<<
>>

Глава четвертая СИНДИАСМИЧЕСКАЯ И ПАТРИАРХАЛЬНАЯ СЕМЬИ

Сяцдвасмичеекая семья. — Ее состав. — Ее характерные черты. — Влияние на нее родовов организации. — Склонность к сожительству пэрами — продукт позднего развития. — Изучать древнее общество следует там, где мы находим его наиболее типические образцы.

— Паггрй- •рхальная семья. — Отцовская власть — ее основная черта. — Второстепенное значение не- мгамни. —* Римская семья, ее сходство с патриархальной. — Отцовская власть не была не-»

веста прежним формам семьи.

Когда американские туземцы были открыты, часть их, находившаяся на нив- шей ступени варварства, достигла синдиасмической или парной семьи. Связанные брачными отношениями большие группы, которые должны были существовать, вдесь в предыдущем периоде, исчезли; их место заняли брачные пары, представляющие собой ясно выраженные, хотя лишь частично индивидуализировавшиес» семьи. В этой семье можно признать зародыш моногамной семьи, однако в ряде- существенных отношений парная семья стояла ниже моногамной.

Синдиасмическая семья имела особый и своеобразный характер. Обыкно-v- венно несколько таких семей жили в одном доме, образуя коллективное домохозяйство, в котором господствовало начало коммунизма домашней жизни. Факт соединения ряда таких семей в общее домохозяйство доказывает сам по» себе, что семья была слишком слабой организацией, чтобы одной противостоять» тягостям жизни. Тем не менее синдиасмическая семья основывалась на браке отдельных пар и обладала некоторыми характерными чертами моногамной семьи. Женщина представляла собой теперь нечто большее, чем главную жену своего мужа; она была спутницей его жизни, готовила ему пищу и была матерью его детей, которых он начал теперь с некоторой уверенностью считать своими. Наличие детей, о которых родители заботились сообща, вело к скреплению брачного союза и его постоянству.

Но данная форма брака была столь же своеобразна, как и семья.

Мужчины не выбирали жен, как это делается в цивилизованном обществе, по склонности, лбо чувство любви, предполагающее более высокую ступень развития, чем та, которой они достигли, было им неизвестно. Поэтому брак основывался не м чувстве, а на удобстве и необходимости. Устраивать браки своих детей была фактически предоставлено матерям, и о браках обыкновенно договаривались без ведома вступающих в брак и не спрашивая их согласия. Иногда случалось, чтlt;? таким образом соединялись браком совершенно чужие друг другу люди. Он» извещались лишь тогда, когда должна была произойти несложная свадебная церемония. Таковы были порядки ирокезов и многих других индейских племен. Подчинение этим соглашениям матерей было обязанностью, которой вступающие в брак редко отказывались подчиниться. Особой чертой этих брачных соглашений были подарки перед свадьбой ближайшим родичам невесты, что придавало* браку характер покупки. Однако брачные отношения продолжались только до тех пор, пока это было угодно сторонам. Поэтому-то данную форму семьи правильно называть семьей-парованием. Муж мог по своему желанию отослать свою жену и взять другую, не причиняя первой сбиды, а жена пользовалась таким же правом покинуть своего мужа и взять другого, при условии, чтобы это не нарушало порядков ее племени и рода. Но постепенно сложилось и укрепилось общественное мнение, направленное против таких расторжений брака. Если между супругами возникал разлад, грозивший разрывом, родичи обоих пытались их примирить, не редко — успешно; но если они не могли уладить дело, то давали согласие на развод. Жена оставляла тогда дом своего мужа, забирала с собой детей, которые считались только ее детьми, а равно свое личное имущество, на которое муж не имел никакого права. Либо же, когда а коллективном домохозяйстве преобладали родичи жены, что и бывало пс общему правилу, муж покидал дом своей

жены *. Таким образом продолжительность брачных отношений зависела исключительно от доброй воли супругов.

Существовала и другая черта брачных отношений, показывающая, что американские туземцы, стоявшие на низшей ступени варварства, еще не достигли той стадии нравственного развития, которая предполагается моногамией.

