<<
>>

Привод невесты у ногайцев Северо-Западного Прикаспия.


Невесту привозили в дом жениха в день совершения обряда бракосочетания (обычно это пятница, суббота или воскресенье). Семьи вступающих в брак хотели, чтобы день бракосочетания был ясным, солнечным, так как это предвещало счастливую жизнь молодоженам.
Пасмурный день был предвестником несчастливой жизни новобрачных [Дубровин, 1871. С. 278]. Как мы выше заметили, для перевозки невесты ее отец заранее приготовлял свадебную арбу - куьймэ.

По описанию С. В. Фарфоровского, «в известный час невесту усаживают в куьйме вместе со свахами и подругами невесты; сваты садятся верхом, остальные приглашенные родственницы - на простые арбы, и вся эта процессия с криком и гиком направляется в сторону аула жениха» [Фарфоровский, 1909. С. 29].
Невеста надевала свадебный костюм, а на голову накидывала белого цвета покрывало (буьркеншик). В момент вывода невесты из дома одна из се родственниц пела песни проводов невесты. Некоторые песни характеризовали социальный характер свадьбы, разницу в летах между мужем и женой или же тяжелую долю бедной девушки, выданной за богатый калым старику. В этот момент было много слов, слез. Из дома к свадебной арбе ее вели две енъге, усаживали, одна садилась рядом с невестой, а вторая брала вожжи в руки и управляла конем. На свадебную арбу лица мужского пола не имели права садиться. У некоторых групп степных ногайцев невесту к куьймэ на руках несли парни. Этому протестовали подруги невесты (кыймаслары карсы болтан). Оми старались вырвать нсвссту из рук парней. В этом также прослеживается своеобразный протест девушек против увода подруги из их среды. К куьймэ, исходя из социального и материального состояния невесты, привязывали коня или верблюда со сбруей - это называлось етек (букв, ведомый). Разумеется, бедная невеста не приводила етек. В составе таьвкоыне была и мать невесты. Она сидела на второй арбе - кудагай арба, куда нагружался кийит, на других арбах и лошадях находились сопровождающие сверстницы, родственники невесты. Арбы, лошади - все украшалось флагами, разноцветными платками. По сведениям Н. Дубровина, многочисленность свиты зависела от степени достаточности вступающих в брак. Число сопровождающих иногда доходило до 100-150 всадников [Дубровин, 1971. С. 278]. Свадебный поезд невесты из бедной семьи был значительно скромнее.
По воспоминаниям знатока старины 3. Кайбалиева из а. Кара- Тоьбе, в некоторых случаях невесту лица мужского пола не сопровождали. Видимо, это было отголоском матрилокального поселения невесты.
В процессе движения участники свадебного поезда скакали на конях, устраивали джигитовку, лучшие получали из рук девушек
призы. Вот как описывает это С. В. Фарфоровский: «Увидав издали куьймэ, скачущих людей, жених вместе с друзьями и родственниками садятся на коней и скачут навстречу гостям» [Фарфоровский, 1909. С. 29].
Выехав навстречу свадебному поезду, жених и его друзья (на- верлер) также показывали элементы джигитовки. По рассказу К. Муллаева, жених подъезжал к куьймэ и говорил енъге: «Хош келдинъиз!» («Добро пожаловать!»). Жениха (киеу) и его друзей енъге одаривали платками. Затем вся процессия подъезжала к дому жениха. Жених и его друзья уезжали и находились в доме одного из родственников.
Встречать выходила мать жениха с родственниками. Они осыпали куьймэ зерном, конфетами, сладостями. Все это называлось шашу. Конфеты подбирали дети.
Перед тем как въехать во двор, енъге требовали у матери, жениха выкуп - капашар (букв, открывать ворота). Не получив) выкупа, они не соглашались ввести куьймэ во двор. Во дворе устраивались торги. Этот момент был одним из интересных, поскольку торги носили смысловой оттенок, где перекрещивались магические приемы с чисто игровыми. Так, например, после въезда во двор енъге запрещали распрягать коня и требовали выкуп - арба тувар- гыш. Выкуп обычно давала мать жениха. Затем под ноги невесты стелили бараньи шкуры (табаншал), по которым сны с вели невесту в отав (временное жилище новобрачных). По свидетельству С. В. Фарфоровского, с входом невесты в отав над ним устанавливался высокий кол (курук). На нем укреплялась треугольная полсть, вышитая из разных пестрых кусков материи. Это был своеобразный флаг. Такая полсть была знаком, что в данном отав живут молодожены [Фарфоровский, 1909. С. 29]. Лицо невесты закрывалось специальным платком - буьркоьншик. В юрте молодоженов (отав) вешали ритуальную занавеску (шымылдык), которую заранее изготовляла мать невесты. Невеста скрывалась за занавеской, где под ее ноги стелили бараньи шкуры. Здесь в юрте находились ее подруги. Мать невесты оставалась здесь на несколько дней, но в другой юрте, для того чтобы раздать кийит.
Привод невесты у кубанских ногайцев. У кубанских ногайцев за невестой приезжали родственники жениха. Они собирались днем в доме жениха и составляли кортеж. Куьймэ у кубанских

