<<
>>

Очерк девятый ЭТНОС И ЕГО СРЕДА

Как и любые системы, этнические общности взаимодействуют со своей средой. Таковую для каждого этноса прежде всего представляет его природное окружение. Оно является непременным условием возникновения и функционирования этноса.
К тому же географическая среда представляет ту «арену», на которой разворачиваются эти процессы. О значении географической среды для формирования и функционирования этноса свидетельствуют прямые и косвенные следы ее воздействия, которые обнаруживаются в самых различных его компонентах, начиная от материальной культуры и кончая этнонимами. Так, климат во многом определяет особенности одежды, жилища, набор возделываемых сельскохозяйственных культур, транспортные средства в различные времена года и т. д. Почва, рельеф и гидрография оказывают влияние на характер трудовой деятельности, особенно в сельскохозяйственной сфере, на тип сельских поселений и т. п. Как уже говорилось, естественные рубежи (горные хребты, пустыни, водные преграды и т. п.), особенно на ранних ступенях развития общества, играют роль этнических границ. Состав флоры определяет материал жилища и его виды, а вместе с особенностями фауны сказывается на специфике повседневной жизни и даже культурно-хозяйственном развитии тех или иных народов г. Влияние природной среды объясняется и наличием сходных черт в материальной культуре и хозяйстве народов, находящихся на сходных уровнях социально-экономического развития и обитающих в примерно одинаковых географических условиях. Именно на этом, в частности, основывается выдвинутая советскими учеными М. Г. Левиным и Н. Н. Чебоксаровым концепция хозяйственно-культурных типов 723. Характерные особенности географической среды (климата, почвы, рельефа, флоры, фауны и т. д.) оказывают также определенное влияние на отдельные стороны духовной культуры и психического склада этноса. Это находит свое косвенное выражение прежде всего в отдельных специфических привычках, обычаях, обрядах, в которых проявляются особенности быта народа, связанные с характерными чертами среды его обитания 724.
Что касается такого компонента психического склада этноса, как темперамент, то хотя его взаимосвязь с экологической средой представляется обычно достаточно очевидной, однако, как уже говорилось, при этом необходимо учитывать, по крайней мере, два обстоятельства. Во-первых, люди разных темпераментов имеются во всех этносах, и применительно к каждому из них речь может идти, видимо, лишь о преобладании того или иного типа темперамента. Во-вторых, эмоциональная сторона психики в значительной мере детерминирована социальными факторами. Находит отражение географическая среда и в этническом самосознании. В данной связи нельзя не напомнить, что ландшафты этнической территории запечатлеваются в сознании населяющих ее людей в виде представления о «родной земле». Некоторые элементы ландшафта либо в виде зрительных образов (береза у русских, тополь у украинцев, сакура у японцев и т. п.), либо в сочетании с топонимикой (река Волга у русских, гора Фудзи у японцев и т. п.) становятся своего рода символами этнической принадлежности 725. Как уже говорилось, о влиянии географической среды па этническое самосознание^свидетельствуют топонимы 726. Было бы, видимо, явным упрощением полностью сбрасывать со счета влияние географической среды на биологические (в первую очередь физиологические) параметры сопряженных с этносами популяций, а также ее роль как биоэнергетического источника их функционирования в. Но не менее ошибочно придавать этим факторам независимую и решающую роль в этнических процессах. В этой связи нельзя, в частности, не отметить несостоятельность попытки JI. Н. Гумилева представить в качестве основной движущей силы этнической истории так называемую пассио- нарность. Понимая под ней стремление небольшого числа людей (или даже отдельных лиц) к активной целенаправленной деятельности 727, JI. Н. Гумилев усматривает ее единственное основание в повышенной способности «организма абсорбировать энергию внешней среды и выдавать ее в виде работы» 728. Между тем совершенно очевидна неправомерность отождествления физической энергии людей с их активностью.
Последняя же, особенно если иметь при этом в виду общности людей, в том числе этнические, зависит прежде всего от конкретно-исторических условий их существования, т. е. в конечном счете определяется преимущественно социальными факторами. К тому же следует учитывать и возможность определенного влияния на любое проявление активности этноса такого трудно поддающегося измерению фактора, как специфические особенности его психики. Одним словом, проблема различий в активности этноса значительно сложнее, чем это представляется JI. Н. Гумилеву 0. Наиболее ощутимое воздействие географическая среда оказывает на этнос (особенно на ранних стадиях общественного развития) в период его формирования, когда оп как бы адаптируется, приспособляется к своей природной «нише». Однако этот общеизвестный факт но следует абсолютизировать, ибо процесс трудового взаимодействия человека с природой является непрерывным 729. При этом следует иметь в виду, что географическая среда оказывает воздействие на этнос, как и на другие социальные общности, во многом опосредованно — через развитие производительных сил. «Надо прежде всего не забывать, — отмечал еще Г. В. Плеханов, — что естественная среда становится важным фактором в историческом развитии человечества не благодаря своему влиянию на человеческую природу, но благодаря своему влиянию на развитие производительных сил» 730. Сложный механизм этого влияния, в частности, связан с тем, что развитие производительных сил, вовлекая в сферу производства новые, ранее не использовавшиеся компоненты природы (например, полезные ископаемые, гидроресурсы и т. п.), само оказывается в конечном счете в определенной~зависимости от~их потенциальных ресурсов и, следовательно, либо стимулируется, либо тормозится^ими. Стало быть, при рассмотрении влияния географической среды на развитие этнических процессов недопустимы как «географический нигилизм», так и преувеличение этого влияния. По справедливому замечанию Ю. К. Ефремова, такие преувеличения уже не раз компрометировали сам отправной постулат проблемы взаимодействия природы и общества.
