<<
>>

К постклассической политической экономии

Отмена и почти запрещение политической экономии как научной и учебной дисциплины внесло некоторую растерянность и даже разброд в рыхлые ряды постсоветских политэкономов и экономтеоретиков, которые в большинстве своем - те же самые политэкономы.

Многие с кислым выражением принялись осваивать западный «экономике», некоторые исподтишка втискивают в него старые, проверенные жизнью и опытом попитэкономические категории, некоторые отчаянно сопротивляются. У большинства стоит в душе стон: верните нам политическую экономию!

Почему стон? Конечно, этому есть много причин. Назову, может быть, главную. Политическая экономия в российской интеллектуальной традиции (со второй половины позапрошлого века) была не только набором рекомендаций и указаний - что и как надо делать в народном хозяйстве, но, прежде всего, помогала пониманию этого хозяйства и путей развития общества. Со всей очевидностью это проявилось в дискуссии между народниками и марксистами. С тех пор политическая экономия в российской традиции несет мировоззренческую или философскую нагрузку.

Конечно, это не только русская традиция. И «на Западе» политэкономия выполняла эту функцию. Но сегодня «на Западе» мировоззренческая функция политической экономии отошла к другим социальным наукам и прежде всего к социологии. Возьмем книги известных западных социологов: Д. Белла, И. Валлерстайна,

Р. Дарендорфа, Л. Туроу и др. - это с нашей точки зрения типичные политэкономи- ческие труды. С другой стороны, возьмем книги наших политэкономов: Л. Абалкина, А. Бузгалина, В. Медведева, Д. Сорокина и даже В. Иноземцева, с западной точки зрения - это типичные социологические работы.

Таким обрезом, хотя социология у нас интенсивно развивается больше 50 лет, но до мировоззренческих обобщений она пока не поднялась. Эту функцию продолжает выполнять политическая экономия. Это наша российская интеллектуальная традиция, в которой политическая экономия составляет основу, цементирующий каркас всей системы социальных наук.

Речь не идет о собственно экономической науке, где почти всем очевидно, что политическая экономия составляет ее фундамент. И естественно, что отмена политической экономии разваливает не только экономическую науку, которая превращается в разрозненный набор различных теорий, методов, кривых и формул, но и делает бессистемной всю социальную науку. Вместо «дерева» экономической науки получается «сад камней» (по выражению О.Ананьина).

Конец классической политической экономии «на Западе», конечно, не есть происки «классовых врагов», а есть объективный процесс изменения западного мира и рыночной экономики, прежде всего. Политическая экономия, как известно, изучает отношения людей, прикрытые вещной формой. И дело в том, что эта форма в современном западном обществе истончается и трансформируется, соответственным образом трансформируются функции политической экономии. Сглаживаются и межклассовые отношения. Так, расширение среднего класса не только гасит классовые антагонизмы, но и снимает социальную проблему классового общества, разрабатываемую в марксистской парадигме. А еще в начале XX века С.Булгаков замечал, что социальный вопрос составляет главную проблему политической экономии. Сегодня его содержание существенно меняется. Меняется, но еще не изменилось. Трансформируются фундаментальные основы и рыночной экономики. Возрастание роли государства в распределительных процессах (почти половина ВВП распределяется не через рынок), борьба с бедностью и неравенством, огосударствление финансовой сферы принципиально меняют основы рыночной экономики. Так, например, появление и распространение фидуциарных денег выбивает объективную основу из под рыночной экономики. Конечно, от всего этого проблем становиться не меньше, но они уже изучаются в большей мере другими социальными науками. К примеру, фидуциарные деньги - это предмет политической экономии или политологии? То же и в отношении социальных классов, которые по выражению Ж. Дерриды, оказались разрушенными капиталистической современностью.

