<<
>>

Очерк седьмой ЭТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ — НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ КОМПОНЕНТ ЭТНОСА

В функционировании этносов важная роль принадлежит осознанию членами каждого из них своей специфической общности, т. е. этническому самосознанию, именуемому применительно к национальным общностям (в том числе обычно и к нациям) «национальным самосознанием» г.
Осознание отдельными типами этнических общностей собственного бытия уже давно отмечалось в марксистской литературе. В частности, К. Маркс и Ф. Энгельс в этой связи указывали на существование как «племенного», так и «национального» сознания 620. Понятие «национальное самосознание» неоднократно использовалось В. И. Лениным при рассмотрении национального вопроса 621. Пользовалась этим понятием и наша социологическая литература в начале 20-х годов, хотя его содержание не подвергалось сколько-нибудь специальному теоретическому осмыслению. Правда, в последующие годы понятие «национальное самосознание» перестает употребляться в нашей литературе 622, но уже в конце 40-х годов оно появляется в ней вновь 623. Вскоре было введено в научный обиход и общее для всех типов этнических общностей понятие «этническое самосознание». Основная заслуга в этом принадлежит П. И. Кушнеру, подчеркнувшему особое значение «этнического самосознания» какЪтнического определителя 624. Несколько позднее Н. II. Чебоксаров включил этническое самосознание в число этнических признаков 625. Вслед за тем В. И. Козлов пошел еще дальше, выдвинув этническое самосозна ние на первое место среди признаков этноса 626. Эта точка зрения была поддержана Г. В. Шелеповым 627. В целом в 60-е годы представление об этническом (или национальном) самосознании как о само собой разумеющемся компоненте этноса (resp. — нации) в той или иной форме получило в нашей научной литературе довольно широкое признание 628. В частности, в пользу включения национального самосознания в число признаков нации высказалась и значительная часть участников дискуссии, проводившейся в конце 60-х годов журналом «Вопросы истории» по теории нации и.
Однако в итоговой статье по этой дискуссии данная точка зрения не получила поддержки. При этом сделана ссылка на то, что «самосознание этнической принадлежности», так же как и «национальное самосознание», не может служить одним из основных признаков нации, так как оно является субъективным отражением в сознании человека объективного факта существования нации 629. Между тем это соображение, высказанное всего лишь одним из участников дискуссии 630, было оспорено еще до подведения ее итогов. В частности, было отмечено, что «подобное возражение было бы основательным лишь в случае, если бы национальное самосознание понималось как самодовлеющий фактор, нечто первичное, не имеющее своей объективной стороны» 631. Это, так сказать, теоретический аспект проблемы. Но главное, конечно, в практике — реальном значении этнического самосознания для существования этноса. А в этой связи достаточно напомнить тот общеизвестный факт, что появление у людей (как у отдельного человека, так и группы) нового этнического самосознания, как правило, означает (отражает) их принадлежность уже к новому этносу. Весьма показательно, что в последние годы, несмотря на негативную позицию упомянутой итоговой статьи «Вопросов истории», представление о том, что национальное (resp. — этническое) самосознание (или сознание) является важнейшей чертой нации (resp. этноса), в нашей научной литературе получает все более широкое распространение, притом не только среди этнографов, но и среди представителей других обществоведческих дисциплин16. Правда, в определении содержания самих понятий «этническое самосознание», «этнические сознание», «национальное самосознание», «национальное сознание», как н в трактовке их соотношения, наблюдается значительный разнобой. Но это легко объясняется как сложностью обозначаемых данными терминами явлений, так и тем, что они долгое время оставались вне поля зрения наших исследователей и пока приведены лишь самые предварительные соображения 16. Сказываются также расхождения в трактовке таких исходных в данном случае понятий, как «нация» й «этнос», с одной стороны, «самосознание» и «сознание», с другой.
Особенно это относится к первым двум понятиям. В частности, весьма отчетливо проявляется тенденция считать этническое самосознание частью национального самосознания 17. Между тем решение этого вопроса во многом зависит от того, в каком плане он рассматривается. Например, если имеется в виду стадиальный аспект, то национальное представляет часть этнического, охватывающего все стадиальные разновидности этнических общностей — от племени до нации 18. Если же речь идет о структурном плане, то данный вопрос может трактоваться, по крайней мере, двояко в силу неоднозначности прилагательного «национальный», которое, в частности, может рассматриваться как производное и от слова «нация» (широкое значение) и от слова «национальность» (узкое значение). При этом узкое значение «национального» при употреблении его в одном ряду с этническим явно предпочтительнее, поскольку такое значение — основное для последнего. Что касается соотношения понятий «сознание» и «самосознание», то в интересующей нас связи существенно учитывать, что если самосознание «есть знание человека о самом себе», то сознание в значительной мере «есть знание о другом» 19. Очевидно, это относится и к общественным формам выражения самосознания и сознания: в первом случае — знание о своей общности, во втором — также о других. 16 См., например: Хабибулин К. Н. Самосознание и интернациональная ответственность социалистических наций. Учебное пособие. Пермь, 1974, с. 21 (здесь же дан критический обзор зарубежной литературы по проблемам этнического самосознания: с. 10—18, 27, 43); Глейзермап Г. Е. Классы и нации. М., 1974, изд. 2, с. 19; Дашдамиров А. Ф. Нация и личность. Баку: ЭЛМ, 1976, с. 71 и сл.; Куличенко М. И. Расцвет и сближение наций в СССР. Проблемы теории и методологии. М.: Мысль, 1981, с. 79 и сл. 18 Оозор точек зрения см.: Куличенко М. И. Расцвет и сближение. . ., с. 86— 101. 17 См.: Куличенко М. И. Расцвет и сближение. . ., с. 99. 18JUM. выше, с. 68. 19 Спиркин А. Г. Сознание и самосознание. М.: Политиздат, 1972, с. 141—142» Этйические общности, как ужо говорилось, принадлежат к тем совокупностям людей, для которых самосознание выступает непременным компонентом — без самосознания нет этнической общности. Это, судя по всему, и служит одним из главных оснований для распространенного в нашей литературе последних лет представления, что именно самосознание, а не сознание вообще должно в первую очередь рассматриваться в качестве отличительной черты этнических общностей. Характеризуя этническое (национальное) самосознание, обычно прежде всего отмечают, что оно фиксирует (возможными способами) принадлежность людей к определенному этносу632. Это совершенно верно, если иметь в виду в данной связи этническое самосознание личности. Однако справедливо обращено внимание на то, что если речь идет об этнической общности в целом, то подобная трактовка основного содержания этнического самосознания оказывается неприемлемой, ибо осознание своей принадлежности к какой-либо группе может быть свойственно не в целом таковой, а лишь ее частям или отдельным людям 633. Одним словом, следует различать этническое самосознание личности и самосознание этнической общности 634. Но даже первое, на наш взгляд, нет оснований сводить лишь к осознанию этнической (национальной) принадлежности. Ведь самосознание есть осознание человеком своих действий, чувств, мыслей, мотивов поведения, интересов -635. Что касается самосознания этнической общности, то своеобразным эквивалентом этнической принадлежности в нем выступает, на наш взгляд, представление об определенной идентичности всех ее членов. Но этим самосознание этнической общности не исчерпывается. Оно содержит также представления о типичных чертах «своей» общности: ее свойствах и достижениях