<<
>>

II. 5. Народные версии «кровавого навета»: мифологизация сюжета в славянских фольклорных нарративах

Сюжет о ритуальном употреблении евреями христианской крови — это универсальная составляющая, без которой в религиозной традиции европейского Средневековья и во многом в наследовавших ей более поздних народных верованиях невозможен этно культурный «портрет» еврея.
В то же время этот сюжет является частью более обширного комплекса суеверных представлений относительно «чужих» религиозных практик, в котором понятие навета — базовое (см.: Панченко 2002: 153-170). Религиозный навет как культурный стереотип. Западноевропейские источники фиксируют свидетельства о кровавых жертвоприношениях и ритуалах, связанных с убийством христиан евреями и осквернением христианских святынь, начиная с XII в. В последующие века средневековая церковная пропаганда в Западной Европе не без деятельного участия неофитов — крещеных евреев — возвела суеверия по поводу ритуального использования крови в ранг навета на определенную конфессиональную традицию, и «кровавый навет» стал неотъемлемой частью представлений о евреях и их религиозных обрядах (W^grzynek 1995, Трахтенберг 1998: 131-147, Дандес 2004, Бурмистров 2004, Дандес 2004, Петрухин 2004, Чарный 2003, Марзалюк 2003: 138-140; см. также Kolberg DW 20: 285). Почва для распространения подобных верований оказалась крайне благодатной: в народной культуре европейского Средневековья широко применялись магические и медицинские практики с использованием частей человеческого тела и особенно крови. При переводе данного явления в «этноконфессиональный» контекст был использован текст Священного Писания, а именно слова Евангелия от Матфея (27: 25): «Кровь на нас и на детях наших». Евангельская цитата стала своеобразным лейтмотивом, проходящим сквозь все рассказы, соединяющие, в частности, «кровавый навет» с Катастрофой (Шоа), неоспоримым аргументом в пользу признания вины евреев. Об этом — современный нарратив, записанный в Подолии: «Еврэи, их чого нимец росстриляу? Тому шо, колы Исуса Хрыста роспыналы, розыпнялы, сказалы, шо грих на нас и на наших дитях.
Колы цэ ж було! Було тысячи рокиу тому назад, вот. И воны сказалы, шо кроу на нас и на наших дитях. И так робыли, их тому и росстриливали усих. [Это проклятие с давних времен действует?] Оны так сказалы: „Кроу на нас“. Исуса Христа розыпняты и усё. Вот. Воны хтили роспы- нати воны были протиу сей рэлигии. У них была своя рэлигия ев- рэйска. „Кроу на нас и на наших дитях“, — так и було» (Б. И. Ридвян- ский, 1919 г. р., с. Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Та же мысль выражена в рассказе, записанном от поляков в Литве, в окрестностях Вильнюса, в 1992 г.: «[Евреи] сами себя прокляли, когда распяли Христа — земля затряслась и главные священники сказали „Кровь на нас и на детях наших". И в той войне (Второй мировой) их до третьего поколения выбивали — это ли не проклятье? Видать, это кара такая — всех их тут выбили» (Zowzcak 2000: 159). Таким образом, в народно-религиозном сознании соединились представления о страшном грехе евреев — распятии Христа, о «кровавой» составляющей всей иудейской культовой обрядности, которая воспринималась сквозь призму новозаветных событий именно как комплекс ритуалов, связанных с поруганием христианских святынь, и о каре, постигшей евреев за их преступление. Живучесть представлений о «кровавом навете» уже становилась предметом исследования (см.: Трахтенберг 1998, Cata 1992, Cata 1995, Zowczak 2000). Что касается традиции восточных славян, то народные версии «кровавого навета» из регионов тесных этнокультурных контактов (Полесье, Подолия, Галиция, Карпаты) могут дать дополнительную информацию о том, как бытовал данный сюжет на пограничье западной и восточной христианских традиций, будучи к тому же включенным в фольклорно-мифологический контекст данных регионов. Перед тем как непосредственно перейти к анализу фольклорных нарративов на темы «кровавого навета», следует отметить роль конфессионального фактора в их формировании и распространении. По свидетельствам информантов из Полесья, где большинство населения — православные, «кровавый навет» представляет собой некий «мифологический сюжет», не имеющий ничего общего с «этнографической действительностью».