Одно из проявлений такого рода тенденций в нашей литературе представляет тезис JI. Н. Гумилева, что для этногенеза являются благоприятными только те регионы, где сочетаются разнородные ландшафты; напротив, одноландшафтные территории, по его словам, пикогда не были местом возникновения этносов. Этот тезис иллюстрируется картой, на которой выделены, так сказать, «этногенные» территории; причем за пределами этих территорий оказались Прибалтика, Кавказ, Средняя Азия, боль* шая часть Индии и т. д.731 В дайной связи трудна по согласиться с заключением, что избранные автором критерии ландшафтного разнообразия субъективны, а его концепция в целом не убедительна 732. Другими словами, она не может служить основанием для заключения об определяющей роли географической среды для этногснетических процессов. О несостоятельности подобных выводов в духе антропологической школы Ф. Ратцоля достаточно наглядно свидетельствует тот факт, что хозяйство и быт народов (не говоря уже об их социальных отношениях) обычно изменяются неизмеримо быстрее, чем изменяется их географическая среда. Не менее показательно и то, что при перемене территории (например, в результате переселения) этнос не только не исчезает, но и в значительной мере сохраняет свои черты. Об отсутствии «жесткой» взаимосвязи р системе «этнос и среда» свидетельствует и то обстоятельство, что отдельные этносы-народы далеко не одинаково используют различные возможности, предоставленные одним и тем же географическим ландшафтом для существования людей. Выбор тех или иных из такого рода возможностей зависит прежде всего от уровня социально-экономического развития общества. Не случайно в самых различных частях ойкумены у народов, находившихся примерно на одинаковом уровне социально-экономического развития и в сходных природных условиях, нередко складывались аналогичные системы использования природных ресурсов, так называемые хозяйственно-культурные типы 733. Вместе с тем, как отмечал еще JI. Мечников, «историческая ценность той или другой географической среды, предполагая даже, что она в физическом отношении при всех обстоятельствах остается неизменной, тем не менее бывает различна в разные исторические эпохи» 734.
Особенно расширила соответствующие возможности промышленная революция, с которой связана победа капиталистического способа производства. В докапиталистический период обширные территории с экстремальными физико-географическими условиями не обладали достаточно благоприятными предпосылками для прогресса в области хозяйства, а тем самым для возникновения и последующего развития классовых обществ. Сюда относятся влажный экваториальный пояс, частично высокогорья и особенно полярная зона 735. Промышленная революция открыла новые возможности для использования природных ресурсов, в том числе fc Экстремальных условиях. Эти возможности лавинообразно воЗ- растают в условиях научио-технической революции, создавшей необходимые предпосылки для освоения людьми природных богатств всех географических зон нашей планеты, и, более того, для выхода за ее пределы. Но при всей значимости уровня социально-экономического развития человеческих коллективов для использования ими ресурсов отдельных ландшафтных зон вариабельность хозяйственной деятельности в пределах таких зон не может быть отнесена только за счет этого фактора. Дело в том, что истории известно немало случаев, когда народы, находившиеся, примерно, на одинаковом уровне социально-экономического развития и в одинаковых природных условиях, не создавали одних и тех же хозяйственнокультурных типов, используя аналогичные ресурсы весьма различно. Такого рода вариабельность обусловлена в первую очередь специфическими культурными традициями отдельных этнических общностей. Она может проявляться в самых разнообразных сферах взаимодействия человека и природы. Обстоятельство это, однако, в работах, посвященных экологии человека, обычно остается в тени. Между тем оно, на наш взгляд, заслуживает более пристального внимания. В противном случае мы рискуем упростить проблему. Поэтому представляется необходимым специально остановиться на вопросе о специфике использования различными этническими общностями природных ресурсов. Рассматривая же данный вопрос, прежде всего надо напомнить, что осваиваемые человеком «внешние природные условия экономически распадаются на два больших класса: естественное богатство средствами жизни.
