<<
>>

V.4. Народная магия в регионах этнокультурных контактов

В народной культуре представителю «чужого» этноса или конфессии традиционно приписываются сверхъестественные свойства, связь с потусторонними силами, способности к магии и ведовству (как вредоносному, так и продуцирующему) (Белова 2001).
Различные магические практики, направленные на плодородие земли и скота, достижение благополучия в семье и хозяйстве, а также призванные обеспечить успех задуманному предприятию не совсем праведными средствами, составляли одну из наиболее «актуальных» сторон жизненного уклада. Мифологизированная фигура «чужого» в фольклорном контексте «магической повседневности» оказывалась более чем кстати. А если «чужой» оказывался к тому же и близким соседом, обмен магическими «рецептами», текстами заговоров, амулетами становился делом обычным и взаимовыгодным. В то же время непосредственное соседство с иноверцами побуждало к особой бдительности, ведь от «чужих» знахарей, да и вообще от любого инородца можно ожидать опасных козней. Именно такая картина взаимоотношений восточных славян и евреев в XVIII — первой половине XX в. складывалась в регионах тесных этнокультурных контактов — такими областями были Подолия, украинское и белорусское Полесье, Смоленщина, Виленская губ., Прикарпатье и Закарпатье. Помимо того, что народные верования русских, украинцев и белорусов, соседствовавших с евреями на территории черты оседлости, представляют собой уникальный комплекс представлений, единых для восточных славян, эти верования составляют живую традицию, что подтверждается материалами этнолингвистических экспедиций последних лет. Отметим также, что ряд народных суеверий в отношении евреев распространился далеко за пределами тех регионов, где они составляли органический элемент взаимных представлений, обусловленных традицией. Как часть городского массового сознания, подобные представления, уже изрядно искаженные и упрощенные до примитивности, нередко становились основой для бытового, да и государственного, антисемитизма.
На Балканах актуальными в сфере народной магии и медицины становились отношения славян и цыган, славян и турок. Как показывает этнографический материал, модели взаимодействия между славянами и не- славянами в различных регионах обнаруживают значительное сходство. О чем же свидетельствуют факты народной культуры? Как относились к необычным способностям друг друга славяне и евреи, славяне и цыгане, славяне и турки, жившие бок о бок не одно столетие? Как относились они к «чужим» магическим практикам, когда и зачем прибегали к помощи «чужих» колдунов и знахарей? Сверхъестественные способности «чужих». Вера в необычные качества «чужих» базируются на универсальной идее, что «чужой» народ в принципе имеет склонность к ведовству. Таким образом, представители всего этноса могут расцениваться как прирожденные колдуны. Таково отношение к цыганам в Полесье и на Карпатах: этот народ «от природы» наделен колдовскими способностями, о чем и повествуют многочисленные мемораты. Цыгане способны наводить морок и даже превращать людей в животных: «Цыган як на тебе мину накйне, да што хочэш у тебе поберають. Цыгане то ужэ точно умеють коудовать» (Стодоличи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1984, зап. О. В. Санникова); «Кажут, шо цэганэ роблэт таке. Ну. Ка, шо мож... Прэтворэтэ у пса, у коне. Колэсь росказвэлэ, шо диука сподобала соби цэгана. И утекла за цэгана. И утекла — и матэ, и отец пэрэшукалэ усэ в ти буди, вонэ ей прэтворэлэ у пса, ту диуку. Тэй узелэ се пса. И мэлйцэя була, не моглэ найтэ» (Ясень (х. Туривка) Рожнятовского р-на Ивано-Франковской обл., КА 1988, зап. М. Н. Толстая, Е. В. Быкова). Цыгане наказывают за негостеприимное отношение: «Раней цыгане ходили по дереунях. Была одна старая цыганка. Деука выкинула яе ванючую юбку на вулицу. А другая баба позвала цыганку у хату; а яе мужык ляжау хворы. Цыганка сказала яму итй на мурашник, не пыт- ацца ни у каго и не адказвать. И у сенях таки грохат — гэта цыганка разговарвала з тыми чэрцями. И хазяин выздаравеу. А у той деуки, што юбку выкинула, скольки бяды було — хозяин памёр, адно дите мёртвым народилоса, у другого дитя свиння ручку па плечо адъёла, у другой дачки ручка таксамо карацейшая була» (Оброво Ивацевичского р-на Брестской обл., ПА 1987, зап.
М. Э. Бранина). Цыганка проклинает человека, во время войны выдавшего цыган немцам, и он умирает мучительной смертью: «Циганка и з дитьми своими, як бы сказати, цим шатром, сховалыся були у вэрбах. [Один человек,] тай тоже кажуть, шо взяу да й росказау нимцам, дэ вони поховалися. Ну, та цыганка сховалася в дупло з дытыною, а тых остальных цыган нимци пере- стрелялы. Кончилы и кончилы, и всё. Она с той вэрбы потом вылезла, нимци уйихали, ка [она говорит человеку, выдавшему их]: „Шо, — каже, росказау? Шо!? Маешь язык здоровый? Так дашь вэсь вик ходы- ты“, — каже. И як вылез йому язык з рота як яблоко на сю сторону, так и ходит Тот дед умэр, його люды нэ любыли, шо, мол, продал. Яка разница, чи вин цыган, чи хто. Воны ж булы таки ж сами люды» (Н. А. Ковальский, 1951 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Считается, что «чужой» народ обладает особыми магическими средствами, например, имеет в своем распоряжении магические книги и распространяет их по свету: «Есть такая книга — „Чорная магия“. Кто захочет стать колдуном, по ней учится. Говорят, что книгу эту цыгане в село принесли. Чтобы стать колдуном, продают черту душу: ребенка своего (старшего мальчика) отдают ему (т. е. убивают сами своего ребенка). А потом сами начинают хорошо жить. Говорят, что в книге этой расписываются своей кровью из ладони» (Олтуш Малоритского р-на Брестской обл., ПА 1985, зап. И. Кондрашева). Легко даются «чужим» и разного рода чудодейственные предметы, например цветок папоротника: «Такая одна ночь е, шо папороть цвете. [В эту ночь бывает страшная гроза.] Та людына [которая найдет цветущий папоротник] усэ узнае. Но вона нэ даецца. [Говорят, однако, что] цигане усё рауно ухопят [т. е. завладеют цветком]» (Рясно Емильчинского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. А. Л. Топорков). На Украине бытовали рассказы о евреях-«планетниках» (злых колдунах, проявляющих свои вредоносные способности, когда на них «находит планета»; ср.