В Подолии, как более «городском» и «местечковом» регионе, население которого составляют в большинстве католики и униаты, традиция отражает, вероятно, особенности исторической ситуации и результаты официальной церковной пропаганды по распространению сочинений антииудейской направленности, что и повлияло на большую укорененность сюжета в массовом сознании. «Казалы, нэ йди до еурэя, бо пэчут мацю...». В Подолии достаточно широко известен сюжет о похищении евреями христианских детей в канун еврейской Пасхи, для того чтобы посадить жертву в бочку с гвоздями и, перекатывая эту бочку с боку на бок, получить кровь для ритуального блюда — мацы (то же в Западной Белоруссии — Гродненская обл., на пограничье Польши и Литвы и повсеместно в Польше; см., например: Cata 1992: 101-102; Cata 1995: 128-130). «Було таке, шо казалы, нэ йди до еурэя, бо пэчут мацю, то тебе укйнут у бочку, и из тэбе кроу... То таке. Так пугали, таке казалы. Шоб на якйсь празник шоб нэ ходыли. То таке казали, мо, мацю пэ- чуть, цвашки [гвозди] такэ укйнут... „Цэ брэхня, — кажу, — цэ нэ може бути!“» (Л. Т. Кузевич, 1929 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин). «У нас обечно лякали нэми Пэрэд Пасхой це трэба мацю там (маця була) и трэба крови людской. Ка, тильки вийдеш, а там у них бочка, они кидают у бочку, бочка набита гвоздями, и они котют ту бочку и бэруть кроу у ту мацю. И ми так боялися, най и на двир не виходили. Так лякали, просто дитэй пугали» (мужчина, ок. 50 лет, баптист, Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Сравним рассказ из Западной Белоруссии: «Нас, малых детей, пугали: если не будешь поститься, то евреи забирают таких детей и в бочку, набитую гвоздями, бросают, а потом на мацу, чтобы кровь христианскую (взять)» (Браславский р-н, 1996; Zowczak 2000: 163). Сходный текст записан от поляков в Литве (Солечницкий р-н): «Говорили, что у них была такая большая бочка, набитая гвоздями, и в ту бочку бросают (жертву) и качают, пока вся кровь не выйдет» (Zowczak 2000: 161).
Отметим, что рассмотренный сюжет бытует в форме «страшилок» (которыми родители, по воспоминаниям информантов, пугали непослушных детей) и именно так осознается самими информантами (см. также: Cata 1992: 43). Иногда народные пересказы «кровавого навета» включают элементы местного фольклора. Примером может служить рассказ из Подолии: «[Накануне еврейской пасхи родители пугали детей: говорили, что евреи хватают детей, сажают в бочку с гвоздями, чтобы получить кровь для своей мацы]. Аборты тогда не делали, откуда можно кровь брать? Если вин [ребенок] худенький, то воны його годувалы цукерками, шоб вин стау жирненький, а потим уж у бочку [сажали. Бочку перекатывали с боку на бок, чтобы гвозди кололи жертву]» (Н. А. Ковальский, 1951 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова). В этом рассказе обращают на себя внимание два момента: логическая нестыковка (получить кровь из заплывшей жиром жертвы все-таки труднее, чем из худой) и упоминание о том, что евреи кормят своих пленников конфетами. Можно предположить, что перед нами результат контаминации рассказа о «кровавом навете» с украинской легендой о песьеголовцах-людоедах, которые пойманных и предназначенных на съедение людей кормят конфетами, пряниками и орехами, периодически проверяя, достаточно ли разжирела жертва — для этого надрезают ей мизинец и смотрят, идет ли кровь. Если кровь есть, значит, жертву надо еще кормить, если нет — значит, можно ее есть (Драгоманов 1876: 2, 384). Мотив кормления сладостями отсутствует в «западных» (в том числе польских) версиях рассказов о похищении детей евреями с целью получения крови. Однако этот мотив можно встретить в раннесредне вековых византийских источниках о ритуальных убийствах, якобы совершаемых евреями, — жертву предварительно кормят медом или поят медовым напитком (на эту деталь нам любезно указала польская коллега Ханна Венгжинек, за что автор приносит ей искреннюю благодарность). Таким образом, вопрос рецепции книжных сюжетов в антииу- дейском» фольклоре и движение этих сюжетов в культурном пространстве славянского мира — в его западно-христианских и восточно-христианских регионах — может стать темой отдельного исследования.
