<<
>>

II. 1. Концепт «чужой» веры в народной культуре

О разных конфессиях. Как появились на свете разные конфессии? Белорусская легенда гласит, что «в начале света» все люди на земле имели один язык и одну веру (Federowski 1897: 231). Несмотря на наличие различных конфессий, бытует представление о едином Боге для всех народов: «Ускрозь Бог е, Бог для усих народоу», «Бог один, а вера разная», «Bog adzin, a wier mnoga» (Белова 1994: 47, Engelking 1996: 177).
Таким образом, декларируется одно из важнейших положений — наличие различных вероисповеданий. При этом преобладающим является мотив праведности своей веры и греховности чужой (ср. рус., укр. нехристи как общее название всех иноземцев — французов, немцев, шведов, греков, цыган; название права вяра 'католичество’ у болгар-католиков Баната, при этом представители всех других конфессий именуются кривоверци — СбНУ 1963/51: 192). О происхождении различных конфессий у черногорцев племени Кучи рассказывается: по совету ангела отец, к дочери которого посватались сразу трое, отдал первым сватам дочь, вторым — собаку, а третьим — свинью. От девушки произошли православные христиане, от собаки — латини, те со за то и лути, nacje нарави [злые, с «собачьим» норовом католики], а от свиньи — муслимане, коjи су прасеме нарави [подобные свиньям мусульмане] (СЕЗб 1931/7: 462). Ср. устойчивое в христианской традиции сравнение язычников с псами (Откр. 22: 15) и в связи с этим выражения с упоминанием собаки для описания чужой веры, безверия или отклонения от «правильной» (своей) веры: рус. песья (собачья) вера, укр. пся (собача) eipa, пол. psia wiara, серб. nacja ejepa, болг. куча вяра; рус. собака татарин, укр. сучий син буду и турецкий син буду; укр. жид, лях и собака — все eipa однака, що жид, то пес. Нарушающих обычаи называют cigani, niedowiarki (пол., ср. краков. niedowiarki 'мифические одноглазые люди’, рус. вологод. полуверки, полуверицы 'умершие некрещеными дети’, 'проклятые, похищенные нечистой силой’). В то же время народная традиция демонстрирует достаточную конфессиональную толерантность: «Я шчитаю, у шоб людына не ви- рила, як бы не вирила, но то е людына, шо яка в шось верит. Но якшо людына яка нэ вири ни в шо, най она будэ яка там, всё равно она бэздушевна, бэз души и так дальше, шо вона ни в шо нэ вирит. Ты вир у корову, у кота, у собаку вир. А то названо Бога, вир у Бога, чи в Аллаха. У шоб ты не вериу, значыть, ты людына, як ты вириш, а шо ты нэ вириш, ни в шо, значыть, ты ничто» (Н. А. Ковальский, 1951 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). В этом рассказе выражена простая мысль: только человек, имеющий веру (любую), может считаться человеком; без веры человек «без души», «ничто». Перемена веры. Предметом полемики относительно «правильности» выбранной (изначально данной) веры становится вопрос о возможности переменить веру. Эта проблема отражена в фольклорных текстах самых разных жанров — от «библейских» легенд до современных меморатов. Крестьяне Владимирской губернии говорили про раскольников и сектантов, что они больных и слабых убивают, «чтобы не дать им возможности обратиться в православие», и происходит это как будто в раскольническом скиту в Сампсоньевской роще.
