<<
>>

Глава 3. Марксизм и этнография. Л. Г. Морган

С возникновением эволюционного направления завершилось формирование этнографии как науки. Влияние марксизма на становление теоретической этнографии середины XIX в. в советской литературе преувеличивалось неимоверно.
Доходило до утверждений, что эволюционизм возник под влиянием вышедшей в 1859 г., одновременно с трудом Ч. Дарвина, работы К. Маркса «К критике политической экономии». Удивляться этому не приходится, таков был стиль мышления целой эпохи. Для сравнения можно напомнить, что автором «концепции истории России» признавался В. И. Ленин,51 вообще не имевший исторического образования. В действительности, как раз наоборот, не марксизм повлиял на становление этнографии, а этнография повлияла на развитие марксистского учения. Исторические реконструкции коммунистических идеологов опирались на неверно понятые и тенденциозно истолкованные факты из этнографических трудов третьей четверти XIX столетия. К. Маркс и Ф. Энгельс относились к числу необычайно плодовитых авторов и оставили после себя десятки томов сочинений. Марксизм никогда не представлял собой ничего мировоззренчески целого, и разные работы его «основоположников» содержат взаимоисключающие утверждения. Все попытки осовременить марксизм основаны на выдергивании из «Маркса и Энгельса» одних цитат и полном замалчивании других. В ряде выска зываний «классики научного коммунизма», действительно, проявляли элементарное житейское здравомыслие, и спорить там не с чем, в других случаях очевидно, что мысли К. Маркса и Ф. Энгельса не выдержали проверки временем. Поэтому говорить о «марксизме» как явлении можно, лишь назвав те признаки, которые выделяют эту идеологию из ряда других политических доктрин. § 6. Существо и ошибочность социально-экономического учения марксизма Квинтэссенция марксизма, его важнейшее принципиальное положение заключено в тезисе о вреде общественного разделения труда.
С общественным разделением труда связаны существование всеобщего эквивалента (денег), частное накопление, имущественное неравенство и т. д. — всё, с чем «классики» марксизма считали нужным бороться. Соответственно, главная политическая задача виделась им в ликвидации корня «зла» — общественного разделения труда и особенно разницы между умственным и физическим трудом. Только в этом случае мог состояться тот «коммунизм», о котором они мечтали. «Экспроприация экспроприаторов», установление «диктатуры пролетариата» и т. п. рассматривались лишь как средства в осуществлении этой грандиозной всемирной акции. Примером может служить «Критика Готской программы»52 — работа, написанная в 1875 г. и «подытоживающая развитие теории научного коммунизма».53 Там сказано: ”На высшей фазе коммунистического общества, после того как исчезнет порабощающее человека подчинение его разделению труда; когда исчезнет вместе с этим противоположность умственного и физического труда-, когда труд перестанет быть только средством для жизни, а станет сам первой потребностью жизни; когда вместе с всесторонним развитием индивидов вырастут и производительные силы и все источники общественного богатства польются полным потоком, лишь тогда можно будет совершенно преодолеть узкий горизонт буржуазного права, и общество сможет написать на своем знамени: Каждый по способностям, каждому по потребностям^.”.54 Ф. Энгельс ошибочно полагал, что на заре человечества (на всех ступенях общественного развития предшествовавших стадии, которую он называет "цивилизацией”), производство было ”по существу коллективным, равным образом и потребление сводилось к прямому распределению продуктов внутри больших или меньших коммунистических общин”. ”Но в этот производственный процесс, — утверждал Ф. Энгельс, — медленно проникает разделение труда. Оно подрывает коллективный характер производства и присвоения, оно делает преобладающим правилом присвоение отдельными лицами и вместе с тем порождает обмен между ними (...). Постепенно товарное производство становится господствующей формой.