Однако, утверждая, что проблемное поле классической политической экономии истончается, тем не менее, надо признать, что оно еще есть и требует полит- экономического осмысления. Это относится как к старым проблемам, так и к новым. Например, как понимать и трактовать те же самые фидуциарные деньги, процент за кредит, ренту, распределение и т.п. Например, проблема материального производства. Известно, что в сфере материального производства занято все меньше и меньше людей. Как-то Р.Дарендорф представил расчет, по которому выходило, что в типичной стране ОЭСР на работу в материальном производстве третится лишь 1% всего годового объема времени всего населения страны. Куда исчезает материальное производство? Политическая экономия занимается материальным производством (его вещной формой), но исчезновение последнего должна объяснять политическая экономия. Сохраняется ли индустриальное ядро (В.Маевский) в современной экономике? Если нет, то, как вообще можно представить себе экономику? Может ли быть «общество знаний» без промышленности?

Возможно, ответ на эти вопросы лежит в проблеме сужения докапиталистической периферии. Капитализация мировой деревни (и третьего мира в целом) раздвигают поле политэкономического исследования на периферию капиталистической миро-системы. На место этнографии приходит политическая экономия, которая призвана решить (или объяснить) проблему накопления и перемещения капитала от центра к периферии и возможности реализации прибавочной стоимости (Р. Люксембург).

Но в политической экономии появляются новые процессы, часть из которых даже получила название «новая политическая экономия». Суть этих процессов сводится к распространению политэкономического (или даже экономического) метода исследования на области, которые ранее не являлись предметом политэкономии. Приведем некоторые названия работ в этой области: политическая экономия пространства, политическая экономия выбора (общественного выбора), политическая экономия терроризма, политическая экономия голода, политическая экономия демократии и т.п.

Таких работ множество, не все они удачны, но характерная их особенность состоит в том, что авторы стремятся с помощью политэкономического метода исследовать ранее не свойственные ей проблемы.

Еще в начале XX века Туган-Барановский предусматривал, что в пострыночном обществе политическая экономия частью превратится в теорию экономической политики. Любопытно, что в СССР с конца 1920-х годов стала развиваться концепция политической экономии «в широком смысле» как бы пригодная для пострыночного общества. Можно также заметить, что данная концепция онтологически весьма близка к «новой политической экономии» Дж. Бьюкенена.

Пожалуй, самое важное. Сегодня появилось новое проблемное поле политической экономии на границе рынка и нерынка. Тут можно выделить две линии. Первая, то что есть процессы, отношения и блага, которые по природе своей не имеют рыночного характера, но в силу всеобщности денежной экономики, получают денежный эквивалент и предстают как результат овеществления. Т.е. нерыночное благо начинает функционировать как рыночный товар. Другими словами, потребительная стоимость не через меновую, а непосредственно становится предметом политической экономии (Ж. Бодрийяр) или богатством становятся самопредстав- ляемые вещи (М. Фуко). Другая линия обратная. Многие рыночные продукты (товары) в силу социальных ограничений и других причин перестают быть товарами (В. Ленин) и выпадают из нормального рыночного функционирования. Например, общественные блага («опекаемые блага» А. Рубинштейн), для которых создается «квазирынок». Все это предмет политической экономии, но иной, нежели классической, которую лучше назвать посткпассическая.

Рассмотрим проблему посткпассической политической экономии на примере футбола, анализу чего посвятил небольшую книжку член-корреспондент РАН Р.С. Гринберг[123]. Сегодня футбол в России (а может быть, и не только в России) - это прежде всего деньги и очень большие деньги. Г ринберг так и пишет, что «по уровню игры мы явно не ходим в законодателях моды, зато по деньгам, вращающимся в этой сфере, легко дадим фору странам, чей ВВП намного выше российского».

Ведь общеизвестно, - продолжает Г ринберг, - что по зарплатам наши футболисты давно не уступают западным. «За что людям платят такие бешенные деньги?» - спрашивает ученый. Действительно: за что? Врачам, учителям, библиотечным работникам, наконец, профессорам платят намного ниже сренеевропейского уровня. А вот футболисты исключение; зарплата их соответствует мировому стандарту. Почему-то в нашей рыночной экономике футболисты оказались в выигрыше. Какая-то странная получилась экономика: высококвалифицированные и высокообразованные люди получают нищенскую зарплату, а если ловко бегать за мячиком и иногда тыкать в него ногой - зарплата тебе гарантирована по мировым стандартам.

