<<
>>

I.2. «Чужие» — воинственные противники или культурные герои?

Фольклорно-исторические предания, составляющие значительный пласт устной истории, предоставляют исследователю народной картины мира богатейший материал для размышления над тем, как виделось нашим предкам географическое и политическое устройство окружающего мира, что было актуально и релевантно с точки зрения «истории места», а что проходило незамеченным.
Особо привлекательными в рамках такого исследования оказываются материалы из регионов, волею судьбы оказавшихся на перекрестке культур. В восточнославянском мире в роли такого «культурного полигона», на котором сталкивались в военных конфликтах и сосуществовали в мирное время различные традиции, в течение нескольких веков выступали Подолия, глубинное Полесье и западные окраины Российской империи (белорусское Понеманье). Эти регионы, исторически обладающие своей самобытной и во многом архаичной культурой, напрямую соседствовали с западным миром, и каждый из них сформировал свой «миф Европы» — в силу своего восприятия инокультурного влияния. Однако есть и общие темы, разрабатывавшиеся фольклорной повествовательной традицией этих регионов. Это легенды и предания о воинственных противниках и культурных героях. При этом «Европа» или «запад» в народных легендах часто понимается как «чужое» пространство вообще, географически не локализованное, и в роли «западных» гостей могут выступать не только шведы или поляки, но и турки, татары, «монголы». Таким образом, «западное направление» оказывается маркированным вполне в духе народных представлений, связанных с символикой стран света (ср. в славянских верованиях связь понятия «запад» с такими признаками, как «нечистота», неправедность, бедствие, смертность — СД 1: 445). Нам уже приходилось говорить о «национально-исторических» сюжетах в их фольклорной интерпретации (Белова, Петрухин 2001). Цель этой публикации — ввести в научный оборот новые архивные и полевые материалы, свидетельствующие о рецепции народной памятью книжно-исторических сюжетов и раскрывающие механизмы функционирования «устной истории».
Мифические великаны. «Материальной» составляющей нарративной фольклорно-исторической традиции западной части украинского и белорусского Полесья являются ископаемые останки, приписываемые молвой мифическим первонасельникам края, а также воинственным противникам, которые также наделяются чертами великанов (Белова 2000в). Согласно народным легендам, великаны часто были враждебны людям (СД 1: 74-75), и их «наследники» тоже докучают «правильным» народам. Список же воинственных гигантообразных пришельцев стандартный — это шведы, поляки, турки и татары. На Балканах в роли богатырей и великанов-пер- вонасельников, а также культурных героев, оставивших после себя памятники-надгробия и клады, часто выступают греки (ФилиповжЪ 1952: 258, 382). Все предания о местных объектах, где были в разное время найдены останки «великанов», строятся по стандартной схеме: следы гигантских противников обретаются во время земледельческих или строительных работ или же при раскопках древних могильников. Часто причиной нахождения в этих местах останков называется «война» или «битва» с воинственными противниками-великанами: «У нас такэе е курганы. Мы называем. То вот говорили, што на тих курганах давно яка-то война була, да так говорили, што находили кости, ноги большые, длинные, нэ такы, як у нас. Большые, чем на- шы, чоловечьи» (Стодоличи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1984, зап. А. А. Плотникова); «Казали, на той гори, де контора, е курганы. Було тут село и була война, и людей богато набили и позагребывали. Казали, шо копали да вукопали таку голлёнку, костку — буто с человека, як дитя годоу с десять. Такие булй люди великие колись» (Симоничи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1986, зап. Е. В. Тростникова); «У нас за селом колйшние-колйшние каменные могилки, и як ро- били трассу, то их роскопали, и мы сами бачили таки цевелйны велйкие и шчелепы, здоровые як у вола. И так каменные хресты, гора така була велйка, и у той горе булй закопаны» (Боровое Рокит- новского р-на Ровенской обл., ПА 1984, зап.
А. А. Архипов); «Отец, кохдась в армии був, говорил, шо строялы мы на кладбище, кости выкапывали: народ був, веилиеканом, кости такы большы выкапывали» (Кишин Олевского р-на Житомирской обл., ПА 1984, зап. В. С. Карапаева); «Недалеко хутор буу — там копали. Какая-то була битва, и там кости находили очень большушчие, а чоловечьи» (Радчицк Сталинского р-на Брестской обл., ПА 1984, зап. А. А. Плотникова); «[Были] великани надто. У нас там кладбишча, говорыли, були. Там сейчас хаты стоять. От як идэш, у нас кладбишча, а туды [дальше] дорога йдэ. И это йдэш-йдэш тоей дорогою, и там эта тоды гуорка, там дома стоять. Як ужэ хаты строили, да стали на картошку ямы копаты, да выкоп- вали косты и горилку выкопвалы у чорных бутылках. И казалы, як выкопають ноги, то надто вэлйки. Колишние люди, говорать» (Оброво Ивацевичского р-на Брестской обл., ПА 1987, зап. Н. П. Антропов); «Косци находили. Дзе даунейшыя могилки. Великаны були» (Оброво Ивацевичского р-на Брестской обл., ПА 1987, зап. М. М. Третьяк); «Батько казау, шо яго батько яшчэ казау, шо такйя люди вяликия булй. Батько казау, косци длйныя, вуликаны [находили], вялйзныя нога. [Находили] на могилках [старых], на горке» (Оброво Ивацевичского р-на Брестской обл., ПА 1987, зап. М. М. Третьяк). Далее эти останки в разных микролокальных традициях получают различную «этническую» атрибуцию в зависимости от «исторических пристрастий» данного региона, в которых немалую роль играют и действительные события (военные столкновения со шведами или нашествие крымских татар в XVII в.): «Великаны у лясу, каза, такй пальцы, как чортоуы — такй уот ка- менния. Нярусские, кажуть, там, дикие люди были» (Пирки Брагинского р-на Гомельской обл., ПА 1984, зап. О. Арбатская, Л. Техменева); «[О великанах в селе говорили]. С давних времён. Говорили, великаны какие-то, ростом человека [побольше]. Кто их знае, шведы или татары? Где-то есь племена такие — карлики, так и великаны» (Олтуш Малоритского р-на Брестской обл., ПА 1985, зап. О. Крюкова); «З гэтых войнэй, росказвалы старыйи люды, то як булы войны, да сталы вжэ полэ ораты, там у болоты в нас е полянкы, называецца Дубычче, и там находылы большыйи (вэлыки) косты такыйи вжэ, ис тых людэй, шо як увэсь чоловик, то такая нога була большая, вэлы- ка, гэтаны косты з ногы поноходылы, алэ вжэж это давно було, гэто дило, это ны зарэ, посля.