При товарном производстве, производстве уже не для собственного потребления, а для обмена, продукты по необходимости переходят из рук в руки. Производитель при обмене отдает свой продукт; он уже не знает, что с ним станет. Когда же в роли посредника между производителями появляются деньги, а вместе с деньгами купец, процесс обмена становится еще запутаннее, конечная судьба продуктов еще неопределеннее. (...) Товары теперь переходят уже не только из рук в руки, но и с рынка на рынок; производители утратили власть над всем производством условий своей собственной жизни...”.55 В ’’Принципах коммунизма” (работе, написанной осенью 1847 г.) Ф. Энгельс утверждал: ’’...Общество будет производить достаточно продуктов для того, чтобы организовать распределение, рассчитанное на удовлетворение потребностей всех своих членов. Тем самым станет излишним деление общества на различные, враждебные друг другу классы. ... Существование классов вызвано разделением труда, а разделение труда в его теперешнем виде совершенно исчезнет (...) ...Разделение труда, подорванное уже в настоящее время машиной, превращающее одного в крестьянина, другого в сапожника, третьего в фабричного рабочего, четвертого в биржевого спекулянта, исчезнет совершенно. Воспитание даст молодым людям возможность быстро осваивать на практике всю систему производства, оно позволит им поочередно переходить от одной отрасли производства к другой, в зависимости от потребностей общества или от их собственных склонностей. Воспитание освободит их, следовательно, от той односторонности, которую современное разделение труда навязывает каждому отдельному человеку. ...Вместе с тем неизбежно исчезнут и различные классы. ...Противоположность между городом и деревней тоже исчезнет. Одни и те же люди будут заниматься земледелием и промышленным трудом, вместо того чтобы предоставлять это делать двум различным классам”.56 Ошибочность марксистской идеи с позиции нашего времени очевидна. Общество — система, а признак любой системы — иерархия и соподчиненность элементов (прочитать об этом можно в любом словаре на слово «система»).
Общество с «прямым народовластием», «бесклассовое общество» невозможно принципиально. Весь социальный и технологический прогресс сопровождается постоянным углублением разде ления труда, а отнюдь не его ликвидацией. Нет никакого смысла отказываться от специализации и обмена. Люди не равны от рождения — у одного есть музыкальный слух, у другого нет, одного интересует спорт, другого — живопись, третьего — проблемы квантовой механики. Жизненные потребности молодой женщины, пожилого мужчины и ребёнка 2-х лет абсолютно различаются. Равенство как состояние невозможно. В цивилизованном обществе оно может пониматься только как равенство юридических прав граждан, предоставление минимальных социальных гарантий и свободы в реализации способностей. Михаил Дудинцев в романе —Белые одежды» пишет: —Равенство — понятие абиологическое. В природе равенства нет. Оно придумано человеком, это одно из величайших заблуждений, породивших уйму страданий. Если бы было равенство, не было бы на Земле развития. Идея равенства позволяет бездарному жить за счет одарённого, эксплуатировать его. И всё равно, захватив себе даже большую часть, бездарный не получит главного — таланта. Идея равенства позволяет бесплодному негодяю с криком забираться на шею трудолюбивому и увлечённому работяге и брать себе лучшее из того, что тот создаёт». Общество — целостный организм, где каждому общественному слою отводится своя определённая роль. Диктатура пролетариата так же абсурдна, как абсурдна в человеческом организме диктатура правой руки над левой ногой. Если же говорить не о диктатуре, а об управлении, то осуществлять его могут только специальным образом подготовленные люди. Образовательный уровень «пролетариата», или «рабочего класса», слишком низок для руководства хоть кем-нибудь и даже самим собой. В 1925 г., когда уже стали очевидны все итоги коммунистического эксперимента над Россией, Михаил Афанасьевич Булгаков написал одно из своих лучших произведений — —Собачье сердце». В нём даётся целый социально-психологический срез: типовой комиссар-коммунист — Швондер, новый советский человек (пролетарий, представитель народных масс, вовлечённых в управление хозяйством) — Шариков, представитель интеллигенции старого закала, прямой виновник эксперимента по превращению собаки в человека — профессор Филипп Филиппович, и др.
