<<
>>

Эстетика в концепции Шопенгауэра. Эстетика и искусство.

Эстетика играет в системе Шопенгауэра значительную роль, хотя формально являет собой лишь один и лишь временный, мимолетный способ преодоления слепой мотивации правящей миром воли. Однако, как это часто бывает, то, что является временным, случайным и преодоленным — эстетический способ созерцания,— в конечном счете по своему принципу соответствует высшему, важнейшему, наиболее радикальному, мистическому.
Основные формальные принципы эстетики Шопенгауэр заимствует у Канта. Можно сказать, что он вновь, после философии искусства немецкого идеализма, возвращает эстетику к кантовскому образцу. Но если для Канта эстетика оставалась в баумгартеновском смысле «учением о чувственно воспринимаемом», так что основным предметом ее оказывалось прекрасное в природе, то Шопенгауэр, вслед за немецкими идеалистами, отдает предпочтение искусству. Незаинтересованность эстетического суждения — главная его черта и для Шопенгауэра,— стирала для Канта различие между природой и искусством в пользу природы, чувственно воспринимаемой формы, о которой мы не можем еще сказать, как именно и для чего она появилась. Для Шопенгауэра важна смена позиций сознания, которое вдруг переходит от служения закону основания, главному закону воли, от служения желанию, иррациональной мотивации, к незаинтересованному взгляду; от строгой индивидуации — к полному растворению в созерцании, от слепого порыва воли — к чистому познанию. Этот освобождающий переход, конечно, есть переход в восприятии. Но он осуществляется сознанием, склонным к разрыву мотивационных связей, с уже нарушенным механизмом воли — особым сознанием, в некотором смысле неестественным, с точки зрения жизни — больным сознанием. Эта способность к выпадению из-под власти воли к чистому созерцанию для Шопенгауэра есть гениальность. Гений в первую очередь созерцает — созерцает мир как таковой, являет собой «чистое око мира».
Далее же он может воспроизвести это для других, сотворить произведение искусства. Гениальное созерцание для Шопенгауэра уже и есть создание произведения. Потому его главным предметом и оказывается искусство, и в искусстве он находит соответствие самой структуре мироздания. Одного только восприятия ему оказывается недостаточно — ведь его волнуют следствия этого восприятия, производимая им временная приостановка воли. Но чистая творческая деятельность духа для Шопенгауэра недопустима и немыслима. Деятельность — всегда деятельность воли, она противоречит самому настрою системы Шопенгауэра. И если Гегель полагал в конечном счете что ржавый гвоздь превосходит великолепнейшие из творений природы именно потому, что в нем выражена творческая активность духа, то Шопенгауэр вовсе отказывает артефактам в наличии у них даже species naturales, идей в платоновском смысле, вечных прообразов, признавая за ними только species logica (видовые понятия)х. Гений созерцает природу, жизнь и выражает свое созерцание в искусстве — таким образом искусство повторяет в очищенном от мотивации виде скрытую структуру мира, раскрывает его прообразы. Ремесло, как и наука, только помогает в достижении конкретных целей и желаний. Они ничего не раскрывают, они лишь удовлетворяют. Можно сказать, что, по Шопенгауэру, искусство служит познанию больше, чем наука, наука же подобна ремеслу. 441 Воля и представление. К изложению эстетической концепции Шопенгауэр приступает в третьей части «Мира как воли и представления», посвященной представлению, независимому от закона основания, следующей за рассуждением о представлениях зависимых от закона основания (предмет науки) и о собственно воле. «“Мир — мое представление” — такова истина, которая имеет силу для каждого живого и познающего существа, хотя только человек может привнести ее в рефлексивное, абстрактное сознание; и если он действительно это делает, у него возникает философское мышление» [Шопенгауэр, т. 1, с. 141],— такими словами Шопенгауэр открывает свою знаменитую книгу.
Удивительным образом в своем труде Шопенгауэр излагает простым и понятным, без прикрас и уверток, языком основные принципы новоевропейского субъективизма. Мы не знаем ни неба, ни земли, но только глаз, видящий небо, или руку, трогающую землю. «Помимо представления мира нет»,— говорит Шопенгауэр, утверждая, что тем лишь суммирует издревле существовавшую мудрость об относительности вещей, античную и восточную, которая здесь еще яснее. «Во-первых, вещи — лишь представления; следовательно, они обусловлены субъектом и уже поэтому лишь относительны — лишь явления, а не вещь в себе. Во-вторых, общею формою их служит закон основания, представляющийся в различных видах, но в сущности своей единый; он проявляется как время, пространство, причинность, мотивация, как основание познания»Отчетливое выражение эта концепция получает у Канта, в учении о «вещи в себе» и явлении. Мир — лишь явление. Явления — объект познания, объект кантовского «теоретического разума», т. е. науки. Здесь мы можем исследовать их безгранично, составлять отчетливые логические понятия о них, здесь все просто и ясно. Но «вещь в себе» этим даже не затрагивается. Никакие взаимосвязи явлений не высказываются напрямую о «вещи в себе», ее не вывести из них. Но именно она и занимает Шопенгауэра более всего. В отличие от чистого рационального критика Канта, Шопенгауэр определяет «вещь в себе». Он утверждает: у нас есть подсказка для ее определения. То, что скрывается под явлениями, под представлениями, есть воля. Не было бы воли, желания — не было бы представлений. Мир — иллюзия, порожденная желанием. Этот вывод совпадает с мудростью древних индийцев. 442 Воля -- всеобщая, единая, безличная, всегда одна для всех представлений, общий для всего порыв. В каждом представлении являет себя вся воля, только на разных ступенях своей объективации. Индивидуация иллюзорна, она связана с телом, с материальными явлениями. В каждой жизненной форме, в каждом организме, в каждом человеке являет себя вся воля как таковая.