У ирокезов, высоко развитых в умственном отношении варваров, и у всех стоявших «а том же уровне развития индейских племен от женщины стали требовать вер- «ости под угрозой жестокого наказания, которому ее мог подвергнуть муж, не беря на себя того же обязательства. Между тем. одно тесно связано с другим. Более того, полигамия была провозглашена привилегией мужчин, хотя на практике она ограничивалась отсутствием средств для того, чтоб ею пользоваться. Существовали и другие порядки, о которых нет надобности говорить, показывающие с своей стороны, что индейцы еще не дошли до понятия моногамии s истинном и высоком смысле этого слова. Исключительные случаи, конечно, «встречались. Сказанное можно отнести, я полагаю, ко всем вообще варварским племенам. Основной чертой, отличающей синдиасмическую семью от моногамной, при наличии, правда, значительного числа исключений, было отсутствие начала исключительности сожительства. Старая брачная система, память о которой сохранилась до сего времени в их системе родства, продолжала еще существовать,. конечно, в ограниченных и видоизмененных формах.

У оседлых индейцев, стоявших на средней ступени варварства, отношения, насколько мы их знаем, не отличались по существу от вышеописанных. Сравнивая порядки американских туземцев, относящиеся к браку и разводу, мы видим значительное сходство, которое говорит о начальном тождестве этих порядков. Мы можем отметить только некоторые из них. Клавигеро говорит, что у ацтеков «все браки устраивались родителями, и без их согласия брак никогда не заключался» [205]. «Жрец связывал концы ІіиеріШ, или платья невесты, и tilmatli, или нлаща жениха, и к этой церемонии главным образом сводилось заключение брачного союза»[206]. Эррера, описав ту же церемонию, говорит: «Они сохраняли в памяти все, что приносила с собой невеста, чтобы в случае развода, случавшегося нередко, можно было разделить имущество; при этом муж брал дочерей, ¦а жена — сыновей, и оба они могли вновь вступить в брак» *.

Мы видим, что индейцы ацтеки, как и ирокезы, сами не выбирали своих жен.

У тех и у других это было делом не столько индивидуальным, сколько общественным и родовым, почему и оставалось в исключительном ведении родителей. У индейцев неженатые люди обоего пола очень мало общались между со- ¦бой и так как личные привязанности не возникали, то они и не могли нарушаться этими браками, при которых личные желания не принимались во внимание и на самом деле не имели значения. Далее оказывается, что личное имущество

жены у ацтеков, как и у ирокезов, хранилось отдельно, чтобы в случае развода, бывшего, по словам этого автора, обычным явлением, жена могла по общераспространенному у индейцев порядку забрать свое имущество. Но тогда как у ирокезов жена в случае развода брала всех детей, ацтекский муж имел право на дочерей, а жена — на сыновей, что представляет собой модификацию древнего порядка й говорит о том, что у предков ацтеков действовало ирокезское правило.

Говоря вообще о населении Юкатана, Эррера замечает: «Раньше вступали в брак обыкновенно в двадцатилетием возрасте; позднее — в возрасте от двенадцати до четырнадцати лет, и так как мужья не питали к своим женам никакого расположения, то они расходились из-за всякого пустяка» [207]. Майя Юкатана стояли в культурном отношении выше ацтеков, но так как и у них брак заключался по принуждению, а не по личному выбору, то не удивительно, что брачные сьязи были не прочны и развод происходил по желанию любой из сторон. Далее, у оседлых индейцев многоженство было общепризнанным правом мужчин и, повидимому, было у них гораздо более распространено, чем у менее развитых племен. Эти обрывки данных о чисто индейских и в то же время варварских учреждениях отчетливо показывают нам действительное состояние туземцев Америки, стоящих ка сравнительно высоком уровне развития. В таком личном деле, как брак, желания и склонности сторон не принимались во внимание. Лучшего доказательства варварского состояния народа не требуется.

Мы должны теперь указать на некоторые из причин, обусловивших развитие этой формы семьи из пуналуальной.

Уже в последней имелись вызванные общественной необходимостью элементы парования, при чем у каждого мужчины из нескольких жен одна была главной, а у каждой женщины из нескольких мужей — один главный. Таким образом в пуналуальной семье с самого начала существовала тенденция развития в 'направлении к синдиасмической семье.

