<<
>>

СИСТЕМАВОЗРАСТНЫХ КЛАССОВ В АФРИКЕ

Половозрастная стратификация — универсальное явление в историческом развитии общества. Многочисленные факты обосновали несомненность положения о том, что на ранних этапах развития общества, в условиях низкого уровня производительных сил и производственных отношений только половозрастной принцип позволял осуществлять общественное разделение труда и объединять людей в тяжелом процессе хозяйственной деятельности, давая этим возможность обществу выживать и осуществлять процесс воспроизводства.
Действие этого естественного принципа, дифференцировавшего общество на половозрастные страты, создавало в обществе систему социальных, так называемых вертикальных подвижных связей, которая вместе с системой горизонтальных генеалогических связей, пересекаясь, образовывала структуру общественной организации. Самое раннее и примитивное, естественное по своей объективной природе, разделение труда с эпохи первобытнообщинных отношений оставалось и в последующие исторические фазы развития общества, в том числе и классового, сохранив достаточно большое значение в общественной жизни и в нашу эпоху. На базе простейшего разделения труда в обществе любого исторического уровня присутствует естественная половозрастная стратификация. Вместе с тем науке сегодня известны многочисленные факты существования в разных обществах социального института, называемого «системой возрастных классов». Однако эти два социальных явления далеко не одно и то же. Системы возрастных классов не всеобщее явление, хотя и широко известное в разных областях мира. В тех обществах, где они зафиксированы, принцип естественного разделения труда определил производственные и социальные роли различных половозрастных групп общества, которые постоянно воспроизводились в практике жизни, соответственно закрепленной традицией нормативной системе половозрастного разделения труда. В основе воспроизводства этой традиции было осознанное обществом представление, что группа молодых людей одного возраста и пола может удовлетворить ту потребность общества, которую не могут реализовать старики, и наоборот.
На ранних этапах этот принцип разделения труда поддерживал структуру общественной организации, способ самообеспечения соответствовал принципу распределения. Такой корреляцией отличались ранние пастушеские подвижные общества; позднее такие социальные явления стали широко известны среди номадов, а затем их нашли у многих земледельческих обществ с пастушеским прошлым. Низший (простейший) уровень разделения труда по полу и возрасту обнаруживается на ранних этапах в любых обществах в спорадически возникающих объединениях членов общества для выполнения единовременной конкретной задачи, требующей общих усилий. Однако такие группировки стихийно возникают по мере необходимости и после выполнения задачи распадаются, они не институализированы и не воспроизводятся в социальной структуре. Там, где зафиксированы системы возрастных классов как социальный институт, существует более высокий уровень общественного разделения труда, складывающийся на более поздних этапах первобытности, в процессе становления пред- классовых обществ. Вместе с тем нужно отметить, что подобные социальные структуры в земледельческих обществах с интенсивными формами производства стали гораздо раньше распадаться и деформироваться, поскольку лежащий в их основе принцип общественного разделения труда не соответствовал интенсивным формам хозяйства и социальных отношений. В номадных обществах, отличающихся экстенсивным производством и экстенсивными производственными отношениями (т.е. неразвивающимися, стагнантными, воспроизводящимися неизменно), принцип общественного разделения труда хотя и соответствовал им, однако общественная структура подобного типа была исторически тупиковой, не имеющей внутренних стимулов развития. Поэтому многочисленные этнографические факты свидетельствуют, что системы возрастных классов у номадов разрушаются, перестают «работать» в обществе как организатор общественной деятельности тогда, когда эти общества переходят к оседлости, начинают заниматься интенсивным земледелием, изменяют свой исторический хозяйственно-культурный тип, перестают быть номадными.
