<<
>>

Предмет и метод политической экономии

Итак, если соглашаться с мнением, что политическая экономия как наука начинается с Адама Смита, то вот уже более 200 лет в этой науке идет нескончаемый спор о ее предмете. Но надо все же как-то выбираться к ясности.

Волей-неволей приходится обратиться к традиционной теме, с которой начинались все учебники политической экономии, к предмету этой науки. На этот сюжет написано изрядное количество литературы, но, видимо, ясности почему-то не хватает. Ограничимся в основном рассмотрением русской литературы по этому вопросу, ибо она ближе нам.

Если обратиться к старым русским политэкономам, то можно обнаружить в их работах более конкретные определения политической экономии. Так, М.И. Туган- Барановский пишет: «Изучая отношения хозяйства, политическая экономия вторгается в сферу хозяйственных интересов, являющихся, при господствующих условиях общественной жизни, наиболее мощными и доминирующими интересами современности. Но при наличности глубокого и неустранимого антагонизма хозяйственных интересов, характерного для существующего строя хозяйства, выводы политической экономии не могут не вступать в столкновение с хозяйственными интересами тех или иных групп населения»[70] [71]. Очень близка к этому позиция И.И. Янжула, утверждавшего, что в науке политической экономии следует «искать ответов и разъяснений на ... вопрос о пользе или вреде покровительственных пошлин, о причинах, которыми вызвано их существование, и, наконец, о необходимости или бесполезности их удержания и о их наиболее разумной организации»[72]. Таким образом, политическая экономия изучает то, что связано с определенными экономическими интересами определенных групп, слоев и классов людей.

Из старых экономистов очень давно и очень точно это выразил Д. Рикардо. В письме к Т. Мальтусу 9 октября 1820 г. он писал: "По вашему мнению, политическая экономия есть исследование о природе и причинах богатства; я думаю, что ее следует скорее назвать исследованием о законах, на основе которых продукт труда распределяется между классами, участвующими в его создании”[73].

И действительно, если политическая экономия изучает отношения между людьми в производстве, т.е. производственные отношения, то изучение это идет вокруг вопроса о «пользе или вреде» той или иной экономической ситуации для определенных больших групп людей. Политическая экономия не может изучать поведение отдельного человека, индивидуума, поскольку их бесконечное разнообразие в конкретной практике не есть научное изучение. Научно изучать экономическое поведение людей возможно, лишь абстрагируясь от многих личностных характеристик и объединяя этих людей в большие социальные группы, в классы. Полит- экономический подход к анализу социальных явлений по сути своей есть осмысливание и объяснение определенных экономических явлений и процессов с точки зрения политических интересов народа, отдельных его слоев и классов. Именно это дает понимание объективных закономерностей экономического и социального развития общества.

Особенный разброд и живые дискуссии по этому вопросу были среди советских экономистов. В советский период было устойчивое понимание политической экономии как науки, «изучающей систему общественно-производственных (экономических) отношений, т.е. отношений между людьми, складывающихся в процессе производства, распределения, обмена и потребления материальных благ, экономические законы функционирования и развития исторически определенных общественно-экономических формаций»1. Это определение, возможно, и правильное, но настолько общее, что в нем тонет специфика собственно политической экономии. Например, отношения между людьми в процессе производства изучает также и «экономика труда», которая в чем-то, конечно, соприкасается с политической экономией, но все же это другая наука. И т.п. И думается, правильным будет сказать, что законодателем моды в этом деле был И.И. Рубин. Более того, он прояснил многое такое, что в 20-х - 60-х гг. прошлого века было не очень интересно и понятно, а сегодня стало чрезвычайно актуально.

Итак, Рубин писал: «Политическая экономия изучает трудовую деятельность людей не со стороны ее технических приемов и орудий труда, но со стороны ее социальной формы.

Она изучает производственные отношения, устанавливающиеся между людьми в процессе производства». Или вот еще: «Предметом изучения политической экономии являются "экономические формы", типы производственных отношений людей в капиталистическом обществе, которые имеют своею предпосылкою определенное состояние материального процесса производства и входящих в его состав технических факторов»[74] [75]. Позиции Рубина, которая более адекватно отражала классическое марксистское представление о предмете политической экономии, противостояло так называемой механистическое направление. Представители последнего утверждали, что «политэкономия изучает материальное производство в его социальной форме, т.е. единство содержания и формы».[76] Надо сказать, что такого рода механистический подход сохранился до самого последнего времени. Так, в одном из свежайших учебных пособий сказано: «Объектом изучения политической экономии является, прежде всего, материальное производство»[77]. Такого рода определения очень затрудняют выявление специфики все же именно полит- экономического исследования.