Иногда в рассказы о «кровавом навете» вплетается еще один сюжет — о похищении демонологическим персонажем «хапуном» евреев во время богослужения в Судный день — Йом Кипур. Кровь похищенных предназначалась для приготовления еврейской пасхальной мацы (см. V.3). Итак, устойчивым представлением является «общее знание» о том, что для приготовления пасхальной мацы евреям нужна человеческая кровь. Рассмотрим основные мотивы, составляющие конвой этой аксиомы. «Бескровная» маца. Рассказывая о том, что они знают о маце, большинство информантов сначала сообщают, что в состав мацы входят только вода и мука (об этом см. также IV.1 об атрибутах праздника Песах): «Маца тонэсэнька. Преснэ тйсто. Без усяких так удобрэниеу...» (Л. Т. Кузевич, 1929 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин). Соответственно, еврейская Пасха, в отличие от христианской, осознается как «постная» (основное блюдо готовится из воды и муки) или как «траурная» (праздник отмечен кровопролитием): «[Почему у евреев] Паска посная. Кагда яны его распинали, пришли дамой — у них была усё акрававленая, кроме муки и вады. И кагда у них Пасха, анй пякут мацу на ваде да мука. Даже не солят» (Гра- бовка Гомельского р-на Гомельской обл., ПА 1982, зап. В. В. Казбе- рук); «У еуреев пасха очень траурная, яны паприходили дамой, у них всё окровавленное было, кроме вады и муки, патаму что они убили челавека, хатели яны владычествовать, как теперика Израиль» (Грабовка Гомельского р-на Гомельской обл., ПА 1982, зап. Т. В. Рождественская). В этих свидетельствах из Полесья говорится как раз о том, что маца по определению лишена всяких примесей, из-за того что только мука и вода не пострадали после распятия евреями Христа. Тем не менее мотив убийства выводит эти рассказы на тему «кровавого навета», и их нелогичность в этом контексте информантами не ощущается. Так и по легенде, записанной у поляков в Литве, первую кровь для мацы евреи получили, распяв Христа (Hryciuk, Moroz 1993a: 90). В некоторых свидетельствах форма мацы также связывается с новозаветными событиями.