Подозрения крестьян ничем не подтверждаются, но люди нередко исчезают (БВКЗ: 186). У старообрядцев в Литве (Зарасайский р-н) бытовал запрет «ходить с иноверцами вместе в баню, чтобы не было соблазна перейти в другую веру» (Живое слово: 31). Перемена веры грозит человеку опасностью; отступники становятся уязвимы для происков нечистой силы. «[Одна женщина перешла в баптисты,] в штунды из нашэй веры. Стал к ней приставать чорт. Приходит ночью чиловйк; вымучал ее, спокоя нэ даёт: стукочит, одеяло здирает... [Утонула она. Нельзя веру менять.]» (Олтуш-Ямицы Малоритского р-на Брестской обл., ПА 1985, зап. И. Кондрашева). Но если человек меняет веру с «неправильной» на «правильную» (конечно, с точки зрения доминирующей конфессии!), то новая вера способна уберечь от нечистой силы: «От батюшка росказувау, у Чор- че прошлый рик на Пасху (Ольга ж та росказувала!) батюшка буу... От у нас тэпэрь монастыр. И вот вона була там, та молода жэншчина така, подходыть до батюшки. Говорыть: „Я хочу росказаты свою ис- торию“. Вона из семьи баптистоу. Батько йийи буу там пресвитером. А полюбылася с хлопцэм с такэе виры. И вси були протиу того, шоб вона за него замуж выходила. Вона йих не послухала, вона зойш- лася с тим хлопцем, короче, вийшла из йихния веры, зошлась с тым хлопцем. Вот воны в Ковэле жывуть. И дэ-то його нэ було, дэ-то вун буу, короче, отсутствовал тры дня вун. Вот она одну нич лэгла спаты и так чэрэз сон чуе, шо так як дым по комнате. Она очи открыла, а то так як из-под подлоги вылазыть от та нэдобра. Лохматоя. И так на колэнках, на чэтвэрэньках до йийи до постэли лизэ. А вона лэ- жыть. И кажэ: „Шо ты наробыла, куда ты пушла? Куда ты пушла, тэбэ опэчаталы“. Шо, мол, вона с тэй виры пэрэшла в тую виру. „Тэбя опэчаталы, на што ты так зробыла?“ А сам до ее не можэ гэть шо подступыты. И вот так упрекал ее и потом раз! — и назад, и куда-то исчезло. И вона встала, включила свит, подходыть до зэркала, а у ее крэстик на лбу — прамо аж сияе. Видно, вона пэрэкрэстилася, вжэ ж сюды пошла в цэркву. Бо хлопэц той ходиу, и вона ходыла. И шчэ в таких случаях маком обсыпають квартиры, шоб воно бильш не пока- зывалося. И людыну обсивають» (В. И. Денисова, 1959 г. р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О. В. Белова). В этой истории черт выступает в роли баптистского «бога», который боится знака креста; ср. свидетельство с Волыни, что во время молений баптисты вызывают «Ирода» (черта), который боится креста (Кравченко 1911: 36-37; см. также II.2). Следующая легенда отражает вечный спор католиков и православных об «истинности» избранной веры. Сам Христос менял и имя, и веру: «Исус Христос переезжал з Египта в Ирусалим. Исус Христос в Иура- салиме радиуся. Еурэй быу. Имя [его] Юд Навин. Пражыл 35 лет еурэйским царом. На Ердани крэстйуся. Як ён уже стау крэстйца, так ёго схватили и замучили. Ён пакинуу еурэйску веру, а пэрэшол в рускую. В руской вере дали ему имя Петро-Илья. А Багародице не панравилась руска цэркау. И ана пэрэвела яго у касцёл. И пэрэхрэстили яго. И дали имя Исус Христос. [Вот поэтому переходить из православия в католичество можно, а из католичества в православие — нельзя.]» (Т. В. Байкова, 1901 г. р., Комаровичи Петриковского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. О. В. Белова). Так вместе с получением «настоящего» имени Христос оказывается причастен к «правильной» вере (см. также: Белова 1999: 14-15). Источник данного нарратива — колядка со сходным сюжетом. Ср. текст рождественской колядки, записанный в с. Комаровичи в конце XIX в.: «Прачыста» принесла новорожденного в церковь, где его хотели назвать «Петро-Павле»; имя не