<<
>>

V. 3. «Про Хапуна, я думаю, и вы слыхали...»

Так говорит своему собеседнику герой рассказа В. Г. Короленко «Судный день (Иом-кипур)». В этой «малорусской сказке» (так определил жанр своего рассказа сам Короленко) действительно нашел отражение один из наиболее популярных в народной «демонологической» прозе восточных и западных славян сюжетов — сюжет о похищении чертом-«хапуном» евреев в Судную ночь.
Рассказ Короленко являет собой пример не только мастерского включения фольклорного сюжета в авторское литературное произведение, но и образец прекрасного знания народных верований, связанных с фольклорно-мифологическими представлениями славян об их этнических соседях — евреях. Представленные в нашем очерке аутентичные материалы из Полесья, Подлясья и Подолии могут служить тому подтверждением. Согласно народным представлениям украинцев, белорусов и поляков, ежегодно в Судную ночь (день очищения, еврейский праздник Йом Кипур) дьявол похищает из каждого села или местечка еврея или еврейку, чтобы в вихре унести в болото, бросить в пропасть, посадить на высокую сосну или осину, растерзать или замучить до смерти. В глухую полночь поднимается ветер, начинается буря, гаснут все свечи; когда евреи снова их зажигают, то видят, что среди них не хватает людей. Исчезнувших не ищут и не оплакивают, так как известно, что их похитил «злой дух». Чтобы уберечься от этого, евреи приглашают на свою молитву христианина с громничной свечой (принесенной из церкви на Сретенье). Свеча горит в укрытии, и когда появляется черт, свечу открывают, и черт убегает (Демидович 1896: 119-120; Cata 1992: 100; Federowski 1897: 238). Этот мотив отразился и в белорусской сказке. Евреи одного местечка позвали на свой праздник парубка, служившего в корчме, потому что «ве- дамо, баяцца, каб iх чорт не ухату i заужды наймаюць сабе хрышчонаго чалавека на сьвята, каб ён абараняу iх ат чарцей» (Сержпутоуст 2000: 178). Евреи не учли лишь одного: парень оказался «ведьзмаром» (колдуном) — «не то, што не хрышчоны, але й сам з лiхiмi знаецца» (Там же).
От поляков, проживающих в Литве, было записано свидетельство, согласно которому оберегом от черта-похитителя может стать одежда христианина: «Однажды еврейка перед Страшной ночью пришла к моей маме, чтобы одолжить у нее такой большой платок на плечи — тот самый, что мама надевала в костел — этот платок был освященный. И как еврейка тот платок надела, то уже дьявол не мог ее унести» (Hryciuk, Moroz 1993a: 91). На территории украинского и белорусского Полесья этот день называется хопун, хапун, в польском Подлясье — Chaptus. Причиной похищения дьяволом евреев является (с точки зрения славян-христиан) то, что евреи «записали» свои души черту, когда распяли Христа, и с тех пор дьявол вспоминает о них в Судный день, забирая кого-либо в качестве жертвы (Cata 1992: 95; ср. в связи с этим традиционное представление иудаизма о том, что в Йом Кипур заканчивается суд и запечатывается Книга жизни). Хотелось бы отметить один сюжет еврейской традиции, который, по всей видимости, мог служить источником многочисленных нарративов о «хапуне». В день Дарования Торы Сатан пожаловался Всевышнему: «Ты дал мне власть над всеми племенами — но не над еврейским народом!» (Как сказал нам один из информантов, чутко определивший особенности еврейской демонологической традиции: «У жыдиу чортиу не мае бути!» (В. Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин).) Ашем ответил ему: «Я позволю тебе господство над ними в Йом Кипур при условии, что ты сможешь найти у них прегрешения». Чтобы не дать Сатану обвинить евреев в Йом Кипур, Ашем повелел, чтобы его как бы подкупали взяткой — «козлом для Азазеля» (Ваикра: 187). По другому варианту (The Book of Legends: 497-499), Сатана застал евреев в Судный день молящимися в белых одеяниях и не смог их тронуть. В белых одеяниях традиция усматривает напоминание о саване и дне смерти. Следует отметить, что в обследованных нами регионах не удалось зафиксировать ни одного рассказа о «хапуне» от евреев. Носители еврейской традиции единодушно отрицали свое знакомство с этим сюжетом.