Пол и возраст, их соотношение, социальное значение в жизни общества уже давно стали объектом внимания ученых и сформировались в серьезную проблему этнологии. Первые шаги в этом направлении были предприняты такими крупными исследователеми, как Р.Лоуи, Г.Кунов, Г.Шурц, Л.Фробениус'. Учеными было выявлено, что у народов Австралии, на Новой Гвинее, Банксовых островах, среди некоторых групп индейцев Америки и — широко — в Африке половозрастные объединения не редкий феномен, а постоянно из поколения в поколение воспроизводящееся формирование, структурная модель типа социального института. Небезосновательным было предположение первых исследователей, что подобная система группирования по возрасту и полу — одна из древнейших форм организации общества. В начале века двумя известными ориенталистами, А.Шляйхером и И.Гвиди, был открыт письменный памятник XVI в. на древнеэфиопском языке «История галла» — хроника столетних событий в истории Эфиопии, рассказывавшая о столкновениях местного населения страны с нахлынувшими на ее земли кочевниками галла (оромо)2. Особенно важным для этнологии в этом источнике оказалось детальное описание социальной организации номадов галла, структурным принципом кото- рой оказался учет возраста и пола. С этого времени проблема половозрастной стратификации прочно заняла место в науке, а социальный институт типа галла получил научный термин — «система возрастных классов». Следующий этап на пути исследования систем возрастных клас* сов — середина нашего столетия, отмеченная обилием публикаций эмпирического материала и разнообразной его интерпретацией3. В поле зрения науки появилась масса живого этнографического материала, который вместе с «Историей галла» XVI в. дал в руки исследователей возможность изучения систем возрастных классов в их историческом развитии. Расширяя границы конкретных примеров этого социального института, исследователи натолкнулись на обширную область, где система возрастных классов была обнаружена у многих народов и в начале века оставалась действующим институтом.
Этой областью оказалась Восточная Африка, а границы распространения этого феномена протянулись от Южного Судана, через весь Сомалийский полуостров в область Великих озер и далее — в Мозамбик. В то время еще не были известны многочисленные следы аналогичного социального явления у народов Западной Африки, Азии и других регионов. Объектами исследований этого научного этапа стали прежде всего оромо, кипсигис, туркана, масаи, нанди, консо, дарасса, нгонде, нуэр, динка и другие этносы Восточной Африки. У этих народов исследователи обнаружили в той или иной степени действие половозрастного принципа в общественном разделении труда и структурные элементы системы возрастных классов. Во всех этих обществах проводились обряды инициации, т.е. посвящения во взрослую социальную жизнь, юношей и подростков. У всех этих народов считалось социально престижным показателем приобщение к системе возрастных классов, без чего индивидуум оказывался социально ущербным, неполноценным членом общества, становился подверженным частичному остракизму. Например, не прошедшему инициацию было трудно, а иногда и просто невозможно жениться и образовать свою семью и домохозяйство. В этих обществах все подростки, достигнув определенного возраста, собирались в группу и инициировались в первую младшую ступень (степень) возрастной системы. Одна или несколько таких групп сверстников образовывали возрастной класс, который двигался по ступеням возрастной системы, изменяя от степени к степени свои социальные функции по возрастающему социальному значению. По собранным данным, однако, оказалось, что в большинстве случаев конкретные возрастные подразделения в современных обществах не отличались, как это фиксировалось в прошлом, однородным возрастным составом, т.е. они не были группами, состоящими из реальных сверстников. Поскольку возрастной спектр этих подразделений был очень широк — нередко от младенцев до стариков, — отсюда следовало, что эти объединения не являлись гомогенными коллективами, физически способными выполнить традиционно присущую им общую социальную задачу, например защитить общество от врагов.
Нередко в составе возрастных групп, достигших высшей социальной степени управления обществом, кроме взрослых мужчин оказывались дети и подростки. При внешнем сохранении структуры системы возрастных классов отчетливо проявлялся ее функциональный разлад. Как и в материалах XIX в., в современных данных прослеживалось наличие такой возрастной градации, как подразделения младших — «сыновей», старших — «отцов», старейших — «дедов». Однако в отличие от данных времен Л.Фробе- ниуса и Г.Кунова, когда эти возрастные страты существовали структурно и функционально в гармонии, в новых данных явно просматривалось некое структурно-функциональное несоответствие. В каждом из формально определяемых как три поколения возрастных подразделений возрастной критерий, являющийся принципом их формирования, оказывался «сбитым» и не «работал» как структурный принцип. Факты такого несоответствия были столь многочисленны, что они «рассыпали» четкое представление прошлых периодов в науке о стройности системы возрастных классов как основы социальной организации определенного типа. На основе современных этнографических данных сформировался вывод о функциональной «нерациональности» и «неработоспособности» системы возрастных классов, а возраст выпал как ключевой элемент этого социального института. В науке возникла контроверза: «Возраст не является критерием формирования возрастных классов»4. Следующий этап в изучении систем возрастных классов привел к новым выводам. В исследованиях был использован системный анализ всего ряда данных в их исторической последовательности. Эти исследования открыли перспективу к разрешению научной контроверзы5. Прежде всего выяснилось, что в возрастных системах на исторической стадии их нормального функционирования связи между возрастными подразделениями в структуре системы возрастных классов носили групповой, а не индивидуальный характер. Кроме того, эти связи были не просто групповые, а социально-групповые. Младший возрастной класс, терминологически обозначаемый «дети», включал в свой состав всех общих «детей» класса их общих «отцов», т.е.
