<<
>>

V. 3. «Про Хапуна, я думаю, и вы слыхали...»

Так говорит своему собеседнику герой рассказа В. Г. Короленко «Судный день (Иом-кипур)». В этой «малорусской сказке» (так определил жанр своего рассказа сам Короленко) действительно нашел отражение один из наиболее популярных в народной «демонологической» прозе восточных и западных славян сюжетов — сюжет о похищении чертом-«хапуном» евреев в Судную ночь.
Рассказ Короленко являет собой пример не только мастерского включения фольклорного сюжета в авторское литературное произведение, но и образец прекрасного знания народных верований, связанных с фольклорно-мифологическими представлениями славян об их этнических соседях — евреях. Представленные в нашем очерке аутентичные материалы из Полесья, Подлясья и Подолии могут служить тому подтверждением. Согласно народным представлениям украинцев, белорусов и поляков, ежегодно в Судную ночь (день очищения, еврейский праздник Йом Кипур) дьявол похищает из каждого села или местечка еврея или еврейку, чтобы в вихре унести в болото, бросить в пропасть, посадить на высокую сосну или осину, растерзать или замучить до смерти. В глухую полночь поднимается ветер, начинается буря, гаснут все свечи; когда евреи снова их зажигают, то видят, что среди них не хватает людей. Исчезнувших не ищут и не оплакивают, так как известно, что их похитил «злой дух». Чтобы уберечься от этого, евреи приглашают на свою молитву христианина с громничной свечой (принесенной из церкви на Сретенье). Свеча горит в укрытии, и когда появляется черт, свечу открывают, и черт убегает (Демидович 1896: 119-120; Cata 1992: 100; Federowski 1897: 238). Этот мотив отразился и в белорусской сказке. Евреи одного местечка позвали на свой праздник парубка, служившего в корчме, потому что «ве- дамо, баяцца, каб iх чорт не ухату i заужды наймаюць сабе хрышчонаго чалавека на сьвята, каб ён абараняу iх ат чарцей» (Сержпутоуст 2000: 178). Евреи не учли лишь одного: парень оказался «ведьзмаром» (колдуном) — «не то, што не хрышчоны, але й сам з лiхiмi знаецца» (Там же). От поляков, проживающих в Литве, было записано свидетельство, согласно которому оберегом от черта-похитителя может стать одежда христианина: «Однажды еврейка перед Страшной ночью пришла к моей маме, чтобы одолжить у нее такой большой платок на плечи — тот самый, что мама надевала в костел — этот платок был освященный. И как еврейка тот платок надела, то уже дьявол не мог ее унести» (Hryciuk, Moroz 1993a: 91). На территории украинского и белорусского Полесья этот день называется хопун, хапун, в польском Подлясье — Chaptus. Причиной похищения дьяволом евреев является (с точки зрения славян-христиан) то, что евреи «записали» свои души черту, когда распяли Христа, и с тех пор дьявол вспоминает о них в Судный день, забирая кого-либо в качестве жертвы (Cata 1992: 95; ср. в связи с этим традиционное представление иудаизма о том, что в Йом Кипур заканчивается суд и запечатывается Книга жизни). Хотелось бы отметить один сюжет еврейской традиции, который, по всей видимости, мог служить источником многочисленных нарративов о «хапуне». В день Дарования Торы Сатан пожаловался Всевышнему: «Ты дал мне власть над всеми племенами — но не над еврейским народом!» (Как сказал нам один из информантов, чутко определивший особенности еврейской демонологической традиции: «У жыдиу чортиу не мае бути!» (В.