Родовая организация была главным орудием, при помощи которого этот результат был достигнут, однако лишь в долгом и постепенном процессе развития. Во-первых. Эта организация не сразу уничтожила групповой брак, существовавший в виде прочно установившегося обычая. Однако запрещение бр'ака в пределах рода исключило из брачного общения родных братьев и сестер, а равно детей родных сестер, так как все они принадлежали к одному и тому же роду. Родные братья все еще могли иметь общих жен, а родные сестры — общих мужей. Род, следовательно, не выступил прямо против пунадуального брака, а лишь сузил его границы. Но он навсегда исключил из брачных отношений всех потомков по женской линии каждого предка в пределах рода, а это было большим нововведением по отношению к прежней пуналуальной группе. Когда род разделялся, это запрещение на долгое время распространялось и на его ветви, как это было отмечено нами для ирокезов. Во-вторых. Сама структура и принципы данной организации вели к выработке предубеждения против брака между кровными родственниками по мере того, как благодаря бракам вне рода стали выясняться преимущества брачных союзов между лицами, не находящимися в родстве. Это предубеждение, повидимому, росло, пока оно в конце концов не выразилось в общественном чувстве и не распространилось широким образом среди американских туземцев уже в эпоху их открытия[208]. Например, у ирокезов никто не мог вступить в брак ни с одним из своих кровных родственников, указанных в вышеприведенной таблице. В-третьих. Посколько оказалось необходимым искать жен в других родах, они стали добываться путем договоров и покупки. Когда родовая организация приобрела широкое влияние, она посте- пегно привела к недостатку женщин вместо прежнего их избытка; в результате размер пуналуальной группы с течением времени сократился.

Мы можем сделать

это заключение, посколько имеется достаточное основание предположить, что такие группы еще существовали когда складывалась туранская система родства. В настоящее время они исчезли, хотя система все еще существует. Эти группы должны были постепенно распадаться и наконец, с укреплением синдиасмической семьи, они совершенно исчезли. В-четвертых. В поисках жен мужчины не ограничились собственными и даже дружественными племенами, но похищали женщин у вражеских племен. Отсюда понятен индейский обычай щадить жизнь пленных женщин, тогда как мужчины убивались. Когда жены стали добываться путем покупки и похищения и все больше и больше требовали усилий и жертв, мужья уже не так легко готовы были делить их с другими. Это должно было привести по меньшей мере к исключению той части теоретической группы, которая ае была непосредственно связана добычей средств существования, и таким путем еще более сократить размеры семьи и границы брачной системы. В действительности брачные группы должны были с самого начала стремиться ограничивать свой состав родными братьями, имеющими общих жен, или родными сестрами, имеющими .общих мужей. Наконец. Роды создали более высокую, чем прежде, органическую структуру общества, способную развиваться в качестве соответствующей потребностям человечества социальной системы вплоть до наступления цивилизации. Прогресс общества при родовой организации подготовил путь к появлению синдиасмической семьи.

Влияние нового порядка, связывавшего брачными отношениями -лиц неродственных друг другу, должно было послужить благотворным импульсом общественного развития. Такие браки давали более сильное физически и умственно поколение. Соединение различных стволов, усиливавшее эти результаты, оказало глубочайшее влияние на развитие человечества. Когда в силу обстоятельств варварской жизни сталкивались и сливались в один народ два прогрессирующих племени с хорошими умственными и физическими задатками, то череп и мозг нового поколения должны были расшириться и увеличиться пропорционально сумме способностей обоих племен. Такое новое поколение должно было быть выше обоих прежних, и это превосходство должно было привести к росту интеллекта и увеличению численности.

Отсюда следует, что склонность к сожительству парами, столь сильно развитая теперь у цивилизованных рас, образовалась в человеческом уме лищь тогда, когда обычай пуналуа стал исчезать. Бывали, несомненно, исключительные случаи, когда обычай допускал парный брак, ио он приобрел всеобщее распространение только с появлением синдиасмической семьи. Поэтому такая склонность не может считаться нормально присущей человечеству, а представляет собой скорее продукт развития, подобно всем великим духовным склонностям и силам.

Следует указать еще на одну причину, тормозившую развитие синдиасмв- ческой семьи. Войны стоили варварам большего числа человеческих жизней, чем дикарям, так как их оружие было лучше, а вожделения сильнее. Во все времена и во всех состояниях общества войне посвящали себя мужчины, что приводило; к нарушению равновесия между численностью полов и к преобладанию женщин: Это должно было явно содействовать укреплению группового брака. И вместе е тем это должно было тормозить развитие синдиасмической семьи, поддерживая низкие чувства в отношениях полов и унижая положение и достоинство женщины.