понравилось, Богоматерь вышла из церкви, погасив все свечи, и направилась в костел; в костеле дали младенцу имя «Исус Хрыстос» (Elenska 1891: 490). См. публикацию сходного текста из Ровенской обл. (с. Озерск Дубровицкого р-на), записанного в 1983 г.: Оболенская, Топорков 1990: 154 (Богородица отвергает имена Петр и Павел, поэтому «дали сыну Суса Хрыста»). Этнос и конфессия. Фактор конфессиональной принадлежности играет в системе ценностей народной культуры определяющую роль. Принадлежность к доминирующей конфессии является для представителя этноса главным условием того, что он является неотъемлемой частью «своего» народа. Именно поэтому в фольклорных представлениях о «своей» вере и «своем» народе признак конфес- сиональности часто идентифицируется с признаком этничности. Этнический компонент является значимым для дефиниции различных конфессий: православие — «греческая», «русская», «сербская», «болгарская» вера; католичество — «польская вера»; протестантизм — «немецкая вера»; мусульманство — «турецкая», «татарская вера»; иудаизм — «жидовская вера», «чухутска вера». В то же время в балканской области Височка Нахия, например, славяне — католики и православные — называли мусульман «турками»; мусульмане именовали всех христиан «влахами» (власи) (ФилиповиЪ 1949: 294). Для православных и католиков Восточной Европы важно разграничение русской и польской веры; «русская» вера соотносится с православием, а «польская» с католичеством, причем по ряду свидетельств православным отказано в праве называться христианами: «У нас гаворать, шо можно перехадить из руской веры в польскую. Руские вроде пративники Исусу Христу, ани идуть протиу сонца из цэркви. А Божа Матерь не злюбила [русскую веру за это] и пашла за сонцем» (гомельское Полесье; Белова 1994: 46). Вообще же «Бог не назначал русской веры»; она взялась сама по себе, но широко распространилась и набрала силу (бел., Federowski 1897: 236). А вот что говорили о происхождении «русской веры» в Полесье: «Бог адин, а веры все на разных языках гаворять. Раньше наша русская вера была язычники. Русская православная вера узялася з Греции. Князь Уладзимир узал, было три сына, Михаил, да не помню, сестра Анна. Гэ- тот князь хотел женицца, а у Киеве тоже ж была языческая вера, тады ён решил перехрестицца» (М. А. Мартынова, 1908 г. р., Грабовка Гомельского р-на Гомельской обл., ПА 1982, зап. Т. В. Рождественская). О немецкой вере (протестантизме) поляки и белорусы-католики говорили, что «раньше немцы были такие, как мы», пока епископ Мартин Лютер не подвинулся умом «от великой науки» и не установил новую «немецкую» веру, переведя много народу «в немцы» (Federowski 1897: 234). Православные балканские славяне утверждали, что лютеране «не боятся Бога» на том основании, что у них нет ни венчания, ни крещения и они не соблюдают постов (ФилиповпЪ 1949: 296; СбНУ 1963/51: 192). В Полесье, однако, с уважением относятся к представителям этой самой «немецкой» веры — баптистам, или штундам, отмечая их высокую нравственность (Белова 1994: 46). В то же время баптисты вызывают стойкое подозрение в «неправильности» веры, ими исповедываемой; вера эта часто напрямую сравнивается с верой евреев (см. П.2). Упрекают евангелистов и в несоблюдении постов (гуцул., Кайндль 2003: 81). Сами баптисты нередко ощущают себя в положении гонимой веры, не идущей, однако, ни на какие компромиссы: «Мы евангелисты. Цэ правильно. Штунд — цэ нэпогано слово, хто его понимае. „Штунд“ — цэ „врэмья“, на одын час молытвы да и усэ. Нэмэцкое слово „одын“ Прыходи врэмья молытыся и кажуть: „Куды йдуть?