ногайцев в конце XIX в. уже не существовала. Её заменили фаэтоном или просто арбой. Фаэтон украшали куском материи, флагами, на уши коней завязывали платочки, кисеты. Главой кортежа назначался один из старших родственников жениха. Парни и девушки под звуки веселой мелодии до отъезда устраивали танцы, пели песни. Перед выездом старший получал напутствия - как и что делать по прибытии в дом невесты. После окончания сборов процессия с шумом и веселыми возгласами двигалась в аул невесты. Во время движения всадники скакали наперегонки, показывая элементы джигитовки. Непременным участником свадебных увеселений был зазывала (бакыравык), который смешил публику, организовывал танцы.
Свадебный поезд встречали с большим почетом. Навстречу выходили старшие и родственник невесты. Тамада свадебной процессии выходил вперед и пел песню, восхвалявшую невесту. Из хозяев выходила родственница невесты и пела в ответ песню, посвященную гостям, жениху. Однако поезжан не сразу пускали во двор. Юноши закрывали ворота и требовали выкуп. Но было и такое, что если один из всадников свадебного поезда перепрыгивал через ворота двора, то выкуп не давали. А чтобы всадник не перепрыгивал, молодые люди в шутку специально ставили высокие ворота. Поезжан могли заставить на арбе привезти воду. При этом даже запрягали молодых людей [Керейтов, 1974. С. 227]. В устанавливаемых преградах следует видеть отголоски своеобразного протеста против выдачи девушки из своего рода в чужой.
Поезжан с большим почетом сажали за приготовленные столы, тамаде преподносили чашу с ритуальной бузой. Однако приезжие долго не засиживались. К этому времени невеста была уже подготовлена. Свадебный наряд невесты у кубанских ногайцев был несколько упрощен, нежели у степных ногайцев. У нее не было келиншек шылауш и специального тастара. Они были заменены простым атласным платком (казбалы), а в летнее время - легким платком (куьлмели). Знаком замужней женщины служил любой простой платок. Без платка замужняя женщина не имела права показываться на улице. Остальной наряд был одинаков с нарядом невесты у степных ногайцев. Как и у степных ногайцев, невесту сопровождали две енъге. Перед тем как увести невесту, ее выво
дили во двор, где она танцевала с родственниками. Танцующим на голову бросали деньги, кисеты, платочки. Все это отдавалось музыкантам и зазывале (бакыравык). Это вознаграждение называлось шабаз. После танцев невесту вводили в дом. Перед ее окончательным выводом между сторонами происходили торги за невесту. Сторону жениха представлял посаженый отец (оькил ака). Он назначался из числа родственников жениха, а после свадьбы считался вторым отцом для молодоженов. Оькил ака молодоженам мог сказать увылым (сын) и кызым (дочь). Енъге требовала за невесту выкуп. Посаженый отец удовлетворял это требование. Енъге в обмен на выкуп отдавала приготовленные платочки, кисеты и т. д. При этом енъге исполняла песню - прощание невесты с родным очагом. Исполнение данной песни было характерно для всех групп ногайцев. Скорее, такие песни можно назвать песнями-плачами. Тем более Р. Г. Мухамедова сообщает,, «что у ногайских татар Астраханской области, как и у татар-мишарей, был обряд «кыз елатма», по которому молодая перед уходом в дом мужа обнимала своих родителей и близких родственников, причитала» [Мухамедова, 1972. С. 167]. У каракалпаков перед увозом новобрачной происходило также прощание невесты с родственниками. Она навещала родственников, знакомых, которые дарили ей платок и другие вещи, а перед отправлением в дом жениха пела обрядные песни-плачи (сынсув). По этому случаю у ногайцев говорили «сынъсып» («пела сквозь рыдания»). Такой же обряд был и у казахов. В этой связи необходимо указать, что у части ногайцев (кумских) также просватанная девушка ездила по аулам к родственникам, ей делали подарки. При этом ее могла сопровождать мать или другая старшая родственница. Подарки считались собственностью невесты, и при разводе с мужем она забирала их с собой.
После окончания отмеченного обряда дружка жениха и подружка невесты выводили ее из дома. Вне дома дружка нес невесту на руках до свадебной арбы. Рядом с невестой садились енъге и оькил ака. Под музыку, песни, выстрелы из ружья свадебный поезд трогался в путь. Выстрелы из ружья, по поверьям народа, якобы очищали дорогу свадебного поезда от нечистой силы. Во время следования процессии старались, чтобы ее дорогу не пере-
со кал и женщины, имеющие плохую репутацию в округе, не имеющие детей, а также с пустыми ведрами. Однако по пути молодые ребята на арбах, конях могли преградить дорогу процессии. Чтобы освободить дорогу тамада процессии откупался бочонком бузы, кусками мяса и т. д.
Следует заметить одно отличие свадебной процессии у кубанских и степных ногайцев. Оно заключается в том, что у кубанских ногайцев со стороны невесты в процессии участвуют лишь енъге и молодой человек - кыз касындагы яс (букв, парень, сопровождающий невесту), а все остальные со стороны жениха. Сопровождающий молодой человек был обязан присутствовать в доме жениха до дня открытия лица (бет ашкан той). До этого он находился неотлучно при невесте, затем, получйв соответствующее вознаграждение, уезжал домой. Наличие такого молодого человека встречаем и у адыгов, называемого жэмхэгъасэ [Мижаев, 1973. С. 92].
При приближении поезда находящиеся во дворе семьи жениха гости выходили ему навстречу. Жених со дня сватовства находился в доме одного из родственников и не имел права показываться на улице. Из этого дома назначался мальчик, который должен был открыть лицо невесты. Этот дом назывался бет ашкан уьй (дом, открывающий лицо).
Арба с невестой въезжала во двор семьи жениха. Навстречу выходили мать жениха, старухи, женщины, дети. Оькил ата под музыку, выстрелы из ружья выносил из арбы закрытую покрывалом (буркоынпик) невесту, ставил ее у порога на табаншал. Та- баншал - это в большинстве случаев шкура жертвенного барана, которую стелили шерстыо вверх. Невесту в дом вводили енъге и оькил ака. На голову невесты сыпали шашу: пшеницу, ячмень, сладости, деньги. Проведение этой церемонии доверялось авторитетной, имеющей крепкую семью, здоровое потомство женщине. Считалось, что невеста будет похожей на нее. Рассыпанные сладости собирали все. Невесту вводили в специально приготовленную комнату келиншек боьлме (комната невесты), где она находилась за ритуальной занавеской (шымылдык). Но в отличие от других групп, где занавеску готовила мать невесты, у кубанских ногайцев занавеску готовили в доме жениха. В комнате помимо шымылдык были матрац, два-три стула.