Як это нйколы булы войны, да вжэ старйшы булы люды, тогды говорыли про гэтэ. А вжэ тыйи люды повмиралы ж, ныма там. [Как называли их, этих людей?] Тых людэй? Я ж йих ны помню, бо воны старыйи булы люды. [А тех, чьи кости находили?] Ну гэтых — швэды, гэтых самых, шо этой чоловик росказвав, людэй, которы булы большыйи люды» (Спорово, Березовского р-на Брестской обл., ПА 1975); «На курганах колйсь выкопали кости виелиеканов. Война була тогда с турками, вот и остались з тех пор» (Кишин Олевского р-на Житомирской обл., ПА 1984, зап. В. С. Карапаева). В редких случаях «кости великанов» приписываются «своим», местным жителям, обитавшим здесь со времен Адама и Евы (ср. ветхозаветный сюжет о людях-великанах — Быт. 6: 4); таким образом, местная история «встраивается» в библейский контекст: «Идучы до Кобрина возле дороги было кладбище. Ликвидировали. Брали песок. Это было на горе. Еду со швагром. Смотрим: кости лежат, а ноги больше в два раза, чем у каждого человека. Головы были огромны. Зубы были огромны. Говорили, ещё после того, как Адам и Ева были в раю, такие люди были большие и жили по сто, стопядесят годоу. [Кладбище уничтожили, когда строили дорогу из Каменца до Кобрина, ок. 10 км от Кобрина. Кто они были?] З белорусов гэта, ба на белоруской земле гэта было дело» (Кривляны Жа- бинковского р-на Брестской обл., ПА 1985, зап. Е. А. Дмитриева); «Дэ магазин был, нашлы кости великих людей, большые кости. То просто русские люди такие были, самы видели — кости, головы як чугункй большые. [Информантка говорит, что кости откопали в 1951 г.]» (Ласицк Пинского р-на Брестской обл., ПА 1984, зап. Е. В. Нестеренко). Из приведенных рассказов видно, что в основном в них нашли отражения бурные военные события в Европе в XVII в. Продолжением этой темы являются предания о французском нашествии, как бы завершающие фольклорно-исторический цикл с участием противников-вели- канов (см. подробнее: Белова, Петрухин 2001: 298-299). Вот примеры таких преданий, построенных по уже знакомой нам стандартной схеме: «По рассказам стариков, в 1925 г.
были обнаружены необычные человеческие кости: кость голени длиной более 1 м и огромный че реп. В этих местах как будто происходила битва русских с французами» (Грабовка Гомельского р-на Гомельской обл., ПА 1982, зап. Л. Н. Виноградова); «Як воёвау француз, то много косьтей у погрэбах находилы, длинны таки, вэлыкы» (Заболотье Брестского р-на Брестской обл., ПА 1982, зап. Е. Б. Владимирова). Воинственные противники. Помимо материальных останков, с воинственными противниками, наделяемыми чертами грозных великанов, фольклорная традиция связывает различные природные и культурные объекты (горы, курганы, насыпи, могильники). В местных топонимических преданиях оставила след некая «татарская война» давних времен. Как показывает материал, в представлениях о татарах переплелись фольклорные и книжные мотивы, архаические представления и взгляды информантов — наших современников. Одна из песчаных гор в с. Речица Ратновского р-на Волынской обл. носит название Татарской. Правда, название это знают лишь некоторые памятливые информанты старшего возраста, большинству же место известно под названием Млыновой (т.е. Мельничной) горы (здесь до войны стояла мельница). Согласно местному преданию, Татарская гора названа так потому, что здесь «татары войовалы», и до сих пор почва на этой горе имеет красноватый оттенок из-за пролившейся там когда-то крови. Мария Ефремовна Супрунюк (1922 г. р.) и Марта Петровна Гордун (1923 г. р.) рассказывали: «Татары тут войовалы, вот Татарска гора. Навэрно, стоялы татары. А то було, пидэмо малэми, копаемо ту гору, а там примисено такэ, примисено там жолтый пэсочэк и таки чэрвоный, таки, як кроу. От, кажэмо (а глубоко копаемо), такэ примисено у зэмни, а наши батьки скажэ: „То татары войовалы, тогда було тылько крови. Крови було тылько много, зэмля прэмэсилася с кроулю. Татары сильно мстительные, жэстокие, у них жэстокость...» (2000, зап. О. В. Белова). Чтобы пленить местных жителей, татары использовали хитрую тактику (в других локальных традициях этот сюжет соотносится со шведами, см.