как целого. С этими представлениями теснейшим образом сопряжено осознание этнических интересов. Будучи разновидностью групповых интересов, они выражают потребности существования и развития данной этнической общности как целостного образования. В условиях антагонистического классового общества этнические (национальные) интересы выступают как результат сложного взаимодействия разнородных классово-обус- ловленных представлений об этих интересах 636. В таких условиях лишь передовые представители этнической (национальной) общности способны подняться до осознания ее подлинных общих инте ресов ^г>. И это обстоятельство чрезвычайно важно иметь в виду, ибо оно означает, что самосознание этнической общности может быть выражено в концентрированной форме отдельными ее представителями. А это в свою очередь дает основание полагать, что для признания факта существования этноса как такового совсем не обязательно, чтобы все его члены обладали соответствующим этническим самосознанием — достаточно «концентрированного» выражения этого самосознания. Вместе с тем следует иметь в виду, что гипертрофированное ориентирование этнической (национальной) общности на специфические ее потребности неизбежно ведет к национализму. В отличие от этнического самосознания личности самосознание этнической общности (подобно всем формам общественного сознания) существует не только на уровне индивида, но и надличностно, в том числе в объективированных массовых формах общественного сознания: в языке, в произведениях народного творчества и профессионального искусства, научной литературе, нормах морали и права и т. п.637 Однако самосознание этнической общности (подобно любому виду общественного сознания) как функционирующая реальность проявляется лишь будучи актуализированным мышлением отдельных людей 638. Одним словом, было бы недостаточно корректно не только полностью отождествлять самосознание этнической общности и этническое самосознание личности, но и абсолютизировать их различия. У этих уровней этнического самосознания несомненно преобладают общие черты, рассмотрение которых, однако, на данном (фактически начальном) этапе разработки проблемы у нас, видимо, нет достаточного основания в целом расщеплять на личный и групповой уровни. Прежде всего как на уровне личности, так и на уровне общности суждения о свойствах своего этноса 'неразрывно связаны с представлениями о характерных чертах других этнических образований и их членов. К этническому самосознанию полностью относится замечание К. Маркса о том, что поскольку человек «родится без зеркала в руках и не фихтеанским философом: «Я есмь я», то человек сначала смотрится, как в зеркало, в другого человека» 639. И все же, несмотря па сопряженность этнического самосознания с теми компонентами обыденного сознания этноса, которые выражают отношение к другим этническим общностям, было бы, видимо, некоторым упрощением причисление самих представлений о них целиком к сфере самосознания 640. В этой связи привлекает внимание употребление термина «национальное сознание» 641 в значении более широком, чем «национальное самосознание» 642. Вопрос этот, однако, нуждается еще в дальнейшей разработке. Прежде всего, как уже отчасти отмечалось, необходимо терминологически разграничить узкое и широкое значение формулы «национальное сознание». Однако узкое значение этого термина оставляет за его рамками отражение в данной разновидности сознания тех признаков нации, которые не имеют собственно этнического характера, что, разумеется, не имеет достаточных оснований. Употребление же термина «национальное сознание» только в широком значении было бы также неоправдано, ибо при строгом подходе в этом случае исключается возможность говорить о национальном сознании таких общностей, как национальности (например, национальном сознании болгар в СССР, мексиканцев в США, японцев в Бразилии и т. п.). Поскольку при употреблении термина «национальное сознание» в узком значении он, как мы знаем, выступает в качестве однопорядкового термину «этническое сознание», постольку представляется целесообразным именовать его «этнонациональным сознанием» 643. Что касается выделения широкого значения термина «национальное сознание», то весьма заманчиво для этой цели использовать термин «сознание нации», однако обозначаемое им понятие, как справедливо отмечалось в нашей литературе, «по своему точному смыслу не может быть истолковано иначе, кроме как все ее общественное сознание» 644. Поэтому для выделения в необходимых случаях широкого значения термина «национальное сознание» предлагается использовать формулу «этносоциальное сознание нации»; хотя она и несколько громоздка, однако достаточно отчетливо отражает основные аспекты содержания интересующего нас феномена (впрочем, можно просто ограничиться прямым указанием на то, что речь идет о широком значении рассматриваемого термина). Рассматривая структуру национального сознания в широком смысле слова, в принципе можно согласиться с общей ее характеристикой, включающей в таковое, помимо соответствующего самосознания, «осознание всей среды, в которой нация живет и развивается, в том числе всех сфер взаимоотношений с другими народами» 645. Впрочем, одновременно предпринимались попытки и более детального определения элементов, входящих в структуру национального сознания 646 (в широком значении слова). При этом в него, например, предложено включать «национальное самосознание; этническое сознание и самосознание; осознанное отношение к материальным и духовным ценностям нации; осознание жизненных способностей к самостоятельному национально-историческому творчеству; осознание нациой необходимости своего сплочения'для осуществления своих национальных интересов; осознание всех сторон взаимоотношений своей нации со всеми другими народами» 647. Несомненно продвигая решение вопроса относительно структуры национального сознания, попытка эта все же не вполне совершенна. В частности, вряд ли правомерно вычленение этнического самосознания из национального (в результате национальное самосознание оказалось полностью лишенным этнического содержания). К тому же, как мы увидим ниже, большинство из указанных здесь элементов национального сознания скорее следует отнести к национальному самосознанию (самосознанию нации). Вместе с тем привлекает внимание имеющаяся в нашей литературе общая констатация того, что «национальному сознанию присуща известная универсальность отражения национального быта, поскольку оно органически связано со всеми формами общественной деятельности данного национального формирования» 648. В соответствии с этим в национальном сознании выделяется политическая, моральная, эстетическая, религиозная, философская формы отражения, осознания национального бытия 649. Вероятно, правомерно также разграничение в национальном сознании, как и в любой разновидности группового сознания, двух неразрывно связанных уровней, идеологического, выступающего в виде систематизированных взглядов, и социально-психологического, состоящего из различных форм обыденного сознания. Следует иметь в виду и то, что в структуру сознания, как известно, органически вплетены эмоции. Соответственно как с национальным сознанием в широком значении слова, так и в целом с собственно этническим сознанием теснейшим образом сопряжены все разновидности эмоций. Притом проявляются они в общечеловеческих чувствах (любви, гордости, пенависти и т. д.), выражая эмоциональное отношение к этнической действительности (и свойствам как своего, так и других этносов) 650. Как подчеркивал В. И. Ленин, из всех социальных чувств национальное чувство самое тонкое и ранимое. Он неоднократно указывал на необходимость внимательного отношения к этим чувствам, учета их в политической и идеологической работе; особо отмечалась им значимость чувства национальной гордости40. Нередко этническое (национальное) сознание окрашено определенными настроениями. Ф. Энгельс, характеризуя ирландский фольклор, в частности, отмечал, что «глубокая грусть, пронизывающая большинство этих напевов, является