Следует отметить, что в день привода невесты и у кубанских ногайцев жених мог ночью прийти к невесте. Енъге стелила постель. Однако без должного выкупа она могла не допустить жениха к невесте. Жених отдавал ей выкуп за орын салар (за то, что стелила постель), за ювыркан ябар (за то, что укрыла обоих одеялом), за эсик ашар (утром откроет дверь брачной комнаты и выпустит жениха). Целомудрие невесты должно было быть несомненным. В обратном случае на второй день невесту отправляли домой и для ее семьи это было большим позором. Знаком целомудрия после брачной ночи считалась испачканная белая материя, которую показывали ограниченному кругу женщин. Если невеста была девушкой, ее матери и отцу делали специальный подарок.
По наблюдениям Д. Шлаттера, день проведения обряда открытия лица (бет ашар той) был через 8-10 дней в четверг или воскресенье [Schlatter, 1836. S. 233]. Свадьба одновременно выступала как один из показателей авторитета семьи и в то же время^іграла интегрирующую роль. С утра в доме жениха резали жертвенных животных. Ими обычно были бычки, овцы. Резал их известный в ауле мясник (касапшы). Как правило, он был средних лет, имел доброе имя в округе. Большое внимание уделялось тому, чтобы у касапшы было много детей. Над жертвенным животным читали молитвы из Корана. В этом случае рядом с касапшы стояли отец, дед жениха и представитель духовенства. После благословения жертвенное животное валили на левый бок, головой на восток, связывали три ноги и резали горло (шалган).
Утром в дом жениха на арбах привозили в бочонках бузу и складывали в одном из подсобных помещений. В почете был кумыс (кымыз), который собирали в специальных кожаных мешках (тулык). Как и буза, кумыс применялся как спиртной напиток.
Оькил ака вместе с доверенными лицами-юношами собирал девушек на той (свадьбу) - без них родители не отпускали дочерей. Пришедшие девушки пели, танцевали. Во дворе играли музыканты, бакыравык организовывал танцы, игры, веселье. К полудню во двор выводили невесту. В момент вывода на ее пальцы надевали кольца, через которые пропускали кончики шелковых платков, за которые подружки (енъге) и выводили во двор. Наблюдая через тонкое покрывало (буьркоьншек) за танцами, вместе с енъге не
веста до вечера стояла рядом с веселящимися людьми. Рядом с ней ставился флаг и козы боьрк (орехи, прикрепленные на шапкообразный деревянный купол). Особенность проведения этого важного момента свадебного цикла у кубанских ногайцев - только у них невеста в день проведения бет ашар той выводилась на улицу. У других групп ногайцев она находилась в отав уьй.
Женщины приносили шемидан ас (букв, «чемодановая пища»). В чемодане были бауырсак (пышки), боьрек (пирожки с картошкой), катлама (хворост из пресного теста), тарелки с конфетами, накрытые сверху отрезом на платье. С таким же содержанием близкие родственницы приносили сандык ас (букв, «сундучная пища»). Также они приносили флаги, козы боьрк. Их крепили на крыше дома жениха. Г ости угощались чаем, мёдом, маслом с пышками, пирожками, кувырдак (жареным мясом). Угощение женщин и мужчин было раздельным. Женщины бузу и кумыс не пили.
После обеда приезжали епъгслср - кумовья, которые приносили подарки (кийит) для родственников жениха. В составе кумо- вей были родственницы невесты. Кумовья размещались и угощались в отдельном помещении, где они потом соревновались с кем-нибудь из сватов в пении песен и исполнении танцев. Угощали енъгелер ногайским чаем, подавали мед, масло, бауырсак, катламу, кувырдак. Енъгелер обслуживали молодые женщины - невесты со стороны жениха. Их называли сыпыра коьтерген ке- линшек (невестки, носившие столики специально для кумовьев). За обслуживание они награждались стороной енъгелер. Окончив трапезу, они клали на столики недорогие серьги, кольца, платочки. Определенные кумовья в шутку (хотя это и узаконено) забирали с собой, завернув во что-нибудь, тарелки, чашки, ложки со стола. Говорили, что взяли специально для того, чтобы и у них была свадьба (ырымга алдым). После угощения старшая из кумовьев во всеуслышание раздаривала принесенный кийит. Иногда при этой церемонии присутствовали родители жениха. В этом случае кийит раздаривала мать невесты. Здесь же родителям жениха делали другие подарки (суьт акы) (букв, стоимость молока). Эти подарки в случае развода молодоженов оставались невесте.
Надо отметить, что къудалар (сваты) и енъгелер (кумовья) во всех моментах свадьбы выступали в роли представителей родов

