые, не будь дураками, всегда потихоньку питались богатствами Марксова интеллектуального стола)1.

Воистину, нет предела разорительной наивности неофитов!

Экономическая наука - это фундаментальная концепция. Экономическая наука - это только и только экономическая теория. Представлять, как сегодня официально принято «ваковскими» документами, экономическую теорию одной из (!) экономических наук, по меньшей мере, странно.

В этой ситуации следует сказать прямо - попытка вести экономический анализ вне фундаментальной концепции (тем более - боясь или не любя ее) обречена на провал. Конечно, незнакомым с экономической наукой «экономистам» апелляция к высокой теории всегда кажется излишней и обременительной. Но это - молодость и невежество. Это пройдет. А не пройдет, - так и погибнут, застряв на рекомендации «шестому отделению лесхоза номер пять».

Экономика - это не производство. Экономика - это социальное состояние производства, это его социальное измерение и движение. Производственник, ставший «экономистом», совершает интеллектуальный подвиг и усиливается как производственник, тогда как экономист, ставший «производственником», деградирует и исчезает как экономист[154] [155].

Экономическая теория подобна экономике - она повторяет ее феномены. Так, знакомясь со многими современными исследованиями, с горечью осознаешь, что «закон Коперника-Грешэма» имеет силу и для экономической теории: чем легковеснее концепция, тем больше поклонников она собирает. Что ж, объяснимо и это: око- лотеоретизирование околопрагматики - вот что является сегодня «сверхзадачей» для многих экономистов.

Впрочем, если паспорт «ноль-пятой» специальности ориентирует на специальное изучение (не смейтесь!) «управленческих проблем теории управления» (08.00.05.1.4.), то, ей-богу, не грех призвать экономистов заняться экономическими проблемами экономики!

Лет двадцать назад В. Шкредов напомнил экономистам о символической классификации наук Френсиса Бэкона, который еще в XIV в. разделял все науки на «светоносные» и «плодоносные». Это напоминание как никогда актуально сегодня: экономическая теория - светоносная наука, и в этой «светоносности» (= методоло- гичности) - её плодоносность!

Современная экономика - система взаимодополняющего сосуществования двух форм хозяйствования: рыночной и нерыночной. Общество, в результате долгой исторической эволюции производства, пришло к закономерному итогу: экономика должна сочетать обе эти формы хозяйствования. Но раз объективно существуют две различные (по принципам, методам и целям) сферы хозяйствования, то очевидно, что между ними должно быть и разделение функций.

Отсюда основной вопрос рациональной организации смешанной экономики - эффективное разграничение сфер функционирования рынка и нерынка. Ведь если поручить рынку то, что должен делать нерынок, а потом, когда рынок это порученное провалит, долго на него обижаться и злиться, то наша экономика будет заведомо неэффективна. А если мы, наоборот, поручим нерынку делать то, с чем успешнее справляется рынок, таив этом случае нам обеспечена неэффективность.

Что же нужно оставить в компетенции рынка, а какие задачи должно решать государство, представляющее нерынок? Для ответа на этот вопрос необходимо вновь и вновь определяться - что такое «рынок» и что такое «нерынок»?[156]

В то же время следует осознать: проблема выбора между рынком и не- рынком носит преимущественно доктринальный, сугубо теоретический характер. В реальности же жёстко «развести» эти два постоянно соперничающих посек- торных субъекта невозможно. К тому же постоянное изменение отраслевого строения экономики также постоянно изменяет силу каждого сектора.

Реальное ускорение отечественного экономического прогресса произойдет только тогда, когда пространственно-временная контурность российского рынка перерастет в необратимость тектонических перемен всей экономической системы.

Для характеристики экономического роста нашей страны иногда используют определение «догоняющее индустриальное развитие», имея в виду попытку воспроизведения структурного строения экономики развитых стран. Однако нам необходима стратегия не «догоняющего», а «опережающего» постиндустриального развития, как бы недосягаемо это сегодня ни звучало.