и по сей день выражением национального настроения» 651. Но сколь ни существенна для этнического сознания эмоциональная форма ото выражения, все же представляется достаточно очевидным, чт(( одним из важнейших его компонентов является этническое самосознание. Око выступает в качестве непременного условия функционирования каждого этноса. Поэтому представляется необходимым уделить особое внимание рассмотрению структуры, внутреннего ^механизма и объективных оснований этнического самосознания) Наглядным внешним выражением этнического самосознани как на личностном уровне, так и на уровне этнической общность в целом является этноним 652. Само наличие такого наименования свидетельствует об осознанности членами этноса их особого единства и отличия от членов других подобных общностей. Для каждого из таких единств, больших и малых, наименование является фактором, объединяющим внутри и различающим вовне 653. Вместе с тем этнонимы нередко выражают некую характеристику называемых; содержащиеся в них оценки не всегда справедливы, но всегда исторически обусловлены. Этнонимы выполняют и идеологические функции, служа подчас лозунгом, знаменем 654. Символизируя в целом этнос, этноним обычно выступает одним из наиболее наглядных этнических признаков. И все же не следует его абсолютизировать. Показательно, папример, что один и •тот же этнос, помимо этнонима-самоназвания (эндоэтнонима), может иметь различные наименования, даваемые ему представителями других этнических единиц (экзоэтнонимы). Приложение одновременно нескольких этнонимов к одной и той же группе людей может быть обусловлено также иерархической структурой тех этнических образований, в которые она входит,*"а соответственно и неоднозначностью ее этнического самосознания. Следует также иметь в виду, что подчас один и тот же этноним может употребляться для обозначения нескольких разных этносов 655. Необходимо учитывать и то, что для целостности «малых» («первичных») групп, члены которых находятся в непосредственных контактах, общие внешние символы, в том числе самоназвание, не имеют особого значения. Поэтому в архаических обществах небольшие социокультурные общности, обладающие относительной самостоятельностью, подчас либо вообще не имеют само названия, либо, если и имеют его, то в очень неотчетливой форме 656. Но это но исключает наличия у подобной группы самого осознания общиосгп, что и дает основание для отнесения ее в таком случае к категории этнических образований. Как правило, конкретное определение человеком своей этнической принадлежности осуществляется путем принятия им этнонима своих родителей. Дети, имеющие родителей, относящихся к разным этносам, принимают обычно этническую принадлежность одного из родителей. И этот выбор зависит от самых различных обстоятельств: политических, социально-экономических, семейно-правовых, культурно-бытовых и т. п.657 Подчас решающую роль при этом может сыграть и этническая ситуация, в частности численное соотношение этносов, к которым принадлежат родители 658. Более того, во многих странах имеет место прижизненная этническая (национальная) адаптация: представители этнических меньшинств (особенно дети, родившиеся в данной стране) определяются как члены ее основного этноса. Нередко сознание этнической принадлежности многозначно 659. В одних случаях это следствие его неустойчивости, порожденной различной этнической принадлежностью родителей, в других — результат недавно произведенной смены этнической принадлежности, в-третьих — вообще проявление иерархичности этнической структуры. При этом в зависимости от «уровня» межэтнических контактов на передний план выступает та или иная конкретная форма этнического самосознания. Например, нормандцы и гасконцы на своей родине выделяют себя среди других французов. Но за пределами Франции они прежде всего французы, а затем уже нормандцы и гасконцы. Сознание этнической принадлежности на уровне личности, как и соответствующее ему на уровне этнической общности представление об определенной идентичности всех ее членов, однако, выражают лишь один из компонентов этнического самосознания — его своеобразную результанту, проявляющуюся в почти безотчетном обозначении себя определенным этнонимом. Основное же содержание этнического самосознания составляют, как уже говорилось, представления о характерных чертах прежде всего своего, а отчасти и чужих этносов. Правда, эти представления "не зеркально отражают такие черты, а как бы преломляют через своеобразную призму, усиливающую одни, ослабляющую, а то и вовсе элиминирующую другие. Это обусловлено тем, что обыденное сознание в отличие от сознания, основанного на научных данных, не в состоянии охватить сразу все характерные черты культуры не только «чужих» этнических общностей, но и своей собственной. Иначе говоря, оно является избирательным. К тому же неизбежно сказывается как пространственно-временная вариабельность многих отличительных особенностей культуры внутри большинства этнических: образований, так и неравномерность их распределения между членами таких образований. Отсюда — довольно обычное конструирование представлений об общих типичных чертах культуры этнической единицы на основе данных, полученных в ходе контактов лишь с ее частью. Это, например, имеет место в тех случаях, когда отдельные локальные группы этнической системы (преимущественно крупной) обладают заметными культурными различиями. В таких случаях обыденное сознание этнической единицы, отличающей от себя другую аналогичную систему, распространяет ее особенности, проявляющиеся в зоне их контактов, на всю эту систему. В качестве части, на основе которой общественное сознание реконструирует черты, типичные в целом для этнической единицы, нередко выступают отдельные социально-классовые группы. Чаще всего это имеет место применительно к образу жизни народных масс (особенно крестьянства) и получает выражение как в представлении, что такой образ жизни и является подлинно этническим (национальным), так и в превращении тех или иных его особенностей в своеобразные символы всей этнической единицы. Впрочем, иногда подобным образом генерализуются и отдельные черты господствующего класса. Избирательность связана также с еще одной особенностью этнического самосознания. Дело в том, что когда оно обращено на отличительные черты «чужих» этнических общностей 50, само выделение таких черт неизбежно осуществляется путем сопоставления со свойствами собственной этнической общности 660. С другой стороны, представление о типичных чертах собственной этнической общности в определенной мере зависит от свойств jrex общностей, с которыми она чаще всего контактирует. Следует также учитывать, что в повседневной практике определение этнических свойств обычно базируется на~сопостзвлении сравнительно ограниченного числа этнических общностей. А это открывает перед обыденным сознанием широкую возможность для абсолютизации тех свойств этноса, которые в действительности имеют относительный характер, ибо присущи не одной, а нескольким Этническим общностям. В то же время в силу избирательности многие этнические свойства остаются не зафиксиро- вашшми обыденным сознанием. /Складывающиеся в ходе межэтнического общения представления о своем собственном^ чужих народах (этнические автосте- реотипьГи стереотипы) не просто суммируют те или иные их черты, й6 й выражают ценностное отношение к ним 52. Даже простое описание отдельных этнических общностей может содержать оценочные моменты 53. Отражая стремление отличить себя г от определенных общностей, стереотипные представления о других этносах зачастую складываются из тех характеристик, которые данный этнос считает недостойными и противопоставляет своим понятиям о чести, нравственности, красоте и др.661 То, что применительно к собственному народу, называется разумной экономией^ применительно к другим может именоваться скупостью. То, что «у себя» определяется как настойчивость, твердость характера, применительно к «чужаку» может называться упрямством. Однако далеко не всегда свое оценивается