. . и естественное богатство средствами труда» 736. Вместе с тем следует иметь в виду и диалектическую взаимосвязь обоих видов естественного богатства. Даже в присваивающем хозяйстве использование человеком даров природы в той или иной мере сопровождается применением орудий труда (например, употребление палки-копалки некоторыми собирателями); в производящем же хозяйстве потребление людьми природных ресурсов почти всегда опосредствовано их трудовой деятельностью. Уже на стадии присваивающего хозяйства, примерно в одних и тех же природных условиях, отдельные этнические общности подчас по-разному используют «средства жизни». При этом обнаруживается весьма устойчивая связь производственных навыков с этносом. В этом отношении весьма показательна судьба племени марабри — охотников и собирателей Таиланда. Несмотря на регулярные экономические контакты с более развитыми соседями — различными тайскими народами (некоторые группы марабри перешли даже на тайский язык), они до сих пор не знакомы даже с зачатками земледелия. Хозяйственная деятельность их сводится к собирательству и загонной охоте. Мужчины, вооруженные копьями длиной 2,3—4 м, охотятся на диких зверей, крыс, змей. Лука и стрел мараби не знают. Женщины и дети занимаются собиранием клубней, диких плодов, меда, воска, червей. Единственное домашнее животное у них — черные собаки 737. Значительный интерес в рассматриваемой связи представляют также этнографические материалы о таких существующих и поныне собирателях, как кадары Южной Индии. В настоящее время в их жизни ведущую роль играет как денежный, так и прямой обмен с соседями. Если еще несколько десятилетий тому назад все основные потребности кадаров могли быть удовлетворены собственными силами, то сейчас лишение кадаров обмена означало бы полный развал их хозяйства. И тем не менее кадары остаются собирателями, и внешне это выглядит как и раньше: значительную часть года кадары проводят в более или менее продолжительных походах за лесными продуктами. Но задачи собирательства стали иными, состав собираемых продуктов леса теперь диктуется не потребностями самих собирателей, а требованиями обмена. Кадара теперь интересуют не съедобные коренья, а те предметы, которые в данный момент пользуются большим спросом на индийском рынке: имбирь, кардамон, мед, ценная древесина и т. д.738 Таким образом, хозяйство кадаров, оказавшись нацеленным на рынок, сохранило, однако, свой собирательский характер. Иначе говоря, традиция собирательства оказалась чрезвычайно устойчивой. Что касается скотоводческих народов, то устойчивость их хозяйственной традиции общеизвестна. Об этом, в частности, наглядно свидетельствует история многочисленных средневековых нашествий кочевников на оседлое население Евразии, сопровождавшееся обычно превращением значительной части земледельческих угодий в пастбища. В несколько ином плане этническую окрашенность скотоводческих традиций можно продемонстрировать на примере скотоводов-влахов, ведущих свое происхождение от древнего романизированного населения Балканского полуострова. Представление о том, что влахи — непременно пастухи, настолько прочно утвердилось в сознании окружающих их народов, что в позднее средневековье в балкано-карпатском регионе влахами стали именовать также славян, занимающихся отгонным скотоводством 739. т О весьма прочных хозяйственных традициях народов свидетельствует и история земледелия. В этом отношении достаточно показателен пример русских переселенцев в Сибирь в XVII—' " XIX вв., приложивших огромные усилия по приспособлению традиционных приемов хлебопашества к условиям вновь осваиваемых территорий 740. Устойчивая связь систем земледелия с этносом наблюдается и в наше время, особенно в тех регионах земного шара, где капиталистические отношения еще не проникли в земледелие, или это проникновение еще слабо, как, например, в странах Юго- Восточной Азии. В этой связи можно упомянуть прежде всего малайцев и бирманцев, ведущих исключительно орошаемое пашенное земледелие, или многочисленные народы из группы горцев, занимающихся подсечно-огневым земледелием. Подобные системы земледелия обычно''"не учитывают всего^мпогообразия местпых почвенно-климатических условий 741. ^ Дает подчас себя знать этническая дифференциация хозяйственных традиций, касающихся средств жизни, и в условиях социализма. Одним из свидетельств этого может служить сохранение определенной сельскохозяйственной специализации ~ у трех населяющих Забайкалье (притом нередко чересполосно) народов: бурят, русских и эвенков. Если у русских главпой отраслью сельского хозяйства остается земледелие, то у бурят, хотя оно и получило под влиянием русских заметное распространение, все же ведущее значение сохраняет скотоводство 742. Что касается эвенков, то для их хозяйства до сих пор характерно сочетание трех отраслей: охоты, оленеводства и рыболовства 743. ’1 .^Исторически хозяйственная специализация каждого этноса, как правило, обусловлена соотношением в момент возникновения этой специализации двух факторов: уровня его социально-экономического развития и характера среды обитания. Именно от них прежде всего зависит выбор данным этносом того или иного способа (оригинального или заимствованного) использования естественных средств жизни. Но насколько прочно~в~нем~закрепится такая хозяйственная система, это во многом определяется дальнейшей стабильностью как его социально-экономической жизни, так и природной среды. В случае их длительной "стабильности сложившаяся система хозяйства превращается в устойчивую традицию и приобретает как бы силу инерции. И'поэтому изменение уровня социально-экономического развития этноса и даже среды его обитания может далеко не сразу повлечь за" собой смену традиционной отрасли хозяйства. Особенно наглядно последнее обстоятельство ~проявляется~~в случае миграции" этноса^ Этим, в частности, объяспяются^упомянутые вытшГразличия в' хозяйственной специализации^ бурят и русских Забайкалья. Правда, здесь имелись’гдостаточно~благоприятные условия как для ското водства, так и для земледелия. Между тем известны случаи, когда миграции этноса сопровождались сохранением традиционной для него системы хозяйства, несмотря даже на отсутствие в новом регионе расселения достаточно благоприятных для этого экологических условий 744. Устойчивая связь с этносом подчас^обнаруживается в использовании не только средств жизни, HOII средств труда. Особенно это характерно для докапиталистических социально-экономических формаций, а также для пережиточных укладов. В таких случаях различные разновидности одних