“ — „Йдуть на штунд“ („одын час“). [Евангелисты в Вербовце были еще до революции, их все время притесняли.] Дэ справэдливость, там йие нэ любыть. [На церковь] тоже гонение было, но, бачте, им про- стийше — они и во власти могут служить, а вжэ и штунды — мы во власти не служим, подчиняемся власти, но принимаем тилко Бога» (мужчина, ок. 50 лет, Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). О татарах, которые часто в народном сознании сравнивались с некими мифическими инородцами, «дикими», «безверными» людьми (см. I. 2), в Западной Белоруссии говорили, что у них татарская вера. Христос ничего не знал о татарах, ведь они жили и живут где-то далеко за морем, потому-то «наша вера до них не дошла» (Federowski 1897: 236). Интересно отметить свидетельства о том, что вероисповедание определяет моральную оценку той или иной группы в пределах одного этноса. Согласно болгарской легенде из Велеса, болгары и турки — это единый народ, но одни праведные и верующие, а другие грешники-разбойники и неверные (Георгиева 1990: 48). О вере более далеких этнических соседей (например, французов) есть свидетельства, что французы раньше были добрыми католиками, но теперь остались «одни масоны» (Federowski 1897: 232). Однако при всем различии обрядности и церковного календаря православные, католики и даже протестанты признают близость своих вер на том основании, что они «уклоняются Христу и Богу верують» (Белова 1994: 46). Совершенно иное отношение у славян всех конфессий к религии евреев — их непосредственных этнических соседей. По поводу жидовской веры и ее равноправия с иными конфессиями славянская традиция фиксирует самые разнообразные пред ставления. Наряду с точкой зрения о том, что вера евреев — это вера Ветхого Завета и от нее происходит христианство (пол., Cata 1992: 84), бытует мнение, что «у жыдоу другий Бог» (полес., Белова 1994: 47); при этом представления о «чужом» объекте культового почитания подвергаются значительной мифологизации (см. III.2.1). Доминирует представление, что вера евреев — нечто «ненастоящее», ведь евреи не узнали в Иисусе истинного Бога: «Религия евреев освящена Богом но они ошиблись, когда не поверили в приход Мессии — думали, что придет великий царь, а не такой убогий Пан Езус» (см.: Cata 1992: 94; запись сделана в восточной Польше (Билгорай) от православного информанта). Евреям «отказано в твердой вере», потому что, согласно народной легенде из Западной Белоруссии (Волковыск), «в начале света все люди были мертвы», и Пан Езус ходил по земле и оживлял их (клал в котел, варил, затем дул на человека); один еврей вызвался сопровождать Христа, чтобы стать таким же всемогущим. Он проделал все то же самое с мертвой девушкой, но потерпел неудачу, за что все его потомки и были лишены «правильной» веры (см.: Federowski 1897: 11; аналогичный сюжет, как и сюжет с участием цыгана, обманувшего Христа, бытует в Галиции; см.: Гнатюк 1902: 103-105; 105-106). Причиной «выключенности» евреев из «нормального» с точки зрения славян жизненного уклада является страшный грех, совершенный евреями в прошлом, — распятие Христа и последовавшее за этим Божье проклятие. Соответственно основные еврейские религиозные обряды рассматриваются как ежегодное воспроизведение мучений и казни Христа (см. II.5). Любопытной трансформации подвергся в этой связи сюжет о вечном страннике — еврее, проклятом Христом за то, что во время пути на Голгофу тот гнал его от порога своего дома (ср. легенду из Подолии о паре вечных странников — мужчине и женщине, проклятых Христом; они ходят по свету, встречаясь раз в сто лет, — Гнатюк 1902: 201). По белорусскому поверью, вечный жид стареет и молодеет вместе с месяцем и обречен на скитание до Страшного суда (Federowski 