выше, чем чужое. Бывает & обратное. В частности, в наше время в условиях развитого межэтнического обмена «преобладает система дифференцированных оценок, когда одни черты собственной этнической группы и ее культуры оцениваются положительно, а другие отрицательно» 662. Впрочем, все же преобладающими обычно являются положительные самооценки 56. Этнические стереотипы выполняют важную функцию, определяя поведение человека и помогая ему ориентироваться в необычайной обстановке. Люди знакомятся с ними очень рано, так как они составляют непременный элемент системы воспитания 663. Этнические стереотипы влияют на этнические антипатии (этно- гонизм) и симпатии, а также на этнические (национальные) усга- 1ювки, определяющие поведение людей в тех или иных ситуациях 68 межэтнических контактов. Этнические стереотипы всегда складываются под влиянием социальных и политических условий, определенных культурных факторов и служат отражением (проявлением) межэтнических установок. Такие установки формируются в различных сферах жизнедеятельности, где проявляются межэтнические взаимодействия. Это и отношение людей к контактам, готовность идти на контакты с лицами иной национальности на производстве, в быту, в семейном, дружеском окружении и отношение к этническим (национальным) ценностям и ценностям других народов, в том число к различным элементам собственной и иной культуры. Совокупность взаимосвязанных установок представляет уже национальные (этнические) ориентации в той или иной сфере Ъ9^У Сам факт осознания отношения к культуре своего народа, к своей этнической группе не содержит какого-либо предубеждения против других групп. Возможность искаженного представления о своей и других этнических общностях возникает при оценке их. Тогда и может проявиться этноцентризм — склонность воспринимать все жизненные явления с позиции «своей» этнической группы, рассматриваемой как эталон, т. е. при известном ее предпочтении 664. При этом для этноцентризма характерна сочувственная фиксация черт своей группы, хотя она не обязательно подразумевает формирование враждебного отношения к другим группам 665. Негативный оттенок в этнических стереотипах под воздействием этноцентризма особенно часто появляется ири неблагоприятных социальных и культурных обстоятельствах. Особо подчеркнем, что возведение этноцентристского характера отношений к другим народам во всеобщий закон (так называемый «синдром этноцентризма») 666 неизбежно ведет к признанию «закономерности национализма» сз. Несостоятельность подобной абсолютизации этноцентризма, особенно применительно к бесклассовому обществу, уже не раз отмечалась в нашей литературе 667. В условиях классового общества гипертрофированные формы этноцентризма весьма содействуют возникновению различных разновидностей национализма 668. Как указывал В. И. Ленин, «необходимо отличать национализм нации угнетающей и национализм нации угнетенной, национализм большой нации и национализм нации маленькой» 66. Однако буржуазный национализм угнетенных наций имеет определенные исторические оправдания лишь в той мере, в какой у него «ость общедемократическое содержание против угнетения» 669. В целом же «марксисты ведут решительную борьбу с национализмом во всех его видах. . .» 670. Отвечая в конечном счете интересам эксплуататорских классов, прежде всего буржуазии, национализм представляет собой психологию, идеологию, политику и социальную практику, связанную с признанием исключительности своей этнической общности, враждебностью к другим общностям 671. Важнейшая «внутренняя» функция буржуазного национализма — стремление с помощью идеи «национального единства» утвердить так называемый «классовый мир» 672. Буржуазному национализму, как известно, противостоит пролетарский интернационализм. «Буржуазный национализм и пролетарский интернационализм», — писал В. И. Ленин, — вот два непримиримо-враждебные лозунга, соответствующие двум великим классовым лагерям всего капиталистического мира и выражающие две политики (более того: два миросозерцания) в национальном вопросе» 673. Интернационализм — понятие многоплановое, обозначающее и часть пролетарского мировоззрения и принцип взаимоотношений национальных отрядов революционного рабочего движения. В силу этого интернационализм является неотъемлемой чертой марксизма-ленинизма. С самого своего возникновения марксизм начертал на своем знамени основополагающие принципы пролетарской солидарности. Призыв Маркса и Энгельса к объединению пролетариев всех стран был вместе с тем и призывом к объединению трудящихся всех национальностей против эксплуататорского строя. Интернационализм — категория историческая. Вместе с завоеванием власти рабочим классом, с утверждением реального социализма интернационализм стал выступать как социалистический интернационализм, выражающий ту часть мировоззрения господствующего рабочего класса, которая характеризует его понимание межнациональных отношений при социализме. С возникновением мировой социалистической системы социалистический интернационал 1гзм приобрел роль основопола гающего принципа взаимоотношений входящих в нее народов и^государств 674. Возвращаясь к рассмотрению в целом особенностей этнического сознания, необходимо отметить еще одно обстоятельство, заметно усиливающее его приблизительный характер. Это сознание не только абсолютизирует некоторые действительно имеющиеся этнические свойства, но и склонно приписывать как «своему», так и «чужим» этносам несуществующие черты. Такие иллюзорные представления могут относиться и к этническому стереотипу, и к этническим символам, в качестве которых в этом случае фигурируют предметы и явления, в действительности не выражающие особенностей этноса. В роли подобных квазиэтнических признаков могут выступать самые различные компоненты культуры в самом широком смысле слова (от предметов хозяйственно-бытовой сферы до произведений искусства и литературы). Следует также заметить, что возможность искаженного отражения обыденным сознанием объективных свойств этноса относится не только к его культурным параметрам, но и к антропологическому составу. Нередко оно явно преувеличивает типичность для данного этноса одной из входящих в его состав антропологических групп. Одним словом, существующие в обыденном сознании модели этносов, в том числе собственного, не только обычно существенно упрощают, но и даже искажают их объективные свойства. Это, как мы видели, обусловлено целым рядом особенностей этнического сознания: его избирательностью, абсолютизацией относительных этнических свойств, тенденциозностью в их оценке, генерализацией отдельных явлений, не имеющих для этноса всеобщего значения. Такого рода предрасположенность обыденного сознания к упрощенному отражению объективной этнической картины имеет одно важное практическое последствие. Именно она создает возможность для упоминавшегося выше появления и распространения различных шовинистических настроений и националистических установок; при этом сама такая возможность реализует отнюдь не автоматически, а под воздействием «внешних» к этническому самосознанию стимулов. Приблизительный характер выделения обыденным сознанием объективных свойств своего этноса и даже приписывайия ему несуществующих свойств, однако, не означает, что в данном отношении господствует полный произвол. И в этой связи, на наш взгляд, не может не привлечь внимания то обстоятельство, что наряду со структурно-пространственными характеристиками этноса этническое самосознание непременно включаёт такой генети- чески-временной параметр, как представление об общности происхождения членов этноса. Большое значение такого представления для этнического самосознания уже не раз отмечалось в нашей этнографической литературе 675. Однако при этом неизбежен вопрос: каково реальное основание для подобного представления? Дело в том, что относительно объективного существования общности происхождений у всех этносов в нашей научной литературе имеются диаметрально противоположные точки зрения. Согласно одной из них, принадлежащей