жениха и невесты, и поэтому они старались не проиграть в тех или иных моментах свадьбы.
Часть молодых мужчин и друзей жениха собирались в яс туьскен уьй. Пили бузу, кумыс, бармажий (напиток из меда и кукурузы). Здесь помимо них были только женщины-повара. Мужчины соревновались в исполнении песен, сочинении стихов экспромтом.
На свадьбе не оставались без внимания дети. Их собирали к столу, угощали медом, маслом, мясными блюдами, сладостями. Обидеть ребенка на свадьбе чем-либо считалось большим грехом.
К вечеру свадьба становилась зрелищно интереснее. В начале
  1. в. Ферран, путешествуя через земли ногайцев, видел на свадьбах импровизированные военные игры. На равнине собиралось несколько сот человек с обнаженными саблями. Они делились на два отряда и вступали друг с другом в показательный бой. В это время старались нанести друг другу только легкие раны, из которых вытекло бы несколько капель крови (предзнаменование того, что сыновья от новобрачных некогда будут славными воинами; [Ферран, 1842. С. 43]. Во второй половине XIX в. таких явлений в жизни ногайцев не встречалось, но любовь к играм, скачкам, джигитовкам сохранилась. На свадьбу съезжались лучшие наездники, силачи, борцы, музыканты, певцы, танцоры. Наездники за аулом собирались на широкой поляне. Скачки сопровождались песнями, музыкой. С. В. Фарфоровский писал, что «скачут иногда на расстояние 20-25 верст, причем призами служат лошади, коровы, верблюды» [Фарфоровский, 1909. С. 30]. Победители получали призы. Соревновались лучшие танцоры, певцы. На свадьбе танцевали, в первую очередь, отец, мать и родственники жениха. Бакыравык комментировал ход танцев. На головы танцующих бросали деньги, отрезы, которые отдавались музыкантам и бакыравык. Эти награды назывались шабаз. Большой популярностью пользовались соревнования народных певцов, которые, аккомпанируя себе на домбре, веселили публику. В дом врывались конники и выезжали лишь тогда, когда на уши лошадей привязывали куржын, платки или отдавали всаднику в руки флаг. Это было одним из проявлений ловкости, сноровки всадника, который щеголял перед девушками.

Во второй половине дня из дома, где был поселен молодой, привозили бет ашкан ас (пищу, «открывающую лицо»). Главным ли
цом здесь был мальчик. Несмотря на возраст, его сажали на самое почетное место и обслуживали отдельно. Миссия его заключалась в проведении церемонии открывания лица невесты. Пришедших угощали, после чего наступала самая торжественная пора свадьбы - бет ашув, т. е. открывание лица невесты.
В комнате, где должна была быть проведена церемония открытия лица, собирались родственники жениха. Здесь было в основном старшее поколение. Невесту в комнату сопровождала енъге. Келин шла по настланному на пол покрывалу. Когда она входила в комнату, се обсыпали шашу - зерном, конфетами (пусть жизнь будет сладкой, как конфета, богатой, как зерно). Келин и енъге окружали старухи и женщины с бет ашкан уьй. Затем к невесте подходил мальчик. Он чайной ложкой приподнимал покрывало (буьркоьн- шек) с лица невесты по направлению к югу, т. е. Каабе - месту поклонения мусульман. Этой же ложкой невесте давали мед, чтобы жизнь в новом доме была счастливой и сладкой. Ложка и тарелка из-под меда отдавались енъге. Мать жениха во время церемонии открытия лица слегка наступала на йогу невесты со словами: «Батып калсын» («Пусть в этом доме доживет до глубокой старости»). Затем невесту выводили из комнаты - при этом она до выхода шла, не оборачиваясь спиной к присутствующим. Невесту уводили в ее комнату и помещали за занавеской.
С наступлением темноты, после ухода кумовьев и проведения церемонии открывания лица невесты, приводили скрывавшегося до этой поры жениха. Его сопровождали дружка, товарищи. Ворота в родной дом перед женихом и его товарищами закрывались. Дружка жениха должен был внести плату за открывание ворот - капашар (букв, открывающий ворота). Г олову жениха укутывали башлыком и вводили в комнату с песней, некоторые били его по спине. В комнате находились родители и родственники молодожена. Мать давала сыну чашу с бузой. Сын не пил, а отдавал по старшинству, начиная с отца. К бузе прикладывались все. Оькил ака говорил родителям: «Иойтылган улынъызды аькелдик» («Привели вашего пропавшего сына»). Когда жених выходил, его слегка опять били по спине. В этот вечер оькил ака убирал шымылдык. В шутку занавеску накидывали на одного из парней, который потом должен был угощать друзей бузой и зарезать барана.