и тех же типов орудий труда часто встречаются у соседних народов, живущих в одинаковых социально-экономическихприродных условиях и даже относящихся к одному хозяйственно-культурному типу. В частности, разнообразие орудий обработки земли (колов для рыхления почвы, мотыг, заступов, а также пахотпых орудий) неоднократно отмечалось в этнографической литературе. Г1о-видимому, в данном отношении существенную роль играет простота орудий труда, вследствие чего различия в их конструкции не имеют решающего значения с точки зрения уровня их развития. О слабой зависимости уровня развития докапиталистических обществ от типов земледельческих орудий наглядно свидетельствует достижение стадии классового общества индейцами Центральной Америки, применявшими в земледелии до прихода европейцев только каменные и деревянные орудия. Аналогичное явление наблюдается на о. Фиджи у меланезийцев 745. Следует также иметь в виду, что особенности внешнего вида традиционного сельскохозяйственного инвентаря подчас отражают и самобытность эстетических вкусов различных народов. В докапиталистических обществах связь с этносом обнаруживается не только в сельскохозяйственном инвентаре, но подчас и в орудиях^ремесленного производства. Достаточно вспомнить своеобразие кузнечных, плотничьих, ювелирных и т. п. инструментов, найденных археологами в разных странах мира. Основная причина этого, очевидно, та же, что и для традиционных сельскохозяйственных орудий, — их простота. |^По мере усложнения производственной техники, начиная с эпохи_промышленной революции и становления капитализма, создание полностью заново «национальных» вариантов уже существующих средств труда становится все менее рентабельным. Особенно это оказывается ощутимым в условиях научно-технической революции, чему немало способствует как характерный для нее быстрый моральный износ техники, так и необычайно возрастающие международные, в том числе экономические связи. ^^Правда, многие современные однотипные технические средства (автомобили, станки, приборы и т. п.), выпускаемые в разных странах, имеют, как правило, определенные отличия. Но, во- первых, такие отличия в значительной мере связаны с неодинаковыми практическими возможностями соответствующих технических средств, т. е. отражают разный уровень технического прогресса и, стало быть, имеют не столько пространственный, сколько стадиальный характер. Во-вторых, такие технические средства обычно не успевают превратиться в традиционные для данного этноса явления как вследствие уже упоминавшегося быстрого их морального износа, так и особенно в силу интенсивного межгосударственного торгового обмена (в том числе покупки лицензий). Наконец, следует учитывать, что если новая техника и приобретает роль локальных символов, то таковые имеют не столько национальное (этническое), сколько общегосударственное значение (обстоятельство весьма существенное для такого многонационального государства как СССР). Все это в целом и предопределило тот хорошо известный этнографам факт, что современные технические средства обычно не выполняют сколько-нибудь значительной этнодифференцирующей роли. Примерно подобным же образом дело обстоит и с такими естественными богатствами, как полезные ископаемые и энергетические ресурсы. Их добыча и использование в разных странах также имеет свои особенности. Но если в прошлом эти особенности нередко облекались в специфические для того или иного этноса формы, то в наше время они главным образом связаны с различиями соответствующих ресурсов и масштабов их использования и, стало быть, характеризуют не этнические, а экономические параметры современных наций. Одним словом, в производственной деятельности людей этнические различия проявляются при использовании не столько средств труда, сколько средств жизни. Этническое своеобразие отчетливо проступает и в потреблении самих естественных средств жизни. Особенно показательна в этом отношении пища, являющаяся важнейшим энергетическим источником жизнедеятельности людей. Как уже отмечалось, различия между народами касаются и состава потребляемой пищи, и способов ее приготовления, и времени приема и т. д.27 В частности, если в Европе почти все народы принимают пищу, по крайней мере* три раза в сутки, то многие народы Азии и Африки — лишь два раза. Конечно, эти и им подобные различия нередко вызваны природными условиями (как ландшафтными, так и климатическими). Однако далеко не все. Многие из них могут быть отнесены лишь на счет тех или иных культурных традиций народов, иначе говоря, этнических факторов. Это становится особенно очевидным в тех случаях, когда указанные различия относятся к народам, населяющим один и тот же регион. Возьмем, к примеру, Кавказ. Если, скажем, у осетин довольно широко распространено свиноводство, то у многих народов Северного Кавказа оно почти пол- ностыо отсутствует; несомненно сказываются былые религиозйьгё различия (значительная часть осетин исповедовала христианство, большинство же народов Северного Кавказа были мусульманами). Другой пример: если грузинский земледелец предпочитает готовить кислый хлеб, то армянский — пресный. Достаточно наглядно проявляются этнические традиции и в такой сфере экологии человечества, как внебиологическая адаптация народов к климатическим условиям среды обитания. В этой связи можно сослаться, например, на строительные традиции русских переселенцев XVII—начала XX в. Так, на юге Украины они строили рубленые дома из толстых бревен, в то время как окружающее их украинское население жило в саманных и глинобитных хатах. Лес русские переселенцы привозили за многие сотни километров. Это было доступно отнюдь не каждому, тем не менее первоначально многие неимущие семьи предпочитали жить по нескольку лет в примитивных землянках, чтобы накопить средства на постройку единственного, с их точки зрения, жилища — жилища из дерева 746. Этнические традиции проступают и в таком компоненте материальной культуры, предназначенном для защиты людей от неблагоприятных климатических воздействий, как одежда. Такого рода традиции подчас устойчиво сохраняются, казалось бы, вопреки тем требованиям, которые диктуются климатическими факторами. Так, древнейшие обитатели Японии — айны, прибывшие сюда, судя по всему, из Океании, несмотря на жизнь в суровом климате (о. Хоккайдо), летом носят лишь набедренные повязки, подобно жителям стран, лежащих у экватора. Отчетливо проявляются этнические традиции и в такой специфической сфере культуры, ориентированной на защиту человека от неблагоприятных воздействий природной среды, как медицина. Известно, в