С. А. Токареву, «общность происхождения. . . лишь в очень немногих случаях имеет значение как этнический определитель». Она «была, несомненно, одним из важных компонентов этнической общности на самых ранних ступенях развития человечества, при общинно-родовом обществе». Но «для современных нам этнических общностей, — подчеркивает С. А. Токарев, — единство происхождения лишь в редких случаях имеет какое-либо значение» 676. Противоположная точка зрения наиболее отчетливо сформулирована Г. В. Шелеповым. По его мнению, общность происхождения, выражающаяся в определенном родстве всех членов этнического образования, — обязательный признак всех этносов, в том числе современных 677. Рассматривая эти противоположные точки зрения, необходимо различать два аспекта проблемы: с одной стороны, объективное существование общности происхождения членов этноса, с другой — представление о такой общности, выступающее как компонент этнического самосознания. Касаясь первого из этих аспектов, прежде всего обратимся к тезису о том, что общность происхождения членов этноса выражается в их кровном родстве. Вопрос этот чрезвычайно сложен, и ого решение, к сожалению, еще недостаточно обеспечено конкретными исследованиями. К тому же для разных периодов он, очевидно, должен решаться не одинаково. Родство, если но всех, то по крайней мере подавляющего большинства членов таких этнических общностей первобытности, как племена, — общепринятый факт. Что касается этнических общностей классовых социально-экономических формаций, то существует мнение, что и в таких случаях члены большинства длительно существующих этносов, в том числе крупных, находятся, хотя и в весьма отдаленном, но все же в родстве 678. Не претендуя на окончательное решение этого вопроса, отметим, однако, что возникновение даже отдаленного родства всех представителей крупных этносов не обязательно и во многом зависит не только от длительности существования таких общностей, но и от степени брачной изоляции («эндогамностп») их отдельных составных частей («демов») 679. Вместе с тем следует особо подчеркнуть, что родство между проживающими на смежной территории представителями соседних этносов может быть более близким, чем между представителями одного из этих DTIIOCOB, размещающихся на противоположных его концах 680. Таким образом, совершенно очевидно, что «внутреннее» родство но может играть роли специфической черты каждого этноса. Иначе говоря, нет достаточных оснований считать, что общность происхождения непременно связана с родством всех членов каждого этноса. Поэтому кровное родство не может рассматриваться в качестве отличительной черты этноса. Но это, так сказать, объективная сторона вопроса. Что же касается его субъективной стороны, то хорошо известна склонность обыденного сознания интерпретировать общность происхождения как отдаленное, ио все же родство 7У. Судя по всему, этому в немалой мере способствует обычная практика определения этнической принадлежности каждого человека на основе соответствующих данных о его родителях 681. Такая практика создает иллюзию, будто за принадлежностью людей к одной этнической общности всегда стоит кровное родство. Вероятно, определенную роль в формировании представления об особом родстве всех членов этноса играет эндогамность таких общностей, а также расовая однотипность многих из пих. Однако общность происхождения членов этноса интерпретируется обыденным сознанием не только как их родство. Она характеризуется им так же, как определенная общность исторического прошлого членов этноса на протяжении многих поколений. И для этого есть достаточные основании. Ведь именно в результате такой общности и складываются единство и специфика каждой этнической системы. Однако каждое данное этническое самосознание весьма избирательно отражает общность исторической практики своих предшественников по этносу. В частности, первостепенное внимание оно уделяет, как правило, отдаленным эпохам. Этому, по-видимому, немало способствует то обстоятельство, что происхождение многих этнических черт в силу их значительной устойчивости уходит в далекое прошлое. Особенно важное значение придается этническим самосознанием таким событиям в истории своего этноса, как переселения. Нередко на уровне обыденного (а иногда и необыденного) сознания общность происхождения фактически сводится к переселению. Подоснову этого явления, судя по всему, составляет тот реальный факт, что многие свойства той или иной группы людей, не играющие в условиях ее обычного этнического окружения роли отличительных признаков, после перемещения этой группы в новую этническую среду сразу же начинают выполнять этподифференци- рующую функцию. Впрочем, как установлено, если не все, то, по крайней мере, большинство этносов сложились в результате смешения различных этнических групп как пришлых, так и автохтонных. (Таково, например, происхождение азербайджанцев, арабов, болгар, венгров, турок, осетин, черногорцев и т. д.) 682. Однако значение в формировании собственного этноса автохтонного населения его самосознание, как правило, полностью игнорирует. Более того, известно, что на уровне обыденного сознания представления об определяющих моментах в происхождении того или иного народа нередко имеют вымышленный характер. Вместе с тем нельзя преувеличивать и этноформируюгцую роль общности исторической практики той или иной группы людей на протяжении ряда поколений, полагая, что в любом случае такая общность ведет к возникновению нового этноса. Ведь можно привести бесчисленное количество примеров, когда многие поколения людей были связаны (и эта связь ими осознавалась) общими историческими судьбами (находясь в рамках одного государства), но не составили одной этнической общности. Итак, лишены оснований как отрицание значимости для всех типов этносов представления об общности происхождения их членов, так и абсолютизация самой этой общности. К тому же такого рода представления, как мы еще не раз убедимся, на разных ста- днях исторического развития занимают далеко не одинаковое место в этническом самосознании. Являясь одной из форм связи (на уровне обыденного сознания) между членами этнического коллектива, представление об общности происхождения, несомненно, способствует осознанию ими своего единства. И все же, сколь ни велика роль этого представления в формировании этнического самосознания, само по себе оно целиком не предопределяет осознания принадлежности к определенному этносу. Наряду с рассматриваемым феноменом этническое самосознание непременно включает, как уже говорилось, определенные представления о характерных структурно-пространственных свойствах этноса. При этом на уровне обыденного сознания, как правило, подразумевается существование взаимосвязи между тем или иным этническим свойством определенной группы людей и общностью их происхождения. Точнее говоря, признается, что такие свойства выражают данную общность и, стало быть, являются ее результатом. Этим, видимо, и объясняется тот факт, что сравнительно недавно появившиеся у членов этноса общие черты культуры (особенно в результате заимствования) не воспринимаются обыденным сознанием как характерные этнические признаки. И, напротив, обыденное сознание, как правило, выделяет в качестве этнодоторминирующих тс специфические компоненты культуры (язык, религия и т. п.), возникновение которых может быть отнесено на счет отдаленного прошлого этноса. Представление об общности происхождения налагает своеобразный отпечаток .