карпат. планета 'еврей, способный превращаться в привидение’ — Гнатюк 1912: 71); в сообщении из Ушицкого у. (Подо- лия) говорится: «Один еврей-„планитник“ шил у крестьянина свитку. Жена крестьянина, рассердившись на детей, сказала: „А бодай вам очи повылазылы“. Еврей помолчал, но когда на него нашла планета, то он, обратившись к женщине, проговорил: „А ну, скажы ще так“. Женщина и сказала, но уже не к детям, а к еврею: „Нехай тоби очи вылезуть“, и у еврея в то же мгновение выпали глаза» (Чубинський 1995/1: 204). В силу своих «природных» способностей иноверцы могли вызывать погодное ненастье — метель, дождь: «Если вечером жиды „купютца“ в большие толпы и долго делают свои „прохацки“, на другой день обязательно пойдет дождь» (витеб., Никифоровский 1897: 212); «Jak Zydy nadto zimoju pa siele ciahajucsie, to budzie miecielica» (волковыск., Federowski 1897: 238); «Nazwatakatosia zydo^ okic budzie» (волковыск., Federowski 1897: 238); согласно украинской примете, «буде дощ, бо жиди во- лочацця» (Номис 1864: 6). Приход первого посетителя-цыгана на Рождество означал, что будет метель: «Цыган — плохо — завируха буде» (Малые Автюки Калинковичского р-на Гомельской обл., ПА 1983). В то же время евреев можно было просить молиться «о погоде» (окр. Пшемыш- ля, Cata 1992: 109). В Гевгелии (Македония) бытовало поверье, что причиной засухи является то, что цыганка родила внебрачного ребенка и живым закопала его возле церкви (СЕЗб 1958/71: 76). «Знающие». Белорусы считали колдунами цыган, евреев и полешуков; украинцы — «литвинов» (белорусов), «москалей» (русских), евреев; поляки Подлясья — жителей Полесья из-за Буга. Для традиционной культуры вообще характерно «этническое» закрепление профессий, связанных со «сверхзнанием»: цыган — кузнец, коновал (рус.), русский — плотник (укр.), немец — лекарь (в.-слав., з.-слав.). На Украине евреи при падучей болезни (а также апоплексии, умопомешательстве, говорении во сне) обращались к татарину или к цадику (Чубинский 1872/7: 56-57); евреи Белоруссии за отсутствием «баалшема» прибегали к помощи русских знахарей и знахарок (АРЭМ, кол.
ОЛЕАЭ, д. 381, 26 об.). Польские евреи считали чародеями овчаров и цыган (Lilientalowa 1905: 151). Но при общей настороженности по отношению к практике гадания, узнавания будущего с помощью потусторонних сил особенно опасным и даже «преступным» считалось в витебской Белоруссии обращение к гадальщикам «нехристям», под которыми подразумевались евреи, цыгане и татары (Никифоровский 1897: 306). Сверхъестественные способности знахарей-иноверцев признавались иногда более действенными, чем умения «своих» колдунов. Об этом — гуцульская быличка о страннике-еврее, который пришел в один дом на пасху, не отказался от «свячоного» угощения, а потом не только «заговорил» буйную корову, но и сделал ее неподверженной сглазу (Онищук 1909: 119-120). В белорусской сказке, записанной в Слуцком повете, незадачливый пастух идет за советом к «рабину», чтобы выяснить, отчего коровы теряют молоко. «Той чытау, чытау Бiблю да й каже: „Гэто еляк ссе твае каровы“». Раввин посоветовал пастуху взять от каждой коровы «тага, што дарам вы^ваецца», налить в «кашэрны гаршок», в пятницу сварить, а в «шабас» употребить вместе с «гугулям», остатками обмыв вымя коровам (Сержпутоуст 2000: 216). В полесской быличке знахарь-еврей с помощью рушника показывает, как ведьма забирала молоко у коровы: «Вона [ведьма] попотягла од нас молоко. У нас було дыэнацть короу з молоком... а у ее рекою текло, да привэзли знахора с Фядор, ня- кого жыда. А он ка[же]: „Тягнэ ваша суседка од вас, да и годи“. — „А як?“ — Да он вуже показывае, я помню, у нас такее посылки через хату были, жэрдки. И пэрэчепиу ручника, утиральника черэз ту жэрдку и поставили цэбра такого, дэрэвляного. И тягне за того ручника, утиральника, молоко у цэбэр тече, ей-богу прауда!» (Радчицк Сталинского р-на Брестской обл., ПА 1984, зап. Н. П. Антропов). Если сравнить народные рассказы о знахарях и ведьмах «нездешней» национальности, бросается в глаза следующий момент: некоторые «знающие» (поляки, цыгане) ведут себя вполне в русле местной традиции, используя те же магические приемы, что и местные колдуны-славяне; евреи же всегда пользуются своей собственной магией.
