<<
>>

Ш.2.3. Отношение к культовым предметам.

В случае описания еврейских календарных обрядов, как они видятся сосе- дям-славянам, мы имеем дело исключительно с представлениями, «законсервированными» на уровне текста, на которые уже не может влиять этнографическая действительность. Ситуация с материальными предметами, относящимися к сфере «чужой» религиозной ритуали- стики, несколько иная. III.2.3.1. Священные книги. Отношение к религиозным книгам «чужих» является частью народного восприятия книги вообще, которое определяется связью книги с письменной традицией и книжной (т.
е. «чужой» по отношению к устной народной) культурой. Для носителей фольклорно-мифологического сознания книга и особенно книга сакральная — это предмет, скрывающий в себе одновременно и божественную мудрость, и опасное знание, связанное с потусторонним миром (СД 2: 514-515). Выше мы уже рассматривали фольклорную интерпретацию свитков Торы носителями славянской традиции. Именно в этих рассказах аккумулируются знания информантов-славян о том, как, по их мнению, выглядит «еврейский Бог». Еще одна широко известная носителям славянской традиции еврейская книга — это Талмуд: «У них был свой Талмуд — это какая-то их святая книга, как у нас Писание» (ю.-вост. Польша; Cata 1992: 36). Встречаются также мнения, что Талмуд — это «еврейский божок» (Там же: 34). Чаще всего Талмуд воспринимается как свод всевозможных пророчеств о грядущих бедствиях или как некая «тайная книга евреев» о том, как они распинали Христа (Там же: 89, 91-92). Именно из Талмуда, согласно свидетельствам из юго-восточной Польши, евреи почерпнули сведения о своей гибели во время Второй мировой войны: «У евреев в Талмуде было предсказание об их гибели: когда погибнут куропатки, будет истребление евреев, а если начнут погибать зайцы, придет погибель полякам» (окр. Пшемышля, Cata 1992: 92). Это пророчество содержалось якобы и в других еврейских книгах: «У них были их книги, и там было написано, что когда погибнут куропатки, то и им конец придет. В 1942 году была такая суровая зима, что погибли все куропатки, и евреи сами мне говорили, что им приходит конец» (окр. Хелма, Cata 1992: 92). Отголоском этого сюжета можно счи тать записанное в волынском Полесье предсказание: «Колысь жид казав: ек нэ будэ карапатвов, то й жыдыв нэ будэ» (Речица Ратновского р-на Волынской обл., ПА 1979, зап. А. В. Гура; см.: Гура 1997: 718). Еврейские книги, которые читают еврейские мудрецы, содержат также страшные предсказания, связанные с чудесным явлением сакральных персонажей. Отличительной чертой таких нарративов является то, что сакральный символ одной культурной традиции становится смертным знаком для другой. Именно об этом рассказывает польская легенда из окрестностей Хелма. Дело было во время оккупации. Еврей-пастух поздно возвращался домой и около моста увидел, что со стороны кладбища вышла фигура вся в золоте, в золотой короне и с полумесяцем на груди. Еврей подумал, что это «какая-то немка, так богато одетая, вышла на прогулку». Он поздоровался — «Dzien dobry» — и прошел мимо. Поднявшийся вихрь чуть не свалил его с ног. Испуганный еврей прибежал домой и рассказал об увиденном. И один старый мудрый еврей, который много знал и много книг прочитал, сказал: «Знаешь ли ты, что ты видел? Это наша смерть. Библия говорит так: когда эта пани — Божья Матерь — покажется, то евреям будет истребление». И вскоре после этого немцы стали угонять евреев (AMT, gm. Wola Uhruska, Uhrusk, 1976, зап.