ниже рассказы о «шведских бродах» из с. Комарово Ратновского р-на Волынской обл. и из окрестностей Ленчицы в Польше): «Татарска гора почэму так называло? Як тут у нас, як була татарска война, люды тожэ выбегалы, утыкалы из того, бо сыйно [сильно], сыйно здывалыся [издевались над людьми], дажэ жэнш- чынам цыцки одризовалы татары. От воны выходыли на гору и кри- чэли: „Матроно, Опраско, вжэ татары пойихалы, вжэ нэма ныко- го...“ То то така лэгэнда от старых, шо то такээ було. И называлы Татарска гора. Татара дэрэвню заняла, в дэрэвне людэй нэма, а воны хотили, значыть, чим побыты, забраты у плен людэй [и для этого выкликали спрятавшихся житетелей по именам]. Бог ёго знае, яка там татара була. Цэ татара, як то тэпэрь... ето Ташкент, як то звуть — татарска, значыть, нацыя есть» (Е. В. Супрунюк, 1910 г. р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О. В. Белова). На вопрос, когда же была «татарская война», Е. В. Супрунюк ответил, что очень давно: «Татарска война упэрод [т. е. еще до „первой“ войны с немцами], ето примэрно, можэ, годоу трыста...» Для сравнения приведем легенды из других регионов, отражающие этиологию местных топонимов и содержащие мотив Божьего наказания за жестокость татар: «[О названии деревни Мамаи.] Гэта было у дванаццатым веку. Я не знаю, мяне тады на свеце не было. Было тут нашэсцвiе татар. I там не было шчога, тольт быу лес i была пожанька. I татарст хан Мамай распяу палатку на пожаньцы, i далi назваше МамаЪ> (ЛгП: 304, № 457, зап. в 1975 г. в Глыбоцком р-не Витебской обл.). Легенда о происхождении озера Свитязь рассказывает, что за издевательства над людьми Бог послал татарам кару: потопил их войско; с тех пор тростник по берегам озера напоминает о затопленных татарских воинах (ЛгП: 395, № 690, зап. в 1975 г. в Карелицком р-не Гродненской обл.). В топонимических рассказах также нашли отражение миграционные процессы. Так, в легенде, записанной на Могилевщине, делается попытка объяснить несоответствие названия местечка этническому составу его населения. Название местечка Татарск объясняется тем, что первыми насельниками были татары, оставшиеся здесь после «нашествия татар на Россию». Потом они были изгнаны (когда и кем — неизвестно), на их место пришли евреи, которые основали местечко, а название осталось от первых поселенцев (ЛгП: 280, № 382, зап. в 1873 г. в Мстиславском пов. Могилевской губ.). Аналогично в фольклоре местечек Подолии евреи часто выступают как «наследники» турок (Соколова 2003: 330-331). Наделение противников-инородцев зооморфными и нечеловеческими чертами — одна из основных составляющих мифологизированного образа «чужого» в народной традиции. В современных записях из Полесского архива не зафиксирован сюжет о татарах-песье- главцах, бытовавший здесь еще в конце XIX в. В качестве полесско-карпатской параллели приводим записи 1940-х гг. из АИЭА РАН. Карпатский сюжет о татарах-людоедах перекликается с украинскими легендами о песьеглавцах (см.: Драгоманов 1876: 1-2; Гринченко 1895: 1-2; Гринченко 1897: 2-4; Ястребов 1894: 80; подробнее см.: Белова 2000г: 52-53), живущих в ямах или в «землянках», ловящих и откармливающих людей сладостями и орехами для того, чтобы потом съесть. «Лет 300 назад сюда пришли татары. Они жили на круглой горе возле села. Они ели мясо человека Забирали где-либо человека (не татарина). Садили в клетку, откармливали его, чтобы был жирный, а затем убивали, зажаривали и ели. На том месте, где они жили и ели людей, остался до сих пор „знак“. „Знак“ — это на вершине горы выложенное камнем углубление [в нем собирается вода, но пить ее нельзя — у нее неприятный вкус застоявшейся воды]» (АИЭА, ф. 16, д. 2573, с. 31-32, с. Данилово Хустовского р-на Закарпатской обл., 1946, зап. И. Ф. Симоненко). В закарпатской традиции образ кровожадных противников — татар — также может напрямую соотноситься с мифическими песье- главцами. Так, название с. Монастырец объясняется тем, что с давних времен, «еще до нашествия татар», здесь был монастырь. «Когда пришли татары (песоголовцы), монахи заперлись в церкви, а татары хотели ее сломать и тыкали в стены и двери храма раскаленными копьями (следы остались до сих пор)» (АИЭА, ф. 16, д. 1378, тетр. № 4, с. 114, Хустовский р-н Закарпатской обл., 1946, зап. В. К. Соколова). О временах татарского нашествия остались в народе и такие воспоминания, соединяющие уже полностью мифологизированных татар в образе песьеглавцев с «опрышками» — разбойниками, активно промышлявшими в Карпатских горах в XVIII в.: «Давно ходили песоголовцы, а люди убегали на полонину и ходили в опришках. [Среди разбойников был один по имени Березунь; от него и пошло название села Березово.]» (АИЭА, ф. 16, д. 1378, тетр. № 5, с. Березово Хустовского р-на Закарпатской обл., 1946, зап. В. К. Соколова). Популярным сюжетом «локального» фольклора является