эти две категории условны, они носят классификационный характер, в отличие от категорий кровнородственных отцов и детей. Принадлежность к системе возрастных классов определялась общими социальными отношениями, при этом индивидуальные генетические связи роли не играли, так как возрастной класс формировался по принципу реального сверстничества из всех детей, достигших определенного возраста за фиксированный системой промежуток между новым формированием и предшествующим ему классом таких же сверстников, его условных социальных «отцов». Эти два смежных социальных поколения отделяет, согласно норме системы, определенный временной интервал, социальная дистанция, различная в системах разных народов. У оромо Эфиопии она равна 40 годам и складывается из пяти степеней системы, помноженных на восемь лет пребывания каждого возрастного класса в каждой степени, определявшей социальный статус класса в течение восьми лет. Таким образом, в каждом классе «детей» и «отцов» находились люди различных социальных связей, иногда были и родственники по крови, но не это в целом опре деляло состав и. статус возрастных подразделений. Все определял воз. раст. Возрастной критерий в системах возрастных классов отличался от индивидуального биологического возраста членов класса. Например, возрастные группы у оромо формировались из мальчиков, собранных в течение восьмилетнего интервала между классами. Следовательно, возрастной разброс их биологического возраста составлял от 0 до восьми лет после рождения к моменту инициации. Однако эта разница в индивидуальном возрасте не может нарушить общий состав группы, входящей в систему как младшее подразделение «учеников», которым ничего серьезного еще не поручается. Возрастной класс должно отличать что-то общее, и категория формирования подразделения должна быть групповой, чтобы создать гомогенность возрастного подразделения. Это непосредственное требование для выполнения коллективной общественной задачи возрастного класса. Если это класс воинов, то он должен соответствовать социальной сущности этого структурного подразделения в общественной организации. В возрастной системе есть только одна категория, отвечающая групповому характеру признака- критерия формирования возрастного подразделения. Это «социальный возраст» — критерий групповой, одинаковый для всех членов возрастного подразделения, поскольку начинает исчисляться для всех членов группы с момента приобщения ее к системе возрастных классов, формально с момента инициации «детей» и перехода их в следующий возрастной класс. Единицей измерения социального возраста является период пребывания группы в возрастной степени. У оромо это восемь лет, у масаи (маасаи) — 15 лет, однако эти вариации имеют у всех народов с возрастными системами допустимый предел, не нарушающий гомогенность возрастного подразделения в целом. В любой системе «дети» — это младший класс, это подготовительная степень, на базе которой воспитываются воины. Следующая степень повышает социальный статус ее членов, это старшие воины, из которых формируются общественные органы управления общества в мирное время и в период войны. Последняя степень — это совет старейших со своими особыми социальными функциями. Социальный возраст как критерий формирования подразделений в общественной структуре обеспечивал необходимый состав, который был в состоянии выполнить нормативную социальную задачу. Вернемся ко второму периоду в изучении систем возрастных классов. Оказалось, что данные, собранные в это время, отразили новое состояние систем возрастных классов, иную стадию в их историческом развитии. Определить исторический рубеж возникновения такой модели структуры общества трудно, хотя определенно можно утверждать, что она содержит следы первобытнообщинных отношений, которые сохранялись в Африке в течение долгого колониального периода со всеми его переменами в жизни африканских обществ и в деформированном виде кое-где даже дожили до нашего времени. В новых исторических условиях в обществах с возрастными системами их традиционный социальноструктурный принцип коллективной принадлежности к сиотеме возраст ных классов в жизнеобеспечении перестал себя оправдывать. Под воз* действием отношений более высокого социально-экономического уровня, принесенных из метрополий, старые отношения в африканских традиционных обществах претерпели сильные изменения. Деформация традиционного общества шла по линии передачи социального опыта, материальных ценностей, социальных прав и привилегий; распределение