Однако при таком широком распространении поверья о «хапуне» среди славянского населения трудно предположить, что евреям оно было совсем не знакомо. Но на сегодняшний день в нашем распоряжении имеется лишь единственное свидетельство, записанное от евреев в Литве: «Страшная ночь, это когда один такой черт, нечистая сила, Антихрист, похищает из дома одного еврея в лес, на смерть. Так верят, но это неправда Защищались от этого, знаки какие-то на доме делали Этот знак рисовал старший в доме, такой крест, но не такой, как у христиан» (Hryciuk, Moroz 1993: 87). При отсутствии других аналогичных свидетельств трудно судить, насколько данный вариант инициирован христианской традицией (упоминание нечистой силы и Антихриста) и насколько он аутентичен для традиции еврейской. Похищение евреев объясняется христианами не только карой за муки Христа (показательно, что орудием Божьего наказания здесь выступает дьявол; ср. указания на то, что в Судный день кого-либо «нечистый взял», «diabet musi porwac» или «Bog wyrwie»; Франко 1898: 200; Cata 1992: 99). В Подлясье рассказывают, что когда-то дьявол просил отдать ему во владение сколько-нибудь людей. Поляк показал на зеленую ель и велел черту приходить, «когда с нее упадут все листья». Евреи испугались черта и обещали дать людей — вот за ними черт и приходит ежегодно в Chaptus (Cata 1992: 99). Говорили также, что во время странствий по пустыне Моисей разбил сделанного евреями золотого тельца. Но коварный черт предстал перед евреями в виде разбитого тельца; они побежали за ним, и черт увлек их в пустыню. Чтобы собрать евреев, Моисей дал клятву, что вместо гибели всего народа он будет давать черту каждый год по паре. Черт затрубил в громадный рог и собрал евреев (Демидович 1896: 119). Герои рассказа Короленко знают, что «жидовский черт» Хапун «во всем остальном похож и на нашего черта, такой же черный и с такими же рогами, и крылья у него, как у здоровенного нетопыря; только носит пейсы да ермолку и силу имеет над одними жидами. Повстречайся ему наш брат, христианин, хоть о самую полночь он только убежит, как пугливая собака».
В народных рассказах о «хапуне» нет столь подробного описания внешнего вида этого демонологического персонажа. Да и отношение к нему более осторожное. Так, в Подлясье рассказывали, что кануна еврейского Судного дня боятся не только евреи, но и христиане; считается, что этой ночью еврейский черт Chaptur «разрывает» христианских детей (р-н Белостока; Cata 1992: 100). В Судную ночь евреи сами могут узнать, кого из них схватит черт, — они смотрятся в воду: жертва похищения не увидит своего отражения (Federowski 1897: 238; Cata 1992: 100; Чубинский 1872/ 1: 189, 191; Демидович 1896: 119-120). Упоминание смотрения в воду связывает рассказы о «хапуне» с ритуалом моления над водой («вытрясанием грехов»), происходящим в период между еврейским Новым годом и Судным днем. По свидетельству из р-на Белостока (Подлясье), во время «вытрясания грехов» евреи что-то бросали в воду (говорили, что они бросают свои «грехи») и одновременно смотрели в воду: кто не видел своего отражения, того мог забрать дьявол (Cata 1992: 59). Отметим поверье, бытовавшее среди евреев Волыни, которое в какой-то мере могло повлиять на формирование славянского поверья о символике гадания в Судный день: «При возвращении из божницы на праздник Hoszana-raba увидеть свою тень без головы — к смерти в этом году» (Lilientalowa 1898: 238). Такова основная схема сюжета, которая реализуется в региональных вариантах, бытующих на территории Подолии, Волыни, витебской и могилевской Белоруссии, Подлясья и украинско-белорусского Полесья. В наиболее лаконичных версиях легенды говорится лишь о факте похищения евреев в Судную ночь. Более развернутые варианты упоминают об участии христиан в еврейском молении в Судную ночь. Присутствие «чужого» (в имеющихся в нашем распоряжении текстах упоминается «христианин», «наш мужик, украинец», «русская женщина») обеспечивает дополнительную безопасность (ср. использование христианами предметов, принадлежащих евреям, — глиняного горшка, талеса, субботней свечи — в магических целях: с целью вызывания дождя, в качестве оберега от порчи и болезней; см.: Белова 1999а: 310, Сержпутоуст 1930: 188, 194).