сюжет о поединке местного уроженца над воинственным противником и пленении его; при этом неожиданно противник оказывается... женщиной. Это народная трансформация сюжета, хорошо известного с античных времен (поединок героя с царицей амазонок) и бытовавшего в византийской книжности. В центральной Белоруссии и белорусском Полесье данный сюжет связывается с турками, татарами и шведами: «[Откуда пошло название Победная гора.] Горы были — победны горы. Так казали, шо человек задавив турчанку. Она развела огонь, разделася (заехала в Победны горы, все снила с себе), а человек схо- вався на ювцу [на ель]. Она сидит коло огню, а он спустив штаны да став срать, да всё на ея. Она [думает] — шишки падае. Он слез з ёлки да задавив [ее]. Сильно за груди взял да задавил. [Отсюда название] Победные горы — там победили её (Симоничи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Т. Яковлева). В рассказе из с. Симоничи сюжет представлен уже в разрушенном виде — мотив переодевания женщины в мужское платье отсутствует. Для сравнения приводим примеры, где этот мотив эксплицирован в связи с местной топонимикой и ономастикой. Лес Татарванка называется так потому, что один селянин убил здесь татарского воина, а это оказалась женщина-татарка, переодетая в мужское платье (ЛгП: 330, № 549, зап. в 1873 г. в Бобруйском пов. Минской губ.). В с. Спорово рассказывали, что до сих пор одну семью здесь называют «шведами». Повелось так с тех пор, как их предок, «неженатый кавалер», во время войны со шведами пошел в разведку и увидел шведа, стиравшего в колодце на лугу свою одежду. Оказалось, что это женщина, и он взял ее в плен. «И она по-руски ёму заговорила. Говорить: „Слушай, не убивай меня. Если, — говорить, — не жэ- нат, то буду вэрна жэна, а если жэнат, буду слуга, но нэ убивай“». Разведчик полюбил красивую пленницу и взял ее в жены. Оттого их потомки и зовутся «шведами» (Спорово Березовского р-на Брестской обл., ПА 1974, зап. Н. И. и С. М. Толстые). Среди материалов Национального исторического архива Беларуси в г. Гродно (далее — НИАБ в г. Гродно) содержатся многочисленные «сведения о курганах и городищах», в которых неоднократно упоминаются «шведские могилы», «шведские окопы», «шведские горы». Так, Шведская гора у г. Волковыска, по преданию, насыпана шведами шапками во время войны (НИАБ в г. Гродно, ф. 14, оп. 1, ед. хр. 74, л. 168, 169); курганы, или «шведские горы», были насыпаны над могилами павших шведских воинов после битвы 1656 г., когда под Волковыском сошлись шведская армия, литовско-польское войско и татарская орда (НИАБ в г. Гродно, ф. 14, оп. 2, д. 46, л. 69 об., 1889 г.); предание относит сооружение распространенных в Залесской вол. Кобринского у. курганов ко времени «шведской войны» (НИАБ в г. Гродно, ф. 14, оп. 2, д. 46, л. 99, 1889 г.); «на полях деревень Каневичи, Пыра и Пруд Озерской волости имеется остаток старинных укреплений в виде вала длиною около одной версты, шириною — две сажени и вышиною две сажени. По рассказам, существующим в народе, укрепление это осталось после шведской войны и при раскопке в нем находят старинные пули и кремни» (НИАБ в г. Гродно, ф. 14, оп. 1, ед. хр. 74, л. 166); под насыпями в Нарой- ской вол. Бельского у. «похоронены тела погибших во время бывших здесь войн вследствие нашествия иноплеменников — в особенности — шведов» (НИАБ в г. Гродно, ф. 14, оп. 2, д. 8, л. 67, 1873 г.; ср. предание о могилах «ад шведау» в местечке Лысков Волковыс- ского у., ЛгП: 249, № 317). Эти же объекты и связанные с ними поверья стали предметом внимания народных легенд, широко бытующих в северо-западной Белоруссии (Гродненская обл.). Оказывается, что Шведская гора под Волковыском насыпана землей, принесенной в солдатских шапках, и разрушить эту гору можно лишь, если опять же разнести всю землю шапками (Шейн 1893: 446; ЛгП: 248, № 315). По другой версии, Шведская гора была насыпана из земли, принесенной в солдатских шапках, над могилой шведского военачальника (ЛгП: 349, № 605). Сюжет об обманной тактике, применяемой врагами для пленения местных жителей, известный в традиции с. Речица в связи с татарами, в с. Комарово (8 км от Речицы) приурочен ко времени «шведской войны» и отражен в легендах о «шведских бродах» — просеках в лесу, которые якобы «протоптали» шведы, проходя по болотистым лесам: «От там у нас [за деревней] крэменчи, черепочки находили, то говорили, шо деревня была и швэд ее разорил. Сховаеца людына в колодец, а швэд ходит и кричит: „Марыно, та Катэрыно, ходи сю- ды!“ И збирали [тех, кто откликался, думая, что зовут свои]. Швэд эк пройдэ по болотам — то швэдцкий брод. Невелыке царство було, а врэдливе...» (Е. Х. Кипирчук, 1911 г. р., Ратновский р-н Волынской обл., 2000, зап. О. В. Белова); «Шведские броды. Шведы выходили и кричали, по-нашему кричали: „Марино, Марто, иди домой, швед уже уехал!