<<
>>

Прекрасное и возвышенное.

«Вещи кажутся тем прекраснее, чем больше мы сознаем только их и меньше самих себя»,— говорит Шопенгауэр [Шопенгауэр, т. 2, с. 402], выказывая удивительное для столь радикального пессимиста восхищение красотой мира.
Дурна воля, слепой порыв, разрушающий собственные произведения. Но эти произведения сами по себе прекрасны. Если это метафизическая концепция — то это необычная метафизическая концепция: метафизический источник мира признается злом, притом что сам мир восхитительно прекрасен. Любая вещь прекрасна сама по себе, все вещи прекрасны [Шопенгауэр, т. 1, с. 323]. С другой стороны, здесь, в этой тотальности красоты, уже видно, что концепцию Шопенгауэра нельзя трактовать только метафизически. В ней слишком силен практический момент, а также субъективизм, продолжающий традицию Нового времени. Возможно, и само субъективное ощущение красоты вещей — следствие умиротворения воли, отступающей при эстетическом созерцании. Ощущение красоты есть ощущение покоя, растворения, временного отказа от воли. По крайней мере непосредственно отсюда можно проследить истоки ницшевского утверждения о том, что мир может быть оправдан лишь как эстетический феномен: лишь как феномен чистого созерцания, как успокоение воли. Хотя Шопенгауэр предлагает и другую трактовку феномена красоты — практическую, перекликающуюся с кантовской идеей субъективной целесообразности: «прекраснее же то или другое потому, что облегчает чисто объективное созерцание, идет ему навстречу» [Шопенгауэр, т. 1, с. 323], тут же дополняемую метафизической в духе Платона: «особенная красота состоит отчасти в том, что этот предмет как отдельная вещь очень отчетливым, ясно определенным, чрезвычайно значительным соотношением своих частей ясно выражает идею своего рода» [Шопенгауэр, т. 1, с. 323]. И даже вводит иерархию в мир идей: «преимущество такой красоты заключается в том, что сама идея, обращенная ...к нам, представляет собой высокую ступень объектности воли и, таким образом, очень значительна и содержательна» [Шопенгауэр, т.
1, с. 324]. Как уже говорилось, для Шопенгауэра оказывается вновь существенным кантовское (по сути еще барочное) различие между прекрасным и возвышенным, отвергнутое немецким идеализмом. Он возвращает в эстетику понятие возвышенного — после чего именно это понятие начинает доминировать в эстетических определениях. Кроме того, он в отличие от Канта не лишает возвышенное чувство возможности вызываться произведениями искусства, делает его более всеобъемлющим — как и определение прекрасного. На шопенгауэровском разделении прекрасного и возвышенного искусства основывается позднейшее ницшевское деление искусств на аполлонические и дионисийские. «Чувство возвышенного отличает от чувства прекрасного следующее: при восприятии прекрасного чистое познание одерживает верх без борьбы, поскольку красота объекта, т. е. его свойство, облегчающее познание его идеи, без сопротивления и поэтому незаметно устраняет из сознания волю и находящееся в услужении ей познание отношений и обращает сознание в чистый субъект познания, так что не остается даже воспоминания о воле; напротив, при восприятии возвышенного это состояние чистого познания достигается только посредством сознательного насильственного высвобождения от признанных неблагоприятными отношений этого объекта к воле, посредством свободного, сопутствуемого сознанием возвышения над волей и над связанным с ней познанием. Подобного возвышения надо не только сознательно достигнуть, его надо и удержать; поэтому ему всегда сопутствует постоянное воспоминание о воле, но не о единичном, индивидуальном волении, как страх или желание, а о человеческом волении вообще» [Шопенгауэр, т. 1, с. 316]. В первом случае воля угасает, сменяясь чистым познанием, чистым интеллектуальным созерцанием, во втором она наоборот выступает со всей ясностью, однако не как конкретное желание, а в целом. Т.е. если красота принадлежит представлениям, ощущение прекрасного сопровождает познание, то ощущение возвышенного говорит о соприкосновении с самой вещью в себе.