Таким образом признак «чужой» получает в сфере народной магии дополнительную градацию — от «чужого» к «другому» и «своему» (Белова 2002б). Лесничий-поляк умел «отворачивать» градовые тучи при помощи палки, которой разнимают змей, когда они сплетаются в клубок (после этого палка приобретает магическую силу): «У нас раньше, при Поль ше, был лесник, поляк. Он хмары отворочав. Зопыняе хмару або на две части рвёт. У него была палка. В юне месяце зьмийи — гадюки, вужы — играють, и кто бы их палкой [из любого дерева] роскйнуу, то такой палкой можно отворочать хмару» (М. А. Петрович, 1923 г. р., Озерск Дубровицкого р-на Ровенской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура). Ведьма-полька отбирала молоко у соседских коров, за что и была наказана даже после смерти: «Дед мне расказал. Була така полька. Раптово умерла. Як пришли до ее до могили, колй чують — у могили стук. Пошли до того кшэндзя, шоб разрешиу откопать, шоб подйвиться, шо там стукае. А кшэндз разрешил и сам пришоу на то кладбишче дивйтся. Откопали и открили гроб, а два ужа за груди ссуть ее и стукають хвостами у трумну. И тэй кшэндз сказал: „Цэ була велика грэшница! Закрйуте е так!“ Она чужй корови доййла! Ведьма була» (Вышевичи Радомышль- ского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. Ф. К. Бадаланова). Согласно быличке, записанной на Волыни, знахарь-цыган обезвреживает «чабана-упыря», убив того осиновым колом, который используют на Крещение для закрытия «иордани», чтобы вода своевременно текла к ледяным крестам (Кравченко 1911: 42-43). Особенно показательны те из нарративов, в которых «чужие знающие» — цыгане и евреи — проявляют свои способности в тождественных ситуациях (например, при распознавании ведьмы, устроившей «залом» (скрученные колосья, которые колдун оставляет в поле с целью наведения порчи), или при тушении пожара). Тексты, описывающие это событие, строятся по одной и той же схеме, отличаются сходными деталями. Различие состоит в том, что в рассказах о «знающем» еврее подчеркивается, что необходимого результата он добивается при помощи «своей» (еврейской), т. е. «чужой» для носителя местной традиции молитвы: «Заробила ведьма одной семье завитки. Пошли они жать, а муж [паромщик] дома остался. Пришли они жать и все померли. Муж побежал туды, а к нему цыган подходит и говорит: „Перевези меня через ре- ку“. — „Не могу, — муж говорит, — все на жите померли“. А цыган говорит: „То от завиток, ты возьми и всем своим соседям завитки завей и посмотришь — у хороших вреда не будет, а у плохих будет“. Сделал то муж, а наутро соседка голая по селу бегала, искала — кто завитки завил. Бегала, устала, упала в реку да померла. То ведьма была» (Барбаров Мо- зырского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Ф. Б. Успенский). Знахарь-еврей также мог «пересилить» местного колдуна, расстроить его козни. Во время экспедиции 2000 г. в волынское Полесье в с. Речица нам рассказали о местечковом еврее-знахаре, который славился по всей округе своим умением обезвреживать «заломы». Дед рассказчика пригласил этого еврея, чтобы уничтожить «завитку» на капусте. Еврей с помощью «своей» молитвы обезвредил «завитку» и разоблачил недоброжелателя, заставив его прилюдно бежать за телегой в чем мать родила: «Я чуу, такая история була у нашому сили. Ще дид мий росказувау, бо мий дид жыу сто симь лит. То росказувау, шо завьязки вьязалы — ну, от так, пучок там зэрна, ржи чи там пшэницы. Вот возьмэ матузком яким, ну, лентою обьяже, и ужэ если ёго сорвати, можэш малоумным буть... Трогати нельзя! Надо шукать такого чоловека, шоб вин взяу и со- рвау. От и у мого дида на капусты такэ чудо сотворыу, завьязау ту за- вьязку. От. А буу у Ратно еврей такий, шо вин можэ узяти и вирваты ту завьязку. И ему ничего. Вин молывся. И вин йидэ по того еврэя, дид мий. Приезжае [еврей], говорыть: „Так“. Обыйшоу, взяу тую завьязку вирвау, перву (ну, там скильки — тры, четыри голоуки завьязнуты), вирвау, ки- нуу. Кажэ: „Хочэш побачыты, хто тобе зробыу?“ [Дед] кажэ: „Хочу“. „Так от, — кажэ, — сидай на коней, и я, — ка, — с тобою сидаю, и йидемо у Ратно. Вин, — ка, — заре будэ тут. То, як хочэш, шоб вин жыу, то коней погоняй тихонько. А если будэш коней гнаты быстро, то вин, — кажэ, — кончится**. И воны йидуть, бэжыть чоловик — сусид, дид знае ёго! А голый бэжыть, як маты народыла. И вот вин прыбегае до того [подбегает к деду], цэлуе у колэнцэ, цэлуе и просыть: „Прости мэнэ!“ Ужэ язык во! — у ёго, большой стау язык. Той [еврей] кажэ: „Ну як, прошчаеш или?..“ Той [дед] кажэ: „Прошчаю, завэртай кони“. Вот то и сосед! Шчэ даже и родич буу! [Говорил ли что-нибудь знахарь, когда вырывал завитку?] Молился — по-своему» (М. М. Костючик, 1937 г. р., Ре- чица Ратновского р-на Волынской обл., 2000, зап. О. В. Белова). Традиционный способ тушения пожара, которым пользуются все христиане-полешуки (обход горящего дома с иконой и молитвой), использует, согласно рассказу из киевского Полесья, некий цыган: «Ходили цыгане. [Случился пожар, и огонь перекинулся уже на девятую хату.] Один цыган взял икону Неопалимая купина да прошол под огнем. [А молитву какую-нибудь читал?] Дак хто ж знаэ, сам со- бэ думал. Ищэ моя мама була, [так рассказывала,] шо цыган пришол и остановил огонь. [Где он прошел, до того места все сгорела, а дальше огонь не пошел.]» (Копачи Чернобыльского р-на Киевской обл., ПА 1985, зап. О. Б. Шаталова). В сходной ситуации оказывается и еврей, однако справиться со стихией ему помогает еврейская молитва: «Запалил гром будынок, телята погорэли; усё погорэло, та пришол еврэй и затушил, молитвою змолил, да я нэ знаю, каку молитву» (Боровое Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1984, зап. Е. Г. Демьянова); «От було девьяносто лет жыд. То вжэ було девьяносто лет жыдови, а вин такий, ну, той, жид, ек горыть дэсь, пожар колысь, знаете, як соломами были крытые тые хаты — як вин тылко дохопыуся той жыд, и ужэ усё — навэрно на дру- гый бик полумья [в другую сторону огонь пошел]. „О то, — ка, — твое, а то мое“. Ужэ полывина хаты згорыть, а половына нэ згорыть. Вин та- кый буу знахарь, той жыд. [Как еврей останавливал пожар?] Молитвою. Молитвы знал» (В. Г. Супрунюк, 1931 г. р., Мельники Ратновско- го р-на Волынской обл., 2000, зап. О. В. Белова). Особые