<<
>>

Образ Другого

Эти Другие, пришедшие из далекого прошлого, редко изображались образно. Чаще всего значение придавалось только социально функционирующим символам. Можно считать несомненным, что если человек четвертичного периода эры (или антропогена - времени существования человека) часто встречается в изображениях, то это делалось для того, чтобы отметить его существование в ка- ком-либо месте.
«Так, каноник А. Ле Мози сумел по мелким фрагментам из камня и кости, найденным в укрытии скалы Мюра, восстановить облик многих людей, чье определенное количество запуталось в бесконечных чертах и фигурах». В искусстве античного Средиземноморья можно идентифицировать только функцию или роль персонажа, который представлен почти исключительно в жанре бронзовой статуэтки. Воин несет оружие; приносящий пожертвование протягивает к божеству руки с хлебом или галетой; молящийся воздевает руки к небесам; жрица, приподняв полы своего одеяния выше плеч, обретает вид месяца. И уж, во всяком случае, найденные на Кикладах статуэтки сидящих на корточках женщин напомина ют скрипки, а стоящие женские фигуры показывают истинно верующим лишь ступни, колени, детородные органы, грудь, в то время как лицо условно и обозначено лишь носом. В последующем, если нам и становились известны другие народы, то единственно благодаря тому, что их названия были любезно указаны в записях о победах, которые делал торжествующий завоеватель, перечисляя подчинившихся ему. В сохранившихся памятниках они распознаются по одеянию, прическам, которые подчеркивают их положение униженных пленников. Другой порой удостаивается чести стать союзником, но чаще представляется врагом. Из чужих краев, из страны Другого всегда доставляют несметные сокровища: древесину, обязательно ценную; из стран Востока (тогда еще не умели пользоваться горючим) - металлы, тоже всегда ценные, благовония. Физическая чуждость Другого обозначается только тогда, когда она по-настоящему удивляет: дама из Пунта, чья стеатопигия (сильное развитие подкожного жира на ягодицах, отмечаемое у женщин некоторых южноафриканских народов) была зафиксирована египетскими мореплавателями; пигмеи, полезные как на тяжелых работах в рудниках с узкими низкими шахтами, так и при великосветском дворе - чтобы развлекать великих своими специфическими телодвижениями. Существует еще одна особенность, которая может использоваться в качестве отличительного признака: Чужие края, где живет Другой, всегда находятся на краю света. Путешествие лишь заставляет острее почувствовать этот выход за пределы себя, который, соб ственно, и является содержанием встречи с Другим. Но, как мы это уже отметили выше, склониться над собственным изображением - это уже означает в определенной мере встретить незнакомого себе. Вода создает магическое зеркало, которое переносит - как путешественника, так и мечтателя - в иное измерение. Путешествие тесно связано с приобщением, иначе говоря, - с погружением в самопознание. Это символический спуск в недра Земли и подъем, это «Тур де Франс» его участников, это удаление подальше от мира людей, в «дебри» африканских неофитов. По ту сторону для всех людей - это Чужие края. Если оперировать лишь свидетельствами мореплавателей и географов, то есть данными, так сказать, первобытной этнологии, мы выпустим из вида многое, к примеру, безмерное удивление, охватывавшее народы, когда они впервые видели прибывших к ним белых людей - тени, пришедшие из страны туманов, граничащей с сумраком бесконечной ночи.
Прибывшие в Британскую Колумбию белые сварили рис, а индейцы решили, что это черви (см. Levy- Bruhl La mentalite primitive, с. 409-411). Европейцев, когда они прибыли на острова Новые Гебриды, приняли было за привидения. Их одежду называли «шкурами призраков», их кошек - «крысами призраков» (А.В. Deacon, Malekula, с. 637). Австралийские аборигены видели во всадниках пришельцев - детей Другого мира, которых на своих спинах принесли их матери-ведьмы. Часто также этих бледных людей со светлыми или ры жими волосами считали хищниками. Эскимосы с побережья Берингова моря приняли первых появившихся там белых (это были морские офицеры Императорского флота России, одетые в туго перепоясанную форму со сверкающими пуговицами) за чудовищных рыб-пил. Иногда белых людей почитали, и тогда они поздравляли друг друга с тем, что им удалось внушить этот суеверный «страх». Но они и представить себе не могли, что со своей бледной кожей они могут выглядеть как бездушные трупы, не имеющие могилы, совершенно бессмысленные с точки зрения морали, даже не осознающие своих действий, вынужденные скитаться по морям и континентам, а все из-за того, что им неизвестны соответствующие ритуалы (см. Servier Jean, Ehomme et invisible, с. 355-356). Мореплаватель, «открывший» неведомые народы, был и сам точно так же «открываемым» и описывался в терминах «по ту сторону». Море приносило неизвестное к берегам, всегда рассматриваемым их жителями как единственное возможное место существования «цивилизации». А людьми Запада - и мы еще с этим столкнемся - перипетии путешествия в неведомые страны излагались таким образом, словно это были испытания или приобщение, и по тому же сценарию. Итак, для того, чтобы лучше узнать Другого, оказывается, не обойтись без доступа в Чужие края. Но Другой ли тот, который таким образом обнаруживается на незнакомых берегах? Точка зрения античных путешественников отмечена двойной печатью мечты и удивления. Рассказ, как и мечта, выстраивается с использованием знакомых понятий, заимствованных из. «фантастичес кого» какой-либо культуры образов и накладывающихся на открываемые факты (странные, а значит, чуждые), для того, чтобы их объяснить. В отношении путешествий (неясно, правда, вплоть до какого времени) мечта становится ключом, позволяющим сделать реальность родной. Более того, на Западе открытие предшествующих цивилизаций вызвали у ученых, осуществлявших, по сути, путешествие во времени, такие же реакции в отношении незнакомого. Потребовалось много интеллектуальных усилий и значительная эволюция мировосприятия, чтобы научный мир Запада оказался способен допустить в качестве материальных свидетельств прошлого более или менее тщательно обработанные памятники и их фрагменты из камня. Еще больше времени потребовалось на то, чтобщ всерьез* начался разп> вор о первобытном искусстве. Сам термин «доисторический» совершенно определенно помещает незнакомые цивилизации подальше от обозначенного вехами берега, идущего вдоль потока известной истории, являющейся по сути своей руслом, вырытым человеческими руками. Другого пытаются охарактеризовать с помощью анекдотических описаний. Более того, уже на заре человеческой мысли мы обнаруживаем (по крайней мере у некоторых, цивилизаций) попытки графического изображения мироздания. Щит Ахилла был украшен картой, более поздней, чем вавилонские «карты», и дающей настоящую космографию. Гефест изобразил на щите небо, землю, море и неутомимое солнце, и полную луну, и светила (...). Кроме того, он изобразил два красивых людских поселения (...) и «царскую область». И наконец, по самому краю крепкого щита он поместил Океан, широкую мощную реку («Илиада», с. 485-617;. Как в связи с этим не вспомнить планисферу огромной величины: она весила 450 римских фунтов (в каждом фунте 192 драхмы), отлитую из чистого, без примесей, серебра, по приказу Эрезиоса Антиохийского и описанную Эдризи в его «Географии». Под руководством Эрезиоса «ловкие мастера выгравировали семь климатов, с климатами областей, стран, близлежащие и удаленные морские берега, заливы, моря и реки с указанием пустынных и плодородных земель»... «Кроме того, он велел составить книгу, содержащую описания... состояния населения, внешнего вида, нравов, обычаев, религий, одежды. Труд был завершен в последние дни Шавала 548 года Хиджры (или - в середине января 1154 г.) (La geographie (Г Edrisi, nraduite de l’arabe en francais par J.-P. Amedee, Paris, Joubert, 1836). Однако мы говорим о «проектировании», причем в буквальном смысле, поскольку на сферическую форму Земли указано в фразе: «Земля абсолютно круглая и плавает в воде, как желток посреди яйца». Как на щите Ахилла, так и на планисфере Эрезиоса тщательно изображен обитаемый мир. Как бы то ни было, в обоих случаях мы обнаруживаем иное направление человеческой мысли: разместить человека в мире с наибольшей точностью. Если Эрезиос делит обитаемую землю на семь климатов, то мы не знаем, что означают пять пластин, из которых состоит щит Ахилла: континенты это или «климаты»? Описать и расположить - значит побороть человеческую тоску. Соединение в изображении мира со щитом ведет к новой рефлексии в поисках Другого. Теперь в рассказах о путешествиях Другой может оказаться почти совсем вне человечества. А ведь еще не написано ни слова, даже по-настоящему не продумано. Этот Другой совершенно иной, живущий в почти недосягаемых Чужих краях.
<< | >>
Источник: Сервье, Жан. Этнология / Пер. с фр. И. Нагле. - М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ»,. - 158. 2004