и на отражение этническим самосознанием характерной для большинства этносов действительной или мнимой антропологической однотипности. Рассматривая этническое единство прежде всею как общность происхождения, как биологическое родство, обыденное сознание нередко оказывается склонным усматривать в культурной специфике этноса его характерные прирожденные черты. Этим, между прочим, и объясняется довольно распространенное совпадение этнических и расовых предубеждений 683. Представление об общности происхождения членов этноса и своеобразное отражение его объективных свойств, , будучи двумя важнейшими составляющими этнического самосознания 684, находятся в тесном взаимодействии, контролируя и дополняя друг друга. За этим явлением стоит тот реальный факт, что объективные свойства этноса, в первую очередь культурные традиции, в концентрированной форме фиксируют его исторический опыт, представляя как бы «память» о его историческом прошлом. Правда, в обыден ном сознании, безотчетно-стихийно отражающем взаимосвязь данных факторов, стереотипы, фиксирующие основные этнические свойства, как правило, органически слиты с представлением об общности происхождения. Но подчас все же детерминирующая роль последнего проступает весьма отчетливо. В данном отношении, например, показательны некоторые материалы, касающиеся определения этнической принадлежности населения, говорящего на сербскохорватском языке. В прошлом, да отчасти и в настоящее время, главный критерий разграничения этого населения на сербов и хорватов — религиозная принадлежность: первые — православные, вторые — католики. Между тем известны группы (правда, сравнительно немногочисленные) сербов — католиков и хорватов — православных. И решающая роль в такой их этнической ориентации, несомненно, принадлежит представлению об общности происхождения (в первом случае с с остальными сербами, во втором — с остальными хорватами). Впрочем, это, конечно, не исключает и наличия каких-то объективных черт культуры (помимо языковой общности), связывающих данные группы с теми этносами, к которым они себя причисляют (это тем более вероятно, что, как уже говорилось, представления об общности происхождения обычно отражают определенную общность исторического прошлого). В известной степени детерминирующую роль играет представление об общности происхождения и при современном разграничении шотландцев и англичан, ибо языковые различия не дают для этого достаточно четких оснований. Представление о несколько особом происхождении оказывает немалое влияние на отграничение юрюков от остальной части турецкого народа. Об особой этнической функции представления об общности происхождения наглядно свидетельствует и характерная для нашего времени тенденция к усилению этнического самосознания, несмотря на ослабление этнических свойств такого главного объективного их носителя, как культура. Этот «этнический парадокс» современности, на наш взгляд, в значительной мере объясняется тем, что указанное ослабление объективного основания этнического самосознания компенсируется за счет укрепления другой его составляющей — представлении об общности исторических судеб членов каждого отдельно взятого этноса. Укрепление же этого представления в конечном счете — результат как почти повсеместного роста грамотности, так и вызванных научно-технической революцией кардинальных перемен в развитии средств информации (печать, радио, телевидение, кино и т. п.). Ведь тем самым и были созданы необходимые предпосылки для наблюдаемого во многих странах повышения уровня осведомленности широких масс относительно исторического прошлого своих народов, притом стихийно складывавшиеся представления об этом прошлом (типа легенд, преданий, фольклорных традиций) стали все более и более вытесняться знаниями, основанными на специальных, в значительной мере целенаправленно проводимых изысканиях. Все это (наряду с факторами объективного характера)84 не могло не способствовать усилению этнического самосознания, а соответственно и возникновению упомянутого выше «этнического парадокса» 86. (Отсюда, кстати сказать, прямо вытекает и резко возросшее в современных условиях значение историческо-этнографических знаний для развития национального самосознания.) И все же следует еще раз подчеркнуть, что одного представления об общности происхождения (сколь бы основательно оно ни было подкреплено историческими сведениями) далеко не достаточно для длительного сохранения любого этноса. Если он при этом лишился своих объективных специфических черт, то его члены рано или поздно изменят свою этническую принадлежность в соответствии со вновь приобретенными ими этническими свойствами. Правда, этническая история человечества знает бесконечное число случаев, когда тот или иной этнос (или его часть), восприняв ряд детерминирующих свойств другого этноса, казалось бы, сохраняет свое прежнее сознание этнической принадлежности лишь благодаря одному представлению об особых исторических судьбах. Однако в действительности в таких случаях данное этническое образование, как правило, все же сохраняет некоторые свои традиционные черты, служащие объективным основанием для его отличия от других этносов. К тому же нередко перемена этнического самосознания затягивается искусственно, по причинам, находящимся за пределами собственно этнических явлений. Особенно затруднена смена этнической принадлежности на протяжении жизни одного поколения, поскольку соответствующие представления формируются у людей в детском возрасте. И даже если то или иное лицо официально произвело такую замену, оно почти всегда в большей или меньшей степени наряду со вновь приобретенными свойствами сохраняет элементы прежней этнической принадлежности 8С, в том числе самосознания. Необходимо также учитывать, что объективные основания этнического самосознания могут быть сведены к общности этнокультурных черт и исторических судеб лишь в том случае, если иметь в виду этнос в узком смысле слова (этникос). Но в действительности, как уже говорилось, наряду с «чисто» этническими (этнокультурными) общностями существуют и сложные этнические образования — этносоциальные, обладающие определенной территориальной общностью. Именно поэтому этническое самосознание опирается, в частности, на представления «о родной земле», о характерных чертах территории основного расселения этноса. Отсюда и особая сопряженность между этническими (национальными) чувствами и эмоциональным восприятием «родной природы». 84 Подробнее см. ниже. 85 Определенная роль в дапном отпошении принадлежит также возросшей (в результате научно-технического прогресса) взаимной информированности представителей смежпых относок. 8(5 См., например: Паряктарович М. К вопросу об измепепип этнического самосознания (на материалах Югославии). — СЭ, 1974, № 2, с. 59, т Реальным основанием для таких представлений и чувств является территориальная компактность этноса — эсо. При этом, в случае если соответствующая территория имеет разнообразный ландшафт, самосознание представителей пространственно отдаленных частей одного и того же этноса может включать далеко не идентичные представления о типичных чертах «родной природы»; более того, в качестве этнических символов нередко фигурируют отдельные локальные особенности природы, характерные лишь для некоторых регионов этнической территории. Этническое самосознание тесно связано и с сознанием государственной принадлежности (подданство, гражданство), притом эта связь не однозначна, ибо симбиоз этноса в узком смысле слова с социально-политическим организмом (государственным образованием) имеет, как мы видели, несколько вариантов. Когда, например, этнос и социальио-политический организм совпадают, этническое самосознание и сознание государственной принадлежности обычно настолько тесно сливаются, что практически почти не различаются. Соответственно сливаются этническое чувство и чувство патриотизма. «Патриотизм, — отмечал В. И. Ленин, — одно из наиболее глубоких чувств, закрепленных веками и тысячелетиями обособленных отечеств» 685. Если социально-политический организм включает различные этносы или на базе одного этнического массива возникает несколько государственных образований, то в зависимости от конкретной ситуации в одних случаях на передний план выступают этническое самосознание и национальное чувство, в других — сознание государственной принадлежности и патриотизм. Наиболее сильно сознание государственной принадлежности заслоняет национальное самосознание в тех случаях, когда в рамках соответствующего государства только начинается процесс складывания национальной общности на базе различных