<<
>>

В.Т. Рязанов Политическая экономия особенного: многообразие и альтернативность в экономике

  Современную ситуацию в экономической науки следует оценить как кризисную, что подтверждается существенным исчерпанием возможностей использования ее основных функций. Кризис прежде всего затронул неоклассическую ортодоксию, хотя не только ее одну.
На данный момент сфера теоретического экономического знания может быть охарактеризована одновременным действием двух противоречивых тенденций. Во-первых, в теории и политике по-прежнему господствующее положение сохраняет неоклассическая школа (соответственно курсы «экономике» в учебном процессе). Во-вторых, сама она оказалась в тяжелом положении обострения кризиса, который превратился в системный, что особенно ярко проявилось в период мировой рецессии 2008-2009 гг. Как представляется, указанные оценки имеют существенное значение для понимания перспектив возрождения и развития политической экономии в РФ и в других постсоветских государствах.

Вместе с тем развитие современной политической экономии в немалой степени зависит от того, насколько будут учтены причины потери классической политэкономии, включая ее марксистскую ветвь, своей ведущей роли в прошлом. Можно считать, что она прошла через свой кризис, вследствие которого ушла на второй план, уступив доминирующие позиции неоклассической школе. И с этим необходимо разобраться, чтобы были понятны ее объективные возможности на современном этапе. В этой связи самые сложные и дискуссионные вопросы возникают в связи с раскрытием места и роли современной политической экономии как в экономической науке, так в политике и в хозяйственной практике. Насколько ее потенциал фундаментального теоретического знания сохранился и имеет преимущественные позиции в сопоставлении с неокпассикой и другими научными направлениями в анализе происходящих процессов в экономике, особенно применительно к современному кризису в мировом хозяйстве и к определению перспектив развития постсоциалистического мира?

Но чтобы осмыслить этот потенциал первоначально предстоит разобраться, пусть и в первом приближении, с собственно базовыми методологическими принципами, характеризующими современную политическую экономию как научную школу.

Речь идет о том, что необходимо обозначить достаточно четко ее предмет, проблемное поле и методологическое ядро.[171] Это важно для того, чтобы само политэкономическое знание приобрело определенную целостность и единство, закрепилось в ранге научной школы и учебной дисциплины. Современная политическая экономия может восстановить свой авторитет, если ее последователи смогут выработать и консолидировать свои методологические позиции, сохраняя

все неизбежное многообразия взглядов и оценок по самым разным вопросам теории и практики.

Еще одно неотъемлемое добавление в разработке современного политэко- номического подхода связано с необходимостью его приоритетной ориентации на решение актуальных задач экономического развития. Не в отрыве от реальной экономики, а опираясь на нее, дискутировать о научных проблемах. Это значит рассматривать современную политэкономию как фундаментальную часть экономической науки, но непосредственно обращенную к реальной общественнохозяйственной жизни. Сегодня требуется политическая экономия XXI века, опирающаяся на исторические традиции, одновременно воспринимающая все то полезное, что накоплено в экономической науке, и открытая для диалога, а потому и способная дать ответ на современные вызовы.

Понятно, что не все явления хозяйственной жизни были отнесены напрямую к предмету традиционного политэкономического анализа. С учетом имеющегося исторического опыта целесообразно его дополнить выделением проблемного s поля, что расширяет круг изучаемых вопросов за счет включения в сферу политэкономического анализа как ранее специально не исследуемых процессов, так и рождающиеся новые тенденции и качественные изменения в самой экономике.[172] Из всего многообразия тем, определяющих новые границы проблемного поля современной политической экономии, остановимся на одной, но, на наш взгляд, принципиально важной теме, касающейся соотношения всеобщего и особенного в экономическом развитии. Взаимодействие этих двух сторон в экономике позволяет по-новому раскрыть дискутируемый практически с момента зарождения экономической теории вопрос о взаимосвязи в политэкономическом знании двух его составных частей - политэкономии всеобщего и политэкономии особенного.

Дело в том, что классическая политической экономия возникла и развивалась с ориентацией на всеобщее в экономике и этим изначально претендовала на статус универсальной науки, которая располагает достаточным познавательным и аналитическим потенциалом для объяснения хозяйственной деятельности, независимо от места и времени. Стремление выявить общие экономические закономерности и на этой основе выработать универсальную теорию экономического развития, абстрагируясь, как считали экономисты-классики, от несущественного и второстепенного, можно дополнительно объяснить молодостью рождающейся новой общественной науки и ее амбициозными устремлениями. Этим она повторила исторический опыт становления философии как первой гуманитарной науки, претендовавшей на всеобщность.