1897: 238). Кашубы верят, что vecni Zid — существо очень маленького роста, так как он стоптал ноги до колен за время скитаний; когда он их до конца стопчет, наступит конец света (Sychta 1967-1976/6: 297). На Волыни рассказывают, что вместе с месяцем перерождаются снова и снова евреи, распявшие Христа и стоящие на страже у Гроба Господня в Иерусалиме (Чубинский 1872/1: 10-11). В Галиции бытует представление, что, когда евреи распинали Христа, он их проклял, чтобы они жили вечно. С тех пор они сидят за морем и не могут добраться до своей страны, так как вода в море кипит (Яворский 1915: 233). «Чужие» соплеменники. К иноверцам приравниваются и представители «своего» народа, исповедующие другую религию. Яркий тому пример — взгляд православных сербов на своих единоплеменников, сербов-мусульман. В XIX в. и ранее сербы назвали турками не только этнических турок, но и людей, говорящих по-сербски и даже не знающих турецкого языка, но исповедующих ислам (Толстой 1996: 29). Полешуки-католики на основании различий в церковном ритуале отказывают полешукам-православным в праве называться христианами: «Руские вроде пративники Исусу Христу, ани идуть протиу сонца из цэркви. А Божа Матерь не злюбила [русскую веру за это] и пашла за сонцем» (Т. В. Байкова, 1901 г. р., Комаровичи Петри- ковского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. О. В. Белова). В Витебской губ. говорили, что католическая вера лучше, потому что в костеле красивее, чем в церкви, играют на органах; на образах в костеле — bietyje asoby, а в церкви — murzatyje (черные, темные). В «русской церкви» священники женатые и поэтому причастие дают ложкой, а не руками, чтобы не осквернить его. Поведение и обрядность «наоборот» (ср. представления православных украинцев, что католический священник читает в церкви то же самое, что и православный, «тиль- ки не з того кинця» — УНВ: 46) в народном сознании являются свидетельством о том, что этнические соседи или иноверные «свои» веруют в «неправильного» Бога, что «чужая» вера есть в лучшем случае просто безверие, а в худшем — есть не что иное как поклонение дьявольским силам (см. II.2, IV.1). Показательно в этом контексте отношение православных к старообрядцам, которые также расцениваются как «чужие»: «А эти ж ста- раабрядцы, ани ж нехрысци. Я прышла у магазин. „Здраствуйтя“. — „Здраствуйтя“. Ну ж, люди стаять. Стаять люди. Сама ана с Дабран- ки, а тутака жыла близка каля магазина, её Катей звали, и яна ста- рабрядка была — у нас хто заве йих маскалй, а хто кони — и яна нагнулась и каже: „Ты ня будеш сердица?“ А я кажу: „Чаго?“ — „Тебе и веку ни будить“, — ета ани так гаворать. И мене сразу зделалась плоха. Я ужэ пришла дамой и мне ужэ такака у магазине глазы за- калоли, и слёзы, и сразу наскочыл пузыр. Пузыр наскочыл зразу, я его, можэ, месяц насила. Дак Иван [муж] кажэ: „Давай я его тобе выпеку“, ксенцыей. Ну и выпек и усё. И ничего и не было» (Гра- бовка Гомельского р-на Гомельской обл., ПА 1982, зап. О. А. Тернов- ская). В этом полесском нарративе женщина-старообрядка насылает сглаз на рассказчицу. В то же время в определенном обрядовом контексте «чужая» вера и обрядность могли восприниматься как нечто более престижное по сравнению со «своим». По свидетельству из Гродненской губ. (Волковыс- ский пов.), для прощания с умершим более зажиточные крестьяне приглашали чтеца, знающего польскую грамоту. Он вместо Псалтыри читал над покойником польские заупокойные молитвы (Шейн 1890: 544). Крещение. В этой связи крещение осмысляется не только как обретение истинной веры, но и как приобщение к «своему» этносу. Целый спектр «чужеродных» наименований представлен в названиях некрещеных детей, которые осознаются как не принадлежащие «своему» этносу: болг. еврейче, турко/турченче, циганче, мо- хамуданче; серб. турче, циганчища, бугарче, влашче; ю.