С другой стороны, улучшение средств существования, последовавшее у американских туземцев за возделыванием маиса и овощей, благоприятствовало ©бщему прогрессу семьи. Оно привело к оседлой жизни, к введению дополнительных производств, к усовершенствованию жилищной архитектуры м к более осмысленной жизни. Трудолюбие и бережливость, хотя и в ограниченной сте- яени, вместе с увеличением безопасности должны были сопровождать образование семей, состоящих из отдельных пар. Чем больше эти преимущества сказывались, тем прочнее должна была становиться такая семья и тем более ежа должна была индивидуализироваться. Найдя прибежище в коллективном домохозяйстве, s мотором группа таких семей сменила пуналуальную группу, она теперь содер

жала- себя сама, получая поддержку как от того домохозяйства, к которому она принадлежала, так и от родов, к которым принадлежали мужья и жены. Большой прогресс общества, знаменующийся переходом от дикости к низшей ступени варварства, должен был принести с собой соответствующее улучшение в положении семьи, развитие которой неизменно шло к моногамии. Если бы мы ничего не знали о синдиасмической семье, но имели бы, как две крайние формы, с одной стороны пуналуальную, а с другой моногамную семью, то мы должны были все же предполагать существование такой промежуточной формы. Она должна была просуществовать весьма долго. Возникнув на рубеже дикости и варварства, она сохранялась на средней и большей части позднейшей ступени варварства, когда была вытеснена низшей формой моногамной семьи. Занимая сначала подчиненное положение, моногамия приобретала все большее значение с постепенным прогрессом общества. Эгоизм мужчин, в противоположность чувствам женщин, тормозил осуществление подлинной моногамии, пока не наступило то великое движение человеческого ума, которое привело к цивилизации.

Две формы семьи предшествовали синдиасмической и создали две великие системы родства или скорее две различные формы одной и той же системы; но синдиасмическая семья не создала новой системы и не изменила существенным образом старой. Некоторые виды свойства были, повидимому, изменены в соответствии с отношениями новой семьи, но основные черты системы остались без изменения. И действительно, синдиасмическая семья оставалась в течение продолжительного времени втиснутой в систему родства, которая по сравнению с фактическими отношениями в основе была неправильной, но сломать которую она не имела силы. Причиною этого было то, что она не доразвилась до моногамии, т. е. той силы, которой было суждено разрушить это построение. Хотя синдиасмическая семья не имела особой системы родства, которая могла бы доказать ее существование, подобно ее предшественницам, но она сама существовала на обширных пространствах земли еще в историческое время и существует до сих пор у многочисленных варварских племен.

Когда я так определенно говорю о последовательности этих различных форм семьи, возникает опасность недоразумения. Я не думаю утверждать; что в определенном состоянии общества одна форма достигает своего полного развития и господствует всюду и только там, где человеческие племена находятся в таком же состоянии, а затем переходит в следующую, более высокую форму. В виде исключения пуналуальная семья могла встречаться при господстве. кровнородственной семьи и наоборот; в виде исключения синдиасмическая семья могла встречаться при господстве пуналуальной и наборот; наконец, в виде исключения моногамная семья могла встречаться при господстве синдиасмической и наоборот. Даже при пуналуальной семье, как исключение, могла появляться моногамная семья, а при кровнородственной — синдиасмическая. Более того, отдельные племена достигали отдельных форм семьи раньше, чем другие, более развитые племена: ирокезы, например, имели синдиасмическую семью, находясь на низшей ступени варварства, тогда как у бритов, стоявших на средней ступени варварства, была еще пуналуальная семья. Высокая цивилизация с берегов Средиземного моря распространилась до Британии и перенесла туда свои производства и изобретения, стоявшие значительно выше умственного развития местных кельтских обитателей и усвоенные ими лишь частично. По своим мыслям и чувствам они были, повидимому, дикарями, заимствовав внешность более развитых племен. Я старался доказать и привел, надо думать, достаточно убедительные доказательства, что семья начала свое существование на самой низкой ступени дикости с кровнородственной формы и, пройдя в своем прогрессивном развитии через две резко отличные промежуточные формы, стала моногамной. Каждая из этих форм вначале встречалась только в виде отдельных случаев, затем все чаще и наконец получала всеобщее распространение на большом протяжении, после чего начинала уступать свое место следующей форме, которая в свою очередь сначала встречалась в тех же областях в единичных случаях, подревнее общество

том широко распространялась и наконец достигала всеобщего господства. В развитии этих последовательных форм семьи прогресс совершался в общем в направлении от кровнородственной к моногамной семье. Не говоря об отклонениях от единообразия прогресса человечества в развитии этих последовательных форм, в общем можно считать, что кровнородственная и пуналуальная семьи принадлежат состоянию дикости, первая его низшей, вторая — высшей ступени, при чем пуналуальная семья сохраняется и на низшей ступени варварства; что синдиасмическая семья свойственна низшей и средней ступеням варварства и сохраняется на его высшей ступени и что моногамная семья принадлежит высшей ступени варварства и продолжает существовать в периоде цивилизации.