Вполне закономерно, что такое желание к универсальности в классической политэкономии, ко всему еще ориентированного на хозяйственный опыт отдельной страны (Англии), уже вскоре вызвало вполне заслуженную критику и рождение альтернативы в виде «историко-этической школы» в экономической науке (или «школу национальной экономии»), получившей распространение во многих европейских государствах, особенно в Германии, а также в России. Для нее было характерно акцентирование внимания на проявлении особенного в экономике, что выразилось, в частности, в выборе национальной экономики (народного хозяйства) в качестве предмета исследования и повышенного внимания к ее всестороннему анализу.[173] Ее можно считать вариантом политической экономии особенного, который ее основателями выдвигался в качестве альтернативы классицизму в экономической науке.

Вместе с тем возникает закономерный вопрос: так ли они взаимоисключают друг друга? То, что всеобщее и особенное представляет собой диалектическое взаимодействие и взаимопереплетение всеобщего и особенного в хозяйственной жизни, предопределяет возможность и предпочтительность рассмотрения этих двух частей экономического знания не обособленно, а включенными в единую теоретическую систему или политэкономическую системную парадигму.

В этой связи обратим внимание на такую деталь. Один из родоначальников национальной экономии Ф. Лист название своего произведения, видимо, вполне осознанно обозначил как «национальная система» политической экономии. Иначе говоря, национальная экономия отличается от политической экономии выбором главного объекта изучения, в качестве которого выдвигается народное (национальное) хозяйство стран, равно как и субъектов, каковыми являются национально-этнические общности. Что же касается предмета изучения, то он во многом совпадает, имея ориентацию на изучение экономических отношений. В одном случае они выступают как отношения между универсальными хозяйствующими агентами (продавцами и покупателями, предпринимателями и наемным персоналом и т.п.), во втором - как национальные экономические отношения. Поэтому национальная экономия остается по многим методологическим канонам в рамках политико-экономической парадигмы. Это позволяло Ф. Листу и его сторонникам в самых разных странах не просто разрабатывать самодостаточную теоретическую конструкцию со своим автономным содержанием и понятийным аппаратом, но и вести плодотворную дискуссию с классической школой по теоретическим и практическим вопросам. Предметом обсуждения становилось изучение как общих закономерностей, факторов и ограничителей экономического развития, так и обоснование стратегии преодоления экономического отставания, проведение индустриализации и проблема взаимодействия с внешним миром на примере использования протекционистской политики.

Современная неоклассическая школа экономике в качестве преимущественного объекта своего изучения наследовала традицию классической политической экономии, жестко закрепив доминирование всеобщего в качестве одного из базисных методологических принципов. Хотя заметим, что и в этой научной школе по сути дела полностью не исключена его взаимосвязь с частными формами проявления экономических отношений и закономерностей экономического развития. Однако особенное в этом сочетании выполняет строго подчиненную и вспомогательную роль, а сама она присутствует, например, в виде проявления свойства стадианальности, когда зрелые формы развитого (высшего) капитализма рассматриваются в качестве эталона (всеобщего), к которому неизбежно придут все другие страны незрелого (низшего) капитализма.

Или еще одним своеобразным отражением учета взаимодействия всеобщего и особенного можно считать разграничение двух уровней теоретического анализа - микроэкономики и макроэкономики. При этом по существу постулируется, что закономерности функционирования экономики на микроуровне раскрывают всеобщее в экономике, что объясняется ключевой роль методологического индивидуализма в самой теоретической конструкции неоклассицизма. Такой подход в дальнейшем распространяется на макроуровень, который можно трактовать в качестве особенной сферы применения базового принципа методологического индивидуализма в экономической сфере.

Доминирование всеобщности также можно проиллюстрировать разного рода попытками поглотить особые аспекты экономических отношений, превратив их в отражение универсальности капитала как наиболее содержательной категории капиталистического способа производства. В этой связи характерным примером выступает превращение человеческого ресурса (наемного труда и рабочей силы), традиционно рассматриваемого в классической политической экономии в качестве самостоятельного фактора экономического роста в разновидность «человеческого капитала». Сама по себе констатация с его помощью созидательной роли труда, а вместе с ним образования, квалификации, знания и т.п. в обеспечении экономического роста и в формировании нового облика экономики, основанной на знаниях, не противоречит аналогичной установки в политэкономической теории. Но есть и существенные расхождения. Дело в том, что для классической политэкономии именно трудом создается стоимость, воплощаясь в накопленном богатстве общества, что принципиально отличает его от роли капитала и природного ресурса (земли, сырья и т.п.) в производственном процессе. Далеко неслучайно, что А. Смит начинал свою книгу следующими словами: «Годовой труд каждого народа представляет собой первоначальный фонд, который доставляет ему все предметы жизненной необходимости и удобства, потребляемые им в течение года...», а важнейшее условие прогресса следует искать в «производительной силе труда».[174] Соответственно первая книга «Богатства народов» была посвящена причинам увеличения производительной силы труда.