этнических компонентов. В силу того, что в классовых обществах основные этнические подразделения, как правило, тесно сопряжены с государством, представление об общности происхождения обычно в таких обществах в значительной мере опирается на сведения о событиях, относящихся к истории этого государства. Этим, в частности, объясняется и то особое место, которое в этническом (национальном) самосознании занимают знания о политических, в первую очередь революционных и военных, традициях данного этноса (а вернее, этносоциального организма). Этническое самосознание взаимодействует не только с территориально-политическим, но и с другими формами осознания групповой общности: прежде всего религиозной и классовой. В результате такого взаимодействия соответствующие взгляды и стоящие за ними групповые интересы оказывают значительное влияние на этническое самосознание и этнические чувства. Религиозное сознание, религиозные интересы подобно территориально-политическим могут полностью заслонить этническое самосознание; этому немало способствует тот факт, что религиозная принадлежность выступает в качестве одного из этнических признаков в тех случаях, когда для контактирующих народов характерны религиозные различия. Нередко формированию представлений о религии как существенном компоненте этнической (национальной) общности содействует церковь, стремясь тем самым укрепить свои социальные позиции. р Особенно сложно~и многообразно воздействие на этническое самосознание классовых интересов. Ведь в классовом обществе этнические (национальные) отношения не существуют независимо от социальных отношений: приоритет же последних предопределяет и соответствующую субординацию классовых и национальных форм общественного сознания. Поэтому национальное самосознание в широком смысле слова (т. е. самосознание нации)686 всегда сильно социально «окрашено». Более того, его целевая направленность (представление об общенациональных задачах, идеалах) у разных классов не только обычно далеко не совпадает, но и чаще всего просто антагонистична. Вместе с тем следует иметь в виду, что в целом на национальное самосознание одновременно могут в той или иной степени оказывать влияние интересы различных, в том числе противоположных, классов и социальных групп 687. Если характеризовать в целом воздействие господствующих классов антагонистических обществ на национальное самосознание, то, очевидно, следует в первую очередь подчеркнуть, что главным образом под этим воздействием этническое сознание приобретает формы шовинизма и национализма. Наиболее наглядно проявляется это в капиталистическом обществе. Стремясь использовать национальные чувства в своих интересах, в частности в конкурентной^ борьбе, буржуазия обычно пытается представить эти интересы^как общенациональные, а соответственно, и преувеличить значение национальных факторов. Вместе с тем она сама сразу же оказывается готовой поступиться действительно общенациональными интересами, как только ей становится более выгодно вступить в сделку с инонациональной буржуазией. Активная роль в формировании национального самосознания принадлежит интеллигенции. «Если буржуазия, — не без основания замечает один из современных исследователей вопроса, — Непосредственно связана с экономикой, которая в многонациональных государствах не разъединяет, а, напротив, сливает нации, то интеллигенция, во всяком случае значительная часть ее, тесно связана с языком и культурой, отражающими национальное своеобразие. Ратуя за развитие родного языка и литературы на родном языке, интеллигенция служит общенациональным целям, создает базу для развития национального самосознания. При этом самосознание в той или иной степени абстрагируется от классовых противоречий в сфере производства и опирается на общеэтнические элементы» 688. 13 результате интеллигенция (особенно художественно-творческая, «гуманитарная») нередко склонна абсолютизировать общенациональные интересы, преувеличивать их значение и в этой связи выискивать особые достоинства у своей нации. В капиталистическом обществе этому немало способствует зависимость интеллигенции от буржуазии. В конечном счете только пролетарии и их боевой авангард — коммунистические партии — способны гармонически сочетать классовые и национальные интересы. Не случайно марксизм-ленинизм соединил борьбу за интересы пролетариата с освободительной борьбой угнетенных народов. Ставя при этом во главу угла классовые интернациональные интересы трудящихся, марксисты отнюдь не чужды национальных чувств, национальной гордости, основание для которых, как указывал В. И. Ленин, составляют созданные народом материальные и духовные ценности, его революционные традиции 689. С ликвидацией эксплуататорских классов в социалистическом обществе перед рабочим классом — ведущей ХИЛОЙ при социализме — встает задача преодоления как пережитков национальной ограниченности, так и нигилистических тенденций в национальном вопросе. Для успешного решения этой задачи при социализме создаются тем более благоприятные условия, что интересы рабочего класса совпадают и с интернациональными и с подлинно национальными интересами всех трудящихся, в первую очередь такой многочисленной социальной группы, как крестьянство. Одним словом, осознание своей особой общности члены этноса (как на индивидуальном, так и групповом уровне) реализуют путем выполнения этнически значимых действий. Диапазон этих действий весьма широк: от простого признания личностью своей этнической принадлежности до массовых выступлений в защиту экоромических и политических интересов. /Поскольку этническое самосознание формируется в ходе социализации, оно первоначально обычно не очень отчетливо. Его формирование в значительной мере определяется как сложившимися в данном этносе стереотипами, так и системой этнической социализации; в современных условиях большая роль в этом отношении принадлежит учебным заведениям и средствам массовой информации 690. Анализируя развитие этнического самосознания и этнических чувств, следует учитывать и то, что это развитие во многом зависит от этнической ситуации, т. е. от интенсивности и характера взаимоотношений между контактирующими этносами 691. Особенно сильное воздействие в данном отношении, как уже говорилось, оказывается в тех случаях, когда враждующие этносоциальные организмы находятся в состоянии вооруженного конфликта. Впрочем, взаимодействие этносов но сводится к их непосредственным контактам. Оно может иметь и «опосредованный» характер, осуществляясь путем таких, не требующих непосредственного общения средств коммуникации, как печать, радио, кино и т. д. Взаимопересекающееся воздействие различных объективных и субъективных факторов в конечном счете и обусловливает глубину этнического самосознания и сопряженных с ним чувств. Степень этой глубины колеблется от слабо осознанной принадлежности к определенному этносу и чувства отчужденности по отношению к представителям других этнических общностей до сильно развитого этнического чувства, заставляющего людей связывать свои личные судьбы с судьбой всего этноса (народности, нации), подчинять свои частные интересы общеэтническим (общенациональным) интересам и даже жертвовать жизнью во имя этих интересов. Именно поэтому этническое самосознание может оказывать обратное влияние на породившие его факторы, что проявляется, например, в движениях за возрождение родного языка, за политическое объединение территорий, заселенных представителями одного этноса, и т. п.692 И тем не менее, на наш взгляд, было бы неверно возводить этническое самосознание в ранг решающего свойства этноса, его своеобразного демиурга. Выше мы могли убедиться, что, как и любая форма сознания, оно — явление вторичное, производное от объективных факторов 93. В свою очередь отсутствие этнического самосознания у группы лиц, обладающих культурной общностью, указывает на то, что в этом случае перед нами всего лишь этнографическое образование, существование которого может быть выявлено только п результате специальных