В одном из эпизодов в уста Филиппа Филипповича автор вкладывает изумительную мысль о происхождении современной ему —разрухи». Профессор говорит: —Что такое эта ваша разруха? (...) Это вот что: если я, вместо того чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха. Если я, входя в уборную, начну, извините за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной начнется разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах. Значит, когда эти баритоны кричат «бей разруху!» — я смеюсь. (...) Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя всякие галлюцинации и займется чисткой сараев — прямым своим делом, — разруха исчезнет сама собой. Двум богам служить нельзя! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удается, доктор, и тем более — людям, которые вообще, отстав в развитии от европейцев лет на 200, до сих пор еще не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны». И далее: —Конечно, если бы я начал прыгать по заседаниями и распевать целый день, как соловей, вместо того, чтобы заниматься прямым своим делом, я бы никуда не поспел... (...) Я сторонник разделения труда. В Большом пусть поют, а я буду оперировать. Вот и хорошо. И никаких разрух...».57 «Экспроприация экспроприаторов», их физическая ликвидация приведут только к замене одного слоя управленцев на другой, причем куда более бездарный. Дурак-капиталист разорится, дурак-министр «общенародного государства» — никогда. Первый тратит свои деньги, второй — «народные». Бороться надо не за то, чтобы не было богатых, а за то, чтобы не было бедных. Ради этого не требуется ни ликвидация имущего слоя, ни «диктатура пролетариата». Все достижимо простым повышением образовательного уровня населения и естественным ходом научно-технического прогресса, как это имело место в странах Запада. Художник Илья Глазунов однажды очень удачно сказал: «Утверждать, что сущность исторического процесса — классовая борьба, то же самое, что утверждать, будто семья создаётся для склок».
Возможность присвоения труда одних людей другими людьми, особенно беспокоившая К. Маркса, существует и без всякой частной собственности. Те, кто руководят государством, с его помощью могут перераспределять «общественное богатство» в свою пользу, что происходило и происходит. Материальное положение директора крупного завода, секретаря обкома, высокопоставленного военачальника в годы Советской власти было несопоставимо с положением «простого рабочего» или колхозника, хотя согласно Конституции все они были равны по отношению к «средствам производства». На этот счёт существует любопытная книга доктора исторических и доктора философских наук Михаила Сергеевича Восленского «Номенклатура. Господствую щий класс Советского Союза», впервые изданная в 1980 г. в Германии, а впоследствии переиздававшаяся на различных языках.58 В ней М. С. Восленский, пользуясь исключительно понятийным аппаратом марксизма-ленинизма доказывает, что советские номенклатурщики59 являются эксплуататорским классом. В частности М. С. Восленский пишет: «Вся экономика Советского Союза представляет собой, ... одно предприятие и принадлежит одному владельцу — классу номенклатуры».60 «...Поскольку народное хозяйство СССР является коллективной собственностью класса номенклатуры, а не индивидуальной собственностью его членов, эксплуатация трудящихся в СССР имеет форму эксплуатации не человека человеком, а человека номенклатурным государством».61 «...Надо понять: для трудящегося населения при реальном социализме, как и при любой другой системе, ничего бесплатного не бывает и быть не может. Ведь ни государство, ни номенклатура сами не сеют, не жнут, у станка не стоят. Все материальные блага в СССР производятся трудящимися и только ими. Номенклатура через свою государственную машину эти блага лишь распределяет, и смысл распределения в том, что класс номенклатуры отваливает львиную долю на свои потребности. Вот почему в условиях реального социализма действительно есть возможность для человека иметь 100-метровую квартиру — да еще с загородной дачей — за ничтожную плату; без труда купить автомашину, а еще лучше — получить ее даром да еще с шофером; отлично и дешево питаться и кормить семью, бесплатно пользоваться хорошими поликлиниками и больницами и бесплатно же отдыхать каждый год в санатории. Все это возможно в СССР. Только вот для этого надо стать членом класса номенклатуры».62 «Пока я был в Советском Союзе, — говорит М. С. Восленский, — мне казалось естественным, что правящий