Капитал же по Смиту выступает как запас, приносящий доход, создаваемый трудом наемных работников.

И даже в теории трех факторов производства, к которым отнесены труд, капитал и земля, предложенной еще одним представителем классической школы (Ж.Б.Сэем), при всем том, что в производстве стоимости (богатства общества) в равной степени участвуют все факторы производства, тем не менее, сама их качественная разнородность сохранялась, проявляясь в возникновении трех видов доходов.

В еще большей степени определяющая роль работника и его труда получила развитие у К. Маркса в виде формулы «главной производительной силы». При этом введенная им категория переменного капитала, характеризует не саму стоимость рабочей сипы, а капитал, затрачиваемый на ее покупку.

Что же касается превращения способности к труду в человеческий капитал, то этим не только фактически игнорируется главная созидательная роль труда в создании общественного богатства, но он встраивается в систему отношений, раскрывающих особенности функционирования капитала. Его трактовка как способности приносить человеку доход в зависимости от интеллекта, здоровья, образования, квалификации и т.п. размывают различия труда с действительными формами капитала, а само его участие в воспроизводственном процессе регулируется по аналогии с использованием вещественного, а сегодня и виртуального факторов в производстве. Такая трансформация производственного процесса не только выводит за рамки исследования противоречия между трудом и капиталом, но и в трактовке его качественной однородности можно видеть завершающую фазу в доминировании принципов, характеризующих содержание политической экономии капитала.

Попутно обратим внимание на такую деталь. Особая привлекательность теории человеческого капитала среди нынешних российских экономистов связана с признанием важности труда и образования в обеспечении экономического роста, с соответствующими эмпирическими расчетами, с обоснованием необходимости учета социальных факторов в экономическом развитии и т.д. Всячески подчеркивается видная роль создателей этой теории - американских экономистов (Т.Шульца, Г.Беккера) и их многочисленных последователей, которые якобы первыми открыли значимость инвестиций в человека. При этом чаще всего даже не упоминается тот факт, что вопросы экономики человека и труда задолго до разработок западных экономистов были поставлены и исследованы советскими экономистами.

Самым известным из них был Г.С. Струмилин (1877-1974), который уже в 1920-1930-е годы разработал концепцию о ключевой роли образования и профессиональной подготовки работников не только в реализации социальных целей социалистического общества, но и в обеспечении экономического роста.[175] Им были проведены соответствующие расчеты, которые свидетельствовали о том, что расходы на введение всеобщего начального образования в стране в 43 раза превышают затраты на его организацию. Между прочим, обоснование рентабельности образования стало одной из предпосылок последовательного перехода к бесплатному образованию на всех его уровнях, который впервые в мире был осуществлен в СССР, а инвестиции в развитие человека приобрели значение не затратного, а социально-производственного фактора, заложив тем самым основу долгосрочного экономического роста. Можно считать, что созданная советскими экономистами экономика труда как конкретно-экономическая область научного знания вместе с тем представляла собой своеобразную часть той теории, которая определяла содержательные элементы политической экономии труда.

Возвращаясь к проблеме особенного в экономике, отметим, что важнейшая сфера его проявления, безусловно, связана со сферой национальных экономических отношений. Как раз относительно данной сферы неоклассицизм занимает наиболее уязвимую позицию, игнорируя ее значимость. Ведь чтобы по- настоящему подтвердить статус универсальной науки ортодоксальной экономической теории пришлось пойти по пути существенного сужения предмета своего анализа, сведя его к так называемому «экономическому человеку», который способен по определению к рациональному и стандартному выбору в условиях ограниченных ресурсов. Не вдаваясь в детали критического разбора проблемы выбора экономического человека в качестве главного и фактически единственного действующего агента в экономике, ограничимся только некоторыми его характеристиками, которые предлагались видными учеными. Его называли «молниеносным калькулятором» (Т. Веблен), «счетной линейкой» (С.Н. Булгаков), «человеком искусственного разума» (Э. Дюркгейм), «антропологическим монстром» (П. Бурдье) и т.д. В этом отношении использование расширенной конструкции методологического индивидуализма, ориентированной на дополнение модели человека с рациональным поведением на модель с иррациональным поведением, которая становится новым объектом анализа в поведенческой экономической теории, особенно в финансовой сфере, мало что дает для принципиального улучшения методологии неоклассицизма. В любом варианте национальноособенное в экономике превращается в малозначимый фактор, который только излишне перегружает теоретический анализ, а потому от него можно легко абстрагироваться.