обязательств и др. происходили не на базе коллективного принципа, а согласно индивидуальному принципу в системе социальных связей. Все социальные ценности передавались в новых исторических условиях по линии индивидуальной связи от генетического отца к его сыну. Система возрастных классов продолжала существовать прежде всего в ритуальной сфере как традиционный признак социальной дифференциации. Произошла также смена принципа определения принадлежности к системе возрастных классов — от группового к индивидуальному. Теперь сын вступал в систему в строгой зависимости от принадлежности к ней его генетического отца. Социальная дистанция теперь отсчитывалась не между условными социальными поколениями (40 лет у оромо), а в пределах индивидуальной связи — между кровными отцом и сыном (т.е. тоже 40 лет у оромо). Это означало, что кровные сыновья (братья между собой) одного отца вступали в систему только по выходе из нее их единого кровного отца, независимо от их индивидуального биологического возраста. Так произошел сбой системы возрастных классов. Нарушен был традиционный нормативный критерий формирования возрастных подразделений, в результате чего стал постоянно нарушаться возрастной состав групп и классов в системе. В подразделения стали вступать индивидуально, а биологический возраст был далеко не однороден, вот почему новые данные фиксировали странный возрастной состав подразделений — от младенцев до стариков. В науке сформировалась парадоксальная проблема возраста как критерия, не обеспечивающего выполнения традиционной общественной задачи в рамках института систем возрастных классов. На деле же никакого противоречия нет. Наука в данном случае имеет дело с разными историческими фазами в развитии определенной формы общественной организации, исторически закономерной, широко распространенной, зафиксированной в различных регионах земли. На долгие годы в науке установилась традиция считать регион Восточной Африки особой зоной распространения систем возрастных классов. В значительной мере это было определено еще первыми исследователями этого института. И Л.фробениус, и Г.Лоуи, и Г.Шурц хотя и определили эту форму общественной организации как весьма архаическую, однако не связывали ее с организацией общественного производства и относили к явлениям сугубо локальным и примитивным. Переоценка психологического фактора повлияла на отношение Г.Шурца к такой важной проблеме, как участие женщин в организации систем воз* растных классов. Их просто исключили из этой общественной организации. Кстати, именно Г.Шурцу принадлежит идея исторической связи таких явлений в обществах, как возрастные классы, мужские дома и тайные союзы. Тем не менее исследователь видел в каждом из известных социальных явлений только одно конкретное функциональное звено, причем в обществах разного исторического уровня развития. Так, отправление культа Г.Шурц связывал лишь с тайными союзами, защиту общества — только с возрастными классами, а мужские дома — с обрядами инициации молодежи6. Сейчас мы можем вполне отдать должное первым исследователям феномена возрастных систем. Они многое увидели из весьма немногих собранных данных. На той стадии научных знаний не было еще достаточно сведений для широких обобщений и глубоких выводов. К тому времени в регионе Восточной Африки еще не были обнаружены следы мужских домов, немногочисленны были и факты, свидетельствующие о месте женской части общества в системе возрастных классов, не изучены были материалы по народам Западной Африки. До первой половины нашего столетия Восточная Африка оставалась признанной в науке классической зоной систем возрастных классов, в то время как Западная была определена областью распространения культурного феномена — тайных союзов. Исследования последних десятилетий и внимание ученых к более ранним европейским источникам показали, что в Западной Африке обнаружено широкое распространение следов социального института систем возрастных классов7. Фрагменты возрастных классов были найдены в обществах малинке, бамбара, бамилеке, эбриэ, атиэ, мбаго, адьюкру, тодиэ, дида, бва, бобо, дуала, бедик, йоруба, яко, фульбе, волоф, ашанти, киси и др. В целом система почти нигде не сохранилась, а степень выраженности института, его функциональная значимость у этих обществ неодинаковы. У эбрие (Кот-д’Ивуар) в структуре института сохранились четыре социальные степени, у бва и бобо (Мали, Буркина-Фасо) степени вообще отчетливо не выражены. Социальная значимость возрастных