<<
>>

Очерк четвертый ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ЭТНОСА. ИЕРАРХИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ

В свете всего сказанного в предыдущем очерке собственно этнос (или этнос в узком значении этого термина) может быть определен как исторически сложившаяся на определенной тер ритории устойчивая межпоколенная совокупность людей, обладающих не только общими чертами, но и относительно стабильными особенностями культуры (включая язык) и психики, а также сознанием своего единства и отличия от всех других подобных образований (самосознанием), фиксированном в самоназвании (этнониме).
В современном русском языке такому пониманию термина «этнос» в известной мере соответствует слово «национальность». Имеются в виду те случаи, когда в это слово вкладывается содержание более узкое, чем то, которое обычно придается слову «нация» \ т. е., когда «национальность» понимается как совокупность лиц одной национальной принадлежности независимо от их территориального размещения 208. По слово «национальность» не однозлачно, а, главное, оно ограничено в стадиальном плане л. Поэтому нами было предложено терминологически обособить употребление узкого значения слова «этнос», закрепив за таким его употреблением наименование «этникос» (древнегреч. eSvtxos прилагательное от It)vog) 209. Каждый взрослый человек, где бы он ни находился, непременно относится к какому-либо этникосу: или к основному его ядру или к «периферийной» части. В силу этого человечество в любой данный момент представляет собой совокупность этникосов. Иначе говоря, этникосы охватывают все человечество и в этом смысле представляют явление панойкумепиое. Здесь, однако, следует коснуться одной недавней попытки отрицать обоснованность трактовки национальности, а соответственно этникоса как особой исторической общности людей. Попытка эта, предпринятая И. П. Цемеряном, на наш взгляд, заслуживает специального рассмотрения, поскольку речь идет о наиболее рельефно выраженном негативном отношении к выделению этникоса как специфической общности людей.
В подтверждение своей точки зрения наш оппонент ссылается на пример украинцев СССР и Канады 210. Он считает неверным тезис, «что украинцы Канады и украинцы, проживающие в СССР, имеют тождественные этнические признаки и составляют некую историческую общность» 211. При этом указывается на то, что условия жизни украинцев Канады — территория, социально-экономический и политический строй, культурная среда — наложили определенный отпечаток на эту национальную группу 212. Действительно, такого рода воздействия имеют место (в частности, в большинстве своем украинцы Канады в настоящее время по крайней мере двуязычны) 213. И, конечно, говорить о тождестве (полной идентичности) культуры украинцев Канады и украинцев СССР нет никаких оснований (впрочем, подобного рода утверждения в нашей литературе и не встречаются). Но одно дело тождественность, а совсем другое — наличие определенных общих черт в культуре обеих рассматриваемых групп украинцев 214. И в этой связи достаточно показательно признание самого И. П. Цемеряна, что у этих групп «сохранились некоторые общие черты», которые он характеризует следующим образом: «общий в своей основе (и по происхождению) язык, отдельные общие черты в национальной форме культуры и быта» 215. Правда, автор приводимых строк как бы не заметил, что тем самым признал наличие у украинцев СССР и Канады общих этнических признаков («национальной формы») п, ибо, по его же словам, под таковыми «понимаются язык, особенности культуры и быта, характера (или национальной психологии), сознание единого происхождения» 216. Есть, впрочем, у нашего оппонента еще одно возражение: «. . .любая исторически сложившаяся общность людей имеет свою экономическую базу, на основе которой она возникла и существует» 217. Совершенно очевидно, что в этом случае имеются ввиду только те исторически сложившиеся общности людей, которые представляют собой системы, функционирующие как единое целое 218. Однако понятие «общность» используется, как мы могли убедиться выше, для обозначения самых различных совокупностей людей.
В частности, в рассматриваемой связи представляется не лишним напомнить о том, что бывают общности, основанные как на синхронных, так и на диахронных связях 219. Соответственно, далеко не все исторические общности обязательно представляют целое, имеющее единую экономическую базу. Так, основоположники марксизма-ленинизма не раз подчеркивали, что созданный капитализмом рабочий класс не столько национальное, сколько интернациональное явление. Еще Ф. Энгельс констатировал, что «пролетарии во всех странах имеют одни и те же интересы, одного и того же врага, им предстоит одна и та же борьба. . .» 16. Но, разумеется, рабочий класс как интернациональная общность, проявляющаяся в однотипности его социально-экономического положения, в общих интересах и задачах борьбы, хотя и возникает на основе общих социально-экономических предпосылок, тем не менее не представляет собой единого в экономическом отношении целого, не имея общей экономики. Нет таковой и у других видов исторически сложившихся человеческих общностей (например, религиозных, языковых и т. п.). А из всего этого следует, что отсутствие единого экономического базиса у украинцев СССР и украинцев Канады не дает основания отрицать, что они представляют определенную общность, имеющую одинаковые этнические признаки 220. И поскольку эта общность проявляется в этнической сфере, ее естественно именовать «этнической». Что касается правомерности обозначать такие общности «национальностями» (имея в виду капиталистическую и социалистическую эпохи), то напомним, что именно так называл дисперсно расселенных лиц одной национальной принадлежности В. И. Ленин. Рассматривая вопрос о создании автономных округов, он, в частности, подчеркивал, что к таким округам могли бы тяготеть «члены данной национальности, рассеянные по разным концам страны или даже земного шара» 221. Поэтому трудно согласиться с утверждением И. П. Цемеряна, что как собирательный термин «национальность» «применяется лишь в тех случаях, когда им заменяется перечень различных форм исторической общности — нации, народности, национальные и этнические группы» 222. О том, что это не так, свидетельствует использование при употреблении данного термина в собирательном значении не только множественного, но и единственного числа 223. Но в конечном счете дело, разумеется, не в терминах, а в типичности для этнической структуры человечества того явления, при котором лица с общим этнонимом и определенными общими чертами культуры и психики рассеяны «по разным концам страны или даже земного шара» 224. И в этой связи представляется не лишним напомнить, что, например, по данным переписи 1979 г., в СССР число лиц, не живущих в пределах соответствующих национальных образований, составляет 55 млн.225 Что касается «рассеянности» этникосов-национальностей по разным государствам, то относительно масштабов этого явления свидетельствуют, в частности, следующие данные: 65,9% албанцев проживает в Албании, 30,5% — в Югославии; 43,0% курдов — в Турции, 21,6% — в Иране, 20,0% — в Ираке; Г>2,2% пуштунов — в Пакистане, 47,4% — в Афганистане; 62,1% таджиков — в Афганистане, 37,8% — в СССР 226. «Рассеянность» этникосов-национальностей по разным концам земного шара тоже достаточно наглядна: 17,7% норвежцев проживает за пределами Норвегии, в том числе 12,7%) в США, 4,0 — в Канаде; 12,2% литовцев — за пределами СССР, в том чпсл? 11,0% — в США; 11,9% англичан — за пределами Неликобританип, в том числе 3,9% — в США, 3,1% — в ЮАР; 9,9% словаков — за пределами ЧССР, в том числе 8,4% — в США 21. Заканчивая предварительную характеристику этникосов, необходимо особо подчеркнуть теснейшую связь собственно этнических явлений с социально-экономическими, которыми они в конечном счете и обусловлены. Вообще следует иметь в виду, что в объективной реальности этникос не существует вне собственно социальных институтов 227 различных уровней (от семьи до государства). При этом характер сочетания этнических свойств с собственно социальными в известной мере зависит от пространственных параметров