На второй день после бет ашкан той исполнялся обряд знакомства келин с родственниками мужа - бет йылытув. Теперь уже молодую женщину вводили в комнату, где собирались родственники мужа. Старшая женщина, нагрев руки на огне очага дома, гладила лицо невесты. Енъге или одна из присутствующих женщин по очереди называла присутствующих по отношению их к молодой женщине. Свекру иногда в этот день невестка не показывалась. Тем же, которым показывалась, слегка наклоняясь вперед, обеими руками пожимала руки, а женщин обнимала, целовала их руки и прикладывала ко лбу. Увидевшие келин родственники мужа делали ей подарки: баранов, отрезы на платье и т. д. После этого обряда молодая уже входила в среду женщин. Присутствовавшей при этом матери невесты у ногайцев Северо- Западного Прикаспия дарили в сумке тоьс - грудинку и сан эт - ляжку барана.
На второй день после свадьбы к родителям молодой отвозили кудагый ас (пищу сватьев). Приехавших женщин угощали, а затем старшая отдавала принесенное в распоряжение матери невесты. Главный сундук, т. е. справленный матерью зятя, получала мать невестки. Получившие чемоданы выбирали содержимое, а вместо него клали отрезы на платье или дорогие платки и возвращали хозяевам. Это было как бы первым признаком налаживания родственных отношений сторон, закрепленных взаимным угощением.
Молодожены жили в отдельной комнате, получившей у кубанских ногайцев к началу XX в. название «келиншек пеш» (комната невестки), а у степных ногайцев сохранилось древнее название - «отав уьй». В это помещение свекор, свекровь и старшие родственники мужа не имели права входить. Если в день бет йылытув свекор не дал разрешения, то молодая женщина до специального обряда показа не имела права видеться и говорить с ним. В присутствии родителей молодожены не имели права находиться вместе в одной комнате. Если невестка выполняла все обычаи добросовестно, угождала свекрови во всем, то она в скором времени разрешала ей говорить. При этом свекровь делала подарок невестке - платье или другую ценность, а невестка в свою очередь одаривала свекровь. Солидаризируясь с Я. С. Смирновой, иссле