исследований. Но, разумеется, грань между этнографическими и этническими подразделениями не следует абсолютизировать. Подчас этнографическая общность может со временем обрести самосознание своего единства и стать, таким образом, этническим образованием 90. Например, известно, что после длительного перерыва во второй половине XIX в. этническое единство всех славянских народов вновь начинает широко осознаваться 693. Не менее показательны и те довольно распространенные случаи, когда этническое единство исторически сложившейся культурной общности осознается частично. Хотя носителями этнического самосознании при этом могут выступать лишь отдельные представители данной общности, однако, как уже говорилось, само существование в таких случаях этнических общностей не подлежит сомнению. К тому же в подобных ситуациях принадлежность к такому этносу любого из его членов обычно при первых же контактах (т. е. на основе объективных данных) безошибочно определяется представителями «чужих» этносов 694. В целом на протяжении всей истории народов мира представляется возможным выделить три основных типа этнического самосознания: 1) этносов доклассовых обществ; 2) этносов классовых антагонистических обществ; 3) этносов однородных в классовом отношении социалистических обществ. Применительно к капиталистической и социалистической формациям мы имеем дело с тем типом этнического самосознания, который нередко именуют национальным. Ведь в капиталистических и социалистических обществах основную форму существования этносов представляют национальные общности — нации и национальности. Как уже говорилось, вопрос о соотношении понятий «этническое» и «национальное» самосознание остается в нашей литературе дискуссионным. Возвращаясь к его рассмотрению в свете всего сказанного об этническом самосознании, напомним, что многое в данной связи зависит от того, имеется ли в виду самосознание просто национальной общности (национальности) или нации как этносоциального организма. Если речь идет о последнем, то представляется правомерным присоединиться к тем авторам, которые характеризуют национальное самосознание как понятие более широкое, чем собственно этническое695 (разумеется, в отношении своего содержания, а не в стадиальном плане). Однако во избежание недоразумений, вызванных смешением узкого и широкого значений прилагательного «национальный», на наш взгляд, целесообразно в тех случаях, когда имеется* в виду, что носителем национального самосознания выступает нация, это отражать и терминологически, говоря о самосознании нации. Такое самосознание, конечно, включает и представления о социально-экономических параметрах и связях нации. Но это вместе с тем не дает оснований полагать, что компоненты национального сознания «главным образом не этнические, а социальные и потому классовые» 10°. В самом деле: каждый член данной нации принадлежит к тем или иным классам, которые имеются и у других наций (в том числе соседних и потому нередко связанных довольно тесно экономически), однако осознание^этого обстоятельства^ (в том числе классовая солидарность) еще не делают его членом таковых наций, как и наоборот; каждый человек становится членом своей нации лишь при условии осознания в той или иной мере того, что он имеет с ней общность культуры, языка, черт психики, исторических судеб и т. п., т. е. всего, что относится к собственно этническим чертам нации и соответственно отражается в этническом самосознании. Например, все рабочие Великобритании, независимо от того, соз- знают они или не сознают свою классовую общность, не могут быть отнесены к английской нации, поскольку по своей этнической (национальной) принадлежности, т. е. по этническому самосознанию, значительная их часть является не англичанами, а представителями других этнических общностей (национальностей): ирландцами, шотландцами и т. д.; в то же время представители других классов в состав английской нации входят; для этого (при условии проживания в Великобритании) им достаточно осознавать свою этническую принадлежность к англичанам (разумеется, обладая для этого объективными основаниями).1 г ? ^ Характеризуя соотношение самосозпания нации и соответственно этнического самосознания, следует коснуться вопроса об их интенсивности. Дело в том, что хотя на поздних стадиях общественного развития этническое самосознание, т. е. прежде всего самосознание наций, несомненно более многогранно и емко, чем на ранних, однако, на наш взгляд, было бы некоторым упрощением полагать, что оно притом и непременно сильнее. Например, отнюдь не исключено, что самосознание племенной принадлежности может быть подчас сильнее, чем самосознание нации. К тому же этническому самосознанию не чужда иерархичность. Нередко бывает так, что наряду со слабым национальным самосознанием внутри формирующейся этнополитической общности оказывается сильнее самосознание входящих в такую общность этнических групп (например, во Франции даже еще в период абсолютизма ее жители в большей мере осознавали себя гасконцами, провансальцами, нормандцами и т. д., чем французами). Между тем, если иметь в виду лишь один (высший) уровень этнической иерархии, то может показаться, что в периоды перехода к новой этнической структуре этническое самосознание выражено крайне слабо или даже чуть ли не полностью исчезает 696. А отсюда легко сделать ошибочный вывод об отсутствии в данный период и этноса вообще. В конечном же счете это может послужить поводом для заключения о существовании даже после возникновения классовых обществ своего рода «безэтнических периодов». Как объективные' основания этнического самосознания, так и его содержание далеко не тождественны "на разных этапах об- щественно-исторического процесса. Одно дело, когда оно отражает, скажем, племенную общность, насчитывающую лишь сотни, а то и десятки людей, другое, когда оно относится к современным многомиллионным нациям. При этом речь идет прежде всего о качественных различиях. Если, например, в первом случае в представлении об общности происхождения главная ролт/принадлежит мифам и преданиям, то во втором — сведениям, хотя и являющимся также достоянием массового обыденного сознания, но полученным преимущественно в результате специальных научных изысканий (прежде всего в области этнографии и истории). Совершенно различны, разумеется, в рассматриваемых случаях и представления о детерминирующих свойствах общностей, что прежде всего связано с объективным процессом изменения этих свойств. Однако рассмотрение самого этого процесса уже выходит за рамки настоящего очерка.
<< | >>
Источник: Бромлей Ю.В.. Очерки теории этноса. 1983

Еще по теме Очерк седьмой ЭТНИЧЕСКОЕ САМОСОЗНАНИЕ — НЕОТЪЕМЛЕМЫЙ КОМПОНЕНТ ЭТНОСА:

  1. Очерк четвертый ОСНОВНЫЕ ФОРМЫ ЭТНОСА. ИЕРАРХИЯ ЭТНИЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ
  2. 2.3. ЭТНОКУЛЬТУРНЫЙ КОМПОНЕНТ ЛИТЕРАТУРНОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ КАК НЕОТЪЕМЛЕМАЯ ЧАСТЬ ЕГО ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЦЕЛОСТНОСТИ
  3. Руссита Татьяна Эйженовна Аффективный компонент этнической идентичности и его взаимосвязь с этническим составом ближайшего социального окружения у русскоязычных подростков и молодежи в Латвии
  4. Бромлей Ю.В.. Очерки теории этноса, 1983
  5. ЧАСТЬ ВТОРАЯ ОСНОВНЫЕ КОМПОНЕНТЫ ЭТНОСА: ИХ СТРУКТУРА, ФУНКЦИИ И СРЕДА
  6. Очерк девятый ЭТНОС И ЕГО СРЕДА
  7. Очерк третий К ВОПРОСУ О ВЫДЕЛЕНИИ ЭТНОСОВ СРЕДИ ДРУГИХ ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ ОБЩНОСТЕЙ
  8. МАНАПОВА ВИОЛЕТА ЭЛЬДАРОВНА. РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ ЭТНИЧЕСКОГО САМОСОЗНАНИЯ В МЕЖКУЛЬТУРНОМ ДИАЛОГЕ (ФИЛОСОФСКО- КУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ), 2013
  9. Катер Валерий Иантанович Ценностный подход в изучении структуры этнического самосознания немцев в Украине
  10. Очерк десятый К ТИПОЛОГИЗАЦИИ ЭТНИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ
  11. Очерк восьмой ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ ЭНДОГАМИИ
  12. Очерк пятый КУЛЬТУРА И ЕЕ ЭТНИЧЕСКИЕ ФУНКЦИИ