Экономическая теория всеобщего на основе исследования экономического поведения в контексте рациональности (или иррациональности), если и имеет познавательную ценность и практическое значение, то они связаны с описанием одной линии в развитии мирового хозяйства, представленной либеральнорыночной моделью хозяйства западного типа. Сегодня она выступает как господствующая, что усиливает соблазн рассматривать ее как универсальную. Иными словами, как бесспорный пример для подражания странами, которые стремятся к процветанию. И такой подход в настоящее время доминирует в рассуждениях о причинах успехов или неудач в реформировании постсоциалистических государств, развиваемой той частью сообщества ученых и политиков, которая привержена либерально-рыночной модели стран Запада.

Вместе с тем развиваемый однолинейный подход противоречит многоликости устройства хозяйственного мира и присутствия в нем различных и непохожих, а порой и расходящихся траекторий развития. Он чреват особенно серьезными негативными последствиями для хозяйственных практик тех стран, которые пытаются свою стратегию модернизации строить на основе заимствований и копирования эффективно работающих хозяйственных систем, возникших в конкретно-исторических условиях. На этот счет весьма поучительным представляется заключения, которое сделал шведский экономист Г. Мюрдаль, обращаясь к опыту модернизационных процессов в развивающихся странах. Он писал: «Теоретики-экономисты ... в течение длительного периода времени были склонны к тому, чтобы сформулировать общие положения, а затем постулировать их как имеющие силу для любого периода и любой страны». И далее: «Сама идея, использования при их построении, исходит из всеобщей применимости, которой эти теории фактически не обладают. До тех пор пока использования таких теорий ограничивается западными странами, их претензия на всеобъемлемость не может причинить большого вреда. Но когда теория и идеи, соответствующие конкретным условиям западного мира и, таким образом, содержащие реальные представления лишь об определенной социальной действительности, используются для исследования совершенно иных процессов в слаборазвитых странах Южной Азии, последствия становятся весьма серьезными».[176]

Оборотной стороной стратегии заимствования становится недооценка, а то и просто игнорирование собственного исторического опыта и традиций хозяйствования. Ко всему еще не следует забывать, что всеобщее в экономике - это также стремление стран-лидеров навязывать свое особенное как всеобщее для других, а значит устанавливать свои правила игры в хозяйственной сфере для всех остальных со всеми выгодами для себя. Об этом писал еще К. Маркс, обращаясь в качестве примера к роли классовых интересов. Он утверждал, что господствующему классу свойственно свой специфический интерес представлять как интерес всеобщий.

Следовательно, проблемное поле современной политической экономии, как альтернативы неоклассики, должно включать как всеобщие, так и особенные формы проявления экономической деятельности. Этим устраняется недостаток, присущий классической политэкономии и национальной экономии в прошлом. Одновременно современная политэкономическая парадигма, соединяя эти два подхода, приобретает важное конкурентное преимущество, позволяющее помимо всего прочего уйти от чрезмерной отвлеченности от реальной экономики. И возможность такая имеется, ибо даже традиционный предмет политической экономии в отличие от узкого поведенческого ракурса неоклассицизма несравнимо более широк. Экономические отношения между хозяйствующими субъектами в воспроизводственном процессе, его характеризующими, не отвергают включение в их состав национальных сообществ, т.е. «национального человека» как хозяйствующего агента. Поэтому и сама система экономический отношений может рассматриваться как система национальных экономических отношений, в конечном счете отражаясь в многоликости национальных хозяйственных систем, реальное многообразие которых подтверждает важность учета национального аспекта в формировании и развитии экономических отношений между людьми.

Это означает, что современное политэкономическое знание, как и любая сложившаяся системная парадигма, не должна ограничивать себя разработкой одностороннего среза хозяйственной деятельности, расширив свое проблемное поле за счет включения в него особенного в систему экономических отношений. То, что есть достаточные основания для постановки вопроса о взаимосвязи двух составных частей - политэкономии всеобщего и особенного, объясняется тем, что сама развивающаяся система экономических отношений как предмет изучения представляет собой диалектическое взаимодействие и взаимопереплетение всеобщего, особенного и единичного. Именно так устроено любое общество и все его основные сферы, включая хозяйственную деятельность. Поэтому структура политэкономии должна каким-то образом отображать структуру экономических отношений, выделяя в ней взаимосвязь всеобщего и особенного как составные части системной парадигмы. Что же касается единичного в экономических отношениях, то оно выступает в виде огромного по масштабу эмпирического опыта хозяйственного взаимодействия людей, который непрерывно воспроизводится и обновляется. Поэтому через его обобщения и выделения в нем значимых и устойчивых тенденций такое единичное входит в общее или особенное, отражая тем самым изменчивость и динамизм экономических отношений.