довавшей обычай избегания у адыгейцев, можно предположить, что они отразили переход от матрилокального поселения к патрилокальному и от матрилинейного счета родства к патрилинейному [Смирнова, 1961. С. 45]. Молодая женщина не имела права называть по имени младших родственников мужа. Вместо их имен она давала прозвища. Ребят называла шекайдик, мырзам (мой мурза), саьвле (луч), кенжеул, кишкей яс (маленький мальчик). Девочек обычно называла общепринятыми для всех невесток прозвищами: аьруьвкыз (хорошенькая), эркем, кишкей кыз (маленькая девочка), шикарим (любимая) и т. д. В обращении с младшими невестка обязана была также выполнять ряд правил из общепринятого свода законов домашнего этикета. Они заключались в уступке им места в комнате, обращении с ними ласково. Имя свекра и свекрови она не имела права произносить. Молодая не говорила с взрослыми мужчинами-родственниками мужа.
Обряд избегания касался и молодого мужа. Он избегал встречи с тсстем, тещей, старшими родственниками жены. Имя их он не произносил вслух. При встрече с младшими родственниками жены говорил, а потом одаривал их. До исполнения послесвадеб- ного обряда показа зять не посещал дом родителей жены. Обряд показа (киеу коьринген той) выполнялся после того, как невеста уже побывала у родителей (тоьркинине барув).
У ногайцев Северо-Западного Прикаспия за ней приезжала мать и забирала домой. Она привозила своей кудагый (свахе) подарки: кольца, нагрудные украшения. Сваха одаривала ее равноценными подарками. Кроме матери, невесту никто не сопровождал.
В первое свое посещение родительского дома (тоьркин) молодая женщина не показывала тастар - знак замужества. Сверху накидывала другой платок. Во второй приход уже показывала тастар. Погостив дома 5-6 дней, она уезжала в дом мужа. Ее на этот раз сопровождала одна из енъге. Молодой женщине давали что-нибудь из домашней утвари - колы бос болмасын (пусть рука пустой не будет). Это делалось ради приличия, хотя в приданом было предусмотрено все.
У кубанских ногайцев приглашать молодую женщину в родительский дом приходила кто-нибудь из ее родственниц. Молодая женщина ездила домой в сопровождении нескольких родственниц
мужа. Для ее матери пекли бауырсак, катламу, которые отправляли в чемодане как уьлис (букв. пай). Сопровождающие угощались и уезжали в тот же день. Невеста оставалась на 6-10 дней, затем приезжала в дом мужа в сопровождении енъге.
После двух-трех посещений молодой женщиной родительского дома ее отец приглашал домой зятя. Он приходил с несколькими товарищами (наверлери). Приносили подарки: отрезы на платье, рубашки и т. д. В дом сначала входили товарищи, а последним - зять. Поздоровавшись, все садились за уставленный угощением стол. Зять садился у порога. Тесть брал в руки полную деревянную чашу с кумысом или бузой и провозглашал тост, после чего, пригубив чуть-чуть, отдавал всем по очереди. Последним пил зять. Затем его приглашали в среду женщин. В отличие от мужчин, здесь ему давали сербет сув и говорили: «Пусть будут молодые друг другу сладки как эта вода». Зять должен был чуть пригубить, а затем возвратить чашку. Здесь его заставляли танцевать, после чего отправляли к мужчинам. Окончив угощаться, молодые люди по обычаю могли остаться ночевать, но зачастую уезжалк Хозяйка дома дарила им полотенце, куски материи, а зять получал киеу куржын (сумку зятя). В киеу куржын складывали подарки для родителей зятя в виде отрезов на платье, рубахи. По возвращении домой зять вручал сумку своей жене. После данного обряда зять мог беспрепятственно ходить в дом родителей жены.
По истечении одного года или полутора лет, иногда и раньше, если требовалось, молодая женщина выполняла обряд выхода за водой - сувга шыгув. Для этого заранее припасали новые ведра, коромысло. За водой она шла с утра. Выбирали обычно солнечный день - предвестник безоблачной семейной жизни. Молодую женщину сопровождала одна из родственниц. «Случайно» встреченных на пути женщин одаривали платочками, серебряными кольцами, серьгами. В момент наполнения ведер водой рядом могли оказаться другие старшие женщины. В этом случае молодая жена должна была наполнить сначала ведра других и лишь в последнюю очередь свои. По пути домой навстречу выходила старая, уважаемая в округе женщина и говорила теплые слова, вроде: «Уьйинъ сосы шелеклердей толы болсын; яшавынъыз онъыслы болсын» («Да будет дом ваш полон, как полны водой эти ведра; и в жизни
сопутствует удача»). Выполняя различные обряды, молодая женщина постепенно втягивалась в хозяйственную жизнь семьи.
Как видим, те или иные моменты свадьбы у разных групп ногайцев имели своеобразие. У кубанских ногайцев сватать для сына невесту отец не ездил, а у других групп иногда это наблюдалось. Но в то же время у соседних кубанским ногайцам адыгейцев отец ездил сватать [Меретуков, 1971. С. 323], а у казахов, например, в качестве сватов отправлялось несколько доверенных лиц [Ар- гыпбасв, 1973. Б. 183]. После предварительного сговора уже при официальном сватовстве у казахов участвовал и отец жениха, тогда же устраивалось уже большое пиршество, в ряде случаев, если положительный ответ был гарантирован, о чем заранее узнавали женщины семьи, сватать сыну невесту отправлялся и отец. У киргизов и каракалпаков «отец жениха, по-видимому, непосредственного участия в сватовстве не принимал» [Кисляков, 1969. С. 115, 121], у них роль главного играл старший по возрасту.
Таким образом, в порядке включения в состав сватов отца жениха у ногайцев мы сталкиваемся с двумя моментами: у одних групп ногайцев его включали, у кубанских - нет. Делать вывод, будто выключение отца из состава сватов произошло под влиянием обрядов соседних кубанским ногайцам адыгов, абазин, карачаевцев, вряд ли правомерно, потому что и у народов Средней Азии, с которыми ногайцев объединяют древние этногенетические связи, у одних отец участвовал, у других не участвовал. Такое различие в данном обряде у одного и того же народа может быть потому, что свадебный цикл вобрал в себя разные элементы, сложившиеся в отдельных регионах и в разные исторические эпохи.
Уже в начале свадебной обрядности встречается редко практикуемый элемент, указывающий, что девушка сосватана, - это преподношение подарка (нышан салув). Этот обычай существовал и у ряда племен туркмен, когда женщины, в том числе мать жениха, в знак договора о браке давала ожерелье для невесты как память, как знак (нышан) [Кисляков, 1969. С. 128].
У ряда групп ногайцев сохранялся древний обычай зятевания - киеулеу. Иногда в период киеулеу начиналась супружеская жизнь, а при затягивании свадьбы мог родиться ребенок. Такое развитие свадебного цикла, как зятевание, противоборство сторон жениха
со стороной невесты, взаимное одаривание, обычно относят ко времени матрилокального поселения супругов. Обычай зятевания известен многим родственным ногайцам народам. У казахов это киеулеу, «орун - урын-кагу, орун (урын) беру» [Диваев, 1900. С. 16], «бегство» невесты и шуточная борьба между ее одноауль- цами и стороной, защищающей интересы жениха [Борозна, 1975. С. 303]. Очень близок к ногайскому обычаю киеулеу обычай «тайных» свиданий жениха и невесты - «куйелеу» - у каракалпаков, кюйёёлёё - у киргизов [Абрамзон, 1971. С. 226].
Свадебный цикл в наиболее ответственные моменты сопровождался песнями. Песни своей эмоциональностью подчеркивали праздничность, условность, а в некоторой степени и драматичность совершаемых действий. Подчеркивая патриархальные устои, песни выражали субъективное отношение невесты к совершаемому.
У ногайцев, как и у многих народов, сохранялся так называемый «промежуточный дом», где находилась иногда (если брак совершался способом умыкания) рев^ста, а также жених на время свадьбы. У кубанских ногайцев забылась юрта для молодоженов - отау. Но в то же время некоторые элементы ногайской свадебной обрядности проникли в свадьбу соседних кавказских народов. В частности, это может быть свадебная арба (куьймэ), но у адыгов и абазин это было уже жилище молодоженов - гума. Обособленное помещение для молодоженов (отау) у ногайцев известно у народов Средней Азии, Казахстана, Поволжья, у киргизов, туркмен [Бонч-Осмоловский, 1926. С. 100], узбеков-утов [Задыхина, 1957. С. 403], на Кавказе у карачаевцев - отоу [Щукин, 1913. С. 15].
Ногайские женщины, как и некоторые женщины Востока, не носили покрывало на лице. Но во время свадьбы невеста скрывала его за куском белой ткани (буьркоьншик). Аналогичный обычай встречался у алтайцев [Шатинова, 1981. С. 57], а у киргизов он так и назывался бюркёнчёк [Абрамзон, 1971. С. 235].
В свадебных обрядах присутствовали и религиозно-магические элементы. Они должны были обеспечить молодоженам счастливую и богатую жизнь - это обычай шайтан оьтпес, который включал: угощение молодоженов и гостей сладкой водой (сербет сув),
подношение жениху хмельного напитка бузы, наличие шашу (зерно, сладости, которыми осыпают невесту) и т. д. Наиболее важные моменты свадьбы характеризовались приемом сладких блюд, меда, масла. Наличие тумара у ногайцев также говорит о магических приемах. Тумары - это «прямоугольные (или квадратные) серебряные полые коробочки, которые до недавнего прошлого входили обязательным элементом в состав набора украшений для невесты, молодой женщины. Их носили на груди или надевали через плечо. Нам удалось их зафиксировать. Они бытовали у таджиков, узбеков и туркмен; и принцип применения этих амулетов восходит к магическим представлениям и фетишизму и является одним из домусульманских пережитков» [Борозна, 1975. С. 291].
Магическим приемом в далеком прошлом была имитация боя всадников, сопровождение конниками свадебного поезда. У узбеков сопровождающие конники охраняли невесту от дурного глаза, не давали перебежать дорогу свадебному поезду [Снесарев, 1969. С. 82]. Присутствие мальчика в свадебной обрядности, приношение им обрядовой сумки (капшык), открывание мальчиком лица невесты - также магические символы будущего потомства.
Небезынтересны факты об обмене мучными изделиями между семьями новобрачных. Они есть у других народов, этнически и географически близких к ногайцам. У каракалпаков родственницы жениха приносили достурхан - скатерть с завернутыми в нее отрезом ткани, хлебом, баурсаком [Бекмуратов, 1969. С. 77], у татар - мишарей приносили хлеб, катламу [Мухамедова, 1972. С. 160], у таджиков «мать невесты приготовляла хлебцы - кат- моль, различные сласти, и все это приносилось в дом ее мужа» [Кисляков, 1959. С. 95].
Интересный свадебный обряд так той сохранялся у ногайцев Нижнего Поволжья. В сущности, этот обряд перекликается с отправлением кийита или уьйтурмана у других групп ногайцев. Когда приводили жениха в отцовский дом, перед тем как войти к невесте, его самого и его друзей заставляли перепрыгивать через костер и только тогда пускали в комнату к невесте. В комнате невесты стоял так - специальный постамент, на который сажали жениха в знак того, что он глава семьи, повелитель жены [Абдуллин, 1991. Б. 97-100]. Таким образом, у ногайцев Нижнего

