<<
>>

Сравнение с религией батабва в провинции Шаба

Существует определенное сходство между религией бахунде и религией большинства других народов региона Киву. Это вполне объяснимо их географической близостью и многовековыми контактами.
Вместе с тем сходство религии бахунде с религиями народов, живущих вне Киву, предки которых не считаются уроженцами древней империи Китара, позволяет, несомненно, лучше почувствовать единство духовных стремлений народов семьи банту, т.е. простых человеческих существ, к контактам с представителями потустороннего мира. Поэтому далее приводится пример религиозных верований батабва Северной Катанги (Северной Шабы), живущих между оз. Танганьика и высокими плато Марунду. Среди исследований, посвященных этому вопросу, наиболее впечатляющей (не будучи наиболее систематизированной) является работа аббата Стефана Каозе, первого африканского священника Бельгийского Конго5, это его труд, озаглавленный «Психология банту» (1910 г.). Для батабва мир состоит из двух частей — видимой и невидимой. Над всем возвышается Бог, именуемый Лееза му Лееза или просто Лее- за. «Это, — пишет Каозе, — Великий всемогущий, который все делает совершенно, как и должно Богу. Он так велик, что, когда мы были детьми, мы не могли ни произносить его имя, ни показывать пальцем в небеса, которые суть его жилище. Наши матери в случае необходимости нас быстро предостерегали: „Сплюнь на землю" — говорили они. Иными словами, моли о прощении, потому что ты произнес священное имя. И мы должны были сказать: „Ндаиле Каломбве", т.е. „клянусь, что я никогда больше не сделаю этого, во имя того, кто управляет всеми людьми". Нам говорили также: „Ты совершил ошибку, скрытую от глаз людей. Но Бог тебя видел, и это он будет твоим судьей, он нашлет на тебя проклятие — вите на Лееза"»6. Ниже Лееза обитают духи, называемые Нгулу (ед. число — Лулу), т.е. высшие духи. Они многочисленны и принимают подношения с тем, чтобы вмешаться в события после Верховного бога.
Они обитают в горах, реках, на скалах и деревьях. Среди них, однако, существует один дух, дух злой и злокозненный, имя которого Кибава. Это существо, внутренняя природа которого нам неведома. Он живет под землей в хорошо обустроенной пещере. Каждый год один или два раза он приходит со своими слугами, чтобы очистить места, где его ожидают мертвые; он их забирает и уводит к себе. Предков именуют мипасиили ба-кумбо. После своей смерти они некоторое время пребывают в Кумбо (местопребывание душ). Они также становятся посредниками между реальным и потусторонним миром. В очередности молитв необходимо начинать с духов предков, потому что они наиболее близки людям, затем обращаются к Нгулу и, наконец, к Леезу — Богу. Отметим здесь же, что к злому духу Кибава не обращаются ни с молитвами, ни с дарами. В этой религии есть чрезвычайно любопытный момент: она утверждает существование некой Кангина-Лееза — матушки господа Бога. «Люди рассказывали, что это была чудесная звезда с хвостом, разветвленным, как у козодоя. Она походила на человеческое существо с телом, грудью и протянутыми вперед руками. Она имела округлую голову с разноцветными полосами, похожими на солнечные лучи, Выходя из бездны пространства, эта дева была более прекрасна и светла, чем луна. Первый раз она появилась со стороны восхода солнца. И каждый раз она появлялась в том же месте рано поутру. Затем она исчезала, чтобы появиться спустя несколько лет, и на этот раз вечером со стороны заката. Люди наблюдали за ней семь дней подряд. И когда ее увидели вожди, они скончались, и таких вождей было четверо...»7. Этот феномен настолько интриговал все население, что миссионеры по прибытии в Конго пытались понять его и объяснить. Одному из них, отцу П.Шмитцу, в 1896 г. это удалось; речь, оказывается, шла о двух кометах, замеченных астрономами на юго-востоке Африки в 1881 и 1901 гг., из которых первая появилась на востоке Марунгу и была видна в течение нескольких месяцев. Это было до прихода европейцев (а следовательно, и миссионеров).