этникоса, от компактного или рассеянного размещения самих носителей этнических свойств. . Среди компактных этнических образований особое место занимают те, что сопряжены с так называемыми социальными организмами, под которыми нами понимаются 228 отдельные территориально-политические (потестарные) общности (общества), представляющие собой самостоятельные макроединицы общественного развития (племена — в первобытном обществе, государства — в классовом) 229. Возникающие при этом особые образования во многих случаях обладают относительной самостоятельностью, обеспечивающей наиболее благоприятные условия для устойчивости этноса и его воспроизводства. Эти «синтетические» образования, являющиеся одной из важнейших форм существования этноса, могут быть, на наш взгляд, определены как этносоциальные организмы (сокращенно — эсо) 230. Такого рода образования наряду с этнической (прежде всего культурной) обычно обладают территориальной, экономической, социальной и политической общностью-(это, так сказать, максимальный вариант) 231. Но основными компонентами эсо, несомненно, являются, с одной стороны, этнические, с другой — социально-экономические факторы. Следовательно, каждый этносоциальный организм включает ту часть соответствующего этни- коса, которая размещена на компактной территории внутри одного политического (потестарного) образования и представляет, таким образом, определенную социально-экономическую целостность.* Составляя, как известно, базис всех общественных явлений, в том числе этнических, социально-экономические факторы значительно подвижнее последних. Именно этой относительной консервативностью, а также определенной самостоятельностью этнических свойств и обусловлена возможность сохранения одного и того же по своим этническим параметрам этникоса на протяжении нескольких социально-экономических формаций. Например, польский этникос существовал и при феодализме и при капитализме, существует он и при социализме (именно поэтому мы говорим о поляках применительно и к феодальной, и к капиталистической, и к социалистической эпохам). Но иное дело этносоциальный организм. Принадлежность к той или иной формации неизбежно придает ему особый характер. Этот факт по существу и лежит в основе обычного для нашей литературы последних лет выделения таких историко-стадиальных типов этносоциальных общностей, как племя, народность, буржуазная и социалистическая нации 232. I Впрочем, в нашей литературе, как мы уже знаем, высказывались сомнения относительно правомерности включения наций в число этносоциальных общностей. При этом наряду с утверждением, что якобы термин «этнический» за пределами этнографии в значении «национальный» не употребляется 81, можно встретить и другие попытки аргументировать указанную точку зрения. Одна из них сводится к ссылкам на то, что между нациями и народностями нет прямой этнической преемственности. Действительно, в ряде случаев нация возникает на базе нескольких народностей. Но и в этих случаях она обычно целиком включает эти народности, к тому же нередко находящиеся в генетическом родстве. Наглядный пример этого дает история формирования французской нации на основе двух народностей: северофранцузской и провансальской233. Вряд ли правильно сбрасывать со счета и тот факт, что зачастую одна и та же общность людей, имеющая единый этноним, на разных этапах развития является сначала донациональным, а затем национальным образованием. Например, русские выступают и как народность и как буржуазная и социалистическая нации. Здесь следует упомянуть и мнение, согласно которому подвергнутые^ В. И. Лениным критике ошибки русского либерального народника^Н. Михайловского заключались, в частности, в том, что он пытался изобразить нацию чисто этнической категорией, утверждая, будто национальные связи представляют собой продолжение и обобщение связей родовых. При этом родовые связи характеризуются как этнические, а национальные как социальные. Действительно, В. И. Ленин подчеркивал в полемике с Н. Михайловским решающее значение для формирования русской нации буржуазных связей 234, т. е. связей социальных (в узком'*значении слова). Но отсюда совсем не следует, что он рассматривал родовые связи как этнические 235: известно, что термин «этнический» им вообще не употреблялся. И вся его полемика с Н. Михайловским никоим образом но свидетельствует о такой трактовке родовых связей. Критическая мысль Ленина в ходе этой полемики направлена против переоценки Михайловским роли родовых связей как таковых в истории общественного развития вообще и русской истории в частности. Он особо подчеркивал отсутствие родовых связей уже в эпоху Московского царства, т. е. тогда, когда о национальных связях в собственном смысле слова едва ли можно было говорить 236. И это лишний раз свидетельствует о том, что признание наличия у русской нации этнической преемственности отнюдь не дает оснований для заключения, будто тем самым она оказывается непосредственным продолжением родовых связей. Характеризуя состояние рассматриваемого вопроса, нельзя не упомянуть и мнение М. И. Куличенко, что «пользование понятием «социально-этническая общность» применительно к нации приводит. . . к неправильной оценке соотношения социального и этнического в содержании понятия «нация», к недооценке первого и переоценке второго» 30. Замечание это вызывает недоумение, хотя бы уже потому, что автор этих строк сам характеризует нацию как «социальный и этнический организм» 237. Более того, в своей очередной работе он признает, что без этнических черт нет нации, что этническое —непременная сторона национального238. Выражается им понимание и того, что специалисты «применяют понятие «этническое» в узком смысле слова, чтобы полнее учесть его существенное отличие от понятия «социальное» и облегчить тем самым анализ этого сложнейшего аспекта жизни народов» 239. И после всего этого следует утверждение, что новые понятия, указывающие на наличие в нации двух сторон — собственно социальной и этнической, ощутимых результатов не дают 240. Вместо подобного рода определений, указывающих на сложность структуры нации, она квалифицируется просто как «социальная общность» 241. Однако никто из характеризующих ее «новыми терминами» (как социально-этнической, так и этносоциальной общностью) не отрицает, что она является социальным образованием (ведь этническое в таком случае рассматривается как часть социального в широком значении слова) 242. Но в данной связи возникает вопрос: какую в этом контексте познавательную нагрузку несет характеристика нации просто как социальной общности? Представляется очевидным, что в таком случае в познавательном отношении гораздо важнее выяснить ту differentia specifica, которая выделяет нации из различных видов социальных общностей людей, подобно тому как, скажем, понятие «социально- экономические» явления вычленяет их среди всей совокупности социального. Этой цели и служат новые термины, составленные из слов «социальный» и «этнический», в которых последнее слово выделяет нации из всех социальных общностей, ставя их в один ряд с другими типами этнических образований (народностями, племенами и т. п.). Правда, при этом нельзя не учитывать и того, что лингвистическая «структура» самого термина, используемого в качестве «родового» понятия для наций и однопорядковых с ней общностей, отнюдь не нейтральна в семантическом отношении. В частности, уже обращено внимание на то, что при определении нации как «социально-этнической общности» составляющие этого последнего термина выступают в качестве равноправных, равнозначных 243. Действительно, это так. Напомпим в данной связи, что в русском языке (как и во многих других языках) существуют два способа словосложения: сочинительный и подчинительный. При сочинительном способе составляющие компоненты равноправны, независимы. Одно из важнейших свидетельств этого способа — соединение составляющих посредством дефиса 244. При подчинительном словосложении «первая основа обычно подчинена второй части, поясняет, уточняет ее»245. О подчинительном способе, помимо отсутствия дефиса, свидетельствует, в частности, наличие суффикса лишь в последнем компоненте. Таким образом, если термин «социально-этнический» представляет собой пример сочинительного словосложения, то термин «этносоциальный»'— подчинительного (суффикс -алъный во втором компоненте), причем «опорно! основой» выступает слово «социальный», а «этно» выполняет поясняющую функцию. Иначе говоря, в термине «социально-этниче- ский» социум (общество) и этнос как бы приравниваются; термин же «этносоциальный» означает, что речь идет прежде всего о социальной, обладающей какими-то этническими чертами, свойствами общности. Именно поэтому нами и отдается предпочтение прилагательному «этносоциальный». Но, разумеется, рассматриваемый вопрос не сводится лишь к чисто грамматической стороне. Поэтому само по себе отнесение нации к числу этносоциальных организмов еще не решает полностью вопроса о значимости для нее этнических и социальных факторов. Наличие или отсутствие при этом переоценки этнического в ущерб социальному зависит прежде всего от понимания сущности данных факторов. И в этой связи представляется необходимым еще раз подчеркнуть, что социально-экономические па- рамстры этносоциальных организмов всех типов имеют определяющее значение для их принадлежности к формации. Важнейшую роль играют социальные факторы как для возникновения эсо, так и для их функционирования и развития; притом в этом отношении для разных типов эсо далеко не одни и те же виды социальных связей являются определяющими. Вместе с тем социальное в эсо (в том числе и нациях) находится в диалектической взаимосвязи, неразрывном единстве с этническим 40. Собственно этнические компоненты являются непременными составляющими этносоциальных организмов всех типов, включая нации. Как уже справедливо отмечалось в нашей литературе, если'экономические связи, даже весьма прочные, «не выступают во взаимосвязи с эт- шческими факторами, то и не ведут к образованию каких-либо национальных связен» 246, иначе говоря, к возпикновеиию наций. Это обусловлено тем, что этнические факторы играют своеобразную системообразующую роль для всех типов эсо, ибо каждый этносоциальный организм (будь то племя, народ или нация) включает только лиц одной этнической принадлежности, только одного этноса. В данной связи весьма показательно, как уже тмечалось, что при решении вопроса о differentia specifica нации .реди других общностей людей неизбежно в такой роли оказываются ее этнические свойства. Это особенно наглядно проявляется нри сопоставлении нации с государствбм (страной). Так же, как последнее, нация характеризуется собственно социальными (в том числе экономическими) связями, но в отличие от нации государственная политическая единица далеко не обязательно обладает этнической однородностью, будучи обычно в той или иной мере многонациональной. Например, хотя все население Социалистической Республики Румынии охвачено экономическими и другими собственно социальными связями, однако к румынской нации может быть отнесена только та его часть, которая обладает соответствующими этническими чертами (88,3% населения страны на 1978 г.247). Стало быть, если утверждать, что нация не этническая, а только социальная (в узком значении слова) общность, то будет утрачено основание для ее отграничения от других общностей людей (в первую очередь от государства). В данной связи привлекает внимание представление, что «нация принадлежит к тем историческим социальным явлениям, которые существуют только в этнической форме» 248. Иначе говоря, этническое рассматривается как фактор, играющий для нации формообразующую роль. При этом, очевидно, «форму» следует понимать в научном значении этого слова, т. е. как «структуру», и, стало быть, речь в данном случае должна идти о структурообразующей роли этнического. Понимание же этнического как «внешней формы» («внешней оболочки») нации было бы явным упрощением проблемы. Правда, этнические функции, как правило, выступают в качестве «дополнительных» к основным функциям тех или иных общественных явлений249 и осуществляются довольно часто их внешними чертами. Однако этническому присуща и роль основного содержания: такую роль оно, в частности, выполняет в этническом самосознании 250. Рассматривая этническое как системообразующий для нации фактор, необходимо вместе с тем особо подчеркнуть, что этим такого рода факторы далеко не исчерпываются. Важнейшая системообразующая роль в данном отношении принадлежит собственно социальным свойствам нации. Ведь именно они определяют не только формационную принадлежность соответствующего социального организма, но и его пространственные рамки. Как показывает этническая история человечества, при смене основных типов эсо их социально-экономические и этнические параметры изменяются по-разному. Если для первых характерны кардинальные изменения и в этом смысле — разрыв постепенности, то для вторых — в той или иной мере преемственность. Это особенно наглядно проступает в тех случаях, когда переход от одного типа эсо к другому не связан со сколько-нибудь существенным изменением масштабов этникоса, в рамках которого он совершается. В данном отношении, пожалуй, наиболее показателен переход от буржуазных наций к социалистическим. И нельзя не согласиться с тем, ч:то в таких случаях социально-экономическая, социально-классовая структура разрушается как целостность, хотя отдельные ее элементы переходят в новую структуру, образующую новую целостность; структура же этнического не подвергается ломке как таковая, а происходит лишь изменение ее элементов под влиянием преобразования социально-классовой структуры 251. Возвращаясь к характеристике внутренней структуры этносоциальных организмов в целом, следует особо остановиться на вопросе о пространственных аспектах соотношения этникоса и социального организма. Дело в том, что в условиях классовых обществ оно далеко не всегда одинаково. При этом в зависимости от характера этого соотношения можно выделить три основных разновидности этносоциальных организмов. Первую из них представляет такое совпадение этникоса и социального организма, при котором за пределами их общей территории данный этникос существует либо в гетерогенном виде, либо в виде небольших гомогенных групп, не обладающих сколько-нибудь полной общественно-экономической самостоятельностью. Примером этой разновидности среди современных этнических общностей может служить датская нация, поскольку за продолами Дании датский этникос находится в дисперсном состоянии. Еще одним примером являются словаки, подавляющее большинство которых составляет одну из наций Чехословацкой Социалистической Республики (или словацкий социальный организм — Словацкую Социалистическую Республику), и лишь незначительная часть проживает за ее границами как в гетерогенном состоянии, так и в форме небольших гомогенных групп (например, словацкие поселения в СССР, в Венгрии, в Югославии, в Румынии). Существовала подобная разновидность этносоциальных организмов и в далеком прошлом. Так, можно полагать, что ужо в архаический период (3000—2500 лет до и. э.) Древний Египет представлял собой но существу моноэтническое государство, подавляющую массу населения которого составляли (не считая, разумеется, рабов) египтяне. Вторую разновидность сочетания основных компонентов при образовании этносоциального организма представляют случаи, огда из одного этникоса социальные организмы вычленяют не- колько этносоциальных образований. Наглядным примером разделения одного этникоса на отдельные этносоциальные организмы могут служить два современных германских государства — ГДР и ФРГ. Здесь мы имеем в пределах одного этникоса одновременно два различных исторических типа этносоциальных организмов, принадлежащих к разным формациям. Вместе с тем на основе одного этникоса, разделенного между двумя государствами (т. е. двух эсо), при наличии соответствующих условий может сложиться единый этносоциальный организм. Примером этого может служить недавнее образование Социалистической Республики Вьетнам. В прошлом примеры подобного соотношения этникоса и социальных организмов дает Древняя Греция. Здесь в середине I тысячелетия до н. э. в пределах эллинской этнической общности 252 существовало несколько городов-государств (полисов), представляющих собой своеобразные этносоциальные