“ Жинка выйде, а они ее и забьють. Своими коньми протоптали дорогу с одного острова на другой» (Д. Д. Глушко, 1930 г. р., Ратновский р-н Волынской обл., 2000, зап. О. В. Белова). Вариант предания о коварных шведах известен и в польской традиции. Так, в окрестностях Ленчицы (Малопольша), бытовал рассказ о том, как девушки прятались от шведов в дымоходах; когда шведы ушли из деревни, люди звали: Kaska, Maryna, Wylaz z komina, Bo juz szwedow diabli wzieli. (Grodzka 1960: 85, зап. в 1953 г.) Вариант «сюжета с выкликанием» был записан также на Брест- щине. Воинственные противники в этой легенде называются «саксо- ли». На то, что они также ассоциируются со шведами, указывает и текст, записанный в Гродненской губ. (см. ниже). Отличительная черта «саксолей» — крайняя жестокость; они покушаются даже на маленького сироту, который на всю жизнь остается хромым: «У нас йешчэ говорать. Люды втэкалы в лиес, а воны прыш- лы... чэрэз тры хаты хата стоить. И буу хлопец-сырота, а воны [люди] поутэкалы вси в лиес, а того и сыроты нэ взяли. Это шчэ моя маты помятае того чоловика — кульгау. Прышли ужэ тыя саксоли, казали. [Звали людей из лесу:] „Иван, Роман, ходитэ до дому, да ужэ саксоли пойехали!“ Прыдуть да гукають людэй. Это людэй воны грабили. Ну, и, каэ, прышли в хату, а той пацан ся- дить маленьки, мо, яму пъять гуод було ци, мо, шуость. Колыс у нас нэ було куратникоу, да куры у подпечку сядели и зымою. А он каэ: „Лиезь яичка выбирай“, — по яйца туды. А туой хлопец полиз да ужэ вылазить, а вон, ка, стау на ногу, на одну ногу стау, а другую дэрэ... роздирае того хлопца. А той [другой] говорыть: „Ой, брось, это, видно, сырота“. Да йшчэ моя маты памятае, казала, кульгау. Але остауса жыу» (Оброво Ивацевичского р-на Брестской обл., ПА 1987, зап. Н. П. Антропов). Для сравнения приводим рассказ о войне со шведами из Сокольского пов. Гродненской губ. (запись кон. XIX в.), свидетельствующий об устойчивости данного сюжета в восточнославянской традиции. Когда была «шведска вайна», много всякого войска «шаталось по свету»: «от тады iшлi ят-ясьщ Сасы, Тарантасы, не зна- лi нашай мовы, а мы iх». Они разоряли людей, отбирали припасы, детей притискивали лавкой к стене и душили. Взрослые убегали и прятались от них в леса. Бывало, подойдут враги к лесу и кричат: «Крыся, Марыся, жат валэ дадому, жат!» И которая девка откликалась и выходила, ту они хватали и делали с ней, что хотели (ЛгП: 246-247, № 308). Другой пласт «военно-исторического» фольклора представляют местные топонимические предания, в которых воинственные противники часто выступают в роли культурных героев. Обратимся теперь к нарративам, в которых «чужие» оказываются причастными к наименованию того или иного места. Жители полесского села Великая Весь так рассказывали о происхождении его названия: «Як була вайна турэцка, то с тей вайны весьть пришла якая велйка (чи начальник убит буу, чи шо), так и село празвали — Великая Весьть, затем Весь стало» (Великая Весь Репкинского р-на Черниговской обл., ПА 1985, зап. Е. А. Рогалина, С. А. Антошина). «Война с турками» оставила след и в микротопонимии села Ку- ричичи на Гомельщине, и об этом знает вся округа: «[Части села называются] Корзуны, Сопонова, Лосовичи и Микйтичи. Это оттого, что давным-давно была война с турками, турки всех убили, осталось в Куричичах четверо живых — Корзун, Микита, Сопон и Лось» (Дорошевичи Петриковского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. М. Б. Плюханова). О появлении двух сел — Малых и Больших Автюков на Гомель- щине — рассказывают так: «Манголы нападали. Было адно село, и люди утякали аттуда. Меньшая часть пабегла на адну сторану балота, большая — на другую. Назвали — Малые Аутёки (утёки, утекать) и бальшые. А щас Аутюки» (Малые Автюки Калинковичского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Л. Г. Александрова). Встречаются и совсем уж экзотические рассказы, действие которых относится к античным временам. Так, далеким пришельцам обязан своим именем подольский городок Сатанов, стоящий на левом высоком берегу реки Збруч, разделяющей Подолию и Галицию: «Грэцкий легион на чолй с центурионом Тонйлием просувался на пйвнич. И на бэрэзи неведомой рички с скилястыми бэрэгамы цэй воевода пидняу руку и сказау: „Сат ау нон?“ („Зупйнимось чи пйдэ- мо дале?“). Мабуть, ци вояки видмахали не одну версту, цэ я ка, так, по-украински, и сказалы: „Сат!“, шо означае „зупйнка“ [остановка]. Мабуть, тут буу, так, по тых усих канонах и по тых записях, шо у мэ- нэ було, так написано е, шо тут буу шчэ Юлий Цэзарь» (В. Ф. Бабий- чук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин); «Сатанов-то исторический. Вот, например, видите, вот магазин. [Когда здание перестраивали,] розривняли, все уже отстроили. Один погреб, так. Уже всё вроде. Потом шо-то ещё вроде вниз — ещё один погреб вниз. Сатанов же сто раз руновался и сто раз выстраивался Говорат, шо по истории он старше Москвы. А название, шо как вроде, шо де-то когда то какие-то войска йшли, вот. Откуда они шли — чи оттуда, чи откуда — и останоука. И говорили: „Сат ау нон! Сат ау нон!