Если астрономический аспект был в конце концов разъяснен, то оставался аспект глубоко религиозный и значимый. Суть его в неожиданно возникшей мысли, что подобный феномен мог быть только появлением девы-матери бога Лееза (Великий всемогущий, который все делает совершенно). Ясно, что здесь не было ни колдовства, ни легковерия, а лишь стремление к добродетели. Культ, посвященный Леезу, состоит в серии церемоний, молитв и подношения даров, имеющих своей целью заклясть дурную судьбу, предотвратить несчастья, излечить больных, оказать помощь воинам, путешественникам, работникам и т.д. Все это проводится по инициативе вождя рода либо деревни, который поручает священнику (китамбва-кья-Лееза) обеспечить необходимые церемонии и поднести дары со словами: «Мипаси на Нгулу, ве Лее- за утутвилизие», т.е. «Во имя предков и высших духов, о Ты, Лееза, послушай нас с благосклонностью...»; само же жертвоприношение не адресуется непосредственно Леезу, а только духам-посредникам — Нгулу, Мипаси или Ба-Кумбо8. Другим персонажем, играющим большую роль в культе, является Нганга (колдун-целитель), поскольку он избран высшими духами Нгулу, чтобы сообщать и объяснять людям в качестве посредника их волю и указания. Мораль логически вытекает из сущности самого верования. Аббат Каозе цитирует в своей работе советы, которые ему дали родители и которые приняли форму четырех заповедей: даже не пытайся убивать; даже не пытайся совершать адюльтер; даже не пытайся воровать; даже не пытайся лгать. «В нашей душе остается то, что отцы и матери много раз повторяют своим детям»9. Затем аббат Каозе поясняет смысл серии других, столь же важных предписаний, как, например: повинуйся и почитай отца, мать, дядю, старших братьев и сестер и уважаемых людей деревни; не оскорбляй женщин (аббат рассказывает, как он сам, будучи еще язычником, был избит за то, что оскорбил девушку). Однако из всех грехов наиболее отвратительным является колдовство. «Колдун мулози (которого аббат предпочитает называть „недоброжелатель", „злоумышленник") — это тот, кто убивает людей, насылая на них злой рок.
Его подвергают испытанию ядом, и, если он его не выдерживает, он платит за это головой; его имущество конфискуется. А два или три члена семьи становятся рабами. Тело его сжигают, чтобы ничего не осталось ни от него самого, ни от его булози (магии)»10. Аббат также сурово осуждает тех, кто верит в магическую власть колдуна. Точно так же он восстает против того, чтобы прибегать к так называемому великому оракулу (лукусу), т.е. ордалии (божественному суду), потому что, подвергая обвиняемого, например, испытанию кипящей водой, мы имеем столько же шансов наказать виновного, как и несправедливо обвинить невиновного человека. Отметим, что у бахунде также существовало испытание «божьим судом», и называлось оно карунга. Говорят, что если судьи были убеждены в невиновности обвиняемого, то они вначале вверяли его колдуну- мупфуму, который покрывал его руку специальным маслом, способным ослабить действие кипящей воды или раскаленного железа на кожу. Вполне возможно, что виновный или невиновный с сожженной рукой может, к несчастью, быть подвергнут казни. Но, что любопытно, большинство лиц, несправедливо обвиненных, сами требовали, чтобы их подвергали подобному испытанию. Именно по этим двум причинам как высшие, так и низшие юридические инстанции королевства стали постепенно ограничиваться тем, что приговаривали обвиняемых к высылке в места обитания бакупи (колдунов). Главное преимущество подобной санкции состоит в том, чтобы не наказывать слишком сурово жену и детей осужденного, а его самого восстановить в правах, если впоследствии будет доказано, что он невиновен. Иначе говоря, батабва в Катанге, бахунде в Северном Киву — эти два народа, разделенные географически и исторически, но объединяемые поиском Высшего существа и высших ценностей, являются примером постепенного становления религиозных чувств у тех, кого в течение длительного времени квалифицировали как язычников. ? * * Религиозные воззрения бахунде заслуживают отдельной книги. Чтобы написать нечто более пространное, следовало бы организовать анкетирование на месте и сравнить его результаты с собственными воспоминаниями детства и отрочества.