отношения связывают знахарей со змеями и пресмыкающимися. В быличке из окрестностей Белостока (Подлясье) рассказывается о знахаре-еврее, который заговаривал змеиные укусы. Знахарь никогда не выходил из дома, когда к нему привозили больного, он перевязывал бечевкой место, куда дошла опухоль, и шептал при этом «таинственные слова»; в доме у него жили ужи, которые выползали на свист хозяина и которыми он пугал своих должников, говоря, что может заставить ужей покусать их (Gloger 1877: 105). По свидетельству из Черниговского у., рыбак (он же знахарь), служивший у ев- рея-корчмаря, угощался горилкой за счет скупого хозяина, потому что свистом «ззывав вужив, жаб, ящерок и усяких там гадов», пугая еврея (Гринченко 1901: 167-168). «Чужие» нередко выступают в роли «облакопрогонников» — людей, обладающих способностью магическими средствами воздействовать на тучи (см.: СД 3: 452-454). В сербской быличке говорится о тур- ке-тучеводителе, который направил градовую тучу на село. В это время зазвонили в церкви, и туча ушла. Турок же потом рассказывал, что его отпугнули от села своим лаем два пса (два церковных колокола) (БеговиЪ 1887: 203). В одном их карпатских сел рассказывали о «босуркане»-двоедуш- нике цыгане Юрко, с которым боролся другой двоедушник — Иван. Души «знающих» показывались в виде синего и красного пламени, при этом красным был «нечистый» Юрко (АИАЭ, ф. 16, д. 1378, тетр. 24, Перечинский окр., 1946, зап. Старцевой, л. 83-83 об.) Перед смертью «знающие» стараются передать свой дар кому-либо из окружающих, причем неподготовленный «наследник» часто испытывает после этого страшные мучения. Иногда таким избранником становится «чужой», как в карпатской быличке о том, как колдунья передала свое знание ничего не подозревающей еврейке, попросив взять себя за руку (обычный прием при передаче колдовских способностей) (Гнатюк 1912б: 321). В Киевской губ. рассказывали, как еврей при помощи пояса поймал ведьму, которая, обратившись в колесо, проникла в хлев, и не отпускал ее до тех пор, пока она не пообещала передать ему свое умение (Гнатюк 1912: 103). Утратить свои способности «знающие» могли, например, оказав медицинскую помощь иноверцу: излечив еврея, знахарь впоследствии уже не мог вылечить от этой же болезни пациента из «своих» (Западная Бе лоруссия, Federowski 1897: 415). В ровенском Полесье повитуха, прочитавшая молитву над роженицей «у жидов», была бессильна в дальнейшем помогать остальным людям: «Котора ходит, штобы роды принимать да прошчу считывать, так та — баба. Як баба пойде да жидов прошчу читать, так потом другим людынам не помогат» (Боровое Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1984, зап. Е. Г. Демьянова). Подобно славянским ведьмам, принимающим вид животных и даже неодушевленных предметов, оборотни-евреи также пробираются в чужие коровники, чтобы испортить скот или отобрать у коров молоко. Как говорится в быличке из Галиции, сельский «жид-опырь» превращался по ночам в кота и забирался в хлев богатого хозяина. Однажды хозяин увидел в хлеву кота, схватил его и отрезал ему ухо. Наутро все увидели, что еврей-корчмарь ходит с перевязанной головой (типичный сюжет восточнославянской былички о распознавании ведьмы). После этого случая «опырь» утратил свою вредоносную силу, и другие «опыри» перестали признавать его (Яворский 1915: 262). Как следует из закарпатской былички, записанной П. Г. Богатыревым, ведуны разных национальностей легко находят общий язык: «Ведьм (босуркань) можно видеть ночью. Мой старый тесть их встретил. Как-то в полночь он возвращался домой и услышал в грушевом саду какой-то шум. Он посмотрел в ту сторону и увидел одну еврейку, двух русских женщин и одного умершего недавно мужчину по имени Волотир; все четверо были из Кривы...» (Богатырев 1971: 282). Особо следует сказать об отношении славянского населения к еврейским цадикам, которых считали не только мудрецами-пророками, но и знахарями (о поклонении могилам цадиков см. III.2.4.2). Цадики были уважаемы местными крестьянами, однако при этом среди них бытовали поверья, что у цадика на одной ноге было конское копыто (Stomma 1986: 38; Jastrz^bski 1989: 42; о почитании славянским населением цадиков в Польше в межвоенный период см.: Cata 1992: 86, 91-93, 105-106; Cata 1995: 110, 117-118, 133). Иноверец (в частности, раввин) мог «вымолить» ребенка для бездетной пары, правда такой ребенок впоследствии сам оставался бездетным (пол., Cata 1992: 118). «Профессиональная» магия. Особой колоритностью отличались приемы, которые использовали евреи-корчмари для привлечения клиентов. Отметим, что приемы эти не были специфически «еврейскими» — аналогичные действия совершали кабатчики и в Центральной России (скорее здесь можно говорить о цеховой магии). В Гродненской, Виленской, Ковенской губ., а также в Карпатах, в Подолии и в Польше бытовало верование, что евреи стремились завладеть веревкой, на которой повесился самоубийца; кусочки от нее они держали в бочке с горилкой или тайком подбрасывали в рюмки пьющей публике, чтобы люди шли к ним так же активно, как они шли смотреть на покойника (Франко 1898: 213; Чубинский 1872/1: 209; Kolberg DW 17: 93; Wierzchowski 1890: 201; Сержпутоуст 1930: 196). На пограничье Белоруссии, Литвы и Польши было широко распространено верование, что «жиды, в особенности корчмари, изо всех сил хлопочут добыть себе веревку, на которой повесился самоубийца, и затем стараются подбрасывать из нее клочок в рюмку водки человеку непьющему в полной уверенности, что последний сделается пьяницей, пропьет ему, корчмарю, все его состояние» (Шейн 1890: 550). Сходное верование бытовало у верховинцев Закарпатья: «Веревка, на которой повесился самоубийца, очень ценится евреями-корчмарями, т. к. они кусочки от нее бросают в паленку, и народ непрестанно ходит к ним пить паленку» (ПР 1929: 91). На юго-востоке Польши евреи-корчмари для привлечения гостей угощали их водкой, пропущенной через шейку гуся или утки; считалось, что испивший такой водки будет постоянно приходить в корчму, «как утка ищет воду» (Kolberg DW 51: 61). В Подолии с этой же целью евреи-шинкари угощали гостей настойкой из утиных голов: как утка любит воду, так выпивший настойку будет любить водку (Зеленин 1916: 1074). В Познаньском