B. Kunicka; ср.: Cata 1992: 91-92). Одновременно религиозные книги, принадлежащие «чужим», могут выступать в роли оберега. В закарпатском селе Мокрое выяснились любопытные подробности относительно предметов, которые кладут в гроб покойнику. Так, набожному человеку, при жизни любившему читать, клали в гроб «святые книжки»: «Котра ся молйла, любыла кныжкй, то кныжку сяту клали» (Мокрое Перечинского р-на Закарпатской обл., КА 1991, зап. С. П. Бушкевич). В то же время газеты и письма клали в гроб потенциально опасному покойнику (на это указывает упоминание, что кроме печатной продукции в гроб ему сыпали мак): «[Покойнику в гроб сыплют мак.] Газеты му наложат, письма усяки там у труну, же бы то-то там мау коло себе, бы читау» (Мокрое Перечинского р-на Закарпатской обл., КА 1991, зап. Е. Э. Будовская). И наконец, в гроб колдуну вместе с пшеном и маком клали листок из «еврейской книжки», чтобы на «том свете» у него была работа: «Босуркану з йиурэйскуй кныжки листок клали, сыпали пшону кашу лэм мак, обы мал там роботу» (Мокрое Перечинского р-на Закарпатской обл., КА 1991, зап. С. П. Бушкевич). Аналогичная практика бытовала и в с. Турья Поляна: в гроб колдуну «сыпали мак, чтобы собирал (работал). Клали письмо на еврейском или немецком языке, чтобы долго разбирал написанное» (Перечинский р-н Закарпатской обл., КА 1989, зап. Е. В. Лесина). В то же время нам приходилось сталкиваться и с примерами трепетного хранения еврейских книг украинцами — жителями бывших местечек. Для таких людей еврейская книга или даже листок из нее — не таящий в себе скрытую опасность элемент «чужой» культуры, а память о соседях, с которыми были прожиты бок о бок долгие годы. Бережно хранила том Виленского Талмуда Ю. С. Резник из с. Мурафа. Показать нам «еврейскую книжку» она решила после того, как речь зашла о знании еврейского языка местными украинцами. «То я з дытынства мэжи йими! [Бабка и мать Ю. С., как впоследствии и она сама, работали у евреев.] Всё понимаю! [Достает наволочку, разворачивает и показывает том талмуда виленского издания конца XIX в.] Ви интересуемо, можу вам подаруват! [При расставании Ю. С. отдала участникам экспедиции книгу, которую мы передали в Музей еврейского быта в г. Шаргороде.] Шпорим [имя соседа] мэни подарував одын листок — по-дрэвнэму, по-русски, а другий по-еврэйски. Я подарувала Васылёви подарувала. Вин всё врэ- мья: „Пожэчь [одолжи] мэни Библии, пожэчь, дай мэни Библии“, — а я боюся, шоб нэ пропало. Та я тоби дам! А мэни подарував Шпорим. Одын листок русский, а другий еврэйский» (Ю. С. Резник, 1929 г. р., Мурафа Шаргородского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). III.2.3.2. Мезуза. Этот непременный атрибут всякого еврейского дома или культового здания — футляр с сакральным текстом, укрепленный на косяке двери, — хорошо известен славянским жителям бывших местечек. До сих пор в некоторых старых еврейских домах, где теперь живут украинцы, да и в полуразрушенных постройках можно увидеть мезузы на косяках дверей. Более того, этот предмет не стал полностью декоративным; мезуза органично вписалась в арсенал магических средств — оберегов и амулетов. Во многих рассказах наших информантов «наблюдения из этнографической реальности» (входя в дом или в синагогу, евреи целовали мезузу) сочетаются с попытками «прокомментировать» этот обычай. Сравним несколько свидетельств: «Евреи то робили. У их специально вхид у двэри быу и на арцабове на двэрному там была така... такий буу отвир. Це вин пэрэйшоу [показывает: дотрагивается пальцем как бы до косяка дверей и до губ] — дотронууся, поцэловау и усё.