-рус. жидок некрещёный, с.-рус. лопь от «лопарь»; см. также: СД 2: 86; Кръсте- ва-Благоева 1999: 24-35). Согласно украинскому поверью, душа умершего некрещеным ребенка не может попасть на небо, «бо вона ше жи- дiвка» и в течение 7 лет должна пребывать под придорожным крестом (Гнатюк 1912: 202). У болгар, македонцев, словаков, лужичан, поляков при передаче крестными или повитухой окрещенного младенца матери происходил ритуальный диалог, содержащий следующую формулу: «Дали вы мне его язычником (евреем), отдаю его вам христианином» (см., например: ДОО 1: 68, 91, 93, 212; Кръстева-Благоева 1999: 35-37). Значимой для судьбы младенца, которого несли крестить, оказывалась и встреча с представителем той или иной народности или конфессии. В Болгарии полагали, что встреча с цыганом означает, что ребенок будет «скитаться по дорогам»; если ребенок испражнится в купели, то впоследствии он станет «турком» или «турчанкой» (кадъ- на), т. е. сменит веру (Кръстева-Благоева 1999: 37). По русскому поверью, усопших младенцев нужно непременно подпоясывать «для того, чтобы их на том свете по первому взгляду можно было распознать от татарчат и жиденят» (Даль 1996: 97); пояс здесь выступает как заменитель креста, как знак принадлежности к «своей» традиции. В связи с этноконфессиональными стереотипами может быть рассмотрена и фигура Христа, вопрос об этнической принадлежности которого тесно связывается с идеей вероисповедания, крещения. Преобладает точка зрения, что Иисус Христос не был евреем: «Сус Христос жэ хрэшченый, а жыды нехрэшченые» (гомел., ПА 1981, зап. О. В. Белова); «Июда родйуся з еурэйки, а Сус Христос з Божой Матери», ср.: «Иуда Исуса замучил — з жыдоу быу» (М. И. Левченко, 1903 г. р., Тхорин Овручского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. О. В. Белова); «Иуда з жыдоу быу, а Христос нэ. Руский» (М. И. Левченко, 1903 г. р., Тхорин Овручского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. О. В. Белова); «Ани ж были русские, Яким и Анна, а ён же ат них ра- диуся» (Н. П. Левонова, 1898 г. р., Грабовка Гомельского р-на Гомельской обл., ПА 1982, зап. Т. В. Рождественская). В польском рассказе о крещении Иисуса утверждается, что Христос стал поляком, как только крестился, а до этого он был евреем (Cata 1992: 37). В болгарской легенде Дева Мария прячется от евреев, потому что они «против болгарской веры и против болгар», а Христос говорит еврейскому царю, что оснует «болгарскую веру» (АИФ 330: 28-29, Вра- чанско, 1985, зап. А. Георгиева). Согласно другой легенде, евреи не хотели, чтобы Иисус стал их царем, потому что мать его не была еврейкой, она была «другая, как болгарка» (АИФ 353: 205, окр. Бургаса, 1980, зап. А. Анчев). Мотив «нееврейского» происхождения Христа звучит и в следующей легенде: «Мать Иисуса была девушкой, и был у нее друг еврей Яков, и она забеременела»; поскольку у ребенка не было признанного отца, его назвали «син божи»; впоследствии Иисус проповедовал, что «евреи и богачи — враги человечества», за что они и уничтожили его (АИФ 328: 109, Михайловградско, 1983, зап. А. Георгиева). «Нечистое» и «сакральное». Эти понятия тесно переплетаются в народном восприятии «чужих» конфессий. Присутствие иноверца оскверняет священное место (об этом говорят легенды Русского Севера об ушедших при приближении «литвы», «немцев», «шведов» в землю храмах, см., например, МРЛРС) и трапезу православных (Новгородская I Летопись свидетельствует о наказании за трапезу