организмы. Наконец, в третью разновидность можно выделить случаи, когда в рамках одной социально-политической общности (государства) одновременно имеется несколько компактных и относительно самостоятельных этникосов. Образуемые при этом этносоциальные организмы следует, очевидно, рассматривать как имеющие не вполне завершенную структуру, поскольку они лишены собственной политической надстройки 253. Классическим образцом этого варианта являются такие нации дореволюционной России, как, скажем, украинская, литовская, грузинская, армянская и т. д. Другим примером может служить Иран. Начиная с момента своего возникновения в эпоху Ахеменидов (с VI в. до н. э.) и до наших дней, это государство отличает полиэтнич- ность. В настоящее время здесь имеется несколько народов, насчитывающих свыше миллиона человек: персы (16 млн.), азербайджанцы (5,8 млн.), курды (3,2 млн.), гилянцы (2 млн.), мазан- деранцы (1,3 млн.); кроме того, по всему Ирану разбросано большое число менее крупных этнических общностей 55. Из фактов неполного совпадения в пространственном плане этникоса и социального организма при «образовании» эсо было бы, однако, неверно делать вывод, что последние представляют простую сумму двух общностей: этнической и социальной. В действительности эсо представляет собой их неразрывное единство. В силу этого социальная общность каждого эсо в пространственном плане как бы вписывается в его этнические границы; в свою очередь, к каждому эсо относится только та часть этникоса, для которой характерны общие социально-политические (потестарные) параметры. Разграничение понятий «этникоса» (этнос в узком значении слова) и «этносоциального организма» позволяет существенно конкретизировать вопрос о соотношении этнических общностей и государства. Если иметь в виду собственно этнос (этникос), то мы могли уже убедиться, что государственная принадлежность не является его непременным компонентом, как это считают некоторые авторы 56. Ведь один и тот же этнос (этникос)* может одновременно находиться в различных государственно-политических образованиях. Что же касается этносоциального организма, то эта общность и государство находятся в неразрывном единстве. Однако тесное единство, как уже говорилось, не всегда означает полное тождество. Часто этносоциальный организм и государство лишь сопряжены. При этом в одних случаях, помимо основного этносоциального организма, государство может включать отдельные этнические группы, не представляющие целостных этносоциальных образований, в других — в рамках одного государства могут функционировать несколько этносоциальных организмов. Разграничение узкого и широкого значений термина «этнос» проливает, на наш взгляд, дополнительный свет и на вопрос о соотношении понятий «нация» и «национальность», остающийся в известной мере все еще дискуссионным. В этой связи особое внимание привлекает полемика, развернувшаяся вокруг предложения С. Т. Калтахчяна рассматривать национальность как этническую характеристику нации. Одним авторам, например И. П. Це- меряну, кажется, что такой подход, предполагая появление национальности задолго до возникновения нации, тем самым означает, что национальность «представляет собой чуть ли не от века данное!» 57. Действительно, этническая сторона каждой нации во многих случаях, как мы уже могли убедиться 254, формируется задолго до появления таковой 255. Но из этого отнюдь не следует, что она представляет собой явление «чуть ли не от века данное» (а тем более, что извечна национальность) 256. Этнические явления, хотя и более устойчивы, чем социально-экономические, однако тоже изменчивы, что, в частности, фиксирует специальное понятие «этнические процессы». В связи с рассматриваемым вопросом привлекает внимание проделанный немецким философом-марксистом А. Козингом тщательный анализ употребления терминов «нация» и «национальность» в трудах основоположников марксизма. В результате такого анализа он пришел к выводу, что это употребление никоим образом не противоречит той точке зрения, согласно которой национальность есть этническая характеристика нации 257. И этот вывод, на наш взгляд, обоснован в целом достаточно убедительно 258. Отсылая читателя к соответствующим страницам его работы 259, вместе с тем необходимо напомнить, что, как уже отчасти отмечалось, само слово «национальность»_далеко не однозначно 260; Даже его «этническая»^ семантика не исчерпывается лишь «этнической характеристикой нации». В частности, из приведенных А. Козингом примеров достаточно хорошо видно, что i национальности включают группы людей, которые, хотя и находятся за пределами соответствующей нации, но имеют с ее членами одну этническую принадлежность^ Нетрудно заметить, что в данном случае речь идет об употреблении слова «национальность» в значении «этникос» (в представлении о «национальности» как «этнической характеристики нации» имеется в виду лишь та част этникоса, которая сопряжена с ней). Далее, «этническая» семап тика слова «национальность» включает (во всяком случае в русском языке) такое значение, как просто принадлежность к определенной этнической единице, не только к нации, но также к народности и даже к так называемым национальным (этническим) группам, под которыми обычно понимаются те части этникоса, что находятся за пределами нации и народности. Еще одно значение слова «национальность» — это этнические общности, предшествующие нацтшТХв первую очередь народности), притом понимаемые не только как этникосы, но и как этносоциальные образования 261. Наконец, перечисляя значения слова «национальность», вряд ли следует полностью игнорировать и употребление его в ряде западноевропейских языков в смысле «гражданство», «подданство» (английское — nationality, французское — nationalite). Это не лишне учитывать хотя бы уже потому, что именно с таким значением мы сталкиваемся в ходе все расширяющихся международных научных связей в области общественных наук. К тому же следует иметь в виду, что в русском языке прилагательное «национальный», этимологически связанное со словом «национальность», не редко (в виде кальки с западноевропейских языков) употребляется в значении «государственный» (например, «национальный доход», «национальные вооруженные силы» и т. п.). Вся эта многозначность существительного «национальность», а тем более прилагательного «национальный» неизбежно порождает недоразумения, связанные с их неадекватным толкованием, создает дополнительные трудности на пути углубленного изуче ния национальных явлений. Поэтому представляется необходимым как-то размежевать хотя бы основные значения интересующих нас терминов. На наш взгляд, в известной мере такой цели можно достичь путем добавления к слову «национальность» (resp. — «национальный») специальных «индикаторов». Для начала предложим одии такой индикатор, призванный подчеркнуть употребление этого слова в собственно этническом значении (в смысл «этникос»): имеется в виду использовать термин «эти©национальность» 00 (resp. — «этнонациональный») 07. Возвращаясь к основному нашему вопросу — сопоставлению отпикосов и эсо в целом, подчеркнем, что последние в своей совокупности (в отличие от первых) полностью не исчерпывают всей ойкумены. Дело в том, что в большинстве социальных организмов (во всяком случае современных) обычно наряду с основной этнической общностью, образующей эсо (или основными общностями, образующими ряд эсо), присутствуют большие или меньшие ино- отнические вкрапления — осколки этникосов, ядра которых находятся в других социальных организмах. При этом такие вкрапления — этнические группы — могут находиться в компактном и в дисперсном состоянии. Первые из них принято именовать этноареальными, вторые — этнодисперсными группами 262. Хотя такие группы и не представляют эсо, однако они, разумеется, не лишены определенных социальных параметров. Как уже отмечалось, вообще этникос в объективной реальности не существует вне социальных образований (в узком значении этого слова) °263. Причем роль таковых могут выполнять самые различные социальные общности. В случае, когда этникос образует эсо, в такой роли, как мы знаем, выступает государство (точнее, социальный организм) 264; в случае, когда он образует этноареа.