подразделений также неодинакова в разных системах. У дуала (Камерун) принадлежность к системе возрастных классов проявляется главным образом в брачных церемониях и в сфере обрядовой деятельности. У бамилеке (Камерун) наиболее четко выражена возрастная степень с функцией общественного руководства, у бва — в сфере хозяйственной деятельности. Такая фрагментарность, сохранившая неоднозначность функционального распределения социальной сущности института, объясняется тем, что сведения о системах возрастных классов собирались исследователями в недавнем времени, когда эти институты уже нигде практически целиком не сохранились. Однако, несомненно, перед нами отчетливые следы живых в прошлом в этих обществах социальных институтов — возрастных систем. Об этом же свидетельствуют данные о тайных союзах у народов региона, которые рассматриваются как историческое звено в развитии систем возрастных классов, дошедших до нашего времени как трансформированная в новых условиях форма института систем возрастных классов. По материалам Западной Африки за последнее время наиболее изучены народы группы акан. Общий вывод исследователей сводится к весьма вероятному предположению, что в прошлом эти народы имели возрастные корпоративные обединения типа систем возрастных классов. Ученые обратили внимание на то, что в языках этих народов имеется очень большое количество терминов, весьма дробных по возрастному признаку и содержащих признак корпоративности. Наиболее ярко это выражено у ашанти®. У родственных акан га и лагунных народов Кот-д'Ивуара система возрастных классов действует и теперь. Наиболее активным ее звеном является возрастной класс воинов, объединяющий молодых мужчин в возрасте от 15 до 30 лет9. Термины «старейшина» и другие статусные термины — титулы ашанти также подтверждают действие возрастного критерия при формировании потестарного аппарата общества ашанти той ранней стадии, когда общественное лидерство не передавалось по наследству. И в наше время у акан даже совсем молодого по возрасту вождя при прямом к нему обращении называют «дед», что отражает более древние представления о социальной значимости как возрастном приоритете10. У народов гвинейской группы зафиксированы разные, но действующие и поныне возрастные классы, пребывание в которых составляет временной интервал в 15-16 лет, т.е. сбор юношей между двумя инициациями происходил в течение 15 лет, а разброс индивидуального биологического возраста членов класса был от 15 до 30 лет”. В этнографических материалах по акан немало указаний и на охват возрастной системой женской части общества. Пережитками женских возрастных группировок можно считать женские отряды воинских объединений асафо и женские танцевальные общества у народов Кот- д’Ивуара12. Все данные по Западной Африке в целом относятся к XIX — началу XX в., они очень фрагментарны, полной структуры системы возрастных групп здесь нигде не сохранилось, в том виде, как в Восточной Африке (оромо, габбра, нуэр, туркана, масаи, луо, консо, дарасса и др.). Вместе с тем эти данные, достаточно многочисленные, дают возможность с большой вероятностью полагать, что до XVIII в. в этой части континента у многих народов существовал социальный институт системы возрастных классов, который лежал в основе социальной организации доклассовых обществ13. Имеющиеся теперь данные не только по Восточной, но и по Западной Африке позволяют говорить об общей исторической закономерности в существовании систем возрастных классов как ранней формы организации общества и искать объяснение их столь широкого распространения на континенте в общей закономерности развития производительных сил Африки и соответствующих им уровней разделения труда и общественных отношений. Скорее всего, системы возрастных классов как социальный институт, соответствующий определенному уровню разделения труда и половозрастной стратификации общества, сложился здесь в пору перехода общества от присваивающего к производящему хозяйству. Уровень развития производительных сил, производственных отношений и общественного разделения труда, в основе которого ле жал половозрастной принцип, создал базу для установления определен* ной системы общественных связей. Эта система включала пересекающиеся социально-возрастные и генеалогические линии связей. В свою очередь, система общественных связей сформировала и вызвала к жизни племенную общественную организацию, структурно-функциональным механизмом которой стала система возрастных классов. Наука еще не все знает об истории