“ — и, значить, здесь останоука. И стого врэмьени ка- жуть, шо Сатаноу. Не на русском языке, нет» (Николай Андреевич, 1926 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Эта легенда, представляющая собой пример фольклоризации «краеведческого творчества», известна многим жителям Сатанова. Она получила широкое хождение благодаря тиражированию в местной прессе и в популярной литературе в 1980-1990-е гг. (Соха 1991: 18); в 2001 г. машинописные распечатки «местной летописи» с текстом этой легенды («Стаття-довщка про селище Сататв (за перюд XIV-XX столггтя)») хранились в поселковой библиотеке и в музее сахарного завода. Турки-преобразователи. В легендах, бытующих в Подолии, пришельцам «из-за Дуная» (в данном случае историческая реальность удивительным образом совпала со славянскими фольклорно-мифологическими представлениями о Дунае как культурном рубеже, как границе между своим и иным миром; см.: СД 2: 146-147) — туркам — отводится особая роль. Исторически (в результате нападения Османской империи на Польшу) пребывание турецких войск на этой территории было кратким, всего 27 лет (1672-1699). Однако в народной памяти этот период отмечен поистине гигантским размахом возведения крепостей, подземных сооружений и культовых зданий. Многие бывшие местечки Подолии строились на месте старых горных разработок. Следы их — подземные выработки, со временем превращенные в подвалы и систему подземных коммуникаций, единодушно интерпретируются местным населением как следы деятельности турок (см. также: Соколова 2003: 327-329): «Здесь когда-то турки были, так под Копайгородом есть эти турки рыли там под этим, как они назывались, ой, в общем, под Копайгородом рыли всё тут, когда турки здесь были. Вот у нас построили магазин, вдруг образовалась дыра, и этот магазин мог туда рухнуть всё время. Турецкие ходы, да. У каждого были подвалы свои, но бывали случаи, что и в центре ни с того ни с сего образовалась огромная там яма, и засыпали её всё время, возили машины, вот это, щебень всё. Страшно, да. В Копайгороде даже страшно ходить из-за этих, шо турецкие эти подземные» (Д. И. Яцкова-Креймер, 1924 г. р., Копайгород Барского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «Раньше, колысь, жыли турки. Турки строили дуже тут по Шарго- роди у нас тут вэлыки подвалы — таки проходни, шо навить говорыли, шо через ричку, о там вона була колысь. стау вэлыкый, то замылыло водою, чи занэсло грязью. то там по-пид нэго и вид цэго — монастырь там у нас, костёл и монастырь напротиу, и там подзэмный ход буу чэ- рэз всю ричку. Пид домами поуно у нас, поуно кругом, почти всёй Шаргород! И цэ, кажуть, турки строили, тут турки жыли, и турки цё всё строили — но цэ вжэ нэ за моей памяти. (Н. А. Лоянич, 1931 г. р., Шаргород Винницкой обл., 2001, зап. А. В. Соколова). О подземных ходах под Шаргородом с большим воодушевлением повествуют и «очевидцы», их посещавшие. Н. Ф. Головатюк (1944 г. р.) рассказывал, как в детстве они пробирались «турецким ходом» из центра местечка в слободу (ход вел якобы от монастыря прямо до «турецкого столба»), причем попасть в подземелье можно было, лишь предварительно взобравшись на колокольню и спустившись внутри нее по веревке в потайной лаз (2004, зап. О. В. Белова). «Турецкими столбами» называют в местечках памятники (стелы) магдебургскому праву, которым обладали многие магнатские владе ния Подолии; городская ратуша XVIII в. в Городковке (Винницкая обл.) именуется местными жителями не иначе как «турецкой тюрьмой» (Соколова 2003: 329-330). И крепость в Сатанове, это, конечно же, «турецкая крепость»: «А тут и турки были, хто хош были. Туда дальше крэпость есть, вон внизу крэпость. А там таки. замороука е така во, замороука [плита, вмурованная в стену]. Сатаноу быу, въезд в Сатаноу быу. Тут дороги не было, а то — чэрэз тую крэпость. [Крепость] турки строили. От крэпости чэрэз рэчку туда — в ту сторону — подземный ход есть, вот. То ж крэпость турэцкая и валы. [Называли] «турэцка крэпость» да и усё» (Николай Андреевич, 1926 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); Упомянутая в рассказе плита также воспринимается как памятник турецкого нашествия. Действительно, на южных въездных воротах сохранилась доска с надписью на латинском языке, повествующей об укреплении сатановской крепости магнатом Адамом-Миколаем Синявским, владельцем местечка, «чтобы Оттоманской Порте преградить дорогу до Польши», «лютым татарам противопоставить Сатанов» и «только Богу, королю и отчизне доверять свои ключи». В интерпретации нашего следующего информанта эта надпись и магнатский