частности, что находящиеся в одних и тех же природных условиях соседние народы нередко пользуются для лечения одинаковых болезней совершенно различными лечебными средствами, в том числе лекарственными растениями 747. Связи с этносом обнаруживаются не только в самой культурной адаптации к среде обитания, но и в ценностных ориентациях, касающихся ее охраны. В этом отношении каждый народ имеет определенные традиции. Такого рода традиции, в частности, весьма наглядно проявляются в обычаях, регламентирующих число убиваемых на охоте зверей. Например, по традиции, у осетин, так же как и у некоторых других народов Кавказа, даже в том случае, если на охоте было несколько человек, не разрешалось убивать больше двух-трех зверей, а также стельную дичь 748; у населения Поморья еще Ё XVI—XVII вв. Практиковалось принятие постановлений, устанавливающих сроки начала охоты; у шерпов на севере Непала в неурожайные годы сбор дикорастущей аризепы, дающей крахмалистый корнеплод, разрешался не более 15 дней 749. Перечень подобных примеров, касающихся как экофильного, так и экофобного отношения к природе у самых различных народов мира, легко продолжить 750. Итак, приведенные материалы,^надо_полагать, не оставляют сомнения в том, что взаимодействие человека с природой у каждого народа имеет свои особенности, дающие о себе знать в самых различных сферах. Эти особенности — одно из проявлений полиморфизма этнической культуры* обычно повышающего возможности ее адаптивных функций. Такой полиморфизм позволяет всей совокупности этносов, обитающих в той или иной экологической нише, полнее использовать ее ресурсы. Hd есть и другая весьма существенная сторона этого полиморфизма — различные этносы в силу особенностей своих традиций (при прочих равных условиях) да_ леко не одинаково воздействуют на одну и ту же природную среду. Иначе говоря, характеризуя отношения этноса и природы, не следует забывать, что такого рода отношения имеют двусторонний характер. А это в свою очередь позволяет рассматривать этнос и среду его обитания как определенную целостность — этноэколо- гическую систему. Правда, на разных этапах всемирно-исторического процесса значимость для жизни общества таких систем была далеко не одинакова. На ранних в стадиальном отношении ее этапах^ этноэкологическим системам, несомненно, принадлежала немалая роль в жизни общества. По мере технологического и социально-экономического развития общества эта роль постепенно снижалась, поскольку ослабевало непосредственное влияние на него природы. Тем не менее и в условиях научно-технической революции роль этноэкологических факторов, как мы могли убедиться, дает о себе знать в значительно большей мере, чем это может показаться на первый взгляд. И с данным обстоятельством нельзя не считаться. Ведь несомненно, что при одних и тех же природных условиях мероприятия по охране, например, леса, у земледельческих народов должны иметь несколько иной характер, чем у народов, главным занятием которых является скотоводство или тем более охота. При этом, в частности, следует иметь в виду, что в сфере традиционной деятельности у каждого народа обычно существуют сложившиеся нормы, обеспечивающие экологическое равновесие. Напротив, в новых для данного народа отраслях хозяйства подобные ценностные ориентации и установки, как правило, отсутствуют. И это требует уделения особого внимания к экологическим последствиям распространения на террито рии обитания того или иного народа новых для него, т. е. не традиционных в этническом отношении, видов хозяйственной деятельности. Как ни парадоксально, но роль географической среды для этнических процессов в настоящее время в нашей литературе освещена, пожалуй, более обстоятельно, чем значение для них социальных факторов. Это связано с тенденцией к сужению проблемы. Во-первых, ее рассмотрение обычно заслоняется вопросом о соотношении экономической и этнической общностей. Во-вторых, если вопрос о влиянии социальных явлений на этнические процессы и ставится, то он почти полностью сводится к экономике, а эта последняя — к экономическим связям. К тому же вопрос о влиянии этих связей, как правило, рассматривается применительно лишь к одному типу этнических общностей — нациям. Для этнических образований, как и для всех других видов общественных явлений, определяющим фактором изменений в конечном счете является производство материальных благ. «Механизм» воздействия этого фактора на этнические общности весьма многогранен. При его рассмотрении,* в частности, обычно упускается из виду, что только производство обеспечивает восстановление непрерывно потребляемых людьми материальных благ, многие из которых являются носителями этнических свойств (особенно на ранних ступенях общественно-исторического развития). Стало быть, само воспроизводство материальных благ представляет важный момент этнической преемственности — явления, как уже говорилось, лежащего в основе длительного существования этнических общностей. f Поскольку же воспроизводство материальных благ обычно сопровождается техническим прогрессом, оно неизбежно влечет за собой культурные изменения. Притом имеется несколько модусов таких изменений. В данной связи нельзя, например, не напомнить о том, что прогресс производства связан со включением в сферу культурьГновых материалов, придающих ей подчас*явно выраженные специфические черты. Это особенно дает о себе знать в диа- хронном плане. Весьма показательно в данной связи различение археологами племен каменного, бронзового и железного веков (впрочем, подобное разграничение может иметь и синхронный характер: например," речь может идти о сосуществовании этносов, находящихся на стадиях бронзы и железа). Р Но влияние производства на изменение материальной "культуры, разумеется, не сводится лишь к простому включению в нее предметов, изготовленных из новых материалов; важной формой обновления материальной ^культуры выступает и другой путь: создание новых видов предметов из традиционно используемых материалов. В том и другом случае подобные инновации относятся не только к предметам потребления, но и к самим производительным силам. Ведь, составляя вместе с производственными отношениями способ производства, т. е. социально-экономический базис, производительные сильт одновременно в качестве результатов (ору дия труда) и способа (знания и навыки) деятельности людей являются компонентами культуры. Рассматривая в историко-этническом плане воздействие развития производительных сил на материальную культуру, напомним об одном своеобразном аспекте этого воздействия: чем