Поволжья очищение огнем происходило во дворе дома жениха во время перепрыгивания через костер. Но в свадебной обрядности был и другой специальный обряд - бет йылытув, также связанный с очищением огнем новобрачных. По свидетельству информаторов, если по каким-либо причинам свадебный поезд задерживался допоздна, то по дороге его сопровождали всадники с факелами, во время введения невесты в дом ее обязательно сопровождали при факелах, а на второй день обводили вокруг очага с горящим огнем, а одна из авторитетных женщин грела свои руки на огне очага и гладила по щекам невесту. Бет йылытув сохранился и в настоящее время, есть и факельное шествие, особенно у кумских ногайцев. По-видимому, этот обряд уходит корнями в домусульманскую эпоху и связан с верой в очистительную силу огня, возможно, и с зороастризмом. «Предполагается, что костры способствуют браку и обеспечивают потомство бездетным супругам. Это благоприятное воздействие является не прямым следствием того, что сам огонь обладает ускоряющей и оплодотворяющей силой, а проистекает из его способности уничтожать препятствия, которые ведьмы и колдуны, как известно, чигіят супружескому союзу» [Фрэзер,
  1. С. 721]. Обряд приобщения к новому очагу посредством огня был и у народов Кавказа, Средней Азии [Кисляков, 1969. С. 126, 144].