крае считали, что евреи собирают отпавшие колтуны из суеверия, что колтун, положенный в бочку с вином, обеспечивает удачу в распродаже спиртного (Kolberg DW 11: 225-226). В Подолии верили, что евреи моют пивом, водкой или медом свои «сыпи», приговаривая: «Як я свое тило тым очищаю и волосы змываю вкупи, шоб так хрестьяне до мого напытку збажалыся» (Зеленин 1916: 1075). В закарпатском селе Нижние Ворота рассказывали, что еврейка-корчмарка для привлечения богатого гостя обмыла горилкой свои половые органы и хотела предложить горилку гостю, но ошиблась и подала выпивку не богачу, а бедному человеку, который выпил наговоренное питье и вконец разорился: «Евре! ворожили дуже недобре, у деяких були корчми i вони ворожили, щоб люды пили багато горшки i пропивали вс грошь Еврейка то!' корчми, що була в нашому сел^ хо- тша, щоб один багатий газда пропив у них все газдiвство, i так ворожила на ньего. Вона взыла i облила горшкою задницю i половi частини i примовляла: „Як задниця держиться друго!' частини друг до друга, так най той чоловш (назвала iм’я) держиться i п’е нашу горшку“. Потам вона давала гостовi сю горшку, але помилилась i дала не богатому, а одньому бщному чоловшу. Тодi той почав дуже вильно пити, пропив свое все ос- танне i вже не тг вибитись у люди. А приходив до людей (школи i до нас) i прко ствав i жалiвся на свою долю, що еврейка з ним так зроби- ла» (АИЭА, ф. 6, д. 2599, л. 147; Воловецкий р-н Закарпатской обл., 1948, зап. В. Дьяченко). По свидетельству из Подолии, шинкари поили клиентов водкой, в которой предварительно была намочена женская рубашка, запачканная месячными очищениями: как мужчины любят женщин, так выпивший любил бы водку (Зеленин 1916: 1074-1075). В Западной Белоруссии шинкари прибивали на пороге найденную на дороге подкову, и кто хоть раз переступал через нее, становился завсегдатаем шинка (Сержпутоусш 1930: 196). Еще одной группой профессионалов, заинтересованных в использовании «чужих» в своей магии, были овчары. В Серадзком крае овчары верили, что присутствие еврея вблизи овчарни приносит счастье, поэтому инородца под любым предлогом зазывали в овчарню; в окрестностях Ченстохова бытовало поверье, что еврей, спящий в овчарне или около нее, приносит счастье и охраняет животных от беды (Kolberg DW 46: 493). Среди овчаров Малопольши средством против сглаза овец считалось следующее: нужно в полночь пойти на христианское кладбище и взять мох с могилы, на которой стоит крест; затем с еврейского кладбища принести колоду и сварить в воде вместе со мхом, после чего окропить овец этой водой (Siarkowski 1879: 31). О магических практиках овчаров, направленных на борьбу с порчей и связанных с использованием мертвых тел, см. I.4. Традиционным было представление, что евреи (торговцы, корчмари) являются обладателями волшебной неразменной монеты («инклюз», «анклюз»). Гуцулы считали, что евреи способны опознать «инклюз» среди других монет «по голосу» (Шухевич 1908: 214). По поверьям украинцев, «инклюз», полученный от еврея в качестве сдачи, «вытягивал» деньги из кармана покупателя и возвращал их хитрому еврею. Иногда еврей мог предложить взять у него «инклюз», однако условием такой сделки было осквернение святынь: христианин должен был плюнуть на изображение распятия и поцеловать изображение «злого духа» (Гнатюк 1912: 226). По поверьям жителей Полесья, еврей-знахарь мог лишить «инклюз» чудесной силы (Трусевич 1865/120: 477). С пиететом относились к магическим способностям цыган-кузнецов на Балканах. В Болгарии (Смолян) цыган (ночью, сняв с себя одежду) выковывал железные щипцы, которые клали в гроб, чтобы покойник «не ходил» (Попов 1992: 61). Привлекали кузнеца и его жену и к исполнению обряда получения «живого огня»: в ночь с пятницы на субботу они «вытирали» этот огонь, а потом кузнец выковывал на нем железный прут, которым прижигали скот и плодовые деревья «за здраве» (Там же). Осторожность не помешает! Представления о том, что всякий «чужой» может быть источником опасности, выражены в целом ряде правил общения, которые следует соблюдать, чтобы не навлечь на себя беду. Так, крестьяне Виленской губ. считали, что при встрече с евреем нельзя допустить, чтобы он обошел тебя справа — это большой грех; точно так же нельзя было отвечать на вопрос еврея «который час?» — верили, что «он тебя этим вопросом проклинает» (Szukiewicz 1903: 270). В Великополь- ше (окр. Калиша) крестьяне сторонились евреев в канун Рождества, чтобы не навлечь на себя неудачу на весь будущий год (Kolberg DW 23: 51). В окрестностях Люблина бытовало поверье, что при встрече с цыганкой следует заложить большой палец за пазуху — тогда она ничего тебе не сделает (Dqbrowska 1904: 103). В Белоруссии (Слуцкий повет) свадебная процессия после венца обязательно заезжала в корчму, «каб жыды не абщжалюа да не рабШ праклёнау» (Сержпутоусш 1930: 181). Так же поступали украинцы на Волыни и поляки в Подлясье (Кравченко 1914: 198; Goldberg-Mulkiewicz 1989: 152-153). Осторожность следовало соблюдать и при совершении торговых сделок: нельзя было допустить, чтобы какую-либо вещь первым «заторговал» (приценился к ней) еврей — это сулило неудачу в торговле (Сержпутоусш 1930: 133). Сравним это белорусское поверье с представлением из восточного Мазовше о том, что покупая у еврея кури- цу-несушку, не следует выпускать ее из рук, иначе «израэлит» потихоньку вырвет у нее три перышка из-под крыла и скажет: «Тебе мясо, а мне перья», — и курица не будет нести яйца (Gloger 1978а: 174). В бытовом общении также нужно было быть начеку. Однажды москаль не угостил литвина в шинке. Литвин заколдовал его, заставив «летать без отдыха», и москаль долетел из Черниговской губернии в Киевскую (Гринченко 1901: 169-170). Колдун-литвин наказал девушку, укравшую у него горшки, — она ходила и была не в силах остановиться. Девушки не подали литвину воды — он сделал так, что их кувшины никак не могли наполниться (Там же: 173-174). Особую группу фольклорных нарративов составляют рассказы о том, что «чужие» причастны к распространению заразных болезней (о явлении чумы в виде цыганки см.: Марушиакова, Попов 1993: 210; Попов 1992: 59). Согласно ряду свидетельств (в том числе средневековых антииудейских сочинений), евреи могли обвиняться в насы- лании