выше уровень развития производства, тем меньше этнической специфики в материальной культуре. | 1 Однако основное воздействие производительных сил на этнос осуществляется не непосредственно, а опосредованно — через производственные отношения. В первую очередь это проявляется через такой их компонент, как экономические связи 751. Воздействие этих связей на общественную жизнь имеет различные аспекты, в том числе и этнокультурный. Последний непосредственно выражается в том, что развитие экономических связей на определенной территории не только требует интеграции культуры (в первую очередь — языка), но и способствует такой интеграции. Ведь происходящее при этом усиление контактов между населением неизбежно сопровождается ростом синхронной этнокультурной информации752. Содействует объединительным этническим процессам, как мы увидим ниже, и обычно следующее за развитием экономического обмена укрепление политической общности составных частей соответствующих государственных образований. На разных этапах всемирно-исторического процесса роль экономических связей в развитии этнических процессов, как известно, не оставалась неизменной. В эпоху первобытнообщинного строя эти связи, судя по всему, ограничивались преимущественно рамками родовой общины и в интеграции основной этносоциальной единицы той эпохи — племени — не играли, по-видимому, существенной роли; эпизодический характер имел и межплеменной обмен, в том числе между племенами, принадлежащими к одной историко-этнографической области или культурно-лингвистиче- ской общности. Но с возникновением товарно-денежных отношений в раннеклассовых обществах экономические связи начинают играть более заметную роль в этнических процессах. Эти связи, в частности, способствовали формированию основных этнических образований той эпохи — народностей; при этом обнаруживается тенденция выполнения ими функции одного из основных каналов хозяйственно-культурного нивелирования тех этнических групп, из которых складывались отдельные народности, выработки у них общих черт. Однако тенденция эта в ранпеклассовых обществах не могла проявиться полностью, ибо в условиях однородности их экономической структуры 753 экономические связи были развиты еще относительно слабо. Рост экономических связей с возникновением капитализма влечет за*собой резкое усиление их роли в этнических процессах. Это прежде всего отразилось на формировании таких этносоциальных организмов, как нации. Данжое обстоятельство, как известно, было специально подчеркнуто В. И. Лениным, показавшим на примере складывания русской нации значение для процесса национальной консолидации усиливающегося в период генезиса капитализма обмена между областями, постепенно растущего товарного обращения, слияния небольших местных рынков в один национальный рынок. Раскрывая сущность процесса форклр >вания наций, В. И. Ленин подчеркивал: так как «руководителями и хозяевами этого процесса были капиталисты-купцы, то создание этих национальных связей было не чем иным, как созданием связей буржуазных» 30. В период становления капитализма, конечно, росли не только внутринациональные, но и межнациональные экономические связи. Однако в этот период первые, несомненно, решительно преобладали над вторыми, иначе само формирование наций было бы невозможно, ибо этнокультурные контакты осуществлялись преимущественно в ходе экономических связей. Но в данной связи возникает вопрос: продолжают ли играть экономические связи определяющую роль во внутриэтнической консолидации в период развитого капитализма? Обычно положительный ответ на этот вопрос считается само собой разумеющимся. Однако правомерность такого ответа была поставлена под сомнение В. И. Козловым. Он соглашается с тем, что в эпоху капитализма внутреннее сплочение национальных государств (т. е. этносоциальных организмов) резко усилилось благодаря развитию новых, присущих капиталистической системе хозяйства, экономических связей. Но вместе с тем он считает, что отмеченная В. И. Лениным связь экономических и национальных (языково-территориальных) моментов характерна лишь для эпохи раннего капитализма 754. При этом В. И. Козлов обращает внимание на то, что «по мере роста производительных сил в экономике все большую роль начинают играть межгосударственные экономические связи» 755. В подтверждение он ссылается на указание В. И. Ленина, что «торговые связи между различными государствами становятся все теснее и обширнее; капитал переходит постоянно из одной страны в другую» 756. Действительно, с развитием капитализма начинается «учащение всяческих», в первую очередь экономических, «сношений» между нациями, «ломка национальных перегородок» 757. Но это все, разумеется, не исключает параллельного усиления экономических связей внутри наций даже в том случае, если они входили в состав многонационального государства. Меняется лишь соотношение внутринациональных и межнациональных, международных экрно- мических связей. В этом плане основная тенденция, судя по всему, состоит в возрастании удельного веса последних. Но по абсолютным размерам продолжают, как правило (во всяком случае в однонациональных государствах), преобладать первые. Если между- народные экономические связи стимулируют соответствующие этнические контакты, а в конечном счете интеграционные этнические процессы, то экономические связи в рамках нации способствуют внутринациональной консолидации. Что касается социалистической формации, то даже в рамках такого многонационального государства, как Советский Союз, экономические связи внутри наций, насколько можно судить, не ослабевают, а усиливаются758. И это отнюдь не противоречит тому, что одновременно интенсивно возрастают межнациональные связи такого рода, что экономическая общность внутри союзных и автономных республик «явно уступает по своему значению экономическим связям, экономической общности всесоюзного масштаба» 759. Ведь в данном случае экономические связи внутри наций и между ними 760 представляют одно целое, взаимопроникая и взаимодополняя друг друга. Соответственно, применительно к современным условиям в нашей стране речь, очевидно, должна идти лишь об относительном сокращении масштабов внутринациональных экономических связей. Между тем увеличение абсолютных размеров этих связей не может не сказываться на «плотности» синхронной этнокультурной информации внутри наций. Вместе с тем, рассматривая вопрос о значении экономических связей для современных этнических процессов, нельзя не учитывать тенденцию к общему понижению их удельного "веса среди факторов, непосредственно детерминирующих