герб также напоминают о турках: «А вот там написано по-польски. А внизу написано: Anno Domini, 1742 рик. То в сэмьдесят четвэртом роци, як турки ужи пишли, то турэцкий гэрб залишиуся» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин). Согласно другим легендам, бытующим в Сатанове, крепость была построена местными жителями как оборонительное сооружение против наступавших турок: «Постройка еще шла, несколько бабушка мне росказывала, еще она помятает от своей бабушки, — она росказывала: когда Сатанов, еще с турецкого времени, когда турки нападали на нас, вот здесь башта есть такая, крэпость, то оттуда еще идет этот подвал — проход — еще через речку на западную сторону. Этот вал [возле крепости] делали люди своими руками. Люди делали, это моя прабабушка росказывала, — люди делали своими руками, эту всю насыпь, от реки до крепости, все делали своими руками. Я маю в виду, что когда турки наступали, Сатанов был вообще крепостью Здесь прохода никакого не было Сатанов вообще кругом бул обгорожен, как бы недопустимый. А от речки насыпь делали вручную» (М. И. Опанасюк, 1967 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин). Сатанов стал неприступной крепостью, а местные жители хитростью увели турок в непроходимые леса, где те и заплутали. Говорят, что с тех пор и закрепилось за местечком название Сатанов: турки сами назвали так это проклятое место, где их якобы «водила» по дебрям нечистая сила (Соха 1991: 18). Туркам приписывается строительство не только подземных ходов, но возведение культовых зданий для верующих различных конфессий: «Здесь турки були. Они цэркву строили, дуже крэпки дома строили. Но доуго тут туркиу нэ було. Они построили цэркву у нас, синагогу. Скильки война була, снарадами [били] — дыры есть, а не могли разрушить её» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). До сих пор в Каменце-Подольском при кафедральном римско-католическом костеле св. Петра и Павла возвышается минарет, напоминающий о том, что во времена турецкого владычества костел был обращен в главную мечеть. Когда в середине XVIII в. костел был отреставрирован, на вершине минарета водрузили лицом на запад позолоченную статую Богоматери в венце из 12 звезд (символ 12 апостолов). В рассказах местных жителей эта статуя представляет собой не изображение Богородицы, а «памятник христианской вере, изгнавшей турецкую веру» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2003, зап. О. В. Белова). Золото и клады. О былом нашествии народов напоминают не только ископаемые останки и различные сооружения, но и такой обязательный элемент «историко-географического фольклора», как оставленные пришельцами клады и сокровища. Рассказы о «турецком золоте» чрезвычайно популярны в По- долии. В Каменце-Подольском рассказывают, что где-то в стенах крепости или в одной из опор моста, ведущего из города в крепость, замурована золотая турецкая карета или бесценная золотая корона (2001, зап. О. В. Белова). Городская легенда повествует, что несколько лет назад турецкие власти обратились к местной администрации с предложением провести в Каменце всеобщую реконструкцию, в результате чего город стал бы обладателем роскошных отелей, культурных зданий, жилых домов и т. п. Турки поставили лишь одно условие: на два года выселить из города всех жителей. Причину столь странной просьбы молва усматривает только в одном: руководствуясь старыми планами, турки хотели найти спрятанные сокровища (устное сообщение В. А. Дымшица). Вариант этого сюжета нам удалось записать летом 2003 г. в Сатанове, где тоже циркулируют рассказы о турецких богатствах: «[Маленькая речка, протекающая в Сатанове,] называется Шма- ивка. Я в ций ричици писля вийны, десь в пятьдесят четвэртому роци, пятьдесят пьятому, найшоу дуже багато старинные зброи. Мечи, сабли, люльки серебряные, ну, люлька — это трубка. Да, дуже багато. Всэ цэ было здано в мисцевый музей сатанивский. Алэ вись його грабанули и хтось добре нажився. Вот там, як шчо, от нашого Сатанива на Тернопильску область, село Калагаривка, там был раньше деревьяный мист. Потим начали будовати такйй вжэ — су- часный. И викопывали, забирали, значыть, грунт там и так дале, шоб ставити таки опоры круглые, то такий Андрей Аникалов, його вже немае, значыть, найшоу ручку вид меча. Вид меча ручка була бронзова, дуже велыка. Я ее сам бачиу. И багато там было цикавого. Сатанив у нас — цикаве историчне мисто. По всих данных, коли козаки, яким Катэрына Друга видъявила мисце за Дунаем, верталися на Украину, вони шли через Сатанив. И тут, в наших краях вони закопали частину свого золота. Вот це е золото Полуботка, и вот тут тоже е воно закопано, в наших краях Золотишка в Сатанове хватает, тут еще золотишка есть — э-гей! [А турки ничего не оставили, про турецкие клады ничего не рассказывали?] Турки же нам когда-то, еще за Советского