Напоминанием о скорбном пути Христа является и еврейская маца, изготовленная в виде длинной полосы — это образ дороги, по которой Христа вели от Анны до Кайафы (окр. Кросно, Cata 1992: 89; ср. эпизод из Евангелия от Иоанна, гл. 18, ст. 13, 24). Другой вид мацы — в виде круглых лепешек — должен напоминать о ранах на плечах Христа, когда он, согласно польской легенде, с посохом на плечах переходил через Красное море (налицо контаминация Христа и Моисея; Cata 1992: 90). Кровь в маце. Как доминирующий элемент «мифологического знания» о маце выступает представление о том, что в мацу добавляют кровь (при этом рассказчики ссылаются на некое «общее мнение» — «говорили», «старые люди говорили» и т. п.). Декларируется предпочтительность детской или «невинной» крови. Мотивировку этого представления можно почерпнуть из свидетельства, записанного от поляков в Литве: невинная кровь должна присутствовать в маце, потому что евреи замучили «невинного Пана Езуса» (Hryciuk, Moroz 1993a: 90). «На свою Пасху, на „Пейсах“ они должны попробовать нашей крови, крови невинного хлопчика или чистой девушки. Напекут одну корзинку мацы с кровью, а один без крови, и всем по кусочку рассылают, как наши облатки» (Вильнюсский р-н, 1990; Zowczak 2000: 160-161). «Как делают мацу, то нужно им поймать невинного ребенка и замучить в бочке такой, с гвоздями в середине. Сажают его в бочку и качают бочку, а кровь стекает в миску, а потом рассылают эту кровь всем по одной капельке» (Вильнюсский р-н, 1991; Zowczak 2000: 164). Представление о том, что в мацу обязательно «что-то» добавляют, может бытовать в довольно причудливых формах. Так, в Подолии было записано следующее свидетельство: «Пекли мацу, добавляли обрезки от обрезания и кровь» (О. Я. Мельник, 1928 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). Откуда евреи берут христианскую кровь? Как уже было сказано, наиболее популярным сюжетом является сюжет о бочке с гвоздями, куда сажают жертву (Cata 1995: 57, 128-129; Zowczak 2000: 161-164, Hryciuk, Moroz 1993a: 90). Согласно некоторым свидетельствам, жертву предварительно заманивают в еврейский дом или в корчму, человек наступает на доску в полу и проваливается в подвал, где его и ожидают мучители-евреи (Западная Галиция, Kosinski 1904: 86). В современных нарративах на тему «кровавого навета» происходит, с одной стороны, «развенчание» традиционных сюжетов (никто не верит в бочку с гвоздями или таинственный подвал), а с другой — их своеобразная «вторичная мифологизация». В имеющихся в нашем распоряжении материалах преобладают рассказы о том, что кровь берется из больниц или добровольно поставляется сердобольными соседями; годится даже кровь из случайного пореза. «Но обязательно, я скильки раз [спрашивала], то обязательно руска кроу, украинска кроу мае бути, капля крови в маци. [Откуда евреи брали кровь?] Так як сейчас бэруть анализ крови, то вони диты лапали у бочки, то нас лякалы. То каже, бочка така с гвоздиками, и тую дытыну кинуть, и воно тыми гвоздями колеца, и тая кроу [нрзб.: вытекает?]. То то не- прауда. Это лякалы нас. А оны бралы с больницы, навэрно. Анализы берут крови, и сохраняеца упакоука хороша, тые ампулы. И обязательно, кажуть, руская кроу мае бути в маци!» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). В качестве параллели к современному рассказу из Подолии можно привести свидетельство, зафиксированное в Люблине в 1636 г., согласно которому цирюльники и хирурги были для евреев вторичным источником пополнения запасов крови. Один монах кармелит утверждал, что евреи заманили его в какой-то дом и, принудив к подчинению, передали врачу-немцу, который вскрыл ему вены и собрал некоторое количество крови в сосуд, тогда как евреи в продолжение всей операции бормотали свои заклинания (Трахтенберг 1998: 138). «Жена брата жила в городе, служила у жидов. Так еврейка, как приходит Пасха, ее просила, чтобы она палец разрезала и дала крови. И она сама (хозяйка) булки делала. Я спрашиваю, ты не