такого рода процессы. Это обусловлено в первую очередь тем, что по мере научно технического прогресса, сопровождающегося развитием средств массовой-коммуникации 761, роль экономических контактов в непосредственном распространении этнической информации все более надает. Социально-экономический базис, производственные отношения воздействуют на этнос не только посредством экономических связей. С момента разложения первобытного строя это воздействие начинает осуществляться также через соответствующее тому или иному способу производства классовое деление общества. Характером классовой структуры общества, как уже говорилось, в первую очередь определяется историко-стадиальный тип этносоциального организма; появление новой классовой структуры неизбежно влечет за собой его изменение. Диалектическая целостность каждого данного общества, состоящего из антагонистических классов, представляет важнейший фактор не только формирования, но и существования этнических общностей. Вместе с тем само наличие внутри этносоциальных организмов антагонистических классов является моментом, ослабляющим его этнокультурное единство. Именно это обстоятельство отражает известное ленинское положение о том, что при капитализме «есть две нации» в каждой нации 762. Только ликвидация антагонистических классов, сопровождающаяся ростом социальной однородности этносоциальных организмов, создает условия для их полной этнокультурной консолидации. При характеристике влияния на этнические явления отдель- х!ых классов нередко ограничиваются лишь ссылкой на роль буржуазии в формировании наций. Однако в действительности на всех этапах общественного развития для становления этносов и их дальнейшей динамики опеделяющей в конечном счете является деятельность народных масс. Притом их значение не ограничивается тем, что они создают материальные блага, многие из которых, как мы знаем, выступают, особенно на ранних этапах общественного развития, как важнейшие компоненты этноса. Не приходится забывать о творчестве народных масс в сфере духовной культуры. В первую очередь в этой связи, конечно, вспоминаются различные виды народного художественного творчества, народные знания, созданные трудящимися массами нравственные нормы, обычаи и т. п. Но, пожалуй, в интересующем нас плане особенно следует подчеркнуть, что именно народные массы являются главными творцами такого важнейшего компонента этноса, как язык. Определенное воздействие на этносы народные массы оказывают и через сферу политики. Классовая борьба трудящихся на протяжении всей истории антагонистических формаций в известной мере сдерживала натиск господствующих классов, не раз ставивший под угрозу даже «простое воспроизводство» этноса. Огромное значение для сохранения многих, если не большинства, ныне существующих этнических общностей имело участие народных масс в борьбе против завоевателей. Следует, однако, учитывать, что на протяжении истории антагонистических формаций иллюзии общеэтнических (общенациональных) интересов нередко заслоняли в сознании трудящихся их подлинные классовые интересы. Лишь рабочий класс, возглавляемый марксистско-ленинской партией, способен преодолеть эти иллюзии, противопоставляя буржуазному национализму идею пролетарского интернационализма. Вместе с тем рабочему классу чужд нигилизм в национальном вопросе: он последовательно выступает против всех форм принуждения во взаимоотношениях между этническими общностями, за их равенство и самостоятельность. Разнообразны и методы воздействия на этнические явления господствующих классов. Наряду с экономическим фактором, о котором уже шла речь, важнейшим их рычагом в этом отношении выступает государство. Притом воздействие государства на этнические процессы отнюдь не ограничивается его ролью в формировании наций. Государство выступает важным фактором этнических процессов с момента своего возникновения. По меткому замечанию современного французского этнолога А. Леруа-Гурана, чтобы народу конституироваться, «требуется длительная политическая стабильность, тем более продолжительная, чем более он велик» 40. Политическое господство той или иной этнической группы, в том числе установленное в результате завоеваний, в значительной мере предопределяло направленность этнических процессов при формировании многих народностей 763. В то же время этнические моменты сами оказывают определенное воздействие на процесс складывания государственной территории. На это обратил внимание Ф. Энгельс, указывавший, что еще в раннее средневековье в Западной Европе, «как только произошло разграничение на языковые группы. . . стало естественным, что эти группы послужили определенной основой образования государств» 764. Вместе с тем Ф. Энгельс отмечал тормозящую роль феодальной раздробленности для национальной консолидации 765. В преодолении этой раздробленности, подчеркивал Ф. Энгельс, ведущую роль сыграла королевская власть: она, «опираясь на горожан, сломила мощь феодального дворянства и создала крупные, в сущности основанные на национальности, монархии, в которых начали развиваться современнее европейские нации» 766. На значение государственно-политического фактора для формирования наций неоднократно указывал В. И. Ленин, подчеркивавший еще в 1914 г. в знаменитых «Тезисах реферата по национальному вопросу», что «национальное государство мировое правило» 767. Раскрывая социально-экономическую подоплеку этого явления, В. И. Ленин писал: «Во всем мире эпоха окончательной победы капитализма над феодализмом была связана с национальными движениями. Экономическая основа этих движений состоит в том, что для полной победы товарного производства необходимо завоевание внутреннего рынка буржуазией, необходимо государственное сплочение территорий с населением, говорящим на одном языке. . . Образование национальных государств, наиболее удовлетворяющих: этим требованиям современного капитализма, является поэтому тенденцией (стремлением) вечного национального движения» 768. В условиях капитализма данная тенденция приобретает, однако, противоречивый, антагонистический характер, сопровождаясь установлением привилегированного положения или даже прямого господства одной нации над другой. При этом складывающееся в ходе борьбы за «свою» государственность национальное самосознание трудящихся используется буржуазией для разжигания национализма, поставленного на службу ее империалистическим притязаниям 769. Рабочий класс, его революционный авангард — марксистско- ленинские партии отвергают реакционную идеологию национального неравенства и поддерживают национальное