Еще по теме Образ Другого:

  1. «Миры образов» в интегральном образе реальности: некоторые духовно-нравственные и метафизические аспекты
  2. Я и Ты (проблема Другого)
  3. Экзистенциальное значение Другого
  4. И. Фрайзер-Шапиро Университет Альберта, Эдмонтон, Канада ПЕРЕСМОТР ОБРАЗОВ НА ПЕТРОГЛИФАХ САГАН-ЗАБЫ, ДИНАМИЧЕСКОЕ ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ МЕЖДУ ЭКОЛОГИЕЙ И ОБРАЗАМИ
  5. Глава I ЗНАНИЕ ДРУГОГО
  6. Мифологическое изображение и видение Другого
  7. Параграф V О том, что непонятно, каким образом в каждой монаде может быть бесконечное множество восприятий и каким образом они могут представлять вселенную
  8. § 2. Обращение в суд с иском (заявлением) в интересах другого лица
  9. Развитие понимания себя и другого как проблема сознания Е.А. Сергиенко (Москва)
  10. Особенности организация работы клинического психолога в медицинских учреждениях другого профиля.
  11. ФИЛОСОФСКАЯ КОМПАРАТИВИСТИКА КАК ПУТЬ К ПОНИМАНИЮ ДРУГОГО В СОВРЕМЕННОМ ГЛОБАЛЬНОМ МИРЕ. Т.Г. Румянцева
  12.     РАЗНЫЕ СЛОВА ИЛИ РАЗНЫЕ ФОРМЫ?     О том, как важно отличать одно от другого
  13. , 5.6. Образ Я
  14. ОБРАЗ МУЖЧИН