У нас так нэма Я знаю, шо воно було такэе. От такэе задоуге було [продолговатой формы], и посэ- рэдине была кругла дырка — не сквозна дырка. Цэ их моление было. До нэго молылыса... [Такие предметы были и на окнах?] Только при входе. От же так було, уж зараз там спортзал зробленый [в здании синагоги], а там еже е, шче ти знаки такие стоят» (Б. И. Ридвянский, 1919 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «Тильки я знаю, шо там [в синагоге] на двэрах (и зараз е), вот такой косячок такий. Казали, шо це дэсять Божьих заповедей. Колы заходыли воны туды в синагог, то воны мацали [дотрагивались] цих дэсять Божьих заповедей. Цэ я тильки знаю, бо мэни мама росказывала» (С. Д. Остапович, 1923 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «[В домах] булй-булй, шо дэсять Божьих заповидив у нас булй тоже!» (Ю.С.Резник, 1929 г. р., Мурафа Шаргородского р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин); «Таблычки таки. И в Муркуриловцах там так само было. А шо воно означало, я так не интересовался Нихто их не зачепал. Воны вроде — я знаю — для чого воны там? Так и лишалося [даже если в доме уже никто не жил]. Ну, я считаю, навэрно, ну як на Зэлэни свята кроп- лять дома — батюшка идэ — и на двэрах рисуе крэйдою хрэст и с той стороны буквы пише по-латыни и с той стороны буквы по-латыни, и внизу якэ число, колы цэ було. И нихто водой не змывае, доки самэ [не сойдет]. Або як шо красэш, так и закрашиваеш и муси залишаться уже навики. Вот, пид краской Навэрно, так и таблички цэ — символ буу божэственный. Ну в принципе так, но никто не зачапал» (Н. А. Ковальский, 1951 г. р., Вербовец Муровано-Куриловецкого р-на Винницкой обл., 2001, зап. О. В. Белова, А. В. Соколова, В. Я. Петрухин). Итак, в рассказах наших информантов присутствуют представления о мезузе как объекте культового почитания, как «десяти Божьих заповедях», как «сакральном символе», который сравнивается со знаками, рисуемыми христианскими священниками на Троицу. Иногда мезуза напрямую сравнивается с христианским сакральным знаком — крестом. Именно так объясняли в г. Черновцы свое поведение (целование мезузы при входе в синагогу) украинские женщины, пришедшие к раввину с просьбами помочь молитвой в трудных жизненных ситуациях: болезнь близких, пьянство мужа, неблагополучие в семье и т. п. «Цэ ж йих хрэст!» — говорили наши собеседницы (2004, зап. О. В. Белова, М. М. Каспина). Для сравнения укажем, что в Полесье в 1980-е гг. был записан рассказ, в котором обязательная деталь ритуального убранства еврейского дома предстает в совсем уж «мифологизированном» виде (евреи «выливают» золото в форме полена, чтобы сделать себе Бога после распятия Христа; ср. библейский мотив поклонения золотому тельцу): «[Когда евреи схватили Христа, то привели его на суд еврейскому „бискупу“. После суда Христос был распят, а евреи решили как-то отметить это событие:] А як замучили и пахаранили, заха- тели зделать бога с чего-то. Вылили золото, и вылилася як палено. [И с тех пор в домах] у йих были таки трубачки прибиты на памъ- ать» (Комаровичи Петриковского р-на Гомельской обл., ПА 1983, зап. О. В. Белова). Иную версию происхождения мезузы предлагает галицийская легенда «Почему жиды целуют косяк двери». Желая смутить христианскую девушку-служанку, евреи высказали пожелание, чтобы в доказательство божественности Христа из жареных яиц вылупились цыплята, а вареный петух запел. Когда же девушка ответила, что все это во власти Божьей, один из евреев бросил в нее ножом, который застрял в косяке двери. В ту же минуту из жареных яиц вылупились цыплята, а вареный петух запел. В память этого чуда евреи и поныне целуют дверной косяк (Яворский 1915: 8-9, 273). Данный сюжет непосредственно связан с комплексом легенд о чудесах, способных убедить иноверцев принять «правильную» веру (см. подробнее гл. II.4). Что касается повседневности, то в глазах славян мезуза приобретает статус амулета, оберега, способного защитить в дальней дороге: еврейка дает мезузу— «молитву» — своей соседке-украинке в поездки (Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. М. Гершкович, М. Трескунов). Мезуза может обеспечить благополучие в доме: завещая дом украинской женщине, старая еврейка не велит ей снимать мезузы и отдавать их из дома (Е. Е., 