чувство угнетенных наций, в той мере и поскольку в нем «есть общедемократическое содержание против угнетения» 770. Марксизм рассматривает национально-освободительное движение как неоспоримую предпосылку широкого развертывания борьбы угнетенных народов за социализм. Вместе с тем марксистам совершенно очевидно, что полностью национальный вопрос может быть решен лишь с ликвидацией антагонистических классов, являющейся кардинальной предпосылкой уничтожения всех видов угнетения и неравенства, в том числе и в сфере национальных отношений. «При капитализме, — подчеркивал В. И. Ленин, — уничтожить национальный (и политический вообще) гнет нельзя. Для этого необходимо уничтожить классы, т. е. ввести социализм» 771. Именно поэтому воздействие идеалов рабочего класса на современные этнические процессы получает полное выражение лишь в условиях социалистического общества. Об этом наглядно свидетельствует опыт национального строительства в нашей стране б6. Наряду с социальными факторами, так сказать, внеэтниче- ского характера важная'роль в функционировании каждого этноса принадлежит его этническому окружению, точнее говоря, обусловленной этим окружением этнической ситуации. Не случайно поэтому вопрос о межэтнических отношениях уже не раз привлекал внимание исследователей 772. В нашей литературе в общей форме вопрос о взаимодействии этносов как целостных систем 773 был обстоятельно проанализирован В. И. Козловым. Им, в частности, убедительно показано, что при взаимодействии этносов важное значение имеет сходство или различие их языка. Совпадение или, во всяком случае, очень большая близость языков контактирующих общностей является непременным условием процесса этнической консолидацииб9. Близость языков, допускающая возможность непосредственного речевого общения, несомненно, способствует этническим контактам и между уже сформировавшимися народами. В случае сильного расхождения языков контактирующих общностей процесс их этнического объединения чрезвычайно затрудняется. Общение между народами, говорящими на существенно различающихся языках, зависит от распространения двуязычия, которое достигается либо путем овладения языком народа, с которым контактирует данная общность, либо каким-то языком-посредником. Наряду с языком важное значение для контактирующих этносов имеет религиозный фактор. Его влияние, как и влияние других компонентов культуры, в целом во многом сходно с воздействием на межэтнические контакты языковых различий: близость культуры, как правило, ускоряет межэтнические объединения, разнородность — тормозит их 774. Следует учитывать также, что хотя близость в языковом и культурно-бытовом отношении сильно облегчает начальные процессы ассимиляции, однако сравнительно слабо сказывается на их завершающей стадии: украинцам, попавшим в русскую среду, конечно, легче овладеть русским языком, чем, например, удмуртам, но это еще не значит, что трансформация этнического самосознания у украинцев произойдет быстрее60а. Вообще этнолингвистическое родство само по себе~далеко не всегда предопределяет культурнуюЦблизость этнических общностей. В этой связи можно, например, сослаться на тот тривиальный факт, что культурная близость шведов и финнов превышает культурную общность шведов и австрийцев. Характер этнических контактов в значительной мере предопределяется такими компонентами этнического самосознания, как этнические стереотипы, этнические предубеждения, в том числе этнорасовые, чувства симпатии или антипатии между взаимодействующими этносами. Несомненно, определенное влияние на контакты этносов оказывает и различие или сходство их «ценностных ориентаций» 61. Ведь они во многом предопределяют избирательность межэтнического восприятия культуры. В результате между этносами возникает своеобразная дискретная граница. Для ее обозначения предложено использовать термин «мембрана», введенный, насколько нам известно, Ф. Бартом в2. Этническая мембрана может быть проницаема в одном направлении и непроницаема в другом (явление так называемого осмоса) 775. Наряду с ценностными ориентациями проницаемость этнических мембран зависит и от других факторов, многие из которых также относятся к разряду тех, что выполняют роль эндогамных барьеров. В частности, нельзя не учитывать социально-экономические параметры^взаимодействующих этносоциальных общностей, которые в конечном счете и предопределяют степень сходства (или различия) общей направленности развития этих образований. И восприятие этносоциальным организмом — реципиентом «внешнего импульса» во многом зависит от степени соответствия этих импульсов основным тенденциям его внутреннего развития. Об этом, в частности, весьма наглядно свидетельствуют разнообразные варианты восприятия мировых религий различными эсо. В^одних случаях, когда старые традиционные религии не имели уже прочной широкой социальной опоры в данном этносоциальном организме, это восприятие происходило сравнительно легко и безболезненно. Так, например, произошло с восприятием христианства германскими племенами, непосредственно участвовавшими в Великом переселении народов. В'других случаях восприя тие мировых религий протекало более медленно и более болезненно, лишь в результате давления обществ-доноров и носителей собственной элитарной субкультуры. Примером этого может служить восприятие христианства германскими племенами Скандинавии, занявшее значительный промежуток времени и сопровождавшееся серьезной внутренней борьбой. В третьих случаях подобное восприятие протекает еще более медленными темпами и к тому же в весьма искаженной, трансформированной форме. В этой связи достаточно вспомнить, как медленно и трудно на протяжении столетий распространялись ислам и христианство в странах Африки к югу от Сахары в4. Таким образом, этносы, как и любые другие виды этнических общностей, взаимодействуют с тремя основными категориями сред: природной, внеэтнической социальной и собственно этнической. И только принимая во внимание совокупность «внешних» связей этносов со всеми названными разновидностями их окружения, можно уяснить важнейшие факторы, обусловливающие возникновение и изменение этих систем* иначе говоря, предпосылки этнических процессов. 4 Слт.: Методологические проблемы исследования этнических культур. Ереван, 1978, с. 78-99.
<< | >>
Источник: Бромлей Ю.В.. Очерки теории этноса. 1983

Еще по теме Очерк девятый ЭТНОС И ЕГО СРЕДА:

  1. Очерк девятый ЭТНОС И ЕГО СРЕДА
  2. 3.3. Категории и принципы синергетического подхода в социогуманитарном знании
  3. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СПИСОК