Эстетическое чувство возвышенного рождается тогда, когда познающий субъект познает самое волю, и познает ее как собственную глубинную суть и как суть всего мира. Таким образом, для Шопенгауэра возвышенное чувство сопровождает высший способ познания: в нем раскрывается весь ужас мира, и оно напрямую граничит с искомым, желанным освобождением — полным отрицанием воли. Поскольку осознание и отрицание воли достигается философским мышлением, то философия — наиболее ясное проявление возвышенного, и, согласно тем же определениям, философия самого Шопенгауэра в наибольшей мере принадлежит к этой сфере. В определениях возвышенного Шопенгауэр почти полностью соглашается с Кантом, повторяя даже те же самые примеры. Однако то, что для Канта основывалось на нахождении в себе сверхчувственной способности, возвышающей над собственной чувственной природой к сверхчувственной свободе, т. е. то, что напрямую соотносилось со сферой морали, для Шопенгауэра выступает в совсем другом свете. Мост в сферу морали здесь также присутствует — но в сферу совсем иначе определенной морали, такой, где главным понятием оказывается не свобода и связанный с ней нравственный закон и долг, но необходимость, страдание и сострадание как временное освобождение из оков собственного эгоизма. В чувстве возвышенного мы возвышаемся над собой как индивидом, именно ощущая в себе высшее страдание, высшую неудовлетворенность воли — уже не своей собственной, но воли как целого, воли как вещи в себе. Негативность чувства возвышенного (замеченная Кантом) вызывается уже не просто самоотрицанием индивидуальности во имя высшей морали. Негативность связана с ведущим к самоотрицанию индивидуальности ощущением вселенского страдания. В этом вновь сказывается произведенное Шопенгауэром переворачивание оптимистической системы Гегеля. Гегель пренебрегал возвышенным как простым подготовительным элементом. Чувство возвышенного для Гегеля есть простое следствие начала осознания, побочный продукт негативной сути познающего субъекта. Для Гегеля «то, что Кант полагал всего лишь негативным представлением вещи-в-себе, уже есть сама вещь-в-себе — потому гто эта вещь-в-себе есть не гто иное, как радикальная негативность»444. Шопенгауэр возвращает в философию ужасную, неистребимую, причиняющую страдание и неуловимую навязчивость вещи в себе, представляя ее метафизической сутью мира. И таким образом возвышенное из побочного явления, сопровождающего существование сознания, превращается в цель. Последующие системы (от художественных изысканий модерна до лаканианского психоанализа) уже открыто говорят об этом негативном стремлении, неуловимом, ускользающем объекте, как о некой встроенной в сознание негативности, не позволяющей ему никогда совпасть с собой.
<< | >>
Источник: Отв. ред. В. В. Прозерский, Н. В. Голик. История эстетики: Учебное пособие. 2011

Еще по теме Прекрасное и возвышенное.:

  1. 1. ПЕРВАЯ БРЕШЬ
  2. 3. СИСТЕМА ФИЛОСОФИИ КАНТА. ЗНАЧЕНИЕ ЭСТЕТИКИ
  3. 2. ЧЕЛОВЕК В МИРЕ ВОЛИ И ПРЕДСТАВЛЕНИЯ
  4. Прекрасное
  5. Возвышенное
  6. 22.1. Романтизм
  7. Разум — главный двигатель жизни
  8. Возвышение Македонии.
  9. ЛЕКЦИЯ ДЕСЯТАЯ
  10. Основы философского мировоззрения
  11. IV. Возвышение Гелы и Гиппократова держава
  12. КАК ВОСПИТЫВАТЬ ЧУВСТВО ПРЕДАННОСТИ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РОДИНЕ
  13. Аналитика прекрасного и возвышенного.
  14. «Аналитика возвышенного»
  15. Эстетигеские воззрения Гете (1749-1832)
  16. Прекрасное и безобразное.
  17. Историзм.