Таким образом, политэкономическая система должна структурироваться как по отдельным разделам, в которых отражаются разные стороны экономических отношений и конкретные проблемные области, так по своим составным частям, которые раскрывают исторический тип системы экономических отношений и ее многоаспектность. Из истории политэкономической мысли хорошо известны гипотезы о существовании политэкономии в широком и узком смысле (Ф. Энгельс) или о появлении в будущем социалистическом обществе вместо политэкономии капитала политэкономии труда (К. Маркс).

Гипотеза о политэкономии в широком смысле, изучающей исторически сменяющиеся типы общественно-экономических отношений, в советской политэкономии в процессе дискуссий была реализована в научных исследованиях и нашла применение в построении учебных политэкономических курсов (прежде всего через разграничение политэкономии капитализма и социализма). Этим была отвергнуто ссуженное определение предмета политической экономии как науки о сугубо капиталистических рыночных отношениях, которое предлагалось авторитетными учеными (Р. Люксембург, А.А. Богдановым, Н.И. Бухариным и др.).[177]

Формационная классификация составных частей политической экономии вряд ли сегодня может считаться единственной. Поэтому вполне закономерно выдвижение еще одного подхода, который учитывал бы цивилизационное своеобразие хозяйственной деятельности в разных странах и национальную специфику экономических отношений. В этом плане заслуживает поддержки трактовка политэкономии в узком смысле как национальной политэкономии, предметом изучения которой становится система национальных экономических отношений со свойственными ей хозяйственными моделями. Что же касается политэкономии в широком смысле, то она тогда выступает как политэкономия глобальной экономики.[178]

В принципе цивилизационный подход в научной классификации, на наш взгляд, следует поддержать, но все же он нуждается в уточнении. Дело в том, что предложенное разграничение составных частей политэкономии проведено с учетом сложно устроенного объекта изучения, выделяя в нем национальные экономики и всемирное хозяйство. Этим раскрывается, хотя и важная, но одна из сторон диалектического взаимодействия всеобщего и особенного в экономике. Есть и другая. Она представлена, как ранее уже отмечалось, в более широком варианте взаимосвязи всеобщего и особенного, относящейся ко всей системе экономических отношений, включая ее национальные подсистемы. Поэтому в национальных экономических отношениях присутствует как всеобщее, так и особенное, которые соответственно разграничивают проблемное поле двух составных частей политической экономии.

Политэкономия особенного, действительно, нацелена прежде всего на изучение системы экономических отношений в конкретных странах. В этом плане она совпадает с ранней трактовкой теории национальной экономии (или национальной политэкономией). При этом само мировое хозяйство выступает как совокупность всех национальных экономик, которые можно группировать по разным параметрам. У политэкономия всеобщего иной ориентир. Ее задача исследовать проявление общих закономерностей экономического развития и совпадающие характеристики в хозяйственном устройстве разных стран и всего мирового хозяйства как формирующейся целостности. Иначе говоря, всемирное хозяйство и национальная экономика, как объекты политэкономического анализа в равной степени представляют собой области диалектического взаимодействия всеобщего и особенного в экономических отношениях, поскольку их реальное бытие неразрывно друг от друга. Поэтому политэкономия особенного имеет более широкий ракурс, не ограничиваясь только выделением национальных экономических отношений.

Постановка вопроса о конкретных формах проявления особенного в системе экономических отношений предполагает, что они в своей совокупности и многоликое™ непосредственно взаимодействуют с всеобщим в экономике, которое, в свою очередь, теоретически можно представить трояким образом.

Всеобщее как совпадающие (общие) предпосылки, свойства и факторы развития, экономические институты и хозяйственные инструменты, присущие разным общественно-экономическим системам. Характерным примером такого всеобщего является действие общих исторических условий - общественного разделения труда, частной собственности, при которых происходит переход от натурального хозяйства к рыночному, начинают использоваться деньги и денежными инструменты. Еще одной чертой всеобщего выступает прохождение однотипного формационного устройства через схожие фазы в своем развитии. К примеру, для развития капитализма в самых разных странах характерно такие его стадии как торгово-мануфактурный и промышленный капитализм. В технико-технологической сфере ему присущи этапы прохождения через всеобщую электрификацию, а на современном этапе - компьютеризацию.