Нет необходимости, если бы даже позволяло место, проследить за распространением синдиасмической семьи у различных варварских народов по отдельным описаниям путешественников и наблюдателей. Каждый читатель может применить указанные выше признаки этой формы к известным ему случаям. Она была господствующей формой семьи у стоявших на низшей ступени варварства американских туземцев в эпоху их открытия. Она, несомненно, господствовала у оседлых индейцев, находившихся на средней ступени варварства, хотя указания по этому вопросу испанских историков неопределенны и неотчетливы. Коммунальный характер их общинных домов является сам по себе убедительным доказательством того, что семья не вышла еще из синдиасмической формы. Она не обладала еще ни тем индивидуалистическим характером, ни той исключительностью, которые необходимо присущи моногамии.

Чуждые элементы, примешанные в отдельных частях восточного полушария к туземным культурам, породили там ненормальное общественное состояние, при котором элементы цивилизованной жизни были приспособлены к возможностям и потребностям дикарей и варваров \ Общественный строй чисто кочевых племен также имеет свои особенности, связанные с исключительным образом жизни, которые еще недостаточно выяснены. В силу влияний, исходивших от высших рас, туземная культура многих племен была задержана в своем развитии и до такой степени искажена, что естественный ход ее развития изменился. В результате модифицировались их учреждения и весь их общественный строй.

Необходимым условием систематического прогресса этнологии является изучение состояния диких и варварских племен в его нормальном развитии в тех странах, где их учреждения самобытны. Полинезия и Австралия, как уже было указано, — лучшие страны для изучения общества в состоянии дикости. Почти всю теорию этого состояния можно вывести из учреждений, порядков и обычаев, изобретений и открытий жителей этих стран. Северная и Южная Америка в эпоху их открытия представляли самые благоприятные возможности для изучения общества низшей и средней ступеней варварства. Туземцы, принадлежавшие, за исключением эскимосов, к одному стволу, занимали большой континент, обладавший гораздо большими естественными богатствами, чем восточные континенты, за исключением годных к приручению животных. Америка предоставляла своим жителям широкое поле для беспрепятственного развития. Они распространились по этому континенту, по всей вероятности, находясь еще в состоянии дикости, но установление родовой организации дало им основные зачатки прогресса, которыми владели предки греков и римлян [209]. Рано отрезанные от главного течения человеческого прогресса, с которым они утратили всякую дальнейшую связь, они начали свое поприще на новом континенте скудно одаренными в умственном и нравственном отношении дикарями. Самостоятельная эволюция начальных идей, которые они принесли с собой, началась в условиях, обеспечивающих от чуждых влияний. Это относится одинаковым образом как к развитию идеи управления, так и к развитию семьи, домашней жизни, собственности и производства средств существования. Их учреждения, изобретения и открытия в состоянии дикости, а равно на низшей и средней ступенях варварства самобытны и до настоящего времени обнаруживают еще непрерывность развития одних и тех же начальных идей.

Ни в какой части света нельзя было найти в наше время более совершенный образец низшей ступени варварства, чем тот, который представляли собой ирокезы и другие племена Соединенных Штатов на восток от Миссисипи. С их своеобразными и оригинальными производствами, их особенными и самостоятельно созданными учреждениями они в совершенстве иллюстрируют культуру данного периода в ее границах, элементах и возможностях. Необходимо было бы предпринять систематическое изучение всех этих вопросов, прежде чем окончательно исчезнут относящиеся сюда явления.

Еще в большей степени все это относится к средней ступени варварства, представленной оседлыми индейцами Новой Мексики, Мексики, Центральной Америки, Гренады, Экуадора и Перу. Нигде в мире в XVI столетии нельзя было найти больше примеров обществ, находящихся на этой ступени, с их развитыми производствами и изобретениями, усовершенствованной архитектурой, начальной промышленностью и зарождающейся наукой. Американские ученые могут представить лишь мизерный отчет о работе, проделанной на этом плодотворном поле деятельности. Действительно это было утраченное состояние древнего общества, внезапно представшее перед европейскими наблюдателями с открытием Америки; но они не сумели ни понять его значение, ни установить его структуру.