возникновения и разнообразии форм этого социального института. Но теперь хорошо известно, что было два исторически последовательных типа систем возрастных классов: линейный, более древний, и циклический, более поздний14. По известным ныне данным, линейный тип шире представлен в Западной Африке, циклический — в Восточной. Важно отметить, что в линейных системах наибольшую значимость при включении в нее имел биологический возраст будущих сверстников по группе. Это сближает линейные системы возрастных классов с половозрастной стратификацией обществ более ранних этапов исторического развития, когда в процессе производства на базе разделения труда возникали неинституализованные временные объединения сверстников по биологическому возрасту. В циклических системах возрастных классов основную роль играл социальный возраст как критерий приобщения к системе, так как место каждого члена одного возрастного подразделения здесь зависело от социальной дистанции между смежными социальными поколениями («отцы-дети») и жестко соблюдался интервал между ними. Социальные степени в этом типе систем возрастных классов отчетливее, их больше, разделение труда глубже. Два исторически последовательных типа систем возрастных классов, однако, вовсе не означают, что каждое общество с подобным социальным институтом обязательно прошло обе эти фазы в развитии системы возрастных классов. Не следует забывать о прерывистом процессе развития, в котором длительные миграции, природные, социальные и политические катаклизмы часто меняли путь развития народов. В этом общем ходе жизни одни народы Африки поглощались другими, некоторые исчезали без следа, другие изменяли свой образ жизни и хозяйственно-культурный тип, происходили заимствования отдельных элементов культуры и социальных институтов, последние нередко трансформировались в ходе исторического процесса. Вместе с тем, имея картину распространения на карте Африки двух исторических типов социального института, мы можем более корректно определить уровень развития соответствующих обществ в целом. В каждом конкретном обществе, где обнаружены следы возрастных подразделений, одного только признака половозрастного разделения труда недостаточно для доказательства наличия в нем института возрастных классов. Необходимо иметь комплекс данных о структуре социальных степеней, номенклатуре наименований структурных подразделений, механизме воспроизводства института, динамике возрастных групп, критерии вступления в систему, распределении функций и др. Неполноту данных иногда можно восполнить по аналогам у соседних обществ, при этом нужна корректная оценка уровня развития сопоставляемых обществ, так как степень разрушенности института в разных обществах может привести к ошибкам в исторической реконструкции формы института. На сегодняшний день мы можем с большой долей уверенности говорить о том, что социальный институт типа «системы возрастных классов» был довольно широко распространен среди обществ архаической формации. Вместе с тем будет справедливым и утверждение, что далеко не всегда на основе половозрастной стратификации оформлялись институты типа систем возрастных классов и уж тем более такие, как система возрастных классов у оромо в Эфиопии. Нередко при наличии в том или ином обществе архаической стадии развития фрагментов возрастных подразделений их легко принять за рудименты системы возрастных классов, тогда как на деле это может оказаться лишь свидетельством наличия половозрастной стратификации и простейшего разделения труда на ее основе. Например, среди обществ номадов всегда обнаруживаются возрастные объединения молодежи — воинов, тем не менее это одно не является доказательством наличия системы возрастных классов. Подобные формирования, как, например, у номадов Средней Азии и у северных сомали Африки, не институализованы, они непостоянны ни по времени существования, ни по составу и не воспроизводятся как социальный институт, как структурное звено социальной организации. Это всего лишь элемент универсальной половозрастной стратификации и свидетельство проявления общественного разделения труда по полу и возрасту. Институт возрастных классов найден у обществ, относящихся к разным хозяйственно-культурным типам, однако общим для них является экстенсивный характер производства, будь то охотники и собиратели, номады или земледельцы. В этих обществах и система общественных отношений, и форма их социальной организации в той же мере могут быть признаны как экстенсивные. Экстенсивный