Всеобщее как наиболее развитое качество (эталон) и доминирующая линия в мировой экономической системе, на которые ориентируются другие национальные экономики. Тогда всеобщее как эталон предстает в двух вариантах. Эталоном выступает страна, которая характеризуется как высшая форма развития данного типа хозяйства. Применительно к капиталистической системе такой страной была первоначально Англия, в настоящее время США. Но в виде эталона может рассматриваться определенная теоретическая конструкция, раскрывающая идеальное состояние данной системы. В рыночной системе - эта модель совершенной конкуренции, в плановой - модель совершенного планирования. В одном и другом случае описывается возможность достижения всеобщего равновесия и наивысшего благосостояния при соответствующем наборе условий.

Всеобщее как объективное свойство самой мировой системы хозяйства выступать в единстве и многообразии национально-особенных подсистем. В данном случае речь идет о том, что мировое хозяйство, выступая как совокупность мировых рынков, региональных интеграционных объединений, наднациональных управляющих центров и т.д., одновременно характеризуется многообразием национальных экономик и каждой из них присущ свой набор своеобразных качеств. Такая сохраняющаяся множественность национальных экономических систем, а внутри их разнообразие форм хозяйствования, должны рассматриваться в качестве всеобщего свойства мировой хозяйственной системы и признак самого развития. Даже нарастающая тенденция унификации хозяйствования в условиях глобализации вряд ли приведет к исчезновению самого этого многообразия.

Важно подчеркнуть, что всеобщее в экономике не следует рассматривать как что-то существующее независимо от особенного. Через него оно и проявляется в действительности.

Что собой представляет формы особенного в экономике?

Особенное в экономике проявляется уже в расходящихся значениях, которые принимает сама экономика и хозяйственные процессы в жизни разных цивилизаций и обществ. Можно считать доказанным, что автономность экономики и ее доминирование в сравнении с другими сферами жизни общества, были рождены на определенном этапе в недрах западной цивилизации как следствие крупных сдвигов в ее основаниях. Однако такая роль экономики существует далеко не во всех обществах даже на современном этапе. Попутно заметим, что сама природа «богатства» как исходной экономической категории неодинаково выражается в разных цивилизационных системах. В западном ее варианте богатство связано с материальными (экономическими) благами и при всем их разнообразии принимает преимущественно денежную форму. Но, к примеру, в восточных обществах оно выступает в первую очередь как социальная ценность. В этом случае богатство приобретает социальную форму и имеет иную - неденежную шкалу оценки. Измеряется же она всем обилием (богатством) межличностных связей и в конечном итоге раскрывает способность оказывать покровительство и влиять на других людей, а через это «властвовать».

Такое несовпадение в понимании исходной экономической единицы разворачивается в обширный спектр последующих различий в экономическом устройстве. В частности, оно обнаруживается в разных экономических приоритетах. Если в западных экономиках главный центр тяжести изначально находился в механизме производства и в нацеленности на инновации, то в восточных экономиках - в механизме распределения (перераспределения) и в поддержании стабильности. Еще раз подчеркнем, что такого рода отличия в экономических устройствах имеют глубокие и давние цивилизационные корни, а потому они обладают высокой степенью устойчивости и воспроизводимости даже в условиях массированного модернизационного давления на них.

В системе экономических отношений можно выделить три основные сферы проявления особенного.

Во-первых, особенное как различающиеся национальные модели экономики (рыночной и нерыночной, а внутри рыночной - ее конкретные разновидности). При таком подходе всеобщее выступает как их совокупность, образующая мировое хозяйства. Более конкретно это означает, что формирование экономических отношений и осуществление воспроизводственной деятельности людей происходят в первую очередь на национально-государственном уровне, который и выступает областью проявления особенного в экономике. Не мировое экономическое пространство непосредственно, а национально государственное поле по- прежнему играет ведущую роль в действии экономических отношений и закономерностей развития, а также в осуществлении хозяйственных принципов. Не мировой рынок, а национальные рынки со своими экономико-правовыми институтами и инструментами (в частности, с национальными деньгами) остаются для производителей основными, в том числе и в определении цен. Не общемировые интересы развития, а национальные интересы доминируют при принятии хозяйственных решений. Все это как раз и позволяет выделять отличающиеся национальные экономические модели в мировой хозяйственной системе.