Ф. Бабийчук, 1946 г. р., Сатанов Городокского р-на Хмельницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин).) Ашем ответил ему: «Я позволю тебе господство над ними в Йом Кипур при условии, что ты сможешь найти у них прегрешения». Чтобы не дать Сатану обвинить евреев в Йом Кипур, Ашем повелел, чтобы его как бы подкупали взяткой — «козлом для Азазеля» (Ваикра: 187). По другому варианту (The Book of Legends: 497-499), Сатана застал евреев в Судный день молящимися в белых одеяниях и не смог их тронуть. В белых одеяниях традиция усматривает напоминание о саване и дне смерти. Следует отметить, что в обследованных нами регионах не удалось зафиксировать ни одного рассказа о «хапуне» от евреев. Носители еврейской традиции единодушно отрицали свое знакомство с этим сюжетом. Однако при таком широком распространении поверья о «хапуне» среди славянского населения трудно предположить, что евреям оно было совсем не знакомо. Но на сегодняшний день в нашем распоряжении имеется лишь единственное свидетельство, записанное от евреев в Литве: «Страшная ночь, это когда один такой черт, нечистая сила, Антихрист, похищает из дома одного еврея в лес, на смерть. Так верят, но это неправда Защищались от этого, знаки какие-то на доме делали Этот знак рисовал старший в доме, такой крест, но не такой, как у христиан» (Hryciuk, Moroz 1993: 87). При отсутствии других аналогичных свидетельств трудно судить, насколько данный вариант инициирован христианской традицией (упоминание нечистой силы и Антихриста) и насколько он аутентичен для традиции еврейской. Похищение евреев объясняется христианами не только карой за муки Христа (показательно, что орудием Божьего наказания здесь выступает дьявол; ср. указания на то, что в Судный день кого-либо «нечистый взял», «diabet musi porwac» или «Bog wyrwie»; Франко 1898: 200; Cata 1992: 99). В Подлясье рассказывают, что когда-то дьявол просил отдать ему во владение сколько-нибудь людей. Поляк показал на зеленую ель и велел черту приходить, «когда с нее упадут все листья». Евреи испугались черта и обещали дать людей — вот за ними черт и приходит ежегодно в Chaptus (Cata 1992: 99). Говорили также, что во время странствий по пустыне Моисей разбил сделанного евреями золотого тельца. Но коварный черт предстал перед евреями в виде разбитого тельца; они побежали за ним, и черт увлек их в пустыню. Чтобы собрать евреев, Моисей дал клятву, что вместо гибели всего народа он будет давать черту каждый год по паре. Черт затрубил в громадный рог и собрал евреев (Демидович 1896: 119). Герои рассказа Короленко знают, что «жидовский черт» Хапун «во всем остальном похож и на нашего черта, такой же черный и с такими же рогами, и крылья у него, как у здоровенного нетопыря; только носит пейсы да ермолку и силу имеет над одними жидами. Повстречайся ему наш брат, христианин, хоть о самую полночь он только убежит, как пугливая собака». В народных рассказах о «хапуне» нет столь подробного описания внешнего вида этого демонологического персонажа. Да и отношение к нему более осторожное. Так, в Подлясье рассказывали, что кануна еврейского Судного дня боятся не только евреи, но и христиане; считается, что этой ночью еврейский черт Chaptur «разрывает» христианских детей (р-н Белостока; Cata 1992: 100). В Судную ночь евреи сами могут узнать, кого из них схватит черт, — они смотрятся в воду: жертва похищения не увидит своего отражения (Federowski 1897: 238; Cata 1992: 100; Чубинский 1872/ 1: 189, 191; Демидович 1896: 119-120). Упоминание смотрения в воду связывает рассказы о «хапуне» с ритуалом моления над водой («вытрясанием грехов»), происходящим в период между еврейским Новым годом и Судным днем. По свидетельству из р-на Белостока (Подлясье), во время «вытрясания грехов» евреи что-то бросали в воду (говорили, что они бросают свои «грехи») и одновременно смотрели в воду: кто не видел своего отражения, того мог забрать дьявол (Cata 1992: 59). Отметим поверье, бытовавшее среди евреев Волыни, которое в какой-то мере могло повлиять на формирование славянского поверья о символике гадания в Судный день: «При возвращении из божницы на праздник Hoszana-raba увидеть свою тень без головы — к смерти в этом году» (Lilientalowa 1898: 238). Такова основная схема сюжета, которая реализуется в региональных вариантах, бытующих на территории Подолии, Волыни, витебской и могилевской Белоруссии, Подлясья и украинско-белорусского Полесья. В наиболее лаконичных версиях легенды говорится лишь о факте похищения евреев в Судную ночь. Более развернутые варианты упоминают об участии христиан в еврейском молении в Судную ночь. Присутствие «чужого» (в имеющихся в нашем распоряжении текстах упоминается «христианин», «наш мужик, украинец», «русская женщина») обеспечивает дополнительную безопасность (ср. использование христианами предметов, принадлежащих евреям, — глиняного горшка, талеса, субботней свечи — в магических целях: с целью вызывания дождя, в качестве оберега от порчи и болезней; см.: Белова 1999а: 310, Сержпутоуст 1930: 188, 194). Рассмотрим подробнее полесские варианты народных рассказов о «хапуне». В житомирском Полесье рассказывают, что жидиуска судна ноч с грозой, дождем, сверканием молний бывает в сентябре: «У вэрэс- ни бувае [ночь со страшной грозой] жидиуска судня ноч. От у нас страсць робят. А у жыдоу от ця судня ноч. От ихняя вэра, о тоды свят- кують. Колысь тэю судню ночью ворожыли жиды. Выбирают соби одну хату; у эту ноч оны молюцца. [Ожидают грозы.] Як идэ дошч, то воны остаюцца довольные. Оны лякалысь за то, шо кого-то нэ ставало хапун жыдка ухопиу. [Через неделю (точный срок информантка не указала) отмечают рябинову ноч.] Готовлять, стараюцца угосциць когось з нашэй вэры. То рябинова ноч [от рабин]. Вужэ воны довольные [что прошла судна ноч и им больше ничто не угрожает]. Оны ужэ от- свэтковуют, шо у ных произошло... Шо у ных кончылось (Рясно Емильчинского р-на Житомирской обл., ПА 1981, зап. А. Л. Топорков). В данном варианте легенды следует отметить такие детали, как сравнение Судной ночи со Страстной пятницей («от у нас страсць робят») христианской традиции как дня покаяния и очищения, грозовой характер ночи и ожидание евреями дождя. Что касается грозы, которая обязательно случается в «жидиуску судню ноч» («така дошшова, дошч, гром грэмит, ляскае — о, то кажэ, судня ноч»), отметим, что в других регионах Полесья и на территории России такая ночь со страшной грозой или со вспышками молний без дождя называется воробьиной или рябиновой ночью. В верованиях славян «воробьиные», «рябиновые» ночи связаны с различными событиями, имеющими отношение к потустороннему миру: в эти ночи цветет папоротник или «гуляют черти» (см.: Агапкина, Топорков 1989); совпадение еврейского праздника с таким опасным периодом народного календаря еще раз подтверждает, что в фольклорном сознании существует связь между иноверцами с нечистой силой. Однако, как следует из приведенного текста, в традиции с. Рясно существует своя рябинова ноч, через неделю после судной ночи, приуроченная, таким образом, к празднику Кущей. Именно тогда евреи приглашают на свою молитву христианина («когось з нашэй вэры»), чтобы отметить свое избавление от прошедшей опасности. В с. Рясно народная этимология объясняет название рябино- ва/рабинова ночь через слово рабин «раввин» («от у нас поп, а у них ра- бин»), что подчеркивает приуроченность этой ночи к еврейскому празднику. Как видим, часть