<<
>>

Заключение

Марксизм служит как бы переходом от классической политэкономии к постклассической. Марксизм венчает, завершает одну и дает толчок, начинает другую. Марксизм объявил и объяснил конец политической экономии как науки о неорганизованном социальном хозяйстве (Н.

Бухарин, Р. Гильфердинг, Р. Люксембург, И. Рубин и др.). Постмарксизм (Д. Лукач, Ж. Бодрийяр, Ж. Деррида, М. Фуко и др.) объясняет появление постклассической политической экономии.

И еще. Возвращаясь к российской политэкономической традиции, надо иметь в виду, что, в общем и целом, она была взращена в лоне марксизма. Как отмечал еще Н. Бердяев, марксизм был процессом европеизации русской интеллигенции. Российскому интеллигенту в начале XX века чтобы выглядеть современно и умно надлежало быть марксистом. Конечно, с тех пор много утекло воды. Был Сталин, который вырезал многих марксистских интеллигентов (Е.Преображенский, И.Рубин и др.), теперь американская мысль, которая часто путает марксизм и сталинизм (Л. Мизес, Ф. Хайек). Но есть Россия, есть российская интеллигенция, пронизанная марксизмом - дело осталось за политической экономией.

Но речь должна идти не о воссоздании марксистской политической экономии. Такой нет и быть не может. Маркс был критиком классической политической экономии, он создал ее завершение, вершину. Выражение «пролетарская политическая

экономия» бессмысленно, ибо цель пролетариата состоит в упразднении классов и, стало быть, самого себя (Д. Лукач). Вот этот процесс уничтожения («снятия») классов и вещного мира и призвана объяснять постклассическая политическая экономия, которая корнями уходит в марксизм.

Иногда говорят, что российская традиция политэкономии начинается со К. Шторха. Почему же ни у Туган-Барановского, ни у Струве, ни у Булгакова и других авторов про Шторха вообще ничего нет. В знаменитой книге Тугана «Основы политической экономии» есть одна сноска на Heinrich(a) Шторха как на статистического описателя хозяйственного строя России.

Причем дается ссылка на его статистический труд «Historisch-statistische Gemalde des russischen Reichs», его же «Курс политической экономии», вдруг ныне ставший модным, Туган вообще не упоминает. Что и кому Шторх преподавал? Он даже русского языка не знал. Мы же говорим о российской традиции в политической экономии. Считать Шторха основоположником русской политэкономии также нелепо, как И.С. Тургенева французским писателем лишь на том основании, что последний значительную часть жизни прожил во Франции. Но главное другое. Как в стране может появиться наука, если предмета этой науки в этой стране еще нет? Шторх написал свой труд на французском языке в 1815 году, т.е. за 46 лет до отмены крепостного права. Капитализм как общенациональная система в России стал складываться лишь в последней четверти 19 века, но так и не сложился. Как можно иметь науку, которая описывает капиталистические производственные отношения, когда таковых в стране еще не было? Не понятно.

В этой связи я хочу поддержать тезис А.А. Пороховского, что при рабовладении и феодализме общественный продукт формировался на уровне домохозяйств, а не общенационального. Поэтому не было и объекта для политэкономии. Действительно, предмет политической экономии появляется тогда, когда городской или деревенский рынок становиться общенациональным. Политэкономия изучает рыночное хозяйство.

Проблема, видимо, состоит в том, чтобы определить место и роль политической экономии в системе современного экономического знания. Возможно, и более широко - в системе социального знания, т.е. беря политическую экономию как особый метод познания действительности.

Данная проблема распадается на две части или задачи.

А) Проблемная часть. Традиционно в советской экономической науке специальные подразделения с аналогичным названием, как правило, исследовали более или менее общие проблемы с точки зрения политической экономии, т.е. использовали последнюю как метод исследования отдельных, конкретных проблем. Такой подход, хотя и чрезмерно расширял задачи политэкономии, вовлекая в свой круг исследований слишком большой набор различных проблем, но для своего времени был оправдан.

Это напоминало времена, когда политэкономия отождествлялась со всей экономической наукой. Сегодня такой подход малопродуктивен, ибо множество экономических категорий (цена, рента, деньги, труд и т.д.) в политэкономическом отношении достаточно исследованы и ныне в основном являются предметом инструментальных исследований (макро и микроэкономик, менеджмента и т.п.). Конечно, категории сугубо рыночной экономики продолжают развиваться (трансформироваться), что вполне может быть предметом политэкономического исследования.

Но появляется новый класс проблем на границе рынка и нерынка (квазирынка), исследование и осмысление которых может составить новое проблемное поле собственно политэкономического исследования. Значит, изменяется проблемное поле политэкономического исследования. Отказываться от проблемного подхода нет смысла, ибо пока еще остались и появляются новые существенные проблемы, требующие политэкономического анализа. Выделение и исследование этого круга проблем, думается, и может быть новой задачей политэкономии.