Во-вторых, особенное как исторически подвижные элементы в хозяйственном устройстве страны. Тогда всеобщее - это исторически устойчивые, корневые элементы, существующие в основании каждой модели хозяйства. Тем самым, оппозиция «всеобщее-особенное» возникает не только на уровне мирового хозяйства, она имеет проявления и внутри самих национальных хозяйственных систем. В этом случае к исторически подвижным элементам может быть отнесена

большая часть организационно-хозяйственных отношений, связанная с действием конкретных форм хозяйствования и управления, имущественных прав и т.п. Что касается устойчивых элементов в национальной хозяйственной системе, то они представлены, с одной стороны, в виде доминирующих форм собственности и ключевых экономических институтов, характеризующих, в частности, роль госу- дарства в экономике. С другой - в виде базовых ценностей, лежащих в основании ! исторически сложившихся хозяйственных архетипов.

| В-третьих, особенное как обширная область проявления неэкономических | отношений. В этом случае всеобщее выступает как собственно сфера экономических отношений. Такое разграничении следует понимать в том смысле, что именно в этой сфере содержится множество общих факторов, условий и предпосылок, влияющих на результативность развития экономики, а также в ней действуют конкретные хозяйственные инструменты, которые применимы в разных национальных хозяйственных системах, прежде всего однотипных. Поэтому данные инструменты могут рассматривать в качестве своего рода стандартного набора, пригодного для организации хозяйствования. Казалось бы, этим подкрепляется подход к экономике как области сугубо всеобщего и универсального. Однако и в данном случае, например, стандартный набор экономических инструментов используется в неодинаковой комбинации в разных странах. Уместно привести аналогию с творчеством композиторов: все они работают с одинаковым набором нот, но при этом рождаются непохожие произведения.

Если теперь обратиться к неэкономической сфере, то именно в ней обнаруживается самый большой пласт отличий, которыми характеризуются отдельные общественно-экономические системы. Социально-нравственные императивы, формирующиеся под влиянием религиозной организации общества, социокультурное многообразие мира, ценностные ориентации, исторические традиции и стереотипы поведения, национальные стили управления и предпринимательства, особенности трудовой этики и т.д. - все они по-разному складывались в разных странах. Хотя такие качества в большинстве своем не имеют прямого отношения к экономике, но для последней они играют чрезвычайно важную роль. Ведь экономика не автономна и не самодостаточна, а погружена в свое конкретноисторическое цивилизационное пространство, которое и придает ей многоли- кость. Культурно-цивилизационные отличия, а к ним следует еще прибавить природную среду экономической деятельности, формируют свой существенный набор факторов, условий и ограничителей, влияющих на возникновение конкретного типа хозяйственного устройства. Многообразие цивилизационных и природных условий хозяйствования с неизбежностью порождает многоликость национальных экономических систем. Они же определяют закономерности их развития, возможности адаптации с изменением условий хозяйствования или с появлением новых задач-вызовов.

В чем значение той части политической экономии, которая построена на анализе национально-особенного в экономике?

В теории роль особенного отражается, в частности, в том, что через его учет можно реализовать идею наличия в экономике не только жестко детерминированных хозяйственных процессов, но и недетерминированных, соответствующих природе особенного (уникального). Это еще в большей степени подкрепляет вывод об ограниченности узкоэкономической трактовки хозяйствования. Еще одно его значение связано с необходимостью включения в состав хозяйствующих субъектов этноса (нации). Именно в этнической среде формируются целостная совокупность базовых ценностей и поведенческих норм как устойчивых. Данная совокупность важна для того, чтобы иметь более точные представления о специфике и возможностях хозяйствования в конкретной этнической среде.

Наличие особенного в экономике, к тому же, побуждает разрабатывать в рамках общего политэкономического поля его приложения, объектом которых выступают национальные хозяйственные системы. Это обстоятельство можно рассматривать в качестве необходимого методологического и практического основания выделения национальной школы в тех случаях, когда такое особенное значимо, и оно требует своего отражения в создании собственной модели хозяйства и в специфике проведения экономической политики. Присутствие в мировой хозяйственной практике реального многообразия хозяйственных моделей подтверждает объективную потребность в разработке теории национальноособенного в экономическом развитии. И чем многообразнее и масштабнее национальная специфика, тем выше потребность в создании своей экономической концепции, которая может выступать в двух возможных вариантах: в виде приспособления всеобщих форм хозяйствования или через обоснование своей хозяйственной системы, подкрепленной соответствующей школой научной мысли. Она может взаимодействовать и с пользой для себя использовать наработки других школ, в том числе претендующих на раскрытие всеобщего и универсального в экономике, но главным ее предназначением становится учет национальноособенного в экономическом развитии.