с инородцами или некрещеными). В традиционном русском быту долго сохранялся запрет пользоваться посудой, из которой ели цыгане, татары, немцы: она долгое время считается как бы оскверненной, и хозяйки не велят домочадцам есть из нее, «пока татарин не выдохнется» (Максимов 1995: 545). В XI в. Феодосий Печерский обличал латинян-католиков в том, что «неправо они веруют и нечисто живут: едят со псами и кошками, пьют свою мочу и едят ящериц, и диких коней, и ослов, и удавленину, и мертвечину, и медвежатину, и бобровое мясо, и бобровый хвост» («Послание к князю о вере латинской», БЛДР 1: 449). В XX в. православные Височкой Нахии (Босния) утверждали, что католики (шокци) едят мышей, удавленных кур, павших домашних животных, барсуков и слизней (ФилиповиЪ 1949: 294-295). С понятием «нечистого» связано представление о запахе «чужой» веры (ср. стереотип «запах чужого» — I.4). В болгарском песенном фольклоре христианская вера именуется «чистой», «благоуханной», пахнущей базиликом; «турецкая вера» расценивается как «собачья», «никакая», «смрадная» (Ангелов 1997: 110). В этом контексте интересно рассмотреть обычай болгар Хасково при первом пеленании или на третий день после рождения сыпать ребенку соль на сгибы ручек и но жек, на шейку— «чтобы дурно не пах, когда потел». У турок и цыган этого обычая нет, поэтому о них говорили, что они «несоленой веры» (ДОО 1: 202). С этим же обычаем связан болгарский фразеологизм соленый болгарин (Толстой 1995: 418-426). На этом фоне еще более ярко проявлялись представления о «чистоте» «своей» веры; эту «чистоту» признавали якобы даже иноверцы. В Родопах утверждали, что помаки и турки признают воду от омовения христиан чистой и пригодной для питья (АЕИМ 953 II Вак.: 167). За связь с инородцами женщин ссылали в монастырь, мужчин отлучали от церкви (СД 2: 416). По свидетельству из Добжиньской земли, «в прежние времена» на том, кто согрешил с нехристианкой, сжигали рубаху (Petrow 1878: 25). Связанный в народном сознании с нечистой силой «чужой» этнос может стать причиной появления в мире Антихриста перед концом света (см. II.3). Как представителей «чужой» веры или вероотступников трактует народная традиция тех, кто занимается ведовством, колдовством, магией, ср. рус. еретик 'колдун’, 'оборотень’ еретница 'колдунья, знахарка’ (Власова 2000: 169-174). В то же время «чужие» культовые объекты и предметы включались в систему «своих» религиозных практик, направленных на достижение здоровья, успеха и благополучия (см. III.1.2, III.2.3, III.2.4). Приоритет «своей» веры. Непоколебимым убеждением любого конфессионального сообщества является постулат о приоритете «своей» веры над верой этнических соседей или соплеменников-иноверцев. Эта идея находит воплощение в ряде шуточных фольклорных жанров, где сюжетообразующим элементом становится спор о вере (сюжет имеет литературное происхождение) или выяснение вопроса «чей Бог старше». В этом споре противник ведет себя очень серьезно, представитель же «нашей» стороны обращает все в шутку, что и не мудрено: аксиома не нуждается в доказательствах. Молчаливый диспут о вере раввина и священника, которые объясняются знаками, заканчивается поражением раввина. Иудей поднимает палец вверх, христианин показывает пальцем в землю; иудей показывает один палец, христианин — два; иудей показывает раскрытую ладонь, христианин — кулак. Раввин расшифровывает этот обмен знаками следующим образом: «Бог в небе — Бог и на земле; Бог зрит оком на свет — Бог зрит двумя очами; Бог мир на ладони держит — Бог сжимает мир в руке» и признает богословскую мудрость оппонента. Священник же истолковывает все иначе: «Он хочет меня