класс, как это всегда было в истории, является одновременно и привилегированным классом. Только на Западе я понял, что существует вопрос о мере классовых привилегий. Как и в социалистических странах, мне довелось на Западе соприкоснуться с людьми различного общественного положения. Были в числе их и те, кто стоит наверху социальной лестницы. В результате во мне зародилось неожиданное ощущение: насколько же меньше привилегий имеет правящая верхушка на Западе, чем в странах реального социализма! На Западе я впервые увидел, что министры живут, как и все люди, на свой оклад. Оклад высокий, но отнюдь не чрезмерный. Чтобы построить себе дачу, им приходится долго откладывать деньги и кое в чем себе отказывать. У них зачастую нет никакого персонала, их жены сами готовят и убирают в квартире. Все это немыслимо в семье министра страны реального социализма».63 Со времени выхода книги М. С. Восленского изменилось многое, но остался неизменным принцип. Российская бюрократия по сей день распоряжается собственностью во многие триллионы64 долларов, хотя, формально, эта собственность ей не принадлежит. Помимо высокого должностного оклада чиновник получает надбавки к окладу, льготы по налогообложению, служебные квартиры и дачи, социальное и медицинское обеспечение, в сумме несравненно большие, чем сам оклад. Офисы российских чиновников утопают в роскоши, предоставленный государством автомобиль, спецбольница, спецбуфет надёжно изолируют от нежелательных контактов с управляемым народом. Одна только квартира в Москве для Ю. И. Скуратова (в его бытность Генеральным прокурором) обошлась бюджету около 500 тыс. долларов США.65 В 1998-2000 гг. чиновники прокуратуры получили от Управления делами Президента 17 подобных квартир.66 Ремонт офиса Счётной палаты в 1999 г. стоил налогоплательщикам 160 млн. долларов.67 В общей сложности 3 млн. долларов обошлись государству квартиры трёх заместителей Министра путей сообщения Н. Е. Аксёненко. 9 млн. долларов стоили дома отдыха того же министерства. Ещё 1 миллион долларов стоили 13 автомобилей —Audi». И это только официально, не считая злоупотреблений по созданию всевозможных дочерних фирм, через которые бюджетные деньги уходили в частные карманы.68 Для сравнения — пенсия ветерана труда или заработок учителя в тот же период времени составляли 20-30 долларов в месяц, тысячи людей умирали и продолжают умирать от некачественного питания, общего истощения организма, отсутствия денег на тёплую одежду и элементарные лекарства. По сведениям весны 2000 г. работа 1 депутата Государственной думы стоила бюджету более 1 млн. руб.69 Зарплата депутата составляла 6000 рублей в месяц, возмещение расходов, «связанных с выполнением их полномочий» — 420 рублей в месяц. Ежеквартальная дополнительная зарплата, составляла 2000 рублей в месяц, отпускные (отпуск — 48 дней) — 12000 рублей, пособие на лечение — 12000 рублей. Плюс депутат получал командировочные не облагаемые налогом. Депутат имел право выйти не пенсию на 2 года раньше пенсионного возраста. Если депутат проработал в Государственной думе более года, то он получал прибавку к пенсии 3300 рублей, свыше 3-х лет — 4500 рублей. В 2002 г. заработная плата депутата Государственной Думы выросла вне всякой пропорциональности к экономическому росту или уровню доходов остального населения до 16-18 тыс. рублей в месяц. Пенсия достигла астрономической по российским меркам суммы в 12 тыс. рублей в месяц.70 Подсчитано, что на 12 тысяч высших функционеров России приходится в среднем по миллиарду долларов на каждого (Управление делами Президента владеет собственностью по рыночным ценам 13 триллионов долларов; одних только самолётов у этого ведомства 67 штук). Покой и собственность номенклатуры охраняют 30 тыс. сотрудников федеральной службы охраны, которые также получают зарплату и материальные льготы за счёт налогоплательщиков. В несравнимо более богатой Америке президента страны охраняют только 200 чел. Помимо названной федеральной в России существует ещё 89 номенклатурных структур в регионах (президент или глава администрации со своей командой).71 Следствия приватизации государства бюрократией ужасны. Если продолжать пример России, здесь искусственно поддерживается непомерно высокий уровень налогов, призванный удовлетворить растущие чиновничьи аппетиты в условиях экономической стагнации, искусственно занижается зарплата работникам (в РФ доля зарплаты составляет в цене товара 10 %, в рыночных странах — порядка 50 %), чем