Часть магических действий в свадебной обрядности ногайцев была порождена стремлением мужа иметь сына - наследника отца. Мы отметили, что при выполнении обряда открывания лица главным действующим лицом был мальчик, открывающий лицо невесты и подающий ей откушать мед и сливочное масло. Этим обрядом разрешались как бы два вопроса - сладости предрекали сладкую и обильную жизнь, а сам мальчик предрекал рождение первенца - мальчика. Такие приемы известны у многих народов. Но некоторые из них данный обряд усиливали и другими действиями. Например, Г. А. Гаджиев пишет: «Для обеспечения большого потомства было принято мужской части молодежи - близким родственникам молодого мужа (дарг., лак.) в первый день в доме жениха ложиться и перекатываться по постели, предназначенной молодым. Этот обряд, по представлениям верующих, способствовал рождению сыновей и одной дочери» [Гаджиев, 1991. С. 60].

Таким образом, свадьба сопровождалась рядом магических обрядов. Но были и религиозные обряды, главный - это процесс бракосочетания - неке, который можно назвать единственным мусульманским обрядом в системе обрядов, сопровождавших свадьбу.
Свадебные обряды подчеркивали и имущественно-сословное положение вступающих в брак: количество участвующих в сватовстве, в оформлении свадьбы, количество зарезанного для угощения гостей скота, наконец, подарки, которыми обменивались стороны. Численный состав сопровождающих и убранство свадебного поезда (таьвкеше) отражали и подчеркивали имущественное и общественное положение жениха и невесты.
Свадебная обрядность у разных групп ногайцев по характеру и содержанию мало отличалась от традиционной единой свадебной обрядности ногайцев. Это выявляется в сопоставлении со свадебными обрядами казахов, киргизов, каракалпаков. Примером служит раздача кийита. Его у казахов, как и у части ногайцев, в первую очередь получали отец и мать жениха, а затем остальные [Аргынбаев, 1973. Б. 228]. Но в то же время под влиянием факторов социально-экономического, а также идеологического порядка некоторые элементы свадебной обрядности, как, впрочем, и духовной культуры в целом, подверглись некоторым изменениям. Это коснулось в основном кубанских ногайцев, раньше, чем остальные группы ногайцев, перешедших к оседлости и вступивших в тесные этнокультурные контакты с соседними народами.
Многие обряды, сопутствующие свадьбе, в корне имели комплекс представлений и обрядовых действий, сложившихся на стадии разложения матриархата и постепенного перехода к патриархату, например, обряд избегания. Корни этого обряда были порождены матрилокальным браком. Если рассмотреть обряд избегания, мы должны разделить его на избегание юношей родных девушки и избегание невестой родных жениха. На основе изучения ираноязычных и тюркоязычных народов Н. А. Кисляков пришел к мнению, что «избегание юношей родственников девушки, базируясь на вполне реальных отношениях совместной жизни, связано, по-видимому, с матрилокальным браком. А если это так, то в условиях патриархальной и моногамной семьи, как, например,

в недалеком прошлом у таджиков, оно является переживанием материнских порядков» [Кисляков, 1959. С. 228].
Из приведенных сопоставлений можно предположить, что свадебные обряды ногайцев, сохранив свои первозданные элементы, впоследствии вобрали многие элементы свадеб тюркоязычных, ираноязычных и иных народов, с которыми имели и имеют этнокультурные связи. На основе анализа свадебных обрядов народов Дагестана С. Ш. Гаджиева сделала, на наш взгляд, правомерный вывод о прогрессивных народных традициях, которые были направлены «на укрепление семейных отношений и формирование нравственных качеств каждого из супругов (взаимное уважение, коллективизм, чувство ответственности за семью и др.). Свадебный церемониал в целом и отдельные его элементы (танцы, поэтические состязания, музыка и др.) имели большое эстетическое и воспитательное значение, приобщали его участников к художественному творчеству, к восприятию прекрасного» [Гаджиева, 1985. С 271].
\
;i
<< | >>
Источник: Керейтов, P. X.. Ногайцы. Особенности этнической истории и бытовой культуры : монография /науч. ред. Ю. Ю. Клычников ; Карачаево-Черкесский институт гуманитарных исследований. - Ставрополь : Сервисшкола. 2009

Еще по теме Привод невесты у ногайцев Северо-Западного Прикаспия.:

  1. 1.2 СЕВЕРО-ЗАПАДНЫЙ ЭКОНОМИЧЕСКИЙ РАЙОН
  2. Глава 17 Северо-Западный район
  3.    Северо-Западный округ
  4. 13.2.3. Северо-Западный экономический район
  5. Оборона северо-западных рубежей
  6. Индейские племена северо-западного берега
  7. Основные направления развития Северо-Западного экономического района
  8. ГЛАВА 3 Население Карельского перешейка и Северо-Западного Приладожья в железном веке (I-е — начало II-го тысячелетия н. э.)
  9. Деятельность англо-американских служб военной информации в Северо-Западной Европе
  10. Археологические исследования российских археологов на Карельском перешейке и в Северо-Западном Приладожье (1970-1990-е гг.)
  11. ГЛАВА I ВОПРОСЫ ЭТНИЧЕСКОГО СОСТАВА НОГАЙЦЕВ