чь- ную или этнодисперсную группу, — семья, община, совокупность семей и т. п. Поэтому, когда речь идет об отдельных частях этни- косов, обособленных от их основного массива, очевидно, можно эти части рассматривать как этносоциальные группы 265. Иногда такие группы имеют несколько иные этносоциальные параметры, чем основной этнический массив государства (например, в средние века немецкие переселенцы в некоторых славянских странах, имевшие льготные права); чаще же этноареальные и этнодисперс- ные группы бывают теснейшим образом вовлечены в систему со- ' иально-экономических связей, характерных для того социаль лого организма, в пределах которого они находятся 266. Однак место, занимаемое разными этническими группами в такого рода системе в рамках даже одного и того же социального организма, далеко не всегда одинаково. На этой основе ‘возникает так называемая этническая стратификация. Она особенно отчетливо прояв267 ляется в полиэтничных антагонистических классовых обществах, для которых характерно гетерогенное размещение этнических групп. По мнению авторов специального исследования этой проблемы, «этнические категории составляют важную основу для стратификации, так как люди считают их естественными подразделениями человечества» 268; при этом они отмечают, что привилегированные и подчиненные этнические группы искусственно углубляют свои культурные различия и стремятся законсервировать и упрочить свой особый образ жизни 269. В тех случаях, когда в стране проживает значительное число этнических групп, подчас при соответствующих других условиях (прежде всего антагонистических классовых отношениях) складывается целая градация социальных стереотипов, отражающих установившиеся предубеждения о социальном статусе каждой из этих групп; при этом подобные стереотипы не остаются неизменными 270. Отражая в той или иной мере различные градации в социально- экономическом, а вместе с тем и в правовом положении отдельных этнических групп, этническая стратификация в конечном счете — порождение классово-антагонистических отношений. Именно поэтому она принципиально чужда социализму. Это, как известно, не исключает хозяйственно-культурной специфики отдельных этнических подразделений. Но такого рода различия не влекут за собой в условиях социализма неравноправия, о чем подробнее пойдет речь ниже. Особенно существенные различия в статусе этнических групп (как и эсо), разумеется, имеют место в случае их принадлежности к разным социально-экономическим формациям. Это относится, в частности, и к тем этническим группам, которые представляют части одного и того же этникоса (например, украинцы ЧССР и Канады). Возвращаясь к вопросу о соотношении этникоса и одноименных этносоциальных образований, следует подчеркнуть, что последние не исчерпываются этносоциальными организмами. Соответственно основпыми формами существования этносов, очевидно, следует считать, с одной стороны, этникосы, с другой — не толькс эсо, а и всю совокупность этносоциальных образований. В силу различий в соотношении этникосов и социальных организмов последние выступают как моноэтничные или полиэтничные образования.. В первом случае этникос и социальный организм в пространственном плане полностью или почти полностью совпадают; при этом социальный организм включает либо одно эсо, либо, кроме того, лишь небольшую долю других этнических вкраплений — этнических групп. Во втором случае социальный организм состоит из нескольких этникосов, которые образуют либо отдельные эсо, либо этнические группы (чаще и то и другое). Соотношение этих образований и определяет этнический облик полиэтничных социальных организмов — степень их этнической мозаичности. При классификации этнических общностей следует также учитывать и то, что этникосы, возникшие на разных стадиях социально-экономического развития человечества, нередко сосуществуют одновременно. В частности, многие этникосы, появившиеся еще в далеком прошлом, сохраняются до наших дней. И хотя суть конкретных этнических образований в каждый дан- ный момент определяется социально-экономическими чертами, обусловленными их формационной принадлежностью, тем не менее стадиально-генетические факторы обычно сказываются на «внешних» параметрах таких общностей (масштабах, структуре и т. п.). Поэтому представляется целесообразным терминологически фиксировать то обстоятельство, что одни из этникосов (этносов) возникли еще в условиях первобытнообщинного строя (например, многие народы Севера), другие — в докапиталистических классовых обществах (например, русские), третьи — при капитализме (например, французы) и социализме (например, алтайцы). При этом первый тип этникосов (этносов) предлагается именовать «архогенетическими», второй — «палеогенетическими», третий — «неогенетическими». Говоря о необходимости разграничения узкого и широкого значения термина «этнос», мы должны особо подчеркнуть, что их смешение чревато подменой одного другим. С такой подменой, в частности, связан один из основных пороков определения нации О. Бауэром. Характеризуя нацию, О. Бауэр фактически имеет в виду национальность. Об этом наглядно свидетельствует как его тезис, что нация «мыслима вопреки территориальному разделению», так и особенно ссылка в данной связи на то, что, например, «немец, находящийся в Америке . . . остается немцем, вопреки своей территориальной оторванности от родины» 271. Подменяя, таким образом, этносоциальный организм — нацию этнико- сом — национальностью 272, О. Бауэр к тому же ошибочно интерпретирует последнюю. Впрочем, на это обстоятельство (к нему нам еще придется возвращаться) 273 уже не раз обращалось внимание в нашей литературе 274, в то время как указанная подмена, хотя и однопорядковых, но далеко не идентичных явлений, обычно оставалась в тени. Разграничение понятий «этникос» (этнос в узком смысле слова) и «этносоциальный организм» проливает дополнительный свет также на остающийся все еще дискуссионным вопрос о соотношении этнической и экономической общностей. Существующий до сих пор в нашей литературе разнобой но данному вопросу 275, несомненно, главным образом объясняется смешением двух значений, вкладываемых в термин «этнос». В самом деле, если иметь в виду этнос в узком значении слова (этникос), то какой бы смысл мы ни придавали понятию «экономическая общность», все равно нет никаких оснований говорить, например, о непременном наличии такой общности у одного этноса, находящегося в составе разных государств. Эта несовместимость понятий «экономическая общность» и «этнос» в узком смысле слова убедительно продемонстрирована В. И. Козловым в специальной статье о соотношении этноса и экономики 276. Иное дело этносоциальный организм. Весьма показательно в данной связи, что, как правило, в нашей литературе «экономическая общность» считается важнейшим признаком такого этносоциального организма, как нация. Правда, в понятие «экономическая общность» вкладывается при этом самое различное содержание. Весьма наглядно это проявилось во время развернувшейся в конце 60-х годов дискуссии по теории нации, в ходе которой неоднократно предпринимались попытки уточнить понятие «общность экономической жизни». Одни участники дискуссии предлагали понимать такую общность как устойчивую «общность хозяйственной жизни (при наличии рабочего класса)» 277, другие — как «общность экономических связей» 278, третьи — как «единство промышленной экономики» 279, четвертые просто ссылались в данной связи на «экономику» 280, предоставляя читателям самим догадываться о вкладываемом в это понятие содержании.1 Как справедливо замечает в данной связи В. И. Козлов, наличие различных точек зрения «в значительной степени обусловлено терминологическо-понятийной нечеткостью» 281. И это делает необходимым рассмотрение в первую очередь вопроса о трактовке самого понятия «экономика». Как известно, оно имеет два основных значения: политэкономическое и экономгеографическое. В первом случае имеются в виду преимущественно или даже исключительно производственные отношения 282, т. е. отношения людей друг к другу в процессе производства 283. При экономгеографиче- ском определении понятия «экономика» (фиксирующем внимание