После постановки Рубинным проблемы предмета политической экономии возникла известная дискуссия, которая шла с различной интенсивностью почти весь советский период. В частности, Я.А. Кронрод, анализируя эту дискуссию писал: «В итоге дискуссии были преодолены обе рассмотренные ошибочные концепции и советские экономисты развили и обосновали в целом правильный взгляд на политическую экономию как науку, изучающую производственные отношения в их неразрывной связи с производительными силами и обусловленности развития первых развитием последних»1. Надо сказать, что эта формулировка существенно ближе к рубинской, если не простой ее перефраз, и достаточно точно передает смысл позиции Рубина. Поэтому не получилось «борьбы на два фронта» как того требовали некоторые рьяные охранители марксизма-ленинизма. Победил Рубин.

Почему так рьяно шла эта дискуссия? Объяснение видится в следующем. Рубин, отстаивая формулу производственных отношений как социальную форму, выводил материально техническую сторону производства из сферы интереса политической экономии.

Политическая экономия, таким образом, сводилась к тому, чем, например, сегодня занимается социология. Экономико-технологический, собственно, производственный мотив из нее выхолащивался. Это вело к обвинениям Рубина в идеализме, в увлечении формой без содержания, отрыве от материализма и т.п. Так, С. Бессонов писал, что политическая экономия по Рубину превращается в «на редкость чистую "социологическую" науку об абсолютно чистых и абсолютно социальных отношениях»[78] [79]. А ведь все советские экономисты и прочие ученые в 1920-е гг. должны были быть материалистами. Поэтому Рубин начинал употреблять более сложные фразы и логические конструкции, и что называется, выкручивался. От него и пошла формула, что политическая экономия изучает производственные отношения в связи с развитием производительных сил. Вот цитата Рубина: «Политическая экономия изучает производственные отношения людей в их взаимодействии с производительными силами общества»[80]. Хотя эта формула получила довольно широкое распространение в советской политэкономической литературе (см. выше у Кронрода), но она достаточно бессмысленная формула. Ведь и так ясно, что производственные отношения есть лишь форма производительных сил и, стало быть, изучая первые никак нельзя игнорировать вторые. Наука, которая изучает растения, не может игнорировать почву, на которой взрастает это растение, но почву изучает другая наука.

Итак, победил Рубин. Однако к этому моему выводу о победе Рубина у информированного читателя могут быть серьезные вопросы. Ведь в вопросе о стоимости концепция Рубина потерпела поражение, а в вопросе о предмете политической экономии вдруг победила. Но факты говорят именно это. Значит, остается ответить на вопрос: почему? Объяснение видится в следующем. Социальная версия стоимости Рубина потерпела поражение потому, что в советском хозяйстве возобладал натуральный подход, товары превратились в продукты, деньги в учетные квитанции, равновесие достигалось не на рынке, а в плане, т.е. на бумаге.

Но политическая экономия не может изучать натуральные пропорции, производительные силы сами по себе, потребительную стоимость как таковую. Политическая экономия изучает социальную форму производственного процесса. Но вещная, товарнокапиталистическая форма была неприемлема для советской идеологии. В этих условиях было бы проще запретить политэкономию и забыть о ней, но в жизни ведь были реальные политэкономические категории (товар, деньги и т.д.), которые надо было как-то объяснять. Поэтому сохраняли политическую экономию с ее традиционным предметом исследования в рубинской трактовке, как самой удачной. Но реальное содержание политической экономии свели (или пытались свести) к изучению производительных сил и организационно-экономических отношений. От всего этого в советской действительности бытовала двойственность: в теории одно, на практике -другое.