характер означает историческую обреченность подобной формы организации общества. Ни в одном из известных науке примеров обществ с системой возрастных классов не развились сколько-нибудь прогрессивные общественные формы. Такие общества либо исчезали, либо обретали новую жизнь при переходе к интенсивным способам производства: для номадов этот путь определялся через переход к оседлости и смене хозяйственно-культурного типа (динка, луо, нгонде), для земледельцев — через переход к интенсивным формам организации земледельческого и смешанного хозяйства (джиэ, консо, кикуйю)15. Примеры обществ Африки с системами возрастных классов показывают, что, если мы наблюдаем более высокий, чем в архаическом обществе, уровень разделения труда, углубление специализации общественных функций, специализацию производства, выделение социального слоя ремесленников, это всегда означает, что система возрастных классов как способ организации общественной жизнедеятельности давно разрушилась и прекратила существование в качестве живого института и сохраняется на новом этапе общественного развития лишь в идеологической сфере в виде рудимента. Такие примеры дают нам многие группы оромо, осевших в земледельческой среде населения Эфиопии, консо и дарасса, их множество по всем областям Западной Африки. Системы возрастных классов стагнантны по своему существу, в этих социальных институтах отсутствует внутренний стимул к развитию. Этот институт живет до тех пор, пока он может себя воспроизводить без изменений. Его консерватизм не терпит перемен. Как только в обществе накапливаются изменения — в производственном базисе и в общественных отношениях, — механизм системы начинает давать сбои, нарушается социальная дистанция между поколениями, не срабатывает принцип социального возраста при вступлении в систему, что исключает гомогенность возрастного состава подразделений, нарушается половозрастная стратификация общества. Сбои быстро нарастают и приводят к тому, что система перестает функционировать при реализации принципа общественного разделения труда. Масса тому примеров из материалов по обществам Африки колониального периода. Эти африканские общества оказались вовлеченными в сферу капиталистических производственных отношений; в условиях новой экономики система возрастных классов как архаический институт задерживала развитие общества. Там происходили сдвиги в производстве, углублялась социальная дифференциация под воздействием товарно-денежных отношений, общественное разделение труда переходило на новый, более высокий уровень. В этих условиях системы возрастных классов утрачивали свой изначальный исторический смысл: исчезла необходимость в разделении общественного труда главным образом на основе половозрастного принципа. Тогда стали меняться и формы прежней общественной организации, в основе которых лежали социально-возрастные и генеалогические связи. В процессе изменения всей системы социально-экономических связей формировались классовые отношения. Традиционным лидирующим группам в социальной структуре африканских обществ представилась возможность закрепить свое ведущее социальное положение в сфере политической. В их руках были рычаги социально-экономического распределения и контроля. Традиционные лидирующие социальные группы перестали участвовать наравне с общинниками в хозяйственной деятельности, сосредоточивая при этом в своих руках командные функции над массой производителей. Этому немало способствовала политика колониальной администрации, для осуществления которой нередко использовались местные традиционные институты. Прежде всего для колониальной системы управления вполне подошли возрастные формирования воинов для поддержания общественного порядка. Срабатывал традиционный механизм социально-возрастной дифференциации. Периодически формировались хорошо обученные воинские отряды. Эти силы и были трансформированы и использованы в качестве местной полиции в торговых центрах, в больших постоянных поселениях, на границах как государственных, так и межэтнических. Кроме того, как и в прежние времена, воинские подразделения продолжали в колониальное время нести функции рабочих отрядов с той разницей, что теперь они не обслуживали все общество, а за определенную плату работали по най му у частных лиц. Традиционная их функция — вооруженные набеги на соседей с целью грабежа — была пресечена политикой колониального управления. В колониальном обществе был использован также и возрастной класс лидеров. Из их среды колониальная администрация