боялась, они тебя зарезать могли. „Нет, они добрые были, я только кровь им давала“» (Вильнюсский р-н, 1990; Zowczak 2000: 165). Любопытные детали содержит меморат, записанный от 82-летней польской крестьянки, служившей у евреев: однажды она взялась за ручку двери и порезала руку, потому что в этой ручке было лезвие бритвы. Хозяйка-еврейка принесла новую белую простыню, руку работнице обтерла и окровавленную повязку спрятала. Потом, как уверяла рассказчица, простыню эту евреи режут на кусочки и наделяют целый кагал «польской кровью». Причиной этого действия служит уже упоминавшаяся необходимость смазывания детям глаз — мотив, широко распространенный в польских верованиях. Далее рассказчица вспоминает, как однажды ее хозяйка оставила на виду блюдце с окровавленными кусочками этой простыни, а рядом лежали три гвоздя. Этими гвоздями, как уверяла информантка, хозяйка-еврейка колола в окровав ленные кусочки простыни (своего рода «доморощенное» осквернение гостии!); еще она уверяла, что евреи «это» едят на свою Пасху (т. е. кусочки простыни у нее ассоциировались с мацой) (Вильнюсский р-н, 1992; Zowczak 2000: 165). Маца и причастие. Довольно устойчиво представление о том, что еврейская маца является своеобразным «очистительным» средством, к которому евреи прибегают в свой праздник подобно тому, как христиане ходят к причастию. В этом контексте для информантов-като- ликов маца становится полным аналогом облаток, а в сознании всех христиан (независимо от конфессии) ритуальное употребление мацы отождествляется с причастием (которое мыслится как пресуществление крови и тела Христова); с этой точки зрения наличие крови в маце становится вполне оправданным. «У них как Пасха, так им нужна человеческая кровь в маце, как и нам нужно освященное» (записано от поляков в Литве; Zowczak 2000: 161); «Им хоть раз в году надо попробовать нашей крови в тот свой праздник (т. е. на Песах). Они тогда души свои очищают» (записано от поляков в Литве; Zowczak 2000: 163). По воспоминаниям пенсионерки Р. И. Балевой из г. Ловеч (Болгария), в детстве отец рассказывал ей, что евреи похищали детей, сажали в бочку с гвоздями и толкали, пока жертвы не умирали. Полученной кровью евреи «причащались» (АЕИМ 909 (II): 271). Вероятно, отголоском представления о маце как некоем сакральном объекте, значимом в контексте обряда, является свидетельство из окрестностей Пшемышля о том, что мацу первоначально изготавливали в форме креста, а потом разламывали на кусочки (Zowczak 2000: 164). К народным рассказам о «кровавом навете» примыкают нарративы о похищении гостии из костела и надругательствах над ней. Современные рассказы на эту тему демонстрируют, с одной стороны, особую логику мифологического сознания (если евреи манипулируют с гостией, значит, они как бы признают присутствие сакрального начала и в конечном итоге праведность христианской веры; при этом рассказчики настаивают на том, что «евреи не верят, что в причастии — кровь Иисуса Христа»). С другой стороны, такие рассказы включаются в круг повествований об осквернении святынь (причастия, святых даров, сакральных изображений) в процессе колдовских практик. Так, в рассказе из Западной Белоруссии описывается случай, якобы произошедший в Кракове. «Злые» евреи (Zydzi zie) упросили одну женщину украсть для них в костеле святое причастие. Получив желаемое, они в каком-то подземелье долго его рассматривали, ничего не увидели и начали причастие бить. И тут кровь потекла по стенам, по столу и лавкам, начала брызгать на евреев. Они испугались, завернули причастие в кусок полотна и бросили его в колодец. Но святое причастие вылетело из колодца наверх. Евреи положили его в мешок, отнесли далеко в поле и закопали в землю. Пастух, бывший неподалеку, увидел в поле свет и летающего в пламени мотылька, побежал к ксендзу. Ксендз позвал епископа, который и взял святое причастие и отнес в костел. Но пастух вновь увидел летающее в огне причастие. Тогда все поняли, что это знак того, что