Б) Синтетическая (методологическая) часть. Кроме того, или прежде того, новые времена требуют возвратиться к уяснению места ПЭ в системе общественных наук, т.е. к уточнению ее границ и метода. Вопросы предмета и метода самой политэкономии в советской парадигме считались решенными и за весь послевоенный период научно не разрабатывались. За исключением некоторых второстепенных вопросов. Например, в какой мере включать производительные силы в предмет политэкономии. Однако, считать, что роль политической экономии с 19 века никак не изменилась просто не реально. Но вот в чем и как изменилась эта роль - еще одна задача сектора политической экономии. Возможно, даже главная.

Использование термина и понятия “политическая экономия” является отечественной научной традицией. Наверное, начиная с Н. Чернышевского общетеоретические экономические исследования в России развивались как политэкономические. К этому кругу понятий привыкли отечественные исследователи, за более чем 150- летний период выработан понятийный аппарат, инструментарий, набор категорий и понятий.

Переименование многих бывших кафедр “политической экономии” в кафедры “экономической теории” носит в большинстве случаев поверхностный, конъюнктурный характер. Там же, где в действительности отказались от политэкономии, преподавание свелось к пересказу компиляций из западного Экономикса, имеющего мало отношения к реальной российской экономике. Отказ от понятия “политическая экономия” надолго дезориентирует отечественных экономистов и преподавателей, в конечном счете, окончательно сведет русскую экономическую мысль к моделям западного Экономикса.

К сегодняшнему дню у нас и так очень много всего переименовали и изменили. Далеко не все оказалось к лучшему. И в случае переименования “политической экономии" следует поступать осторожно: семь раз отмерить. Прежде всего, следовало бы спросить об этом научную и преподавательскую общественность. Необходимо провести серию “круглых столов”, семинаров, наконец, всероссийскую научную конференцию.

В отказе от термина “политическая экономия” просматривается исключительно политический ход: пересмотреть все, что было раньше. Но глупо отказываться от старого только в угоду новому экстремизму.

Итак, политическая экономия сегодня в России каким-то непонятным образом заняла место генетики сталинских времен, т.е. стала если не запрещенной, то явно гонимой наукой. Ее выгнали из наших университетов, из учебников, из государственных стандартов. Но если генетика в те незабвенные годы объявлялась

буржуазной наукой, то сегодняшние российские власти, видимо, считают политическую экономию «социалистической наукой», неподходящей для нынешней буржуазной России. В истории многое повторяется, только с другим знаком. Если по поводу генетики трудно (или невозможно) определить ее отношение к пролетариату, то политическая экономия действительно буржуазная наука. Словосочетание «пролетарская политическая экономия» остается пустой красивой фразой. Маркс был критиком буржуазной политической экономии, но никакой пролетарской политэкономии он не создал и не собирался это делать.

Все традиционные категории классической политической экономии принадлежат буржуазному способу производства и никакого отношения не имеют к тому, что было до него и, возможно, будет после него. Несколько перефразируя слова Рудольфа Гильфердинга можно сказать, что политическая экономия есть самосознание буржуазной эпохи. Такая интерпретация политической экономии в 1920-х гг. была широко распространена среди марксистских интеллектуалов. На одной дискуссии в Коммунистической академии в январе 1926 г. А.А. Богданов эмоционально воскликнул: «Я не стою за политическую экономию, само название этой науки буржуазно»[124]. Поэтому можно понять первых большевиков, которые в 1920-е гг. отменили в Советской России политическую экономию. Но как понимать нынешние российские власти?

<< | >>
Источник: А. В. Бузгалин, д. э. н. М. И. Воейков, д. э. н. О. Ю. Мамедов, д. э. н. В. Т. Рязанов. Политэкономия: социальные приоритеты. Материалы Первого международного политэкономического конгресса. Т. 1: От кризиса к социально ориентированному развитию: реактуализация политической экономии.. 2013

Еще по теме Заключение:

  1. 5.14. Заключение эксперта
  2. 15.4. Окончание предварительного следствия с обвинительным заключением 15.4.1.
  3. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ
  4. Примечание [Обычный взгляд на умозаключение]
  5. В. УМОЗАКЛЮЧЕНИЕ РЕФЛЕКСИИ
  6. а) Умозаключение общности
  7. Ь) Индуктивное умозаключение
  8. с) Умозаключение аналогии 1.
  9. а) Категорическое умозаключение 1.
  10. Ь) Гипотетическое умозаключение
  11. с) Дизъюнктивное умозаключение