на отношении людей к природе) под этим понятием прежде всего подразумевается совокупность отраслей хозяйства какой-то тер ритории (например, «экономика СССР») 284, народное хозяйство данной страны, данного района 285. Совершенно очевидно., что при экономгеографическом определении экопомикп понятие «экономическая общность» приложимо к любому ареалу (даже расчлененному политическими границами)286. Следовательно, оно ни в коей мере не выражает своеобразия нации по сравнению с любой другой группой людей, занимающей определенную территорию 287. Не случайно сторонники трактовки «экономической общности» как «общности хозяйственной жизни» в конечном счете видят в последней хозяйственные связи 288. Но хозяйственные, или экономические, связи — это уже компонент производственных отношений, т. е. категория не эко- номгеографическая, а политэкопомическая. Если иметь в виду этнос в узком смысле слова (этникос), то, как уже говорилось, к нему неприложимо представление о любом виде «экономической общности», в том числе «общности экономических связей». Но этнос в широком значении слова, т. е. этносоциальный организм, несомненно, обладает определенной общностью экономических связей. Правда, для разных исторических типов этносоциальных организмов степень развития таких связей неодинакова 289. Но для нации они особенно характерны. Таким образом, казалось бы наиболее естественным сводить «экономическую общность» пации (пока мы рассматриваем лишь этот тип этносоциального организма) к «общности экономических связей» 290. Однако экономика в политэкономическом ее понимании, т. е. производственные отношения, далеко не исчерпываются экономическими связями. Ядро производственных отношений составляют, как известно, отношения собственности на средства производства. Стало быть, с позиций политэкономий «экономическую общность» следует прежде всего рассматривать как совокупность людей, объединенных едиными производственными отношениями. Иначе говоря, это определенная социальная целостность, состоящая т связанных производственными отношениями классов. В данной связи естественно возникает вопрос: представляет ли нация та кого рода совокупность или, другими словами, социально-эконо- мическое целое? {^Понимая нащЬо как этносоциальный организм, мы, очевидно), должны ответить на этот вопрос положительно. Даже в случае, если нация не имеет «своего» государства, то и тогда для нее характерен определенный господствующий тип производственных отношений и соответствующие социальные связи (например, украинская нация в составе Российской империи конца XIX—начала XX в.). Правда, нам могут возразить, что если нация расчленена политическими границами (т. е. находится в составе двух государств), то она может иметь разные типы господствующих производственных отношений. Однако нам уже приходилось отмечать, что в таком случае мы имеем два этносоциальных организма (и, стало быть, не одну нацию, в нашем понимании этого термина, а две нации, принадлежащие к одному этносу в узком значении данного термина). Таким образом, «экономическая общность» нации, на наш взгляд, это не только «общность экономических связей», но и определенная совокупность классов (при капитализме — антагонистических, при социализме — дружественных), социально-экономическое целое. Однако «экономическая общность» нации не просто совокупность любых связанных производственными отношениями классов. Это, как известно, классовая структура совершенно определенного уровня — уровня капиталистической и социалистической формаций. В данной связи нельзя не отметить, что именно это и попытались учесть в своей трактовке «экономической общности» нации авторы, предложившие при ее расшифровке указывать на наличие рабочего класса 291. Это предложение довольно точно отражает одно из основных отличий классовой структуры наций от предшествующих ей исторических типов этносоциальных организмов. Вместе с тем очевидно, что расшифровка «экономической общности» как «наличие рабочего класса», с точки зрения логики, далеко не безупречна. Следовательно, либо необходимо, помимо «экономической общности», указывать отдельно на наличие рабочего класса как на характерную черту нации (фактически это, собственно, и делают рассматриваемые авторы), либо понимать «экономическую общность» как определенную классовую структуру, включающую рабочий класс. Мы отдаем предпочтение последнему варианту хотя бы потому, что в противном случае подчеркивается лишь общее в классовой структуре буржуазных и социалистических наций. В частности, при характеристике «общности экономики» или «общности экономической жизни» буржуазной нации, на наш взгляд, речь должна идти прежде всего о рабочем классе и о капиталистах, связанных в ее рамках единым способом производства 292. Определяя же «экономическую общ ность» социалистических наций, видимо, тоже следует указывать хотя бы два основных класса соответствующей формации: рабочих и крестьян 293. После всего сказанного о соотношении «экономической общности» и нации решение аналогичного вопроса применительно к остальным историческим типам этносоциальных организмов представляется достаточно тривиальным. Хотя в целом в докапиталистических формациях экономические связи были значительно слабее, чем в новое и новейшее время ", тем не менее относительно соответствующих этносоциальных организмов (племен и народ ностей) можно, очевидно, так же, как и о нациях, говорить, что у них имеется «экономическая общность», поскольку все они (в отличие от этносов в узком смысле слова) представляют определенную социально-экономическую целостность 10°. Собственно социальная сторона этносоциальных общностей наряду с социально-экономическими чертами характеризуется также определенными идейно-потестарными (политическими) параметрами, однотипными тем, что присущи соответствующим социальным организмам. В антагонистических социально-экономических формациях это прежде всего идеология и политика господствующих классов. Наконец, следует напомнить, что этносоциальные общности, как и любые виды этнических образований, обладают определенной демографической структурой. Ведь этнос представляет собой совокупность людей, способную к демографическому само- воспроизводству. Вместе с тем в его рамках наличествует разделение по полу и возрасту, происходит смена поколений, имеет место естественный прирост (или убыль) населения ш, немалое значение для функционирования этноса имеет и такой количественный показатель как численность составляющих его людей. В масштабах всего человечества эти демографические факторы й сочетании с собственно этническими показателями образую» этнодемографическую структуру населения мира 294. Этносы (в их двух основных формах) занимают центральное место в этнической структуре человечества. Но она не исчерпывается только ими, будучи чрезвычайно сложной. Эта сложность проявляется как в обилии вариантов существования этносов и типов этнических общностей, так и в их иерархичности. Однако для обозначения всего этого типологического многообразия используется весьма ограниченный арсенал символов (терминов). В результате нередко различные исследователи употребляют одии и те же термины для обозначения типологически различных этнических явлений. Этим, в частности, во многом обусловлены те расхождения, о которых шла речь в первом очерке. Следует иметь в виду и то, что существующие типологизации 295 этнических общностей обычно ограничиваются лишь указанием па основные последовательно сменяющиеся типы этноса, оставляя, как правило, в тени вопрос о всем многообразии его одновременно существующих разновидностей. Таким образом, совершенно очевидна настоятельная необходимость как более четкого семантического разграничения уже имеющихся терминов, так и введения новых. Прежде всего представляется целесообразным терминологически разграничить различные уровни этнической иерархии. Для этой цели предлагается ввести следующие понятия 296: а) «основные этнические подразделения» — совокупности людей, обладающие наибольшей интенсивностью этнических свойств и выступающие в качестве самостоятельных единиц общественного развития; б) «элементарные этнические единицы», или «микроэтнические единицы», — те