составляющих легенды о «хапуне» оказывается перенесенной на представления о еврейском празднике Кущей. Об этом свидетельствует и рассказ, записанный в гомельском Полесье: «Рабинная ночь — у Спасоуку, одна у году; эта рабинна ночь при- падае з еврейским празником Кучка (в осень). Жиды ж не хрищеные, их чорт хапау; идуть [в рябиновую ночь] в воду углядаютца, когда ж нема стени, значит, пропадае той жид — хопит его чорт. [Поэтому] они мо- лятца усю ночь Богу, ой крепко ж молятца, вельми кричат» (Стодоли- чи Лельчицкого р-на Гомельской обл., ПА 1984, зап. Ж. В. Куганова). В этом примере уже три совпадения: «рабинная ночь» с участием «хапуна» — еврейский праздник Кущей — «Спасовка» (Успенский пост), которые должны прояснить хронологию и приуроченность подвижных еврейских праздников по отношению к христианскому календарю. По материалам из Подолии, Полесья, Подлясья, обязательный дождь — это также постоянная примета праздника Кущей. Согласно народным представлениям, накануне этого праздника евреи совершают специальные действия для вызывания дождя: молятся о дожде («евреи просили о дожде на праздник Кущей, и Бог их всегда выслушивал» — р-н Пшемышля; Cata 1992: 36), сливают воду через решето или проделывают отверстия в тыкве, чтобы через них лить воду (подробнее см. IV.2). Смешение представлений о «судной ночи» и «Кучках» налицо и в другой версии из с. Рясно: «[Суднэй ноччу называют свой праздник евреи; она бывает перед Чудом [день воспоминания чуда Архистратига Михаила — 6/19.IX. В эту ночь собираются] еврэйски Кучкы и мо- люцца богу за свое шчастье. И там должэн присутствовать одын наш му- жык, украинэц, дэ воны обэспэчэны; еврэи ужэ увэрэны, шо ужэ их хо- пун нэ возьмэ. Це у нас у сили было. Мою маты приглашалы ночовать. Це я увэрэнно говору, шо то нэ казка» (зап. А. Л. Топорков). Но, принимая во внимание сохранение в этом нарративе основных элементов сюжета о «хапуне», можно предположить, что здесь слово «кучки» использовано для обозначения не столько определенного дня или праздника, сколько для наименования собрания евреев для молитвы (ср. IV.2). Поверье о «хапуне» (в довольно стертом виде) было зафиксировано и на северо-западе волынского Полесья во время полевых исследований в августе 2000 г. В с. Речица Ратновского р-на считают, что когда наступает еврейский праздник «Кучки», «так йих у той празник хто-то ха- пае, ну и йих не стае... Так вони наливають у бочку воды, вот, и загляда- ють: як шо тины [тени] нэма, так того ужэ той нэдобрый ухватыть. Вот и побачыть, и усё. И ужэ вони знають, шо ага-а...» (М. М. Костю- чик, 1937 г. р., зап. О. В. Белова). В рассказе с упоминанием «хапуна», записанном в ровенском Полесье, действие приурочено (как следует из примечания собирателя к архивной записи) ко времени «какого-то еврейского праздника, который информантка назвала стояны» (отметим, что в витебской Белоруссии словом сты(о)яны обозначаются дни моления над водой и сам ритуал — Никифоровский 1897: 107): «Евреи збиралиса у школу молитса Богу. Они молили- са Богу, брали собе женщину рускую, и вона их водила на воду. Ето есть у йих, называетса стояны. Они ходили на воду. Коды пришли, и на воду глядели у воду. Которы своего теня не увидит, того забирае той хапун. А хто его видел? То нихто не знае. Но так, так оно и есть, шо той лесной хозяин. [„Хопун“ относил людей куда-то „у сторону**, и их больше никогда никто не видел.]» (Сварицевичи Дубровицкого р-на Ровенской обл., ПА 1978, зап. Е. Н. Дудко). В этой версии также сохраняются все основные составляющие традиционной легенды (общее моление; приглашение «чужого»; смотрение в воду, предсказывающее судьбу; похищение). Термин стояны (ср. приведенный выше пример с Витебщины) в данном