Союза, они сказали, шо дайте нам Сатанов, мы вам его расстроим и сделаем такой Сатанов, как наш Стамбул! Бывший. Значить, где-то есть, остались карты старинные у турков и где-то есть это золотишко в Сатанове. Так у нас — сам не гам и ко- мусь не дам. [Они хотели, чтоб их сюда пустили, чтобы они забрали свое наследство?] Чтоб они почистили реку Збруч! Так говорили, але це так, я не знаю» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2003, зап. О. В. Белова). В материалах Полесского архива Института славяноведения РАН хранится запись из с. Хильчицы, объясняющая происхождение названия города Туров: «Кажуць, у колодзезе турэцка шапка ле- жыць золотая — тура, турка, шапка» (Хильчицы Житковичского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Т. В. Козак). Так в полесском фольклоре отразился популярный легендарно-сказочный сюжет о колодце Тур, получившем свое название, как и город, от имени легендарного князя-основателя. По преданию, у этого колодца три дна: медное, серебряное и золотое. Когда прорвется золотое дно, наступит конец света, и вся земля покроется водой (ЛгП: 282, № 384). В Белоруссии пришельцы, с которыми связаны рассказы о кладах, это прежде всего шведы и французы. В конце XIX в. в Волковысском у. Гродненской губ. было записано предание о леске под названием «Окопы»: «Во время войны русских со шведами на „Окопе“ осталось множество человеческих трупов, которые местные жители должны были убрать. Перенося к общей могиле одного павшего, заметили на пальце дорогой перстень и стали снимать его, но никак не могли, а потому отрубили палец и только тогда завладели перстнем. Долго после этого в деревню стал приходить по ночам беспалый мертвец и тревожил жителей, в особенности тот дом, где находился перстень, пока последний вместе с пальцевыми костяшками не был положен в могилу» (Шейн 1893: 446). Этот рассказ созвучен с преданием из полесского села Тхорин Овручского р-на Житомирской обл., в котором некий «далекий ру- мынец» приходит по ночам к человеку, разрубившему найденную им огромную кость, и требует обратно свою ногу (Белова 2000в: 9). «Шведские горы» становятся хранилищем иноземных сокровищ и в Польше. Этот мотив иногда причудливо соотносится с современной действительностью, откликаясь, например, на проведение археологических раскопок в той или иной местности. Согласно легенде из Ленчицкого края, король Казимир победил шведов при помощи войска ангелов. Отступая, шведы зарыли на горе ящик с деньгами и велели демону Боруте сторожить сокровище, а сверху для искушения оставили серебряный рубль. Местный ксендз хотел забрать деньги, предварительно отслужив на Шведской горе мессу; но богослужение так и не удалось совершить, забывали то молитвенник, то свечи, то книгу, то перо для обметания алтаря. Так Борута не допустил священника к кладу, и современные археологи тоже знают, что сокровищ им не достать (Grodzka 1960: 29-30). Подобно тому, как воображение жителей Подолии волновала турецкая золотая карета, так в Борисовском у. Минской губ. рассказывали о спрятанной отступавшими «пранцузами» «брике с золотом» или о потонувших в болоте мешках с золотом. При отступлении через Березину Наполеон потерял шапку но, убегая, успел крикнуть: «Ну, ящо неколи вярнуся за шапкой!» (Шейн 1893: 461). Однако французские клады остаются недоступными (подобно тому, как в большинстве случаев не даются в руки сокровища, спрятанные и «заклятые», «заговоренные» разбойниками): «Нихто и не шука- иць, бо довероная прауда: хто, бывало, што-нибудзь, хоць гузик яки узяу пранцузский, дык нихто ни разжыуся, а кожан пропау от яко- го-нибудзь лиха» (Там же). Вот так запечатлела фольклорная традиция регионов, оказавшихся в силу исторических причин «на перекрестке двух миров», образы иноземных пришельцев. Так в маленьком осколке культурного зеркала отразился «миф Европы», которая была и во многом продолжает оставаться для славянского фольклорно-мифологического сознания запредельным пространством.
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005

Еще по теме I.2. «Чужие» — воинственные противники или культурные герои?:

  1. 1.1.Правление Ярослава
  2. «НЕСТОР РУССКОЙ ПОРЕФОРМЕННОЙ ЖУРНАЛИСТИКИ
  3. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  4. Феномен врага как фактор конфликтов и войн
  5. 8.4. Культурный шок при освоении «чужой» культуры
  6. II
  7. §1.3. Агрессия - информация - интеллект
  8. Глава XXXII Комментарии автора к I-ому тому воспоминаний
  9. Имидж государства как инструмент идеологической борьбы
  10. Пойдут ли сегодня впрок уроки вчерашних кризисов?
  11. Введение
  12. I.2. «Чужие» — воинственные противники или культурные герои?
  13. II. 1. Концепт «чужой» веры в народной культуре
  14. ГЛАВА 21 СВОИ И ЧУЖИЕ
  15. "Культурный ассимилятор"
  16. ИСТОЧНИКИ И МЕХАНИЗМЫ КУЛЬТУРНОЙ ДИНАМИКИ