наименьшие составные части основного этнического подразделения, которые представляют предел делимости последнего; в) «субэтни\1еские подразделения» — общности, у ко торых этнические свойства вмра/и^ш! с меньшей интенсивностью, чем у основных этнических единиц, и которые являются их составными частями; г) «макроэтнические единицы», или «метаэтни- ческие 297 общности» 298 — образования, охватывающие несколько основных этнических подразделений, но обладающие этническими свойствами меньшей интенсивности, чем каждое из таких подразделений. Следует также заметить, что для обозначения рассматриваемых образований наименование «метаэтнические» представляется более предпочтительным, чем «макроэтнические», уже хотя бы потому, что последнее может быть понято просто как «крупные этносы». К тому же нельзя не учитывать, что у этих образований общность, как только отмечалось, менее интенсивна, чем у этносов, а их наименование «макроэтническими» может дать повод для противоположного заключения. В тоже время в рассматриваемом контексте термин «метаэтническая общность», на наш взгляд, удобнее термина «надэтиическая» 299, поскольку в последнем случае могут предполагаться образования, полностью лишенные этнических свойств (между тем у интересующих нас объединений есть, как мы еще в этом не раз сможем убедиться, определенные признаки, сближающие их с этносами, — общие черты культуры и единое самосознание). Основательными представляются и общие соображения авторов, предлож innrnx термин «метаэтнические общности», а именно, что его введением подчеркиваются два обстоятельства: 1) метаэтническая общность представляет совокупность этносов (по аналогии с термином «метагалактика») и 2) эти общности находятся в состоянии перехода, изменения состояния (по аналогии с понятием «метастабильное состояние») 300. Вместе с тем для обозначения таких образований иногда используется термин «межэтническая общность», хотя, на наш взгляд, он менее удачен термина «метаэтническая общность», поскольку (как и «надэтническая общность») может быть понят как простая совокупность нескольких этносов, полностью (или почти полностью) лишенных единых черт этнического характера. Подобно основным этническим единицам — этносам (этнико- сам и этносоциальным организмам) метаэтнические общности могут быть подразделены на этносоциальные и собственно этнические. Первые в истории народов чаще всего выступают как ме- ыаэтнополитические 301 общности, вторые — только как метаэт- токультурные. Поскольку в последнем случае системообразую- щим фактором, основным объективным критерием для выделения этнокультурных мстаобщностеп служат те или иные компоненты культуры, эти общности в свою очередь могут быть метаэтнолинг- вистическими, метаэтпоконфессиональными, метаэтнохозяйствен- ными и т. п. При этом, помимо общности по соответствующему основному компоненту культуры (языку, религии, типу хозяйства), такие образования имеют общие черты в некоторых других связанных с ним сферах повседневной культуры, т. е. в конечном счете являются комплексными. Несколько особое место в этнической иерархии занимают мик- ээтпическне единицы, представляющие предел делимости основой этнической общности. Как и применительно ко всем другим этническим подразделениям, так и в данном случае, разумеется, следует различать два аспекта: собственно этнический и этносоциальный. Поскольку предел делимости этникоса, при котором в основном сохраняются его свойства, представляет отдельный человек, очевидно, что он и является собственно этнической микроединицей. Существует предложение (правда, еще недостаточно прочно утвердившееся в пауке) именовать человека в роли носителя этнических свойств, этнической информации — «этнофором» (от древ- негреч. этнос + несущий — iJbog-f- cpspcov) ио. Совершенно очевидно, что своеобразие этнофора в этнической иерархии заключается прежде всего в том, что в отличие от всех других ее подразделений он не способен самостоятельно обеспечить межпоколенное воспроизводство этнических свойств. К микроэшосоциалыгым единицам следует прежде всего отнести такую элементарную общественную ячейку, как семья, которой в классовых обществах принадлежит немалая роль в воспроизводстве этноса, межпоколенной трансмиссии этнических свойств ш. Промежуточное положение между микроэтническими единицами и этносами занимают «субэтносы». Обычно их существование^ связано с осознанием групповых особенностей тех или иных компонентов культуры. Происхождение таких групп далеко не одинаково. В одних случаях — это бывшие этносы, постепенно утратившие роль основных этнических подразделений, в других — бывшие этнографические группы, осознавшие свою общность, в третьих — социальные общности, обладающие специфическими чертами культуры (например, донские казаки). Могут быть выде лены также субэтносы хозяйственно-культурного, лингвистиче ского и административно-территориального происхождения 302. Особое место среди субэтпосов принадлежит тем, что возникали на основе расовых групп. В частности, очевидно, негров США можно рассматривать не только как просто этпорасовую группу, но и в качестве субэтноса североамериканской нации (этносоциальной общности). Таким образом, один и тот же че.ювек может одновременно входить в несколько этнических общностей различных уровней. Например, можно считать себя русским (основное этническое подразделение), донским казаком (субэтнос) и славянином (метаэтническая общность). Этнические общности во всем многообразии их таксономических уровней следует отличать от так называемых этнографических общностей. Такого рода общности выступают в даух основных разновидностях: «этнографические группы» п уже упоминавшейся выше «историко-этнографические области». Под этнографическими группами принято понимать те локальные (внутренние) подразделения этноса-народа, у которых имеются отдельные специфические элементы культуры. Очевидно, однако, что различие в таксомическом уровне (более низком, чем у этноса) не может служить критерием для разграничения между этническими и этнографическими общностями. Ведь под второй разновидностью этнографических общностей — историко-этнографической областью обычно понимается ареал, охватывающий несколько этносов-народов из, т. е. категория, имеющая в пространственном плане более высокий таксономический ранг, чэм этнос. Поэтому представляется целесообразным за основу разграничения этнических и этнографических общностей принимать не таксономические различия пространственного характера, а общий качественный критерий. Таковой, на наш взгляд, достаточно отчетливо проступает при сопоставлении понятий «этнос» и «историко-этнографическая область». Будучи, как и этнос, комплексной (многокомпонентной) культурной общностью, историкоэтнографическая область отличается от него тем, что она обычно не осознается людьми, составляющими ее, т. е. не обладает самосознанием 303. Данный показатель, на наш взгляд, и должен служить основным критерием при разграничении этнических и этнографических общностей вообще. Для этого имеются тем большие основания, что в таком случае название «этнографическая общность» будет прямо выражать возможность выявления подобных общностей главным образом путем специального этнографического исследования. Приложение же этого критерия к термину «этнографическая группа», в свою очередь, позволяет отграничить обозначаемые им общности от тех отмеченных специфическими чертами культуры совокупностей людей внутри этносов, которые обладают самоназванием. Именно такого рода этнические подразделения предлагается, как уже говорилось, именовать субэтносами 11г\ И, следовательно, поморы и различные группы казаков, обладающие самосознанием, будут представлять собой субэтносы русского народа, а северные и южные русские — его этнографические группы. Следует, в свою очередь, различать внутриэтнические историкоэтнографические общности (этнографические группы) от общностей межэтнических, охватывающих несколько этносов. В последнем случае под ними, как уже отмечалось, понимаются части ойкумены, у населения которых в силу общности социально-экономического развития, длительных связей и взаимного влияния сложились сходные культурно-бытовые