Вполне закономерно повышенное внимание к теории особенного в тех странах, которые отличаются большим спектром самобытности или когда идет активный поиск новой модели хозяйствования. Не случайно проблема взаимосвязи общего и особенного в экономическом развитии заметно актуализировалась в 1960-е годы связи с получением независимости большой группы бывших колоний и необходимостью выработки для них стратегии развития. Такое же оживление наблюдается в 1990-е годы, когда произошел распад мировой системы социализма и возникла потребность выбора путей дальнейшего развития для стран в нее входящих.

Следует также подчеркнуть, что в традиции отечественной экономической мысли всегда присутствовало данное научное направление, которое творчески использовалось на примере экономики России. Потребность в нем вполне убедительно еще в 1924 г. обосновал А.В. Чаянов, который утверждал, что «в теоретической экономике представляется более рациональным для каждого народнохозяйственного режима разрабатывать частную политическую экономию». И далее сделал такой вывод: «... Не вызывает сомнения, что будущее экономической науки состоит не в создании одной-единственной универсальной теории экономической жизни народа, а в разработке ряда теоретических систем, соответствующих как еще существующим, так и ушедшим в прошлое социально-экономическим укладам и исследующих формы их существования и эволюции».1

Российскую школу национальной экономии (политэкономии особенного) характеризует несколько ключевых достижений: анализ особенного в экономике, которое они исследовали на примере России, обоснование многоукладное™ как нормального состояния системы хозяйствования, опора на эмпирический метод в изучении экономических отношений, учет взаимосвязи экономических и неэкономических факторов в хозяйственном строе и в экономическом развитии, последовательная защита национальных экономических интересов.[179] [180] Это как раз те предпосылки, которые объясняют условия и причины ее возникновения и новаторский Дух.

Таким образом, одним из важных направлений развития современной политической экономии выступает расширение ее проблемного поля за счет включения в него особенного в системе экономических отношений. Этим она приобретает не только дополнительную теоретическую полноту и целостность, но и приобретает практическую весомость в обосновании нынешних преобразовательных процессов с их ориентацией на социо-культурный контекст, делающих их органичными. Преобразования, проходящие в исторически сложившихся цивилизационных координатах, это и есть выход на траекторию развития и реформирования на собственной основе. В конечном счете их успешная реализация зависит от того, насколько удастся найти опору в творческой деятельности людей и их потенциале самоорганизации. Не волшебные свойства форм собственности и хозяйствования и не очередная под них «перековка» людей, а человеческий потенциал и живые традиции способны обеспечить российской экономике, как и любой другой, высокую эффективность и реализовать свои конкурентные преимущества.

<< | >>
Источник: А. В. Бузгалин, д. э. н. М. И. Воейков, д. э. н. О. Ю. Мамедов, д. э. н. В. Т. Рязанов. Политэкономия: социальные приоритеты. Материалы Первого международного политэкономического конгресса. Т. 1: От кризиса к социально ориентированному развитию: реактуализация политической экономии.. 2013

Еще по теме В.Т. Рязанов Политическая экономия особенного: многообразие и альтернативность в экономике:

  1. Глава 10 Политическая экономия и открытие общества
  2. Об определении предмета политической экономии и о методе исследования, свойственном ей41 Джон Стюарт Милль
  3. Р.С. Гринберг Современная политическая экономия: экономическая свобода и социальная справедливость
  4. Д.Е. Сорокин Л.И. Абалкин: политическая экономия и экономическая политика
  5. Economics и политическая экономия: к постановке проблемы
  6. Возможен пи синтез economics и политической экономии?
  7. О              значении политической экономии
  8. Предмет и метод политической экономии
  9. Экономика и политическая экономия
  10. К постклассической политической экономии
  11. А.Л. Пороховский Политическая экономия: новая роль в экономической теории XXI века
  12. Политическая экономия индустриального капитализма
  13. Политическая экономия в условиях информационно-коммуникационных технологий (ИКТ)
  14.              Политическая экономия в узком и широком смысле
  15. В.Т. Рязанов Политическая экономия особенного: многообразие и альтернативность в экономике
  16. Политическая экономия и экономике
  17. Политическая экономия и экономическая политика
  18. Центральные теоретические положения классической политической экономии и неоклассики
  19. Ю.К. Зайцев/>К вопросу определения системы институциональных координат предмета и методологии современной политической экономии
  20. ЕМ. Мартишин Политическая экономия в системе современной экономической теории