Подспудно или имплицитно в этом расхождении между Рубиным и его оппонентами («марксистами-ленинцами») лежала проблема отделения производственных отношений молодого советского общества от старых отношений дореволюционной России. Оппоненты хотели доказать (показать), что новые производственные отношения принципиально, по всем параметрам отличаются от старых, и их вполне можно называть социалистическими. Рубин же старался показать, что и они наследуют старые, что и в них еще что-то осталось от старых отношений. Все это усложнялось советской практикой 1920-х гг. По идеи, и на словах об этом много говорилось, должны были развиваться новые социалистические отношения, в действительности продолжали существовать старые товарно-рыночные отношения.

Однако, ситуация была сложнее. Во всей этой дискуссии была какая-то недосказанность. Рубин не мог сказать прямо и откровенно, как говорили меньшевики в эмиграции, что советская действительность 20-х годов была буржуазной и построение социализма в отдельно взятой стране с марксистской точки зрении есть нонсенс. Так, в резолюции Бюро ЦК РСДРП от 2 фавраля 1923 г. «Об основных положениях партийной платформы» сказано: «Вырождение большевистской власти и насыщение ее буржуазными и бонапартийскими настроениями идет быстрым шагом...

Таким образом, если объективные условия социальной обстановки все более отрывают большевистскую власть от пролетариата и содействуют ее буржуазному перерождению, то с другой стороны - внутренние ее условия, заложенные в коммунистической диктатуре, не позволяют ей прийти в полное соответствие с экономическим базисом»[81].

Рубин выстраивал виртуозную теоретическую конструкцию, которая могла бы доказывать буржуазный характер советского общества, как предмет исследования для политэкономии. Некоторые его критики, неспособные сокрушить всю конструкцию, ибо это был бы выпад и против марксизма, цеплялись за отдельные не очень удачные фразы и положения Рубина и занимали победную позу «ревнителей марксизма». При этом, видимо, чувствуя инородное теле в ровных рядах «марксистов- ленинцев», они обвиняли его в антисоциалистических устремлениях. «Нам кажется поэтому, - говорил Бессонов, - что концепция Рубина есть теоретическая база для критики нашего социалистического строительства справа»[82]. И Бессонов в этом пункте был прав. Хотел того Рубин или нет (скорее, конечно, нет), но его виртуозный анализ текстов Маркса действительно составлял теоретическую базу для критики того «социалистического строительства», которым начали заниматься с конца 1920- х гг. Но и Рубин был прав. Он показывал несовместимость классического марксизма с тем, что стало твориться в то время в стране. Его теоретическая конструкция имплицитно была направлена против иллюзий «социалистического строительства». Центральной категорией политэкономической конструкции Рубина было овеществление, которое господствовало в советском обществе и свидетельствовало о его буржуазном характере. Эта категория и составляет предмет политической экономии.

<< | >>
Источник: А. В. Бузгалин, д. э. н. М. И. Воейков, д. э. н. О. Ю. Мамедов, д. э. н. В. Т. Рязанов. Политэкономия: социальные приоритеты. Материалы Первого международного политэкономического конгресса. Т. 1: От кризиса к социально ориентированному развитию: реактуализация политической экономии.. 2013

Еще по теме Предмет и метод политической экономии:

  1. Об определении предмета политической экономии и о методе исследования, свойственном ей41 Джон Стюарт Милль
  2. Метод политической экономии86
  3. Возможен пи синтез economics и политической экономии?
  4. Предмет и метод политической экономии
  5. О              границах политической экономии
  6. К постклассической политической экономии
  7. Метод политической экономии
  8. В.В. Чекмарев Озеро с отбитыми краями (возвращение политической экономии)
  9. Роль метода в определении предмета общей экономической теории, её частей, задач, путей, логики исследования, системного изложения результатов, теоретических и практических выводов
  10. Взаимодействие предмета и метода
  11. Центральные теоретические положения классической политической экономии и неоклассики
  12. В.В. Каширин Судьбы политической экономии и современность
  13. В.М. Кульков Смысл и значение национально-ориентированного подхода в политической экономии
  14. А.А. Антропов О              жизненности и плодотворности политической экономии и философии хозяйства на рубеже XX—XXI вв. в области теории хозяйственных (экономических) циклов
  15. Ю.К. Зайцев/>К вопросу определения системы институциональных координат предмета и методологии современной политической экономии
  16. П.А. Покрытан Будущее экономического образования: проблемы методологии
  17. Предмет экономической науки и предмет политической экономии