Рассмотрим подробнее полесские варианты народных рассказов о «хапуне». В житомирском Полесье рассказывают, что жидиуска судна ноч с грозой, дождем, сверканием молний бывает в сентябре: «У вэрэс- ни бувае [ночь со страшной грозой] жидиуска судня ноч. От у нас страсць робят. А у жыдоу от ця судня ноч. От ихняя вэра, о тоды свят- кують. Колысь тэю судню ночью ворожыли жиды. Выбирают соби одну хату; у эту ноч оны молюцца. [Ожидают грозы.] Як идэ дошч, то воны остаюцца довольные. Оны лякалысь за то, шо кого-то нэ ставало хапун жыдка ухопиу. [Через неделю (точный срок информантка не указала) отмечают рябинову ноч.] Готовлять, стараюцца угосциць когось з нашэй вэры. То рябинова ноч [от рабин]. Вужэ воны довольные [что прошла судна ноч и им больше ничто не угрожает]. Оны ужэ от- свэтковуют, шо у ных произошло... Шо у ных кончылось (Рясно Емильчинского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. А. Л. Топорков). В данном варианте легенды следует отметить такие детали, как сравнение Судной ночи со Страстной пятницей («от у нас страсць робят») христианской традиции как дня покаяния и очищения, грозовой характер ночи и ожидание евреями дождя. Что касается грозы, которая обязательно случается в «жидиуску судню ноч» («така дошшова, дошч, гром грэмит, ляскае — о, то кажэ, судня ноч»), отметим, что в других регионах Полесья и на территории России такая ночь со страшной грозой или со вспышками молний без дождя называется воробьиной или рябиновой ночью. В верованиях славян «воробьиные», «рябиновые» ночи связаны с различными событиями, имеющими отношение к потустороннему миру: в эти ночи цветет папоротник или «гуляют черти» (см.: Агапкина, Топорков 1989); совпадение еврейского праздника с таким опасным периодом народного календаря еще раз подтверждает, что в фольклорном сознании существует связь между иноверцами с нечистой силой. Однако, как следует из приведенного текста, в традиции с. Рясно существует своя рябинова ноч, через неделю после судной ночи, приуроченная, таким образом, к празднику Кущей.
Именно тогда евреи приглашают на свою молитву христианина («когось з нашэй вэры»), чтобы отметить свое избавление от прошедшей опасности. В с. Рясно народная этимология объясняет название рябино- ва/рабинова ночь через слово рабин «раввин» («от у нас поп, а у них ра- бин»), что подчеркивает приуроченность этой ночи к еврейскому празднику. Как видим, часть составляющих легенды о «хапуне» оказывается перенесенной на представления о еврейском празднике Кущей. Об этом свидетельствует и рассказ, записанный в гомельском Полесье: «Рабинная ночь — у Спасоуку, одна у году; эта рабинна ночь при- падае з еврейским празником Кучка (в осень). Жиды ж не хрищеные, их чорт хапау; идуть [в рябиновую ночь] в воду углядаютца, когда ж нема стени, значит, пропадае той жид — хопит его чорт. [Поэтому] они мо- лятца усю ночь Богу, ой крепко ж молятца, вельми кричат» (Стодоли- чи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1984, зап. Ж. В. Куганова). В этом примере уже три совпадения: «рабинная ночь» с участием «хапуна» — еврейский праздник Кущей — «Спасовка» (Успенский пост), которые должны прояснить хронологию и приуроченность подвижных еврейских праздников по отношению к христианскому календарю. По материалам из Подолии, Полесья, Подлясья, обязательный дождь — это также постоянная примета праздника Кущей. Согласно народным представлениям, накануне этого праздника евреи совершают специальные действия для вызывания дождя: молятся о дожде («евреи просили о дожде на праздник Кущей, и Бог их всегда выслушивал» — р-н Пшемышля; Cata 1992: 36), сливают воду через решето или проделывают отверстия в тыкве, чтобы через них лить воду (подробнее см. IV.2). Смешение представлений о «судной ночи» и «Кучках» налицо и в другой версии из с. Рясно: «[Суднэй ноччу называют свой праздник евреи; она бывает перед Чудом [день воспоминания чуда Архистратига Михаила — 6/19.IX. В эту ночь собираются] еврэйски Кучкы и мо- люцца богу за свое шчастье. И там должэн присутствовать одын наш му- жык, украинэц, дэ воны обэспэчэны; еврэи ужэ увэрэны, шо ужэ их хо- пун нэ возьмэ. Це у нас у сили было. Мою