В заключение несколько примеров, связанных с традиционными верованиями и культами бахунде. Когда умирающий рассержен на одного из своих близких, он угрожает ему: «Я приду за тобой» (ивиш’е кубинга). В самых различных обстоятельствах прокаженный, который, к примеру, чуть было не поранил себя своим мачете, вскрикивает своим гнусавым голосом, т.е. через нос, обезображенный болезнью: «Ндимо муци- му» — «Он со мной, мой дух-покровитель» (вопрос: как это человек, страдающий такой опасной болезнью, может еще говорить, что бациму охраняет его?). Когда я, юный христианин, пытался обратить в свою веру мою бабушку, которая меня очень любила, она попросила меня прокомментировать наши десять заповедей. Она не стала ждать, пока я закончу. Она возразила мне, сказав, что всегда безукоризненно соблюдала эти заповеди и что, следовательно, принятие крещения для нее было бы излишним. «Но, — добавила она с чувством возмущения, — ты бы лучше крестил всех этих молодых христиан из нашей деревни, которые не уважают ни наши заповеди, ни ваши. Уже невозможно оставить незакрытой дверь, нельзя больше надеяться, что девушки будут благоразумны до замужества, надо настаивать, чтобы юноши подчинялись родителям и т.д....» Существуют по крайней мере три моральные позиции, связанные с религиозными верованиями бахунде. Путаница и некоторая неуверенность в том, что касается счастья для всех в потустороннем мире. Если некоторые со всей очевидностью будут им пользоваться, то другие могут быть уверены лишь в том, что будут жить после окончания своей земной жизни. «Я найду тебя, чтобы ты мне заплатил там за все, что ты мне сделал здесь». Выражение «он во мне, мой дух-охранитель» говорит о том, что земные страдания не влияют на шансы и надежду пользоваться благами будущей жизни в общине, причем даже для тех, кто был лишен этого в земной жизни. Окрести своих юных христиан, я-то уже крещен; ведь к спасению ведет не материальный акт крещения, а высокоморальное поведение. Эти три типа моральной позиции свидетельствуют о том, что религия бахунде не была такой примитивной, как ее нередко считали.
Она внесла свой вклад в духовное развитие человечества. Возможно, это именно то, чему наиболее мужественные африканские теологи середины нашего столетия попытались придать особую ценность. Они пришли к выводу, что, вместо того чтобы отбрасывать африканские религии как чисто языческие, следует, напротив, использовать все концепции, сходные с христианской. Они нашли для этого великолепное название — «камни ожидания»11, т.е. все элементы, которые можно использовать для того, чтобы управлять процессом сближения с христианством и (или) привлекать внимание нехристиан и, таким образом, добиться от них достаточно мотивированного перехода в христианство. Почему, например, нгашани не могут быть приравнены к иудео- христианским ангелам, бишвази — к демонам, а великие предки — к великим святым рая? В религии народов банту предкам не поклоняются как идолам, в их честь не приносят в жертву детей (кровавая жертва), в противоположность тому, как приносили жертву богу Баалу или же богам ацтеков (в частности, Кетцалькоатлю, богу дневного солнца, света, растительности и плодородия, а также его сопернику Тецкатлипо- ке — богу ночного неба, подземного солнца, войны и смерти. Этим богам подносилось в дар еще бьющееся сердце приносимых в жертву). Как у бахунде, так и у христиан, бесплотные герои являются объектом одного и того же типа культа, им доверена одна и та же миссия покровительства и заступничества. Бывший учитель (святой Жан-Боско) стал покровителем школ, совсем юная воительница (святая Жанна д’Арк) была названа второй патронессой Франции, великий проповедник- путешественник (святой Франсуа-Ксавье) превратился в покровителя религиозных миссий. И разве африканские церкви не приняли 22 святых христианских мучеников Уганды (замученных в 1886 г.) в качестве покровителей своих церковных приходов? Бесспорно приняли, потому что все они члены одной африканской семьи и стали самыми великими среди наших христианских предков. Возможно, именно поэтому специалисты предпочитают отныне квалифицировать традиционные религии, среди которых и религия бахунде, как «ансестризм» — культ предков; в противоположность политеистическим культам в ансестризме не поклоняются нескольким богам. Культ предков не имел шансов приобщиться к Откровению, что превратило бы его в чисто монотеистическую религию. Но лучшие из его адептов станут, несомненно, великими в сообществе Невидимых. И это уже достаточно большая заслуга. (25 марта 1951 г. в Калеми) аббат оставался членом Правительственного совета и периодически присутствовал на его сессиях в Леопольдвиле. 6 Kimpinde et al. Stefano Kaoze, PrStre d’hier et d’aujourd’hui. Kinshasa, 1982, p. 28, 84-85. 7 Kimpinde. Stefano Kaoze..., p. 57-59. 8 Там же, с. 29. 9 Там же, с. 30. 10 Там же, с. 30-37. м См. работу, ставшую знаменитой: Des pretres noirs s’interroaent P., 1956.
<< | >>
Источник: Н.А.КОЧНЕВА. Традиционные культуры африканских народов: прошлое и настоящее. — М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН.. 2000

Еще по теме Сравнение с религией батабва в провинции Шаба:

  1. Сравнение с религией батабва в провинции Шаба