контексте вполне приложим к Судному дню: ситуация, видимо, обратная той, что зафиксирована с термином судная ночь (когда название определенного дня, вернее ночи, распространяется на более длительный временной период). Еще одной характерной чертой этой полесской легенды является попытка информантки сопоставить неведомого «хапуна» с каким-либо демонологическим персонажем местной славянской традиции: она сравнивает его с лешим («той лесной хозяин»). Размыванием традиционных представлений обусловлено «глухое» свидетельство о хопуне, записанное в гомельском Полесье — ритуал Судной ночи переносится на канун еврейской Пасхи: «[Евреи гадали перед Пасхой.] Ставили цебер [бак] воды, и уся семья окружае и глядять. Каждый свою тень бачит. Чьей тени нема, того хопун схватит» (Барбаров Мо- зырского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. Е. Крапивская). В 2001 г. в п. Сатанов (Городокский р-н Хмельницкой обл.) нам удалось записать еще одно свидетельство о «хапуне», где в отличие от других рассказов, в которых «хапун» предстает в виде ветра или вихря и не имеет видимого материального воплощения, содержатся намеки на внешность этого демонологического персонажа. Здесь похититель являлся в виде огромного орла и «хапал» исключительно любопытных украинских детей, подглядывавших в окна синагоги за еврейским богослужением. Орел появлялся в самый «страшный» момент ритуального действа, когда евреи, согласно наблюдениям этнических соседей, начинали особенно громко кричать и бить палками в подушки: «Судный дэнь. Воны ходыли — тут школа була. Батьки нас не пуска- лы, бо, кажуть, орэл прыходыть и забирае руских, руску кроу у мацю. То воны, я пытала, то уже як постарше, они говорят, да — трэба рускую... каплю крови. То воны, колы начинаютме у синагогу, там спивают, а потом вже, як конец буты, таки подушки, и воны так бьют палками в тые подушки, то мы втыкаемо. Бо, говорыть, орэл приходи и хапнэ дьггыну. [«Орэл» — это птица?] Да-да. Нас так лякалы, а то й неправда. И мы давай — двэри кругом закрыты, мы кричэмо, уже знаем — як начынають у подушки биты, дуже голосно кричат и плачут. Так мы втикалы [Орел «хапал» только украинских детей или еврейских тоже?] Украинских. То-то они нас так лякалы, так казали — орёл. То мы дуже боялыся. И вы знаете, вже я в школу ходыла, в пэрвый класс, и тоже боялася. Так вот старые жинки, наши украинцы говорать» (А. А. Скибинская, 1915 г. р., зап. О. В. Белова, В. Я. Петрухин, А. В. Соколова). В этом явно трансформированном и контаминированном сюжете о «хапуне» содержится еще и намек на «кровавый навет» (похищение христианских детей с целью получения «русской» крови для мацы), о фольклорных версиях которого нужно говорить особо. Что же касается птичьего обличья «хапуна», то этот образ мог материализовы- ваться в проделках местечковой молодежи, приуроченных к еврейским богослужениям (см. III.3). Рассмотренные выше тексты представляют тот вариант легенды о «хапуне», где действие сосредоточено внутри еврейской божницы или «школы». Но на территории белорусского Полесья (мы располагаем данными из Слуцкого повета), а также в Подолии зафиксирован иной тип легенды о похищении чертом евреев. Это рассказы «свидетелей происшествия», по жанру приближающиеся к традиционным славянским быличкам — рассказам о контактах человека с нечистой силой. В легенде из Подолии говорится, например, что в Судный день один мужик, возвращаясь с поля, встретил некоего «пана», который попросил отвезти его «до жцщвско!' школЬ>. Через час «пан» вывел из «школы» еврея, посадил на воз и приказал мужику везти их обратно. Когда крестьянин приехал на место и оглянулся, оказалось, что на возу никого нет, а для него оставлены деньги — вознаграждение за извоз. Так «чорт жида вхопив на Судний день» (Левченко 1928: 25). Согласно другому рассказу, вечером Судного дня к мужику подошел «якись чоловш з великою торбою на плечах» и попросил подвезти его. Когда приехали к болоту, «чоловш» ненадолго отлучился, а любопытный мужик заглянул в мешок и увидел там живого еврея. «Чоловш» вернулся, дал мужику на горилку, «перекинулся» вихрем и исчез вместе с мешком, в котором сидел похищенный еврей (Там же: 25). Отличительной чертой этих рассказов является мотив честной расплаты черта-похитителя с мужиком (обычно в быличках деньги, полученные в качестве награды от нечистой силы, оборачиваются черепками, сухими листьями, навозом и т. п.). Черт является в своем традиционном для украинского фольклора виде — как «пан». Некоторые версии содержат указания на местные реалии. Так, в одном рассказе дьявол тащит евреев не куда-нибудь, а «в болота Пинские и Рокитнянские»: ксендз нашел на дороге еврея, лежащего без памяти; придя в себя, еврей сообщил, что он из Литвы и был унесен в болото четверкой черных коней (Rulikowski 1879: 93). Среди версий из Подолии есть и редкий вариант со счастливым концом (как отмечалось выше, похищенные в Судный день обычно исчезают без следа; согласно белорусской легенде, спасти еврея, заброшенного чертом на вершину дерева, может только христианин — Демидович 1896: 120): мужик, возвращавшийся из леса в Судный день, встретил «орендара», со страшной скоростью бежавшего через болото; оказалось, что несчастного еврея что-то подхватило и несло неведомо куда (Левченко 1928: 25). Мотив избавления от черта присутствует и в рассказе В. Г. Короленко «Судный день»: «Стоит любому, даже и не хитрому, крещеному человеку крикнуть чертяке: „Кинь! Это мое!“ — он тотчас же и выпустит жида. Затрепыхает крылами, закричит жалобно, как подстреленный шуляк, и полетит себе дальше, оставшись на весь год без поживы. А жид упадет на землю». Интересной параллелью к этому описанию может служить западнобелорусская быличка о том, как черт еврея «ухапиу на Кучки» и нес по воздуху. Когда они пролетали мимо звонницы костела св. Антония, еврей крикнул: «Святы Антони, ратуй мине!» — и черт сразу же бросил его (Federowski 1902: 318; отметим уже знакомое по полесской традиции приурочение «сценария» Судного дня к празднику Кущей). Историю с участием св. Антония рассказывали и на Волыни по поводу костела в г. Шумске Кременецкого повета. По поверью, в Судный день «черт обязан похитить по одному жиду на каждую из девяти синагог». Однажды черт похитил еврея по имени Ду- вид-Мошко, но в этот момент им встретился св. Антоний, который внял молитве еврея и заставил черта выпустить свою жертву. В благодарность за спасение еврей выстроил на том самом месте костел во имя св. Антония. И до сих пор на каждом кирпиче в старой стене можно разобрать надпись «Дувидь-Мошко» (Кравченко 1914: 216). Еще одно свидетельство о спасении еврея из лап черта, записанное от поляков в Литве, являет собой меморат: рассказчица утверждает, что спа сителем односельчанина стал ее собственный дед. «Дедушка мой однажды видел, как перед Страшной ночью черт еврея по воздуху носил — дедушка начал прощаться с ним, и еврей упал. Дедушка взял этого Ицка домой и выходил его, так Ицкова [жена] так деда благодарила и просила никому не говорить, что черт утащил Ицка из синагоги» (Hryciuk, Moroz 1993a: 91). По свидетельству, записанному в окрестностях Люблина, после Судного дня христиане («люди») приветствуют своих односельчан-евреев, «как если бы они вернулись от самого дьявола» (Kolberg DW 17: 107). В рассказе «Як чорт тату жыдуоу» из Слуцкого повета говорится о том, как евреи попросили деревенского дурачка отвезти их в местечко