уменьшается платёжеспособный потребительский спрос и следовательно тормозится развитие рынка. Вдобавок к легальным доходам бюрократия получает ещё и нелегальные, но всем известные. Колоссальное количество всевозможных запретов, сложность оформления бумаг, специально оставленные лазейки и недоговорённости в законах позволяют чиновникам брать взятки за решение вопросов, которые и так должны были бы решаться. Постоянно возникающие провалы в экономической политике бюрократическое государство компенсирует откровенным грабежом — запросто обесценивает вклады, инициирует рост цен, отключает без всякой компенсации подачу электроэнергии или водоснабжения, задерживает выплату заработной платы и т. д. Подавляющая часть населения «посткоммунистической» России закрепощена по месту «прописки» («регистрации») и находится в полной зависимости от «социальных» подачек местной власти, не имеет доступа к современным средствам связи и каналам информации, не может свободно перемещаться по стране и выезжать за рубеж. К. Маркс называл государство «частной собственностью бюрократии» и предлагал вместе с общественным разделением труда уничтожить и его. Не менее определённо высказывался по тому же поводу Ф. Энгельс: «С исчезновением классов исчезнет неизбежно государство. Общество, которое по-новому организует производство на основе свободной и равной ассоциации производителей, отправит всю государственную машину туда, где ей будет тогда настоящее место: в музей древностей рядом с прялкой и с бронзовым топором».72 Действительная задача состоит не в ликвидации государства, а в превращении его из самодовлеющей, полумистической силы в инструмент, служащий общественным интересам. Общество без частной собственности, общество диктатуры одного класса над всеми остальными, представляет не светлую перспективу человечества, а самую архаичную социальную модель. Примерно по такому принципу строились деспотические государства древности, благополучно развалившиеся в ходе частного накопления и в столкновении с более передовыми режимами и идеологиями. Последний классический пример — империя инков, где не было денег, господствовал государственный план, велся строжайший учет и контроль, труд был обязателен для всех и т. д. и т. п., а диктатуру осуществлял слой наследственных управленцев. Если даже действительно частной собственности предшествует «общественная», то из этого вовсе не следует, что вторая должна опять сменить первую, подобно тому, как многоклеточным организмам предшествуют одноклеточные, но это не означает, что мы в перспективе неизбежно сольёмся в одно большое одноклеточное. Другой вопрос: если однажды в истории общественная собственность естественным образом была сменена частной, то почему это не может произойти вторично, уже после того как общественная собственность будет искусственно навязана обществу? Подобный эксперимент история уже поставила — перестройка в Советском Союзе. Коммунизм требует от человека действий в ущерб себе. Нормальное желание хорошо жить, вкусно есть и сладко спать объявляются постыдными. Человека принуждают к бесконечному самопожертвованию ради некоей «Идеи», которая может бесконечно меняться в зависимости от настроений в правящей группе. А если человек не хочет этого делать, то, как показывает практика, его приносят в жертву насильно. Попытка принудительной реализации марксистской программы социальных преобразований, начавшаяся в 1917 г. с России, нашла продолжение в странах Азии (Китай, Вьетнам, Корея, Кампучия и др.), Африки, Латинской Америки и обошлась человечеству в десятки миллионов убитых и зверски замученных. Всего погибло не менее 95 миллионов человек. В том числе: в Советском Союзе — не менее 20 млн. чел., в Китае — 65 млн. чел., Вьетнаме — 1 млн. чел., Северной Корее — 2 млн. чел., Камбодже — 2 млн. чел., в странах Восточной Европы — 1 млн., в Африке — 1,7 млн. и т. д. По количеству жертв даже «национальный социализм» не имел таких последствий.73 При этом ни в одной стране мира марксистам и коммунистам не удавалось создать процветающей экономики и социальной системы. Если судить не по лозунгам, а по результатам, складывается впечатление, что в массовых убийствах и состоит «всемирно-историческое» значение коммунизма.74 Весьма показательна сама география коммунизма — он приживается только в регионах с глубокими традициями деспотизма и рабского состояния народа. Опыт стран Азии, Африки и Латинской Америки показывает также, что коммунизм успешно сочетается с различными