эпидемий и т. п. В польских источниках XVII в. находятся указания на то, что евреи распространяли моровое поветрие, заставляя нанятого ими крестьянина вливать молоко христианской женщины в ухо висельника. В середине XIX в. во время эпидемии холеры в Польше (в Новом Мясте на р. Пилица) возникло возмущение среди населения из-за того, что евреи якобы закопали на своем кладбище колокольчик и мельничные задвижки, чтобы отвратить холеру от еврейских домов и наслать ее на дома христиан (Baranowski 1981: 262-263). По сообщению из Галиции (Дрогобычский пов.), во время эпидемии холеры ев реи похитили крест с христианского кладбища, сожгли его и углями обвели вокруг своих домов магический круг (Щербашвський 1991: 548; ср. Гнатюк 1912: XLI). Крестьяне во Владимирской губ. считали, что холеру в России распространяют англичане, чтобы «переморить быстро размножающийся русский народ» (БВКЗ: 269). Отметим, что и славяне, и евреи действовали совершенно одинаково, например, при случайной встрече со священником, которая сулила неудачу в пути. Украинцы Прикарпатья считали встречу с попом плохой приметой, обезвредить которую можно было, кинув вслед священнику шпильку или стебель соломы; считалось, что, когда идешь сеять и впереди идет поп, нужно кинуть ему вслед камень или горсть соломы (Франко 1898: 197, 213). Евреи на Волыни полагали, что, разминувшись с попом или ксендзом, нужно было бросить ему вслед горсть соломы, чтобы не лишиться удачи в дороге (Lilientalowa 1898: 279). По еврейскому поверью, встретив ксендза, следовало бросить ему вслед иголку и сказать: «Пусть то, что мне снилось вчера (если сон был плохой), падет на твою голову» (Lilientalowa 1900: 640). В Западной Галиции евреи бросали солому и плевали вслед ксендзу, идущему к больному, чтобы больной католик так же захирел (погиб), как солома и слюна (Udzieta 1886: 91; Wierzchowski 1890: 196). Магия «на удачу». Представления о том, что иноверец может выступать как податель благополучия и здоровья, находили воплощение и в обрядовых действиях. Православные жители польского Подлясья считали, что для успешного сватовства нужно было взять с собой на сговор какую-нибудь вещь, взятую взаймы у евреев. Невеста на свадьбе держала при себе спрятанный на теле предмет, одолженный у еврейки; считалось, что в этом случае брак не будет бездетным (Cata 1992: 129). Об отношении к мезузе как амулету, приносящему удачу, см. III.2.3.2. Многочисленные карпатские свидетельства о евреях-«полазниках» и об оценке «своих» и «чужих» в этой роли приводит П. Г. Богатырев: «У украинцев {русин, руський) на Рождество и на Пасху нельзя приходить к соседям, потому что считается, что в эти дни чужой, за исключением еврея, приносит в дом несчастье. По очень старому обычаю, чужой не должен входить в ваш дом на Рождество и на Пасху. Хозяйство пойдет плохо (хибгт у газдЬутвЬ), если придет чужой руський. Но приход еврея приносит счастье (Прислоп)» (Богатырев 1971: 220); «На Рождество надо с раннего утра приглашать в каждый дом еврея. Если придет девушка, это плохая примета: ничего не будет удаваться — ни овцы, ни другой скот, ни урожай. Еврея угощают пшеничной и ржаной кашей и всем, что есть у самих. Еврея называют „Полазником“, потому что человек другой веры вошел в дом (Прислоп)» (Там же); «На Рожде ство приходит еврей и говорит: „Дай Боже!“ Ему дают стакан водки и больше ничего, потому что евреи не едят трефного (то есть приготовленного не по их религиозным убеждениям). Но с собой ему дают меру пшеницы, или бобов, или гороха, или еще чего-нибудь Евреи ходят только к тем, кто их пригласил накануне» (Там же: 220-221); «Если же русин (руський) входит в дом в этот день, то его принимают плохо, потому что он не приносит удачи (Головка, Прислоп)» (Там же: 221). Аналогичное отношение к «чужому» — доброму «полазнику» наблюдалось и в Галиции: «В день св. Андрея „того, кто первый входит в дом, называют полазником и считают причиной всего, что произойдет, — счастья и несчастья; поэтому зовут такого, который должен принести счастье. Если в этот день приходит еврей, радуются, если женщина, считают плохой приметой. Из-за этого избегают ходить в гости“ (архив Ржегоржа)» (Там же: примеч. 11). В Полесье был зафиксирован своеобразный вариант «полазника», приуроченный к родинам. Если первым гостем, пришедшим навестить ребенка, оказывался еврей, это сулило счастливую судьбу новорожденному: «Кались казали, як уродиця дитя, а еврэй приде, то щас- ливэ буде» (Ровбицк Пружанского р-на Брестской обл., ПА 1990, зап. С. П. Бушкевич). Магия окказиональных обрядов. В кризисных жизненных ситуациях (засуха, эпидемия, мор) практиковались магические ритуалы с намеренным или невольным участием «чужих», роль которых была подобна неким катализаторам. Вызывание дождя. Во время засухи жители Полесья бросали в колодцы горшки, украденные у соседей-евреев, или обливали еврея водой: «У жыдоу гладышку крали, дно прабивали, у калодязь кидали, ак дажджу не було» (Великий Бор Хойникского р-на Гомельской обл., ПА 1975, зап. Т. М. Судник); «Як нема дожжю, то крали гладышки, особено у явреев и покидаюць у калодец» (Барбаров Мозырского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Н. В. Борзаковская); «Брали гладышки у яурэя. Абя- зательно жыдоуску. Крали и кидали у калодеж» (Барбаров Мозырского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. О. В. Белова); «Гладышки крали у жыдоу и вешали на забор. Гладышку у жыдоу украдеш и або у калодец кинеш, або павесиш на плот, и дош панде» (Комаровичи Петриковского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. О. В. Белова); «Горшки кидают у колодезя, шоб пошол дошч. У жидов крали» (Копачи Чернобыльского р-на Киевской обл., ПА 1985, зап. М. Г. Боровская); «Коб дож пашоу, главно — жыда аблить» (Барбаров Мозырского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. О. В. Белова). Ритуальные обходы. Сюжеты, связанные с противодействием стихийным бедствиям, демонстрируют яркие примеры совместного противодействия напасти в поликультурном пространстве. По сообщениям из Могилевской губ., в 1889 г. во время эпидемии оспы еврейские женщины участвовали в обряде опахивания села вместе с белорусскими крестьянками: «Евреи участвуют, если не прямо, то косвенно, в исполнении обрядов белорусов-крестьян. Так, в 1889 г. в одном поселке Могилевского уезда в продолжении 3-4-х месяцев царила оспенная эпидемия Решено было сделать опахивание. Евреи особенно настаивали на этом. И ночью, во время самой церемонии еврейские женщины были в процессии, хотя не принимали активного участия» (АИЭА, кол. ОЛЕАЭ, д. 381, л. 27). В 2001 г. в пос. Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл. нами был записан рассказ об обходе местечка вдовами с чудотворной иконой, чтобы противостоять эпидемии холеры (Белова 2004б: 232233). Евреи в это же самое время устраивали свои моления. По наблюдениям рассказчицы, жертвами болезни становились только украинцы, ни один еврей не пострадал: «Тильки вот наши, украинци Еврей ни один на холеру не заболиу. Это вот удивительно, всегда же говорили, шо то воно такое, шо наши так просто выйде, падае и.» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Магия против смерти. С иноверцами связывались обереги, совершаемые на Балканах в семьях, где «не держались» (умирали) дети. Ребенку избирали в кумовья первого встречного, и особенно благоприятным для его судьбы считался кум-инородец или иноверец: турок, цыган, католик для православного ребенка или православный для католика (о «встречных» кумах подробнее см.: СД 2: 662663). Представителем другой веры и национальности мог быть человек, избираемый на роль «стриженого кума» (см.: Там же: 663) — в Черногории, чтобы ребенок выжил, на пострижины к нему приглашали турка или цыгана (РадуловпЪ 1940: 60), в Височкой Нахии (Босния) — мусульманина для православного и наоборот (Филипо- впЪ 1949: 151), у сербов Поповаца — православного к католику (ФилиповпЪ 1952: 173, 175). В качестве оберега от преждевременной смерти выступали и «чужие» имена: в Черногории православные родители давали детям турецкие имена или имена животных (РадуловиЪ 1940: 60). Сербы считали, что ребенок будет здоров и хорошо развит, быстро начнет говорить, если в первый раз его накормит грудью цыганка (Толстая 1992: 53; РадовановпЪ 1940: 99); в роли первой кормилицы для ребенка-католика могла выступать православная и наоборот (ФилиповиЪ 1952: 172). «Повседневная» магия и обереги. Обращение к «чужим» служителям культа и пожертвования в иноконфессиональные храмы в кризисных ситуациях — факт этнографической действительности в регионах с по- ликонфессиональным населением (подробнее см. III.1.4). Интересное свидетельство о практике «вымаливания» ребенка находим в одной белорусской сказке. Женщина, чтобы родить долгожданного ребенка, «хадзша па прошчам, давала на хвалу Божую, на цэркау, на касцёлы й нават на жыдоускую школу» (Сержпутоуст 2000: 46). Пожертвования совершались также, если было необходимо действенно отомстить обидчику или навести порчу на недоброжелателя. В Белоруссии, чтобы наказать лиходея, жертвовали деньги на три «еврейские школы», чтобы раввины помолились о погибели врага (кстати, то же самое делали, если хотели найти и вернуть украденную вещь). Еще один способ мести — накануне большого праздника помолоть в жерновах медные деньги, а потом пожертвовать их в синагогу (Сержпутоуст 1930: 135, 243). Что касается вредоносной магии (наведения порчи), то каждая из соседствующих культур полагала наделенными такими способностями этнических соседей. Например, евреи считали, что самый тяжелый «урок» (т. е. сглаз) может навести «гой» — нееврей (Lilientalowa 1900: 320); чтобы уберечь детей от сглаза, красивого ребенка матери-еврейки специально называют «мой араб» (Чубинский 1872/7: 57). Нельзя пить вино, если до бутылки или бочки дотрагивался христианин (Lilientalowa 1898: 283). В Польше было распространено поверье, что колтун в волосах появляется в результате порчи, наведенной чертями, колдунами, бродягами, евреями, летучими мышами (Paluch 1989: 45-46). В Слуцке (Западная Белоруссия) рассказывали об одном старом монахе, который умел «снимать» колтуны: он молился перед мощами святого, «што жыды заму- чылЬ», обводил колтун свечой, накручивал его на крест, отрезал, а затем оставлял возле гроба святого (Сержпутоуст 1930: 187). В опасных ситуациях полезными могли оказаться вещи, принадлежащие «чужим» или воспринимаемые как «чужие». По поверью из Могилевской губ., чтобы вылечить больных свиней, «нужно украсть жидовскую ермолку, сварить в воде, которою потом и поить больных животных» (Шейн 1902: 289-290). В быличке из гомельского Полесья мужчина встречает смерть в облике свиньи и отпугивает ее с помощью «турецкого» пояса: «Мой чалавек сидеу вечарам, маладой. На сяле. На сяле, там ля хату чалавека. И сабакы брязали. И ужэ да йих даходзят. Так и ён кажэ: „Уот и да нас зараз прийдзе, што-то прийдзе“. Уот и да них даходзе, нядуга, смерць. Быу у яго пояс турецький [с полумесяцем и звездами на бляхе], дак ён пояса разчапиу и панняу [поднял]. Ён пусцйу руку и сено пашло униз и на кладбишчэ, на кладбишчэ. Як, кажэ, свин- ня велика. А як ён панняу пояс, так яно зрабиласа бальшое, як капа» (М. С. Поздняк, 1899 г. р., Жаховичи Мозырского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. А. Л. Топорков). Хорошим средством для отваживания чужих голубей считалось повесить в голубятне «цицит» — нити с кистями от молитвенной одежды еврея (пол., Siarkowski 1885: 45). Среди сербских девушек Тимока существовал обычай обращаться к цыганам за приворотными средствами: цыганки — мать и дочь — на своем грудном молоке замешивали маленькие бублики, которые и продавали девушкам, чтобы их любили молодые люди (Ста^евиЪ 1933: 63). Встречи и сновидения. Показательны для символики образа «чужого» приметы, связанные с встречей с инородцем или иноверцем, и толкования снов с участием «чужих». Хорошей приметой (к удаче) считалась встреча с цыганом (западная Сербия, Болгария — Разложко, СбНУ 1954/48: 403), евреем (Польша, Западная Украина, Франко 1898: 200, 213; пол., Kolberg DW 50: 59); еврей перейдет дорогу — хорошо (пол.); цыган перейдет дорогу — хорошо, еврей — к худу, татарин — к обновке (рус.). Доброй приметой для сеятеля было встретить еврея по дороге в поле (Франко 1898: 200); успех в делах на всю неделю сулила встреча с евреем в понедельник (пол., Kolberg DW 15: 121); встретить еврея утром — к счастью (пол., Kolberg DW 42: 404). Однако для охотников встреча с евреем была плохой приметой (пол., Kolberg DW 46: 490). Значима была встреча с «чужими» и для евреев. В Польше и на Украине, например, верили, что если, выйдя из миквы после ритуального омовения, женщина встретит первым еврея, она должна посмотреть ему в глаза и «отречься от него», тогда встреча не имеет на нее влияния; но если она встретит гоя, то должна вернуться и омыться вновь; то же самое следовало сделать, если встретится пес или свинья (Lilientalowa 1900: 320). Символика сновидений с участием инородцев амбивалентна. Большинство примеров свидетельствует о том, что «чужие» в сновидениях являются к добру и счастью, однако в ряде случаев фигура «чужого» может символизировать опасность и несчастье. Еврей во сне означает Христа (бел.), святого (з.