на «Кучки». Дурак посадил на воз «жыдуоу да жыдзенят моо цыелы тузш да яшчэ напхау уселяшх бебахау» и повез. По дороге встретился им «пашчок у капелюшыку» (указывается, что «гэто сам той чорт, што хапае жыдуоу»), подсел на воз, а при переезде через реку опрокинул воз и стал топить евреев. «Дак ось як чорт загyбiу цыэлы кагал» (Серж- путоуст 1930: 227-228). Эта легенда представляет нам нетрадиционную версию «массового хапуна». Еще одна оригинальная версия, объясняющая появление обычая осеннего смотрения в воду, также происходит из белорусского Полесья. Мастер, строивший мост, договорился с чертом, что тот не будет мешать ему при строительстве, а за это обещал нечистому того, кто первый пройдет по новому мосту. Тем временем подошли «жыдоустя аиеньтя сьвята», и местный «рандар» повез через мост все свое семейство. Только он переехал мост, «як чорт хоп яго да й павалок просто у воду. З тых часау куожын гуод жыды па- зiраюць у воду, щ не вылезе аттуль той жыд» (Там же: 228-230). В свете этого легендарного сюжета можно по-новому взглянуть на поговорки типа «Zydzie, zydzie, szto za taboju idzie? Idzie u czyrwonuom kapieluszu, hap za twaju duszu!», 371; Federowski 1897: 16) или «Zide, Zide, cert za tebou ide, cervenou cepicou po hlave fa bije» (словац.; Rothstein 1985: 187). Вполне вероятно, что черт, хватающий душу еврея, это не просто дьявол, который, по поверьям, распоряжается душами всех инородцев и иноверцев, а именно «хапун», похищающий евреев в Судный день. Среди полесских материалов есть единичное свидетельство об употреблении слова «хапун» не в качестве наименования демонологического персонажа, но как названия праздника, собственно Судного дня: «Иврейский празник хаапун, кагда гусы летят. В тот дэн ани [евреи] моляца, плачат, кричат» (Малые Автюки Калинковичского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. А. Г. Кравецкий). В данном примере сюжет о «хапуне» оказывается свернутым до пределов одной лексемы; драматический же настрой, характерный в целом для данного сюжета, передан здесь лишь в лаконичном описании поведения евреев во время молитвы.
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005 {original}

Еще по теме V. 3. «Про Хапуна, я думаю, и вы слыхали...»:

  1. ГЛАВА ВОСЬМА Про чолобитника і відповідача, також про судовий процес або про судовий процес і докази, про декрети або вироки, про апеляції і про штрафи: як засудженим за невірний позов, так і тим, хто засуджений за неправосуддя
  2. Про вольності шляхетські та про розширення Великого князівства Литовського
  3. ГЛАВА ДВАДЦЯТЬ ЧЕТВЕРТА Про злодіїв і покарання їх, також про інші злочинні діяння
  4. 13.14. Постанова ВУЦВК про затвердження «Положення про прокурорський нагляд» (28 червня 1922 р.)
  5. 13.13. Постанова ВУЦВК про скасування Всеукраїнської надзвичайної комісії та про утворення Держполітуправління (22 березня 1922 р.) 1.
  6. 12.1. Про зречення імператора Миколи II від престолу російського та про зняття з себе верховної влади (2 березня 1917 р.)
  7. 8.18. Статті Константинопольського договору про південноукраїнські землі і про взаємовідносини між Московією і Туреччиною в південній смузі (З липня 1700 р.)
  8. 14.9. Постанова ВУЦВК і РНК УСРР «Про заходи забезпечення рівноправності мов і про допомогу розвиткові української мови» (1 серпня 1923 р.)
  9. 16.16. Указ Президії Верховної Ради СРСР «Про затвердження Положення про військові трибунали в міцевостях, оголошених на воєнному стані, і в районах воєнних дій» (22 червня 1941 р.) 1.
  10. МЫСЛИ ПРО СЕБЯ
  11. Загальні положення про договори
  12. Про хамелеонов
  13. Про рога
  14. Розділ 6 Загальне вчення про речове право
  15. Розділ 10 Загальне вчення про зобов’язання