В советский период у футбола, размышляет далее Г ринберг, не было никакой экономической основы. Футбол просто был футболом, красивой игрой, честным спортом. Г ринберг как-то интересно вспоминает историю советского футбола и связывает ее с политэкономической историей нашей страны. После XX съезда партии в 1956 г., пишет автор, возникла невиданная для нашей страны «комбинация дисциплины и свободы». В итоге мы выиграли в Мельбурне, а через четыре года стали чемпионами Европы в Париже. В 1966 г. сборная СССР по футболу финишировала четвертой на чемпионате мира в Англии. А вот после подавления «пражской весны» в 1968 г. и конца хрущевской оттепели пришел конец «и победам в футболе».

В советское время, пишет далее Г ринберг, полагалось «сперва думать о родине, а потом - о себе». Теперь же не то. После развала СССР каждый начал «дудеть в свою дуду, спасался как мог». В результате массово закрывались спортивные секции и школы, увольнялись тренеры, «судьба будущих поколений ровным счетом никого не волновала». Куда сегодня идти мальчишкам, спрашивает автор? И отвечает - «Их нигде не ждут!».

Итак, денег на всех не хватает, о массовом спорте для народа никто и не думает, а вот для элитных футбольных клубов деньги находятся и даже очень большие. Г ринберг приводит пример средненького российского футболиста из команды «Сатурн», гонорар которого превышает сумму, вырученную от продажи билетов и абонементов на стадион в Раменском за целый год.

Это колоссальные деньги, которые футбол сам по себе заработать не может. Таким образом, все упирается в «магнатов-миллиардеров, входящих в компанию забавляющейся номенклатуры». Они и содержат элитные клубы. Можно мериться друг перед дружкой, пишет автор, любовницами, виллами, яхтами, футбольными клубами. «У тебя «Челси», у меня «Спартак»... Это куда веселее и приятнее, чем заниматься улучшением жизни для всех».

Важно и то, подчеркивает Гринберг, что поддержка такого элитного спорта очень выгодна власти как дополнительная гарантия социальной стабильности в обществе. «Пусть отрицательные эмоции выплескиваются на трибунах, а не на улицах. Спорт позволяет выпустить пар, снять напряжение в обществе». Но такая модель, делает заключение ученый, «в долгосрочной перспективе нежизнеспособна». Вот так!

Итак, политэкономия футбола по Гринбергу заключается в том, что сегодня футбол превратился в игру не только для развлечения богатых, но и для показа их богатства. Хотя настоящих любителей и ценителей хорошего футбола - миллионы, но не они определяют тут погоду. Матчи, как и футболисты, продаются и покупаются. Гринберг пишет, что иной раз видно как нехотя и лениво, «словно в замедленной съемке», бегают за мячиком футболисты и понимаешь, что результаты матча уже проплачены и выкладываться футболистам не к чему. На футболе стали делать большие деньги. Если раньше, капиталист для демонстрации своей кредитоспособности надевал на жену или любовницу брильянты, то теперь этого мало, он приобретает футбольные клубы. Футбольные клубы и футболисты превратились в товар, который функционирует на рынке подобно самому обычному товару, по законам купли и продажи. И, следовательно, подпадает под действие всех обычных законов рыночной экономики. А наиболее полное и глубокое объяснение действия этих законов дает одна наука - политическая экономия. 

<< | >>
Источник: А. В. Бузгалин, д. э. н. М. И. Воейков, д. э. н. О. Ю. Мамедов, д. э. н. В. Т. Рязанов. Политэкономия: социальные приоритеты. Материалы Первого международного политэкономического конгресса. Т. 1: От кризиса к социально ориентированному развитию: реактуализация политической экономии.. 2013

Еще по теме К постклассической политической экономии:

  1. А. Краткое содержание темы
  2. НОВЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТИЧЕСКОЙ ФИЛОСОФИИ В ИНФОРМАЦИОННОМ ОБЩЕСТВЕ
  3. EDICTUM PERPETUUM82
  4. Глава 5. КЛАССИЧЕСКАЯ НЕМЕЦКАЯ ФИЛОСОФИЯ XVIII—НАЧАЛА XIX В.
  5. Возможен пи синтез economics и политической экономии?
  6. К постклассической политической экономии
  7. Заключение
  8. Введение
  9. Заключение
  10. Список литературы
  11. 1.2 Проблема идентичности в философских науках