маты приглашалы ночовать. Це я увэрэнно говору, шо то нэ казка» (зап. А. Л. Топорков). Но, принимая во внимание сохранение в этом нарративе основных элементов сюжета о «хапуне», можно предположить, что здесь слово «кучки» использовано для обозначения не столько определенного дня или праздника, сколько для наименования собрания евреев для молитвы (ср. IV.2). Поверье о «хапуне» (в довольно стертом виде) было зафиксировано и на северо-западе волынского Полесья во время полевых исследований в августе 2000 г. В с. Речица Ратновского р-на считают, что когда наступает еврейский праздник «Кучки», «так йих у той празник хто-то ха- пае, ну и йих не стае... Так вони наливають у бочку воды, вот, и загляда- ють: як шо тины [тени] нэма, так того ужэ той нэдобрый ухватыть. Вот и побачыть, и усё. И ужэ вони знають, шо ага-а...» (М. М. Костю- чик, 1937 г. р., зап. О. В. Белова). В рассказе с упоминанием «хапуна», записанном в ровенском Полесье, действие приурочено (как следует из примечания собирателя к архивной записи) ко времени «какого-то еврейского праздника, который информантка назвала стояны» (отметим, что в витебской Белоруссии словом сты(о)яны обозначаются дни моления над водой и сам ритуал — Никифоровский 1897: 107): «Евреи збиралиса у школу молитса Богу. Они молили- са Богу, брали собе женщину рускую, и вона их водила на воду. Ето есть у йих, называетса стояны. Они ходили на воду. Коды пришли, и на воду глядели у воду. Которы своего теня не увидит, того забирае той хапун. А хто его видел? То нихто не знае. Но так, так оно и есть, шо той лесной хозяин. [„Хопун“ относил людей куда-то „у сторону**, и их больше никогда никто не видел.]» (Сварицевичи Дубровицкого р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. Е. Н. Дудко). В этой версии также сохраняются все основные составляющие традиционной легенды (общее моление; приглашение «чужого»; смотрение в воду, предсказывающее судьбу; похищение). Термин стояны (ср. приведенный выше пример с Витебщины) в данном контексте вполне приложим к Судному дню: ситуация, видимо, обратная той, что зафиксирована с термином судная ночь (когда название определенного дня, вернее ночи, распространяется на более длительный временной период). Еще одной характерной чертой этой полесской легенды является попытка информантки сопоставить неведомого «хапуна» с каким-либо демонологическим персонажем местной славянской традиции: она сравнивает его с лешим («той лесной хозяин»). Размыванием традиционных представлений обусловлено «глухое» свидетельство о хопуне, записанное в гомельском Полесье — ритуал Судной ночи переносится на канун еврейской Пасхи: «[Евреи гадали перед Пасхой.] Ставили цебер [бак] воды, и уся семья окружае и глядять. Каждый свою тень бачит. Чьей тени нема, того хопун схватит» (Барбаров Мо- зырского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Е. Крапивская). В 2001 г. в п. Сатанов (Городокский р-н Хмельницкой обл.) нам удалось записать еще одно свидетельство о «хапуне», где в отличие от других рассказов, в которых «хапун» предстает в виде ветра или вихря и не имеет видимого материального воплощения, содержатся намеки на внешность этого демонологического персонажа. Здесь похититель являлся в виде огромного орла и «хапал» исключительно любопытных украинских детей, подглядывавших в окна синагоги за еврейским богослужением. Орел появлялся в самый «страшный» момент ритуального действа, когда евреи, согласно наблюдениям этнических соседей, начинали особенно громко кричать и бить палками в подушки: «Судный дэнь. Воны ходыли — тут школа була. Батьки нас не пуска- лы, бо, кажуть, орэл прыходыть и забирае руских, руску кроу у мацю. То воны, я пытала, то уже як постарше, они говорят, да — трэба рускую... каплю крови. То воны, колы начинаютме у синагогу, там спивают, а потом вже, як конец буты, таки подушки, и воны так бьют палками в тые подушки, то мы втыкаемо. Бо, говорыть, орэл приходи и хапнэ дьггыну. [«Орэл» — это птица?] Да-да. Нас так лякалы, а то й неправда. И мы давай — двэри кругом закрыты, мы кричэмо, уже знаем — як начынають у подушки биты, дуже голосно кричат и плачут. Так мы втикалы [Орел «хапал» только украинских детей или еврейских тоже?] Украинских. То-то они нас так лякалы, так казали — орёл. То мы дуже боялыся. И вы знаете, вже я в школу ходыла, в пэрвый класс, и тоже боялася. Так вот старые жинки, наши украинцы говорать» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин, А. В. Соколова). В этом явно трансформированном и контаминированном сюжете о «хапуне» содержится еще и намек на «кровавый навет» (похищение христианских детей с целью получения «русской» крови для мацы), о фольклорных версиях которого нужно говорить особо. Что же касается птичьего обличья «хапуна», то этот образ мог материализовы- ваться в проделках местечковой молодежи, приуроченных к еврейским богослужениям (см. III.3). Рассмотренные выше тексты представляют тот вариант легенды о «хапуне», где действие сосредоточено внутри еврейской божницы или «школы». Но на территории белорусского Полесья (мы располагаем данными из Слуцкого повета), а также в Подолии зафиксирован иной тип легенды о похищении чертом евреев. Это рассказы «свидетелей происшествия», по жанру приближающиеся к традиционным славянским быличкам — рассказам о контактах человека с нечистой силой. В легенде из Подолии говорится, например, что в Судный день один мужик, возвращаясь с поля, встретил некоего «пана», который попросил отвезти его «до жцщвско!' школЬ>. Через час «пан» вывел из «школы» еврея, посадил на воз и приказал мужику везти их обратно. Когда крестьянин приехал на место и оглянулся, оказалось, что на возу никого нет, а для него оставлены деньги — вознаграждение за извоз. Так «чорт жида вхопив на Судний день» (Левченко 1928: 25). Согласно другому рассказу, вечером Судного дня к мужику подошел «якись чоловш з великою торбою на плечах» и попросил подвезти его. Когда приехали к болоту, «чоловш» ненадолго отлучился, а любопытный мужик заглянул в мешок и увидел там живого еврея. «Чоловш» вернулся, дал мужику на горилку, «перекинулся» вихрем и исчез вместе с мешком, в котором сидел похищенный еврей (Там же: 25). Отличительной чертой этих рассказов является мотив честной расплаты черта-похитителя с мужиком (обычно в быличках деньги, полученные в качестве награды от нечистой силы, оборачиваются черепками, сухими листьями, навозом и т. п.). Черт является в своем традиционном для украинского фольклора виде — как «пан». Некоторые версии содержат указания на местные реалии. Так, в одном рассказе дьявол тащит евреев не куда-нибудь, а «в болота Пинские и Рокитнянские»: ксендз нашел на дороге еврея, лежащего без памяти; придя в себя, еврей сообщил, что он из Литвы и был унесен в болото четверкой черных коней (Rulikowski 1879: 93). Среди версий из Подолии есть и редкий вариант со счастливым концом (как отмечалось выше, похищенные в Судный день обычно исчезают без следа; согласно белорусской легенде, спасти еврея, заброшенного чертом на вершину дерева, может только христианин — Демидович 1896: 120): мужик, возвращавшийся из леса в Судный день, встретил «орендара», со страшной скоростью бежавшего через болото; оказалось, что несчастного еврея что-то подхватило и несло неведомо куда (Левченко 1928: 25). Мотив избавления от черта присутствует и в рассказе В. Г. Короленко «Судный день»: «Стоит любому, даже и не хитрому, крещеному человеку крикнуть чертяке: „Кинь! Это мое!“ — он тотчас же и выпустит жида. Затрепыхает крылами, закричит жалобно, как подстреленный шуляк, и полетит себе дальше, оставшись на весь год без поживы. А жид упадет на землю». Интересной параллелью к этому описанию может служить западнобелорусская быличка о том, как черт еврея «ухапиу на Кучки» и нес по воздуху. Когда они пролетали мимо звонницы костела св. Антония, еврей крикнул: «Святы Антони, ратуй мине!» — и черт сразу же бросил его (Federowski 1902: 318; отметим уже знакомое по полесской традиции приурочение «сценария» Судного дня к празднику Кущей). Историю с участием св. Антония рассказывали и на Волыни по поводу костела в г. Шумске Кременецкого повета. По поверью, в Судный день «черт обязан похитить по одному жиду на каждую из девяти синагог». Однажды черт похитил еврея по имени Ду- вид-Мошко, но в этот момент им