Индивидуальность есть явление вещи в себе, т. е. воли. Шопенгауэр не нарушает, таким образом, критического пафоса Канта: Кант также полагал именно в практической способности возможность пробраться к относительному определению вещи в себе: нет смысла познавать ее в другом, ее можно найти лишь внутри себя. Шопенгауэровская схема проще — и она спокойно допускает существование бессчетного числа равноценных индивидов, полностью являющих собою всю сущность мира. Нет ни направления, ни завершения, ни смысла, но также нет и не может быть совпадения сущности и явления. Сущность являет себя целиком, но никогда не остается довольна этим явлением. Она разрушает его и являет себя вновь. Когда говорится: «мир — мое представление»,— конечно же, утверждается не то, что мир есть некое сновидение, явившееся мне лично как индивиду, но то, что мир есть представление той внеиндивидуальной воли, которая составляет суть меня самого. Индивид сам есть представление, и между этими представлениями наблюдаются и познаются научно многочисленные отношения и взаимосвязи, глубинный закон которых один — закон основания: мотивация, желание. Желание рождает их все, направлено на них и всех их разрушает. Наука познает взаимосвязи и отношения представлений, она никогда не выходит за пределы мира явлений и не может узнать его границ. Однако есть способ познания, способный постичь эти границы. И постичь сущность мира, вещь в себе — волю. Причем именно постольку, поскольку он способен ограничить ее действие, вырваться из-под ее власти. Как бы посмотреть из вне — из некоего небытия. Не быть на время, угасить в себе волю. И, возможно, в конце концов угасить ее навсегда — и тем самым спасти мир от страдания, порождаемого ее вечным стремлением. Однако начинается это познание — познание вещи в себе, познание границ мира явлений — с эстетигеского созерцания. Предметом эстетического созерцания являются первичные объективации воли — или идеи. Идеи, как уточняет Шопенгауэр, в платоновском смысле: некие вечные чистые первообразы, созерцаемые вне отношений и мотивационных зависимостей.
«Воля — вещь в себе, а идея — непосредственная объектность этой воли на определенной ступени» [Шопенгауэр, т. 1, с. 288]. Шопенгауэр делает любопытное замечание о близости между кантовской «вещью в себе» и платоновскими идеями: «Совершенно очевидно и не требует дальнейших доказательств, что внутренний смысл обоих учений один и тот же, что оба они объявляют зримый мир явлением, которое в себе ничтожно и обладает значением и заимствованной реальностью только благодаря тому, что в нем выражено (для Канта это — вещь в себе, для Платона — идея): по смыслу обоих учений, этому истинно сущему совершенно чужды даже самые общие и существенные формы явления» [Шопенгауэр, т. 1, с. 289]. Далее он определяет идеи как лишь непосредственную и потому адекватную объектность вещи в себе, в то время как отдельная вещь есть лишь косвенная ее объективация. Идея стоит между волей и отдельной вещью в качестве единственной непосредственной объект- ности воли: в ней нет иной формы, кроме представления вообще, она не замутнена законом основания. Если бы мы не были индивидами, ограниченными телом, а только чистым субъектом познания, говорит Шопенгауэр, мы бы познавали не последовательность и множественность событий во времени, а только чистые идеи [Шопенгауэр, Т. 1, С. 293]. Ну а в качестве индивидов мы, напротив, не обладаем познанием иным, чем по закону основания (познаем лишь отдельные вещи и их взаимосвязи). Следовательно, «если вообще возможно подняться от познания отдельных вещей к познанию идей, то лишь благодаря происходящему в субъекте изменению, которое соответственно и аналогично великому изменению всего характера объекта, посредством которого субъект, познавая идею, уже не индивид» [Шопенгауэр, т. 1, с. 293]. Перестать быть индивидом, собой, утратить свое Я, привязанность к своей ситуации — вот первое условие познания. Это познание совершенно незаинтересованно, так как интересны только отношения. Это познание есть чистое эстетическое созерцание.
<< | >>
Источник: Отв. ред. В. В. Прозерский, Н. В. Голик. История эстетики: Учебное пособие. 2011

Еще по теме Эстетика в концепции Шопенгауэра. Эстетика и искусство.:

  1. Религия как культурная универсалия и ее взаимодействие с другими универсалиями культуры
  2. 1. ГЁТЕ. СПОР О ХУДОЖЕСТВЕННОМ МЕТОДЕ
  3. 2. ЧЕЛОВЕК В МИРЕ ВОЛИ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
  4. КАТАЛОГ ИЗДАНИЙ
  5. §2. Волюнтаристская концепция Артура Шопенгауэра
  6. ДВЕ КОНЦЕПЦИИ СИМВОЛА: БЕРГСОН-КАССИРЕР
  7. Идеи М.Бахтина и их значение для современной эпистемологии и философии познания
  8. Глава 12 АРТУР ШОПЕНГАУЭР: ЭСТЕТИКА ЗА ПРЕДЕЛАМИ МИРА
  9. Эстетика в концепции Шопенгауэра. Эстетика и искусство.
  10. Чистый субъект познания.
  11. Система искусств. Место системы искусств в эстетике Шопенгауэра.
  12. Темы курсовых работ
  13. Глава 15 ЭСТЕТИКА НИЦШЕ: ЭСТЕТИКА ЖИЗНИ