Другое великое общественное состояние, а именно высшая ступень варварства, не имеет ни одного представителя среди существующих в настоящее время наций; но образцы этого состояния можно найти в истории и преданиях греков^ римлян, а позднее — германских племен. Картина этого состояния должна быть восстановлена главным образом по учреждениям, изобретениям и открытиям этих племен, хотя мы имеем много прямых указаний о культуре этого периода, в частности в гомеровских поэмах.

Если мы изучим и действительно поймем эти различные общественные состояния в тех странах, где они получили наиболее совершенное выражение, то мы поймем весь ход человеческого развития от дикости через варварство до цивилизации в его связном единстве. Мы увидим также, что развитие человечества, как мы уже говорили, шло везде почти одинаковыми путями.

Относительно патриархальной семьи семитических племен по причинам, уже указанным, достаточно лишь кратких замечаний; мы ограничимся почти простым определением. Эта семья принадлежала позднейшему периоду варварства и сохранялась некоторое время после начала цивилизации. Вожди, по крайней мере, жили в полигамии; это однако не было существенным принципом патриархального строя. Организация известного числа свободных и несвободных людей в семью под властью отца в целях обработки земли и охраны стад домашних животных была основной характерной чертой этой семьи. Рабы и слуги вместе со своими женами и детьми и с патриархом как их главой составляли одну патриархальную семью. Сущность ее составляла власть патриарха над ее членами и ее имуществом. Скорее соединение некоторого числа лиц в неизвестной до тех пор форме рабского и зависимого отношения, чем полигамия, сообщало патриархальной семье атрибуты оригинального учреждения. Целью великого движения семитического общества, создавшего эту семью, было установление отцовской власти над группой лиц, а вместе с тем и развитие индивидуальности.

На точно тех же основаниях возникла римская семья с отцовской властью (patria potestas), т. е. с властью отца над жизнью и смертью своих детей и других нисходящих, равно как рабов и слуг, которые составляли ядро семьи и от кото

рых она получила свое название, и с абсолютным правом собственности отца на все созданное ими имущество. И без полигамии pater familias был патриархом, а подчиненная ему семья — патриархальной. Те же характерные черты, только в меньшей степени, были свойственны древней семье греческих племен. Она ха* рактеризует ту особенную эпоху в прогрессе человечества, когда индивидуальность отдельного лица, стремящегося к независимой жизни и более широкому полю деятельности, начала подниматься.над родом, в котором она раньше была растворена. Ее широкое влияние властно требовало установления моногамной семьи, что было непременным условием осуществления намеченных целей. Эти бросающиеся в глаза черты патриархальной семьи, столь непохожей на все до того известные формы, доставили ей выдающееся положение; все же еврейская и римская формы семьи были лишь исключениями в истории человечества. В кровнородственной и пуналуальной семье отцовская власть была невозможна и неиз- встна. При синдиасмической семье она появляется в виде слабого влияния; но рост ее продолжался непрерывно по мере того, как семья все более индивидуализировалась, пока эта власть не укрепилась вполне при моногамии, установившей отцовство детей. В патриархальной семье римского типа отцовская, власть перешла границы разумного и превратилась в крайность.

Еврейская патриархальная семья не создала новой системы родства. Туранская система согласовалась с частью ее родственных отношений; но так как эта форма семьи скоро начала приходить в упадок и сменилась повсюду моногамной, то у евреев за туранской системой последовала семитическая, как у греков и римляц.— арийская. Каждая из этих трех великих систем — малайская, туранская и арийская—указывает на вполне законченное органическое движение общества, и каждая устанавливает с достоверностью существование той формы семьи,, родственные отношения которой она регистрирует.

<< | >>
Источник: ЛЬЮИС Г. МОРГАН. Древнее ОБЩЕСТВО. 1935

Еще по теме Глава четвертая СИНДИАСМИЧЕСКАЯ И ПАТРИАРХАЛЬНАЯ СЕМЬИ:

  1. ПРЕДИСЛОВИЕ РЕДАКТОРА
  2. Глава восьмая ГРЕЧЕСКИЙ РОД
  3. Глава первая ДРЕВНЯЯ СЕМЬЯ
  4. Глава четвертая СИНДИАСМИЧЕСКАЯ И ПАТРИАРХАЛЬНАЯ СЕМЬИ
  5. Глава пятая МОНОГАМНАЯ СЕМЬЯ
  6. Глава шестая ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ СВЯЗАННЫХ С СЕМЬЕЙ УЧРЕЖДЕНИЙ
  7. Собственность на высшей ступени варварства
  8. § 7. Взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на древнее общество и эволюцию семейно-брачных отношений. Гипотеза Л. Г. Моргана