<<
>>

IV. 1. Образ «чужого» в народной демонологии славян

Значительную роль в фольклорно-мифологическом сознании играет соотнесение представителей других этносов с персонажами народной демонологии. Столь устойчивая ассоциация обусловлена представлением, что у инородцев (иноверцев) нет души (см.
I.4), и потому все они причисляются к разряду «не-людей», выступая как возможные воплощения нечистой силы. Еще раз о происхождении «чужих». Народная этиология появление «чужих» этносов ставит в прямую зависимость с деятельностью черта. Украинцы, например, считали гуцулов потомками девушки и щезника (черта) (Гнатюк 1902а: 57-58); черт причастен к сотворению поляков: согласно украинской поговорке, «на один копил дщько ветх ляхiв строiв» (Номис 1864: 19). Представление о «родстве» нечистой силы и евреев отражает другая украинская поговорка — «Що чорт, що жид, то рщнт брати» (Номис 1864: 155). Подробнее об этих фольклорных сюжетах см. I.1. Представлениями о родстве инородцев и иноверцев с нечистой силой обусловлены и курьезные свидетельства об особенностях крещения представителей других этносов. Поскольку цыгане произошли от черта и девушки-египтянки, их и крестят только по пояс, ведь они только наполовину люди: «христийанин з горы, а з долу так йак шчез-бы дытко [сверху христианин, а снизучерт]» (Галиция, Гнатюк 1902: 33-34). Нечистая сила в облике «чужого». В силу родства с иноземцами, черт (а иногда и леший, и водяной) охотно принимает облик «чужого» (немца, француза, литовца, «пана» и др. — СД 2: 416-417; Белова 2001). Нечистая сила появляется в виде «хлопця такого, як орап» (укр., Милорадович 1991: 418); «Чорт мог появитца в виде жыда. Нос у него крючком. Был в шапочке» (Хоробичи Городнянского р-на Черниговской обл., ПА 1980, зап. А. Б. Ключевский). Иногда в облике нечистой силы сочетаются черты внешности различных этнических и «социальных» соседей: так, в одной полесской быличке черт, якобы «побратавшийся» с панами и немцами, является в «панском фраке с хвостом», красном «капелюше» и длинных чулках, «как у еврея» (Pietkiewicz 1938: 206).
Черт принимает вид еврея, чтобы похитить у крестьянина чудесный цветок папоротника: «У одного мужика пропали волы в день Купайла, мужик пошел их отыскивать; проходил до ночи и волов не отыскал. Уставши, он лег отдохнуть и не заметил того, что лег около папоротника. В полночь цвет папоротника упал мужику в „постоли“. Проснувшись, мужик узнал, благодаря этому цвету, где его волы, пришел прямо к ним и погнал их домой. Дорогой встречается с ним старый жид. Жид жик, и еврей, и пан (Белова 19996: 97; Франко 1898: 215-216; Гнатюк 1912: 108-109; Siewinski 1903: 85; Сержпутоусш 1930: 223-226; о славяно-еврейских параллелях относительно этого сюжета см. V.2). В белорусской быличке колоритно описывается, как «черт, или домовой татарский», который всегда прилетает на кладбище, когда там происходят похороны татарина, не пощадил проезжавшего мимо еврея, задушив его (Federowski 1897: 237). По рассказу из Западной Галиции, еврей ночью в лесу встретил двух potnocnic (лесных демонов, см.: СД 2: 92-93), которые хотели напасть на него и «окрестить» (Kosinski 1904: 6). Полесская быличка повествует о явлении женщине-баптистке во сне черта. Нечистая сила предстает в виде черного «пана» с конскими копытами: «[Приснился одной женщине сон, что пришел] пан, черный, разодетый. „Всё меня забавлее, шоб я нэ убралася до цэркви. А я не могу идти — как он пришел, нигде не могу найти хустки. Тогда я перекрестила- ся и ёго перекрестила. Он отчэпился“. Вин пойшов до мастера (вона бап- тысткой была), сел ей на колени, став крывить ей, дразнить, обнеу ее, зубы вытрышчыв и сьмэецца. [А как он выглядел?] Як пан. Трэба на копы- ты дывытысь конськые [у него конские копыта на обеих ногах]» (П. И. Олешчук, Олтуш Малоритского р-на Брестской обл., ПА 1977, зап. А. В. Гура). Избавиться от домогательств «нечистого» баптистке удается только после того как она осеняет себя и черта крестным знамением. По белорусскому поверью, чтобы избавить еврея от домогательств черта, нужно было осенить его крестом (Демидович 1896: 109).
Общая судьба ожидала, согласно поверьям полешуков, людей, умерших не своей смертью — независимо от их конфессиональной принадлежности: они становились ходячими покойниками. Правда, в отличие от «своих», ходячий покойник-еврей, на которого при жизни наводила порчу его жена, предпочитал являться в полдень на Ивана Купалу: «Переведены хто, то фсе ходуць и мучаца. Як я была на Иуана Купального у день, и сонцэ светило. Иду я до дому, стречаю Сохарку (то еурейчик быу у нас, так ёго так ласкоуо звали). Идэ уон з дорогою, а я ш забыла, што уон умёр. Пришла до дому и думала: хто ш гэто, Сохор чи хто? Так и другие казали, што бачили його, а уон фсё днём ходил. Говорят, што жэна ёго и перевила» (П. Т. Дранец, 1911 г. р., Хоромск Столинского р-на Брестской обл., ПА 1976, зап. Н. А. Волочаева). Особым образом следовало обращаться с предметами, бывшими в соприкосновении с потусторонними силами. Вот как поступали в Полесье с полотном, закрученным вихрем (ср. широко распространенное поверье, что в вихре скрывается черт — СД 1: 379-380): «Як