черты П6. Эти черты проявляются как в материальной, так и в духовной традиционной культуре, особенно в тех ее элементах, что несут эстетическую нагрузку. Нередко такого рода черты в значительной мере обусловлены природной средой (не случайно историко-этнографические общности подчас в большей или меньшей степени совпадают с географическими ареалами). Еще один путь возникновения историко-этнографических образований — трансформация метаэтнополитическпх общностей в результате утраты ими своих государственных функций и самосознания. Одна из характерных черт генезиса историко-этнографических общностей состоит в том, что все они формируются на протяжении длительных периодов времени в ходе культурной интерференции соседних народов. В силу этого структура таких общностей многослойна, а границы лабильны. Для этих образований присуще также сохранение основных черт культуры на протяжении многих поколений. Их скорее следует именовать «традиционно-культурными» (и такое наименование, на наш взгляд, предпочтительнее). Представляется также важным учитывать, что в пространственном плане традиционно-культурные общности имеют разные таксономические уровни. Соответственно среди них возможно выделение наиболее крупных единиц — «провинций», которые охватывают целые части света или большие группы соседствующих стран, и меньших — «областей», в свою очередь дробящихся па подобласти и небольшие историко-культурные регионы 304, а в конечном счете па этнографические группы. Таким образом, складывается своеобразная иерархия историко-этнографических (традиционно-культ\ рных) общностей: этнографическая группа, историко-этнографическая область и историко-этнографическая провинция. Например, Юго-Восточноазиатская провинция, по наблюдениям специалистов, на рубеже XIX—XX вв. включала Западноиндокитайскую (Бирма, Таиланд), Восточноиндокитайскую (Лаос, Камбоджа, Вьетнам), Западноиндонезийскую (Малайзия, Суматра, Ява, Мадура, Бали, Калимантан и соседние острова), Восточноиндонезийскую (весь остальной Малайский архипелаг) и Филиппинскую области. Другой пример — Сибирская историко-этнографическая провинция. В ней выделяются такие области, как Яма л о-Т аймырская, Западносибирская, Ал тае-Саянская, Восточносибирская, Камчатско-Чукотская и Амуро-Сахалинская 305. Впрочем, определение критериев для разграничения всех уровней историко-этнографических (традиционно-культурных) общностей — задача весьма сложная. Это обусловлено уже упоминавшейся генетической и структурной многослойностью таких образований, размытостью их границ. Наряду с такого рода «многофакторными» общностями могут быть выделены, так сказать, «однофакторные» историко-культурные ареалы. Основная системообразующая роль в них принадлежит отдельным компонентам культуры, причем эти компоненты в той или иной мере налагают свой отпечаток и на другие её традиционно-бытовые сферы; вместе с тем в отличие от однофакторных метаэтнических общностей рассматриваемые историко-культурные ареалы не обладают четким самосознанием. В тех случаях, когда в качестве системообразующего фактора выступает язык, эти ареалы могут быть названы лингвоэтнографическими (такие ареалы могут возникнуть на базе метаэтнолингвистических общностей), когда же религия, — конфессионально-этнографическими. Могут играть системообразующую роль и типы традиционного хозяйства — в таком случае мы будем иметь хозяйственно-культурные ареалы (не следует смешивать с хозяйственно-культурными типами306, поскольку каждый хозяйственно-культурный ареал представляет конкретное выражение того или иного из таких типов). Подобно этникосам историко-этнографические (традиционно- культурные) общности «пересекаются» с определенными социально- экономическими (как отдельными социальными организмами, так и целыми группами социальных организмов, принадлежащих к одной социально-экономической формации). Например, Африканская тропическая историко-этнографическая провинция, включающая часть континента южнее Сахары, еще в недавнем прошлом состояла из отставших в своем социально-экономическом отношении стран, являвшихся в подавляющем большинстве колониями европейских держав 120. В результате синтеза историкоэтнографических (традиционно-культурных) и социально-экономических общностей складываются особые образования, которые условно могут быть названы «социокультурными регионами» 121. Таким образом, можно выделить две основные разновидности историко-культурных образований: этнические и историко-этнографические (традиционно-культурные) общности. Каждая из них имеет несколько таксономических уровней и, пересекаясь с социальными общностями, образует «синтетические» этносоциальные и этнографосоциальные (или социокультурные) единицы; кроме того, историко-этпографические общности (так же, как и метаэтнические) могут быть подразделены на «комплексные» (многофакторные) и «однокомпонентные» (однофакторные). В каждый данный момент взаимопересечепие огромного числа этих общностей самого различного вида образует сложную сеть, представляющую как бы пространственное строение культуры всего человечества. Во временном плане данная сеть, как и ее составляющие, основой которых, как правило, является традиционная культура, отличается значительной устойчивостью. Большинство из этих составляющих существует довольно длительное время, некоторые даже на протяжении нескольких социально- экономических формаций. Необходимо подчеркнуть, что, несмотря на свою устойчивость, все историко-культурные общности (как этнические, так и исто- рико-этнографические) представляют собой динамические явления, подверженные в той или иной мере изменениям во времени. Такие изменения нередко сопровождаются трансформацией одного вида этих общностей в другой. Так, у этнографической группы может появиться сознание общности (самосознание) этнического характера, иона в таком случае превратится в субэтнос; в свою очередг субэтнос, утратив такого рода самосознание, может трансформироваться в этнографическую группу. Аналогичные превращения могут также иметь место между метаэтническими общностями и теми видами историко-культурных макрообщностей (в том числе историко-этнографических), которые не обладают этническим самосознанием (например, этнографолингвистическая общность, приобретая самосознание, становится метаэтнолингвистической). Возможны также трансформации противоположной направленности. Этническая история человечества знает немало подобных превращений, но об этом речь пойдет несколько позднее, после более детального ознакомления с характерными чертами основных объектов нашего исследования — этнических общностей.
<< | >>
Источник: Бромлей Ю.В.. Очерки теории этноса. 1983

Еще по теме Очерк четвертый ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ЭТНОСА. ИЕРАРХИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ:

  1. Очерк третий К ВОПРОСУ О ВЫДЕЛЕНИИ ЭТНОСОВ СРЕДИ ДРУГИХ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ
  2. ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. ПСИХОЛОГИЧЕСКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ЭТНИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ
  3. Очерк седьмой ЭТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ — НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ КОМПОНЕНТ ЭТНОСА
  4. Очерк второй К ХАРАКТЕРИСТИКЕ ОСНОВНЫХ ВИДОВ ОБЩНОСТЕЙ ЛЮДЕЙ
  5. Бромлей Ю.В.. Очерки теории этноса, 1983
  6. Очерк девятый ЭТНОС И ЕГО СРЕДА
  7. Глава 3 ОБЩНОСТИ СОЦИАЛЬНЫЕ И ЭТНИЧЕСКИЕ
  8. I Славяне как этническая общность. Предки восточных славян
  9. Очерк десятый К ТИПОЛОГИЗАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ
  10. Очерк восьмой ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ЭНДОГАМИИ
  11. Н.Н.Крадин Институт истории, археологии и этнографии ДВО РАН, г.Владивосток, Россия АРХЕОЛОГИЧЕСКИЕ КУЛЬТУРы, ЭТНИЧЕСКИЕ общности и проблема границы
  12. Очерк пятый КУЛЬТУРА И ЕЕ ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ
  13. Очерк первый ПОНЯТИЙНО-ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ЭТНИЧЕСКОЙ ПРОБЛЕМАТИКИ (предварительные замечания)
  14. ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОСНОВНЫЕ КОМПОНЕНТЫ ЭТНОСА: ИХ СТРУКТУРА, ФУНКЦИИ И СРЕДА