встретился св. Антоний, который внял молитве еврея и заставил черта выпустить свою жертву. В благодарность за спасение еврей выстроил на том самом месте костел во имя св. Антония. И до сих пор на каждом кирпиче в старой стене можно разобрать надпись «Дувидь-Мошко» (Кравченко 1914: 216). Еще одно свидетельство о спасении еврея из лап черта, записанное от поляков в Литве, являет собой меморат: рассказчица утверждает, что спа сителем односельчанина стал ее собственный дед. «Дедушка мой однажды видел, как перед Страшной ночью черт еврея по воздуху носил — дедушка начал прощаться с ним, и еврей упал. Дедушка взял этого Ицка домой и выходил его, так Ицкова [жена] так деда благодарила и просила никому не говорить, что черт утащил Ицка из синагоги» (Hryciuk, Moroz 1993a: 91). По свидетельству, записанному в окрестностях Люблина, после Судного дня христиане («люди») приветствуют своих односельчан-евреев, «как если бы они вернулись от самого дьявола» (Kolberg DW 17: 107). В рассказе «Як чорт тату жыдуоу» из Слуцкого повета говорится о том, как евреи попросили деревенского дурачка отвезти их в местечко на «Кучки». Дурак посадил на воз «жыдуоу да жыдзенят моо цыелы тузш да яшчэ напхау уселяшх бебахау» и повез. По дороге встретился им «пашчок у капелюшыку» (указывается, что «гэто сам той чорт, што хапае жыдуоу»), подсел на воз, а при переезде через реку опрокинул воз и стал топить евреев. «Дак ось як чорт загyбiу цыэлы кагал» (Серж- путоуст 1930: 227-228). Эта легенда представляет нам нетрадиционную версию «массового хапуна». Еще одна оригинальная версия, объясняющая появление обычая осеннего смотрения в воду, также происходит из белорусского Полесья. Мастер, строивший мост, договорился с чертом, что тот не будет мешать ему при строительстве, а за это обещал нечистому того, кто первый пройдет по новому мосту. Тем временем подошли «жыдоустя аиеньтя сьвята», и местный «рандар» повез через мост все свое семейство. Только он переехал мост, «як чорт хоп яго да й павалок просто у воду. З тых часау куожын гуод жыды па- зiраюць у воду, щ не вылезе аттуль той жыд» (Там же: 228-230). В свете этого легендарного сюжета можно по-новому взглянуть на поговорки типа «Zydzie, zydzie, szto za taboju idzie? Idzie u czyrwonuom kapieluszu, hap za twaju duszu!», 371; Federowski 1897: 16) или «Zide, Zide, cert za tebou ide, cervenou cepicou po hlave fa bije» (словац.; Rothstein 1985: 187). Вполне вероятно, что черт, хватающий душу еврея, это не просто дьявол, который, по поверьям, распоряжается душами всех инородцев и иноверцев, а именно «хапун», похищающий евреев в Судный день. Среди полесских материалов есть единичное свидетельство об употреблении слова «хапун» не в качестве наименования демонологического персонажа, но как названия праздника, собственно Судного дня: «Иврейский празник хаапун, кагда гусы летят. В тот дэн ани [евреи] моляца, плачат, кричат» (Малые Автюки Калинковичского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. А. Г. Кравецкий). В данном примере сюжет о «хапуне» оказывается свернутым до пределов одной лексемы; драматический же настрой, характерный в целом для данного сюжета, передан здесь лишь в лаконичном описании поведения евреев во время молитвы.
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005

Еще по теме V. 3. «Про Хапуна, я думаю, и вы слыхали...»:

  1. 1.1. Первая усобица на Руси, княжение Владимира Святославовича
  2. 1. 2. Военная деятельность Владимира Мономаха. Княжеские междуусобицы на Руси на рубеже XI - XII веков. Восстание 1113 года в Киеве
  3. ГЛАВА XXV
  4. Глава 6 РАЗГОВОР СОКРАТА С СОФИСТОМ АНТИФОНТОМ
  5. ВТОРОЙ РАЗДЕЛ.ИСТОРИЧЕСКОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕПОСТЕПЕННОГО ОСНОВАНИЯ ГОСПОДСТВАДОБРОГО ПРИНЦИПА НА ЗЕМЛЕ
  6. XI. КАК МЫ ДУМАЕМ?
  7. 7.10. Про судовий процес у запорожців
  8. Эмоциональная поддержка диктатуры
  9. Извержение Везувия
  10. ГЛАВА V РЕЛИГИОЗНЫЕ ОБРЯДЫ И ВЕРОВАНИЯ
  11. Глава 24 СОСТОЯНИЕ НАРОДА РОССИИ ДО 1917 г.
  12. V. 3. «Про Хапуна, я думаю, и вы слыхали...»
  13. Библиография
  14. Расизм верхов — ненависть к «восставшему хаму»
  15. Внешний облик и структура Совета