повесить — я его в землю зарою; он хочет меня пальцем в глаз ткнуть — а я его двумя; он хотел дать мне пощечину, а я ему пригрозил кулаком» (Kolberg DW 14: 364). Согласно другому варианту, еврей вынужден признать правоту крестьянина и креститься после следующего обмена знаками: еврей показал один палец, крестьянин — три; еврей показал ладонь, крестьянин сжал руку; еврей указал на небо, крестьянин — в землю. Еврей обратился за помощью к ксендзу, который перевел все следующим образом: один палец — Бог един, три пальца — Бог в Троице; ладонь — Бог все видит, сжатая рука — Бог знает все тайное; палец вверх — Бог на небе, вниз — Бог на земле. Крестьянин более прагматичен: еврей хотел зарезать меня ножом, я ему пригрозил вилами; хотел ударить ладонью, я в ответ кулаком; он поднимет меня вверх, я стукну его о землю (Kolberg DW 52: 470-471). По польскому преданию, один солдат разорил и ограбил могилу богатой еврейки. Еврейка приснилась своему мужу, рассказала о грабеже, муж обратился к раввину. Раввин призвал на кладбище капитана с солдатами, раскопал могилу и начал молиться, чтобы умершая указала на виновного. Во время молитвы мертвая еврейка стала подниматься из могилы, но тут виновнику-солдату пришло на ум сказать: «И Слово Божье стало телом и пребывало средь нас» (ср. Ин. 1: 14 — «И Слово стало плотию и обитало с нами»), и еврейка упала. Так повторилось трижды, после чего раввин вынужден был признать, что здесь присутствует некто более мудрый, чем он. Грабитель рассказал обо всем капитану, тот обещал хранить тайну, признав, что «наша вера сильнее еврейской» (Ланьцут, окр. Пшемышля, Saloni 1903: 324). Фольклорные анекдоты о старшинстве «нашего» Бога над «чужим» разворачивают этот сюжет и в область народной антропологии (объяснение особенностей цвета волос евреев или прически у старообрядцев — см. I.4, II.2), и в область представлений об объекте культового почитания (согласно польской легенде пойманный евреями «хлоп», запертый в подвале, съедает хранящегося там сахарного «еврейского божка», а собственные экскременты выдает за следы битвы «польского Бога» с «еврейским» — Kolberg DW 14: 297-298; PBL 2: 42-43). Помимо корпуса общих представлений о «чужих» верах, аккумулировавшего в себе основные стереотипы, касающиеся образа «чужого» в народной культуре, каждая локальная традиция формирует для себя более подробный образ той конфессии, с которой наиболее тесно контактирует и непосредственно соприкасается. При этом фольклорный образ какой-то одной «чужой» религии может стать своеобразным эталоном, на который ориентируются все остальные «суеверные конструкты» относительно конфессиональной принадлежности этнических соседей (см. II.2).
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005

Еще по теме II. 1. Концепт «чужой» веры в народной культуре:

  1. 8.3. Аккультурация как освоение чужой культуры
  2. 8.4. Культурный шок при освоении «чужой» культуры
  3. ПЕРЦЕПТ И КОНЦЕПТ. ЗНАЧЕНИЕ КОНЦЕПТОВ
  4. § 3. Древнерусская духовная культура и метафизика веры
  5. Народная культура
  6. Государство и культура формирующейся великорусской народности (вторая половина XIII —XV вв.)
  7. V. Конституция каждой церкви всегда исходит из какой-нибудь исторической веры (веры откровения),которую можно называть церковной верой и которая лучше всего основывается на священном Писании
  8. Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.), 2005
  9. § 224. Формы чужой речи
  10. Очерк 5 Социальность: от концепта к термину
  11. Ш.1.4. Интеграция в «чужой» ритуал.
  12. 3. «Чужой» погребальный обряд глазами славян
  13. IV. 2. «Чужой» праздник глазами этнических соседей: «Кучки»