вихор полотно за- крутиць, у церкви его вешали и на хфигуры вешали, што на росходних дорогах, хфартуки из них шили, чи так вешали. Казали шче, старцам [странникам, нищим] даць, чи жиду продаць, чи цыгану. Таке шче бы вало, што и закопвали, але не зжигали — лучше старцу тому оддаць. Кажуць, тое полотно черты крутили» (Боровое Рокитновского р-на Ровенской обл., ПА 1984, зап. А. А. Архипов), — полотно следовало вывесить на придорожный крест, отдать нищему, продать еврею или цыгану. Инородцы и «нечистые» животные. Отсутствием души у «чужих» объясняются представления о том, что инородцы способны превращаться в животных. Сюжеты с превращениями евреев в различных животных являются частью традиционных этиологических рассказов. Обращает на себя внимание тот факт, что с евреями в славянских легендах о метаморфозах связаны «нечистые» звери и птицы, имеющие демоническую (как ипостась нечистой силы или оборотней-колдунов) или хтони- ческую (связанную с «тем светом») символику, — свинья, коза, конь (лошадь), волк, сорока, ворон (подробнее см.: Белова 1999: 87-92; Белова 2000б; Белова 2004, по указ.).
В Закарпатье существовало поверье, что душа умершего еврея переселяется в коня (Гура 1997: 44). В традиционных верованиях славян конь, лошадь связаны с нечистой силой. В Закарпатье считали, что в коня обычно обращается опырь (вампир), босорканя (ведьма), босоркун (ведьмак, колдун), черт (Потушняк 1941: 71). Сходное поверье о том, что «лошадь — оборотень дьявола», бытовало и в других регионах Украины (Подолия, Литинский у.; Чубинський 1995/ 1: 52). Существует представление, что и сам конь происходит из черта. По карпатской легенде, человек тянул борону, а черт сел на него, чтобы еще тяжелее было. Бог превратил черта в коня, поэтому «конь — нечистый зверь. За то и не везуть ними мерця (покойника. — О. Б.), але волами» (Потушняк 1941: 109-110). Из домашних животных самым любимым евреями считается коза (ср. рус. жидовская корова, пол. zydowskie zwierzg). В Белоруссии даже считали, что разведение в хозяйстве «жидовськыго статку» — коз — не только идет в ущерб разведению овец, но и служит явным признаком того, что хозяин или кто-нибудь из его домашних склонен «рызхрасцицца» (Никифоровский 1897: 156). Вместе с тем у славян бытует устойчивое представление, что коза сотворена чертом и черт может принимать облик козла. Более того, если козу покропить освященной водой, то она тотчас же подыхает (укр., Чубинський 1995/1: 53). Из диких животных, связанных, согласно народным верованиям, как с нечистой силой, так и с евреями, отметим волков. «Евреями» называются волки в белорусских заговорах: «Святы Юрай-Ягорай рассылай сва1х яурэяу (ваукоу) па цёмных лясах, па дзш1х балатах...» (Могилевская губ., Гомельский у., Красная Буда; Романов 1891/5: 45; Замовы 1992, № 156; Гура 1997: 158). Согласно поверьям о волках-обо- ротнях (волколаках, вовколаках), «дети, прижитые в „вовколачестве“ (т. е. в период, когда их родители были обращены в волков в результате насланной порчи или колдовства. — О. Б.), также бывают „вовколака- ми“. Сделавшись людьми, они становятся „некствой“, и „мордвой“, т. е.
бывают жидами, цыганами и татарами, несмотря на совершаемое над ними христианское крещение, которое к ним не пристает, разве такое крещение совершит священник, сам бывший когда-то вовкола- ком» (Никифоровский 1897: 70). Ряд славянских этиологических легенд расценивает сороку как превращенную еврейку. Когда Христос ходил по земле, евреи не верили в его чудеса и хотели его перехитрить. Спрятали под мостом девушку с длинными косами и спросили, кто там. Христос ответил: «Сорока», и вместо девушки под мостом оказалась сорока с длинным хвостом (пол., р-н Пшемышля; Cata 1992: 90). С этим сюжетом соотносится народное представление о том, что в сороку часто превращаются ведьмы; убитую сороку вешали в хлеву как оберег от нечистой силы (СД 1: 298-299). Отметим также поверье, что «сорока сотворена чертом, она служит ему вместо лошади, потому-то убитую сороку вешают в конюшне, чтобы сохранить от черта своих лошадей» (Чубинський 1995/1: 67). Воробьи — чортово насйнне — «вышли из чертей», но одновременно считаются произошедшими из козьего помета, который евреи прятали в свои пуховики (Чубинський 1995/1: 65). Своеобразное «родство» чертей, евреев и воробьев проявляется и в украинском поверье: вихрь (черта) можно отогнать словами «на сала!», «куцый, сала!», потому что он «не любит сала так же, как и евреи, считающиеся его подчиненными» (Чубинський 1995/1: 40-41).
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005

Еще по теме IV. 1. Образ «чужого» в народной демонологии славян:

  1. ГЛАВА V РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБРЯДЫ И ВЕРОВАНИЯ
  2. Введение
  3. 1.1. Происхождение и судьба народов в свете фольклорной этнологии
  4. 111.3. Модели поведения в рамках этноконфессионального диалога
  5. 111.3. Модели поведения в рамках этноконфессионального диалога
  6. IV. 4. «Чужой» в маске. Образы этнических соседей в обрядовом ряженье
  7. IV. 1. Образ «чужого» в народной демонологии славян
  8. V. 2. Демонологические сюжеты в кросскультурном пространстве
  9. Библиография