на этом месте надо поставить костел. Костел поставили и назвали «Божье Тело» (Браславский р-н, 1996; Zowczak 2000: 167; ср. Kolberg DW 9: 9, Kolberg DW 15: 17). «Магические» мотивы присутствуют в другом нарративе из того же региона. Евреи просили работницу приносить им гостию из костела; она согласилась, но стала похищать гостии и для себя, набрала всего 12. Перед смертью отдала узелок с гостиями своей дочери и велела никому не показывать — тогда в жизни всегда будет достаток. Когда женщина умерла, похоронить ее не смогли, земля не принимала («выбрасывала») тело. Дочь отдала гостии ксендзу, он их сжег и проклял умершую; только тогда ее удалось похоронить (Браславский р-н, 1996; Zowczak 2000: 166). Для чего еще нужна евреям христианская кровь? Ответы на этот вопрос демонстрируют вариативность, свидетельствующую о том, что в представлениях славян евреи просто не могут обходиться без крови христиан. Во-первых, кровь нужна для промывания глаз новорожденным, так как евреи рождаются слепыми (Польша, Литва, Карпаты). Данная версия «кровавого навета» органично вписывается в традиционные представления о слепоте «чужих»: поляки и белорусы рассказывают о слепых мазурах, карпатские украинцы — о слепых поляках («ляхах») (Cata 1992: 102; Federowski 1897: 233; Франко 1908: 369-370). Согласно представлениям жителей Подлясья, евреи вешали на косяк двери маленький сосудик с христианской кровью — это был запас для того, чтобы промывать глаза их слепым новорожденным (Cata 1992: 102). Рассказывая о потребности евреев в человеческой крови, информанты ссылаются на слова своих этнических соседей: «Они [т. е. евреи] говорят, что они были бы слепыми, если бы не эта кровь... Как родится у них ребенок, нужно ему глаза помазать» (записано от поляков в Литве, 1992; Zowczak 2000: 161). «Им нужна невинная кровь, лучше всего детская. Если они христианской крови в мацу не дольют, будут слепыми рождаться. Когда Пана Езуса мучили, спрятали под бочку жидовку с детьми. И гово рят Пану Езусу: „Угадай, кто там под бочкой?“ А Пан Езус ответил просто: „Сучка с щенятами“. Заглянули под бочку, а там сучка с щенятами. И вот потому они (евреи) рождались слепыми. И если бы не доставали крови христианской, то рождались бы слепыми. А правда это или нет, не могу сказать» (Вильнюсский р-н, 1991; Zowczak 2000: 161-162; ср. Swi^tek 1893: 547). Отметим, что в последнем примере в сферу «кровавого навета» оказывается включен вариант еще одного сюжета, традиционно связываемого с евреями, — это легенда о том, что Христос превратил в свинью еврейскую женщину, которую ее соплеменники спрятали под корыто, чтобы испытать всеведение Христа (источник данного сюжета — апокрифическое «Евангелие Младенчества»). Обычно данный этиологический сюжет служит для объяснения того, почему евреи не употребляют в пищу свинину (подробнее см.: Белова, Петрухин 2003). В польском варианте из Литвы свинья заменяется собакой, и сюжет «работает» уже для поддержки другого стереотипа — представления о «врожденной» слепоте евреев. По поверьям жителей Западной Галиции, взрослые евреи также должны раз в году смазывать глаза кровью католика, чтобы не ослепнуть; добытая через убийство человека кровь рассылается почтой в маленьких бутылочках тем, кто в ней нуждается (Kosinski 1904: 86). Во-вторых, христианская кровь необходима евреям для обеспечения деторождения. Так, в с. Синевир Межгорского р-на Закарпатской обл. утверждали: «Казали, якщо жыды жюн свойих нэ прычащалы руською кроулюу, то дитэй у ных нигды нэ было б...» Далее следует рассказ о том, как евреи собирают «русскую» кровь и отправляют ее в Израиль своим соотечественникам в обмен на вино: «Оны в Израыль посылали кроу, у Израыль другым жыдом. Та мильо- ны платыли зо тото, та вны им вино из Палэстыны прысылали» (А. В. Печкан, 1914 г. р., 1994, зап. С. П. Бушкевич). Приведенный рассказ оказывается созвучным свидетельству, записанному в 1716 г. в Польше: евреи посредством инъекции вводят христианскую