назначала локальных чиновников, получавших плату за службу от колониального аппарата. Примеров тому немало не только 8 Восточной Африке, где система возрастных классов к тому времени еще действовала, но и в Западной, где сохранились фрагменты этого института. Шел процесс политизации африканского общества, достигший своей кульминации в конце колониального периода и особенно в наши дни. В процессе антиколониального движения сформировались политические силы, большинство которых возникло на этнической основе. В ходе этого политического процесса активно были задействованы и традиционные культурные институты в качестве объединяющего фактора. Системы возрастных классов и теперь продолжают использоваться в политической борьбе. Примером тому служат политические движения луо и кикуйю в Кении, оромо в Эфиопии и в Кении. Среди оромо институт возрастных классов продолжает воспроизводиться как элемент традиционной культуры, и в наших условиях он выступает в качестве этноконсолидирующего фактора. И теперь через каждые восемь лет в соответствии с существующими нормами ритуал инициации молодежи собирает оромо со всей Эфиопии и из-за ее границ в один ритуальный центр, что служит мощным рычагом укрепления этнической солидарности этого крупного в регионе этноса16. Рудименты систем возрастных классов в виде номенклатурной принадлежности в сфере культурной традиции перешли в идеологическую сферу жизни общества, сохраняя значение некоторой степени социальной престижности. В трансформированном виде пережитки древнего социального института есть еще и сейчас, но они уже ничего не сохранили от своего прежнего значения. Институт возрастных классов у ряда народов Африки — это элемент культурной традиции, и как таковой продолжает проявляться в разных сферах жизни современных обществ. 1 Lowie R.H. Primitive Society. L., 1929; Cunow H. Verwandschafts- Organisationen der Australneger. Stuttgart, 1894; Schurz H. Altersklassen und MSnnerbunde. B.f 1902; Frobenius L.V. Die Masken und Geheimbunde Afrikas. Halle, 1898. 2 Schleicher A.W. Geschichte der Galla. 1893; Guidi I. Historia Gentis Galla. P., 1907. 3 Калиновская К.П. Возрастные группы народов Восточной Африки. М., 1976, с. 16-20; она же. Скотоводы Восточной Африки в Х1Х-)0< вв. М., 1989, с. 119-122; она же. Очерки этнологии Восточной Африки. М., 1995, с. 153-178. 4 Калиновская К.П. Возрастные группы..., с. 17-19; она же. Категория «возраст» в представлениях некоторых народов Восточной Африки. — Африканский этнографический сборник, 12. —ТИЭ. Новая серия. Т. 109. Л., 1980; LegesseA. Class Systems Based on Time. — Journal of Ethiopian Studies. 1963, vol. 1, № 2, p. 1-30; он же. Gada. Three Approaches to the Study of African Society. N. Y., 1973. 5 Калиновская К.П. Возрастные группы..., с. 17-19. 6 Eisenstadt S.N. African Age-Groups. — Africa. L., 1954, vol. 24, № 2, p. 106; Schurz H. Altersklassen und MannerbQnde; ШурцГ. История первобытной культуры. Вып. І-ll. М., 1923. Подробнее см.: Калиновская К.П. Возрастные группы..., с. 3-7. 7 Paulme D. Classes et associations d'age en Afrique de I’Ouest. P., 1971; она же. Les classes d’age dans le sud-ouest de la Cote-d’lvoire. — Classes d’age en Afrique de I'Ouest. P., 1973; Camara Sory. Gens de la parole. P., 1992. 8 Попов B.A. Ашантийцы в XIX в. М., 1982, с. 130-138. 9 Попов В.А. Этносоциальная история аканов в XVI-XIX веках. М., 1990, с. 101; Paulme D. Les classes d’^ge dans le sud-ouest de la C6te- d'lvoire, p. 209. 10 Попов B.A. Этносоциальная история аканов, с. 133. 11 Jeffreys M.D.W. Age-Groups Among the Ika and Kindred Peoples. — African Studies. 1950, vol. 9, № 4, p. 152-166. '2Anti A.A. The Ancient Asante King. Accra, 1974; DalzelA. History of Dahomey. L., 1967, p. 307; Fortes M. Kinship and Social Order. L., 1950. 13 Попов B.A. Этносоциальная история аканов, с. 102. 14 Калиновская К.П. Циклические и линейные возрастные системы народов Восточной Африки. — Африканский этнографический сборник, 12. Л., 1980. 15 Калиновская К.П., Марков Г.Е. Общественное разделение труда у скотоводческих народов Азии и Африки. — Вестник МГУ. Сер. 8. История. М., 1987, № 6. 16 LamphearJ. The Scattering Time: Turkana Responses to Colonial Rule. Oxf., 1992; Legesse A. Gada. Three Approaches...
<< | >>
Источник: Н.А.КОЧНЕВА. Традиционные культуры африканских народов: прошлое и настоящее. — М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН.. 2000

Еще по теме СИСТЕМАВОЗРАСТНЫХ КЛАССОВ В АФРИКЕ:

  1. СИСТЕМАВОЗРАСТНЫХ КЛАССОВ В АФРИКЕ