1950 г. р., Черневцы Могилевского р-на Винницкой обл., 2004, зап. О. В. Белова, Т. В. Величко). В то же время жители Западной Белоруссии считали опасным дотрагиваться до еврейских «десяти заповедей» — кожа на руках потрескается (Federowski 1897: 292); мезуза, несмотря на свою сакральность, таила в себе опасность, присущую всем атрибутам «чужих». Если обратиться к фольклорно-этнографическим свидетельствам XIX в., то станет очевидно, что мезуза всегда выполняла роль межкон- фессионального апотропейного средства. Например, на Смоленщине крестьяне трижды сливали воду через «бляшку от еврейского богомолья, что бывает на косяках дверей», и три зари подряд давали пить эту воду больному лихорадкой (Добровольский 1914: 30). По свидетельству из Малопольши, страдающий от лихорадки больной должен был тайком войти в еврейский дом, «оторвать от двери бумажку, на которой напечатана еврейская молитва», разорвать ее на клочки, смешать с водкой и выпить (Siarkowski 1879: 48). В Покутье больного лихорадкой подкуривали «zydowskiem przykazaniem», видимо, сжигая лист с текстом еврейской молитвы (Kolberg DW 31: 171). Но даже в бытовом контексте мезуза не утрачивала значения магического предмета, связанного с областью суеверных представлений о «чужих». Так, в Подлясье считали, что евреи на косяк двери вешали маленький сосудик со свежей христианской кровью, кото рая нужна была для того, чтобы промывать глаза новорожденным — как известно, евреи рождаются слепыми (Cata 1992: 102). И другие ритуальные предметы, принадлежащие «чужим», часто использовались в народной медицине и выполняли функцию оберега или магического средства. Например, от простуды следовало намазать нос сальной свечкой, которую евреи зажигали в субботу — «на шабаш». Чтобы избавиться от коросты, белорусы в Слуцком повете подвешивали над корытом еврейский талес (ритуальную одежду), трижды обливали его взятой из трех источников водой, после чего обмывались этой водой сами (Сержпутоуст 1930: 194). Во время приступов лихорадки «от хинди жи- доуским богомольем [Талмудом] мэнэ накуовали [накрывали?]» (Копачи Чернобыльского р-на Киевской обл., ПА 1985, зап. М. Г. Боровская). Можно предположить, что в данном сообщении из Восточного Полесья, несмотря на помету, сделанную собирателем, речь идет все-таки не о книге, а о другом сакральном предмете. Н. Я. Никифоровский в своем описании витебской Белоруссии отмечал, что жидовским богомоленнем «обыкновенно называется известный мешочек у евреев, куда они укладывают ризу (талес), два квадратика с ремнями при них и книгу, т. е. предметы при молитве» (Никифоровский 1897: примеч. 265). По-видимому, этот прием был заимствован полешуками у евреев — например, на Волыни при падучей болезни евреи накрывали больного талесом или свадебным пологом (Lilientalowa 1905: 172, 176). На Витебщине верили, что в сеть «дужа будиць ициць рыба», если рыбак, начиная вязать сеть, вплетет в первые ячейки нитку из «жидовского богомолення» (талеса). При этом чудодейственная сила нитки усиливалась, если она была взята из талеса украденного (Никифоровский 1897: 198). Момент ритуальной кражи присутствует и в обычае разжигать и поддерживать пасхальный огонь на погосте с помощью предметов, украденных у евреев (укр., Чубинский 1872/3: 22; бел., Зеленин 1914: 456), а также в магическом способе вызывания дождя путем бросания в колодец горшка, украденного у соседей-евреев (повсеместно в Полесье).
<< | >>
Источник: Белова О. В.. Этнокультурные стереотипы в славянской народной традиции. — М.: «Индрик». — 288 с. (Традиционная духовная культура славян. Современные исследования.). 2005

Еще по теме Ш.2.3. Отношение к культовым предметам.:

  1. Ш.2.3. Отношение к культовым предметам.
  2. Имеет ли журналист право присутствовать и производить съемку в культовых учреждениях или при отправлении религиозных обрядов вне культового учреждения?
  3. Какие основные требования закреплены в НК РФ в отношении порядка проведения выемки документов и предметов? 1.
  4. Ш.2. Культовые реалии III.2.1.
  5. Ш.2. Культовые реалии III.2.1.
  6. III.2.4. Культовые места.
  7. III.2.4. Культовые места.
  8. Культовые камни на п-ове Ховинсаари (Большой)
  9. КУЛЬТОВАЯ CTOPOHА войны
  10. «Культовый центр» в западной части деревне Ольховка