кровь в яйцо, которое дают съесть новобрачным, чтобы те произвели многочисленное потомство (Трахтенберг 1998: 138). Сравним также зафиксированное в первой половине XX в. в Венгрии суеверие: евреи ежегодно душат ребенка или юную девственницу филактериями (ритуальными ремнями, используемыми при молитве), извлекают кровь жертв и смазывают ею гениталии своих детей, чтобы впоследствии они приносили обильное и здоровое потомство (Трахтенберг 1998: 143). В-третьих, кровь нужна для спасения всего народа: «Пан Езус сказал, что для спасения рода людского нужна лишь капля крови. Евреи не знают, истинная ли их вера или нет. И потому на всякий случай они берут ту (христианскую) кровь. И первой мацы они никогда не показывают, они колют ее вилкой, совсем как Христа» (Вильнюсский р-н, 1991; Zowczak 2000: 164). Мифотворчество вокруг «кровавого навета». Трансформацией представлений о похищении людей иноверцами с целью ритуального убийства можно считать причудливое поверье карпатских гуралей, которые считали крайне опасным задерживаться на улице в день еврейских «босин»: в этот день немцы (!), которые «науки восприняли от чертей», похищали детей, чтобы выслужиться перед своим «мистром»; иногда этим «немцам» удавалось украсть еврейского ребенка или подростка (Kolberg DW 45: 506). «Немцы» в качестве устрашающего элемента присутствуют и в следующей истории, зафиксированной в Польше в начале 1980-х гг. Рассказывали, что в окрестностях Лежайска разъезжает черный автомобиль, пассажиры которого, говорящие по-немецки, нападают на польских девушек и колют их специальным инструментом, состоящим из палки с насаженным на нее стеклом. Кровь, полученная таким образом, переправлялась за границу в шинах черной «Волги» для лечения больных лейкемией, которых среди немцев очень много (Cata 1992: 79-80). Приведем еще один рассказ, курьезно сочетающий в себе «традиционное» знание с элементами инновации: «Во время праздников (особенно масленицы) садисты ходят по поселку с леденцами и приманивают детей. Тех, кто с ними пойдет, они засовывают в бочку с железными гвоздями, добывают кровь, которую используют для приготовления хлеба. Ребята гуляли, встретили мужика с леденцами, но испугались и убежали, а один пошел с ним, а потом его нашли обескровленного с дырочками по всему телу. Так старшие мальчики пугают младших, рассказывая о масленице» (Тульская обл., д. Овсян- никово; сообщение Д. Д. Беляева, 1977 г. р.). Возвращаясь к теме навета на евреев, отметим пример «мифотворчества», записанный в 2004 г. в одном из бывших местечек Подо- лии: «Был еврей, что делал мыло. Так когда пропал ребенок, говорили, что еврей украл. Убил и мыло сделал. Собак тоже крал» (Л. В. Мельниченко, 1953 г. р., Озаринцы Могилевского р-на Винницкой обл., зап. Т. Зайцева, Ю. Улогова). Материал показывает, что «официальные» версии «кровавого навета», попадая в пространство традиционной культуры, трансформируются под воздействием ее механизмов и включаются в систему представлений, формирующих фольклорный образ «чужого». Глава III. РЕЛИГИОЗНАЯ ОБРЯДНОСТЬ «ЧУЖИХ» В НАРОДНОЙ ИНТЕРПРЕТАЦИИ СЛАВЯН III. 1. Ритуальные практики 125 111.1.1. Молитва и богослужение 125 111.1.2. Сакральные тексты «чужих» 128 III. 1.3. Суббота 130 III. 1.4. Интеграция в «чужой ритуал» 131 III.2. Культовые реалии 133 111.2.1. Объект религиозного поклонения 133 111.2.2. Сакральные изображения 134 111.2.3. Отношение к культовым предметам 135 111.2.3.1. Священные книги 135 111.2.3.2. Мезуза 137 111.2.2.3. Крест 140 111.2.4. Культовые места 141 111.2.4.1. Синагоги, костелы, церкви 141 111.2.4.2. Кладбища 144 111.2.4.3. Источники 148 III. 3. Модели поведения В РАМКАХ ЭТНОКОНФЕССИОНАЛЬНОГО ДИАЛОГА 148 111.1.
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005

Еще по теме II. 5. Народные версии «кровавого навета»: мифологизация сюжета в славянских фольклорных нарративах:

  1. II. 5. Народные версии «кровавого навета»: мифологизация сюжета в славянских фольклорных нарративах