А для этого темпы нашего экономического роста должны опережать темпы роста экономики высокоразвитых стран. Тот, кто знает вызывающее оптимизм соотношение производственных потенциалов нашей страны и развитых стран, и вызывающее пессимизм соотношение их реальных экономик, согласится - догоняющее, неопережающее движение - это наше экономическое самоубийство на глазах у всего мира, включая страны, у которых слабый ресурсно-производственный потенциал, к их чести и нашей зависти, компенсирован превосходством экономической организации его реализации.

Пока это не будет осознано элитой (и не только элитой) нашей страны, не состоится не только опережающее, но даже догоняющее развитие.

Опережающее же экономическое развитие возможно только на базе мощного прироста инвестиций в приоритетные отрасли. Однако, судя по плачу отраслевых лоббистов, выколачивающих из бюджета финансовую поддержку своим отраслям как приоритетным, у нас чуть ли не вся экономика состоит из приоритетных отраслей[157].

Для профессиональных экономистов ясно: разрушение «административно- социализированной экономики», будучи единственно возможным способом её преодоления, в качестве видимой платы требовало спада производства. Однако это был спад неминуемо умиравшей экономики, спад, позволивший её реструктурировать и рыночно преобразовать институты прежней административной экономики. Иного способа обуздать милитаристскую ориентацию производства, а также создание разрушительной для экономики некачественной неспросовой продукции, к тому же производимой с непомерными затратами. Кстати говоря, это объясняет, почему достижение «точек максимума» советского производства - в координатах рыночных параметров - состоялось при гораздо меньших физических показателях ВВП.

Особняком стоят структурные реформы, инвестиции, осуществление которых имеют упреждающий и краткосрочный характер, а вот отдача носит характер долгосрочный и опосредованный. Другими словами, структурные реформы (например, упорядочение частной собственности на землю, дебюрократизация судебной системы, рыночная регламентация деятельности финансовых учреждений, полноценное становление института банкротства) сами по себе прироста ВВП не дают, а только способствуют этому радостному процессу.

Однако главное - это системность реформ: провести рыночные реформы в промышленности, но так и не двинуться к рынку земли или к рынку коммунальных услуг, означает такую «чересполосицу» в экономике страны, что ее может просто взорвать. Еще бы - элементы единой экономики развиваются в разных направлениях по разным принципам! 

<< | >>
Источник: А. В. Бузгалин, д. э. н. М. И. Воейков, д. э. н. О. Ю. Мамедов, д. э. н. В. Т. Рязанов. Политэкономия: социальные приоритеты. Материалы Первого международного политэкономического конгресса. Т. 1: От кризиса к социально ориентированному развитию: реактуализация политической экономии.. 2013

Еще по теме Незваный эмпиризм хуже схоластики!:

  1. 3. Программа логического позитивизма (логического эмпиризма)
  2. 7. Неопрагматистская критика эмпиризма и холистический тезис
  3. 57. ТРАДИЦИЯ АНГЛИЙСКОГО ЭМПИРИЗМА
  4. 90. ГАЛИЛЕЕВСКАЯ АЛЬТЕРНАТИВА ЭМПИРИЗМУ
  5. Схоластика. Реализм и номиналцзм
  6. 4.2. Линии рационализма и эмпиризма
  7. Введение
  8. Глава вторая. Суждение в психологизме и средневековая схоластика
  9. § 19 Средневековая схоластика
  10. СУДЬБЫ ЗАПАДНОЙ ФИЛОСОФИИ НА РУБЕЖЕ III ТЫСЯЧЕЛЕТИЯ
  11. ПИСЬМО ПЕРВОЕ ЭМПИРИЯ И ИДЕАЛИЗМ
  12. ПИСЬМО ТРЕТЬЕ ГРЕЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ
  13. ПИСЬМО ПЯТОЕ СХОЛАСТИКА
  14. Письмо пятое Схоластика
  15. Шеллинг. Метафизический эмпиризм
  16. Второе отношение мысли к объективности: эмпиризм и критическая философия