-укр.), ангела (пол.); еврейка — Богородицу (бел. — «найсвентшая Матка приснилася»; Никифоровский 1898: 142); турок — ангела (макед.). Еврей во сне — хорошо, к счастью (Прикарпатье, Франко 1898: 200; Колесса 1898: 85; Польша, Zawilinski 1892: 255); знак того, что человека предостерегает от опасности Христос или Богородица (пол., Siarkowski 1885: 45); к деньгам (Petrow 1878: 136). По полесским свидетельствам, символика еврея в сновидениях в этом регионе положительная: «Еврэй — прибыль будэ» (Ф. К. Бортюк, 1915 г. р., Уховецк Ковельского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура); «Як жыда бачыш — добрэ» (П. Г. Кипень, 1905 г. р., Пески Речицкие Ратновского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура); «Жыд — добрэ» (М. М. Минич, 1891 г. р., Каменное Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. А. В. Гура); «Евреи — анголы» (Озерск Дубровицкого р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. А. В. Гура); «Як жид присниуся — добрэ буде. Як еурэйка — погано» (Выступовичи Овручско- го р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. А. Л. Топорков, Ф. К. Бадалано- ва); «Я лежала в глазной больнице и мне приснился сон: за таким столом сиджю, з одной стороны доктор, а с другой — жид, еврэй; тру, тру стоу, а все равно стоу нечыстый, а врач як тернуу, стал чыстый. [Соседка по палате разгадала: это к выздоровлению. И я действительно выздоровела после операции.]» (Е. П. Бурмака, Каменное Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. А. В. Гура). Однако согласно приметам из Мазовше и витебской Белоруссии, увидеть еврея во сне — к несчастью (Swi^tek 1893: 523; Никифоровский 1898: 142); сюда же примыкает поверье из Подолии: «[Еврей приснится,] о, то казали, напасть будэ» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко); смерть близких предвещает увиденный во сне «жид в бого- моленне» (т. е. в ритуальной молитвенной одежде) (бел. витеб., Никифоровский 1898: 137). Амбивалентна символика турка во сне. С одной стороны, это предвещает покровительство сакральных сил, святых, архангелов, удачу (Анчев 1995: 203; Анчев 1998: 10; СбНУ 1954/48: 416), с другой — нечто плохое и злое (Анчев 1998: 152). Увидеть во сне цыгана означает болезнь, бедность, происки нечистой силы (болг., Анчев 1995: 203; Анчев 1998: 154). В восточнославянской традиции цыган во сне чаще всего означает обман (бел., Никифоровский 1898: 143); «А цыган — цэ обман, кажуть» (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). Целый спектр значений представляют нам материалы «народного сонника» Полесья. По примете, «нужно вечером ужинать, а то цыгане приснятся» (А. Е. Костючик, 1929 г. р., Речица Ратновского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура); «Цыганы будуть снытыся, як нэ по- вэчэраиш» (М. Я. Баран, 1926 г. р., Пески Речицкие Ратновского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура); «Як цыгане сняцца — погано, як оно жыд сныцца — то гангол сныцца» (У. Д. Пляшко, 1916 г. р., Озерск Дубровицкого р-на Ровенской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура); «Цыган — обман» (У. Д. Пашкевич, 1925 г. р., Пески Речицкие Ратновского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура); «Цыган — сотона чыпляеца» (М. И. Серко, 1940 г. р., Озерск Дубровицкого р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. А. В. Гура); «Цыган — обман» (Выступовичи Овручского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. А. Л. Топорков, Ф. К. Бадаланова); «Цыганы — слабусьть» (М. Я. Баран, 1926 г. р., Пески Речицкие Ратновского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура); «Цыгане — хвороба» (Озерск Дубровицкого р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. А. В. Гура); «Циган видиш ва сне — летам пажар, а зимой — сильный марос» (Сем- цы Почепского р-на Брянской обл., ПА 1982, зап. М. И. Серебряная); «Если во сне нападут цыгане и заберут с собой — человек скоро умрет» (Т. С. Домнич, 1915 г. р., Хоромск Столинского р-на Брестской обл., ПА 1976, зап. Н. А. Волочаева). В то же время у белорусов и в волынском Полесье увидеть цыгана во сне считалось хорошим знаком (витеб., Никифоровский 1898: 137; «Цыганы — то вэльме добрэ» — Ф.К.Бортюк, 1915 г. р., Уховецк Ковельского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура). Так статус «чужого» определял участие этнических соседей в обрядах и магических ритуалах друг друга, обусловливал проникновение культурных элементов из одной традиции в другую. При этом в области народной магии практика соседства только укрепляла фольклорно-мифологические стереотипы в отношении «своих» и «чужих».
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005

Еще по теме V.4. Народная магия в регионах этнокультурных контактов:

  1. А.А. Тишкин, В.В. Горбунов, Н.Н. Серегин Алтайский государственный университет, г.Барнаул, Россия МЕТАЛЛИЧЕСКИЕ ЗЕРКАЛА КАК ПОКАЗАТЕЛИ АРХЕОЛОГИЧЕСКИХ КУЛЬТУР АЛТАЯ ПОЗДНЕЙ ДРЕВНОСТИ И СРЕДНЕВЕКОВЬЯ (ХРОНОЛОГИЯ И ЭТНОКУЛЬТУРНЫЕ КОНТАКТЫ)1
  2. Введение
  3. I.2. Фольклорная антропология: тело инородца
  4. II. 3. Славянские народные легенды о «жидовском Мессии»
  5. II. 5. Народные версии «кровавого навета»: мифологизация сюжета в славянских фольклорных нарративах
  6. Ш.1. Ритуальные практики
  7. Ш.2. Культовые реалии III.2.1.
  8. 111.3. Модели поведения в рамках этноконфессионального диалога
  9. IV. 1. Этнические соседи о «своих» и «чужих» календарных праздниках
  10. Ш.1.4. Интеграция в «чужой» ритуал.