местными верованиями, основанными на колдовстве и магии. Сама по себе собственность на средства производства очень мало что определяет. В XIX в., предположим, частная собственность присутствовала и в России, и в Италии, и в Японии. Тем не менее, эти страны исторически совершенно различаются. Несложно убедиться и в том, что внедрение частной собственности не гарантирует процветания и не служит панацеей от социальных проблем. В современном мире в Пакистане, Индии, Гватемале и десятке других стран, где представлена частная собственность, нет тех достижений, какие имеются в ведущих странах так называемого «свободного мира». Частная собственность — условие необходимое, но не достаточное. Не является универсальным показателем развития общества и степень развития «производительных сил».75 СССР и США 1970-х гг. представляли собой промышленно развитые страны, где люди, занятые в промышленности и обслуживающих её отраслях, на транспорте, в торговле составляли большинство населения. Но из этого равным счётом ничего не следовало в сфере идеологии. Да и сама промышленность этих стран была разной: по принципам организации, по используемым средствам, по целям функционирования. Выдающимся экономистом Карла Маркса считают абсолютно не оправданно, его работы в этой области были совершенно дилетантскими.76 Что касается Фридриха Энгельса, то он был заурядным частным предпринимателем и не имел даже законченного среднего образования.77 Лучшее из сделанного К. Марксом — критика ранней стадии промышленного капитализма, но ее достаточно критиковали и без него. ранней стадии промышленного капитализма, но ее достаточно критиковали и без него. Несостоятельность К. Маркса как социолога-прогнозиста, а именно это поприще он считал для себя главным, уже к концу XIX в. стала совершенно очевидной. «Капиталистический» мир демонстрировал абсолютно иные тенденции в своей эволюции, что было очевидно уже для Карла Каутского, которого Фридрих Энгельс считал своим преемником. Весь прогресс в современном мире сосредоточен там, где в наибольшей степени раскрепощена личность, раскрепощена во всех отношениях, и в экономическом — в том числе. В —западной культуре» человек уже очень давно воспринимается как индивидуальность, первичная по отношению к любой коллективности. Общество — совокупность индивидов. В странах Востока (Индия, например) традиционно считается наоборот — социальное целое онтологически78 предшествует отдельно взятому индивиду. Знаменитые русские поговорки —я — последняя буква алфавита» и —все солдаты — не в ногу, один — в ногу», красноречиво свидетельствует, что для нашего мышления нормальным считается ходить строем и быть —как все», то есть подавлять в человеке индивидуальное. К науке марксизм имеет малое отношение. Это чисто политическая концепция, своеобразная форма верований. М. Горький в своей художественной автобиографии вспоминает слова В. Г. Короленко о марксизме: «Не спешите выбрать верования, я говорю — выбрать, потому что, мне кажется, теперь их не вырабатывают, а именно — выбирают. Вот, быстро входит в моду материализм, соблазняя своей простотой. Он особенно привлекает тех, кому лень самостоятельно думать».79 Многие из тех, кто в современной России называют себя «коммунистами», никогда не читали ни «Критики Готской программы», ни «Манифеста коммунистической партии», не понимают противоречивости коммунистической теории, ничего не знают об эволюции взглядов Маркса, Энгельса, Ленина, Карла Каутского и т. д. Заявляя о себе как о коммунистах, они просто ностальгируют по безвозвратно ушедшим годам молодости и привычному бюрократическому режиму, от которого, при его возрождении, ожидают социальных благодеяний.
<< | >>
Источник: Зорин А.Н.. Основы этнографии. 1994

Еще по теме Глава 3. Марксизм и этнография. Л. Г. Морган:

  1. ДЮРКГЕЙМ (1858-1917)
  2. ПРЕДИСЛОВИЕ
  3. Глава 3. Марксизм и этнография. Л. Г. Морган
  4. § 7. Взгляды К. Маркса и Ф. Энгельса на древнее общество и эволюцию семейно-брачных отношений. Гипотеза Л. Г. Моргана
  5. § 8. Школы и направления европейской и американской этнографии конца XIX — середины XX в.
  6. УЧЕНИЕ ЭНГЕЛЬСА О ПЕРЕХОДЕ ОТ МАТРИАРХАТА К ПАТРИАРХАТУ.— ОБЩИЕ-ВОПРОСЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ДАННОЙ ТЕМЫ
  7. ВОЕННАЯ ДЕМОКРАТИЯ МАТАБЕЛЕ
  8. КОМПЛЕКСНЫЙ МАТЕРИАЛИСТИЧЕСКИЙ ПОДХОД В ИЗУЧЕНИИ ЦИВИЛИЗАЦИИ
  9. 1. Указатель литературы на русском языке
  10. 3.3. Категории и принципы синергетического подхода в социогуманитарном знании