<<
>>

ТЕОРИИ И ОБЪЯСНЕНИЯ

Доказывать, как Дюркгейм, что австралийский тотемизм представляет собой ничто иное, как комплекс религиозных верований и социально- экономических институтов в первобытной форме - означает недвусмысленно и даже безапелляционно высказывать достаточно спорное суждение, в то время как в его основе полностью отсутствует какое-либо конкретное изучение наблюдаемых фактов.
Тем не менее тема тотемизма получила развитие в исследовании жертвоприношений. В «Британской энциклопедии» (Encyclopaedia Britannica) содержится статья «Жертвоприношение», автор которой, Робертсон Смит, развил ее положения в своих работах «Родственные связи и брак в древней Аравии» (Kinship and marriage in early Arabia, 1885) и «Лекции о религии ceMHTOB*(Lectures on the religion of the Semites); послание он читал в Абердине в 1888-1889 гг. У данного автора речь идет, в основном, об умерщвлении жертвенного животного и его ритуальном поедании членами клана. Эта идея была подхвачена в Германии Б. Штаде и изложена в «Истории народов Израиля» (Geschichte des Volkes Israel) (1884-1887). Ф. Б. Дже- вонс в работе «Введение в историю религии» (Introduction to the history of religion, 1896) пошел еще дальше, сделав из тотемизма, жертвоприношения и еды-причащения первый этап религиозного мышления, который в его трактовке предшествует периоду «неанимизма», а именно - «персонификации Космоса, который пока еще нельзя назвать религией в полном смысле слова». Значение подобных теорий, собственно, исчерпывается тем, что это всего лишь теории. Другими словами, имела место та или иная классификация фактов, которые удавалось втиснуть в йрокрустово ложе нужной в данный момент конструкции - детища того или иного теоретика. И все же небезынтересно прослеживать, как мыслящие люди нередко структурируют доступные им факты, находясь под влиянием гипотез, тянущихся из корней западной цивилизации. Вслед за Робертсоном Смитом делает попытку толкования иудаизма американец Х.К.
Трамбалл, опубликовавший в Лондоне в 1887 г. свою работу «Договор на крови» (The blood covenant). Для Трамбалла христианство - это союз, заключенный путем жертвенного кровопролития, восходящего к последней Тайной вечере, на которой было произведено приношение вина и просфоры. Эта тема находится в центре знаменитого труда сэра Джеймса Джорджа Фрэйзера «Золотая ветвь», множество раз выходившего на английском языке. Первое издание датируется 1890 г. Исправленное - 1913 г. Самое последнее - 1980 г. Вышло и множество переводов на многочисленные языки. Стремление автора состояло в том, чтобы исследовать «верования и примитивные религии» во всем мире, совершенно особенные пережитки «примитивных суеверий в Европе», можно сказать, насквозь - во времени и в пространстве. Нельзя не отметить, что автор черпал из рассказов о крестьянских традициях плохо объясненные ритуалы, относящиеся к религиям классической античности. Если взглянуть на другую точку зрения, то необходимо совершенно особое место отвести В. Мангардту. Он собирал европейские деревенские традиции, пользуясь устным опросом и рассылая интервьюеров. Его главные труды: «Ржаной волк и Ржаная собака» (Roggenwolf und Roggenhund, 1865-1866), «Пшеничные демоны» (Die Kornda-monen, 1868), «Культура друидов у германцев и соседних племен» (Der Baumkultur der Germanen und ihrer Nachbarstamme 1875), «Античность. Культ леса и поля» (Antikie. Wald und Feldkulte 1877) и вышедшие уже после смерти автора «Мифологические исследования» (Mythologische Forschungen 1884). Вне всякого сомнения, отправной гипотезой у него все еще был «анимизм». Духи пшеницы и леса - гипотеза, которую подхватил Э. Роде в своем труде, где основное внимание уделено фактам, относящимся к древнему греко-римскому миру: «Психика, душа и вера в бессмертие у древних греков» (Psyche, Seelenkult und Unsterblichleitsglaube der Griechen, 1891-1896). Научные наблюдения Спенсера и Джиллена в Центральной Австралии, Я.Л. ван дер Тоорна на Суматре, В.В. Скита на полуострове Малая Азия дали новые факты, но и они не разрушили рам ки, установленные философами, и не освободили от эволюционистской косности, затвердевшей от длительного господства сухой официальной науки.
Герберт Спенсер большую часть своего труда «Принцип социологии» (The principle of sociology) посвятил «примитивным» верованиям. Для него в «примитивном» мышлении преобладает интерпретация внешних явлений, ограниченная элементарным знанием фактов и, в первую очередь, - фантазиями. Это слияние я-сновидений, обладающих ночной жизнью, с я-тенью, появляющейся на солнце. Если у человека есть двойник - душа, из этого следует, согласно определенной логике, что животные, растения и неживые объекты также ею обладают. А явление умерших в снах становится элементом доказательства их жизни после смерти. Тогда, по Спенсеру, боги суть духи великих предков прошлого. Отсюда выводится заключение, что в основе всех форм религиозной жизни лежит культ предков. Термин «анимизм» ввел Эдуард Бернетт Тай- лор в работе «Исследования по ранней истории человечества» (Researches into the early history of mankind), увидевшей свет в 1870 г. У сэра Джона Леббока этот термин отсутствовал. Последний упомянутый автор установил этапы развития религиозного мышления человечества в работах «Происхождение цивилизации и примитивное поведение человека» (The origin of civilization and the primitive condition of Man) и «Первобытные времена» (Prehistoric times), вышедших в 1872 г. В сущности, он ввел шесть периодов в процессе эволюции религиозного мышления: атеизм, фетишизм, натуризм, шаманизм, антропо морфизм, деизм. Примечательно, кстати, что атеизм здесь соответствует периоду «первобытного коммунизма», который изобрели некоторые экономисты; отметим также усматриваемое рядом историков сходство генезиса нравственных идей. В результате мы получаем все составляющие первородного Золотого века философов-социалистов конца XIX столетия. Разумеется, подобные попытки были лишь частными модификациями одной и той же идеи о глубоком осознании отличия Другого и невозможности для нас принять, что у этого Другого, имеются, как у человека Запада, - логика, мораль, философия, метафизика, мышление. Должно было пройти еще примерно столетие, чтобы подобная философия западного мышления обобщилась и распространилась на всех исследователей.
Этнологическая рефлексия начала XX века продолжала платить тяжкую дань по счетам предрассудков предыдущего века. Не правда ли, здесь можно усмотреть пору формирования крупнейших философов современности или по крайней мере тех, кто учил их мыслить. Недоставало открытия «почвы» (или признания наличия мыслящего человека в недрах чужих народов - этносов, чуждых Западу), чтобы отбросить предрассудки, столь сильно укоренившиеся в почве эволюционизма. Так, сэр Сэмюэл Бейкер, высказываясь о народах, живущих в долине Нила, в своем докладе Лондонскому этнологическому обществу в 1866 г. заявил: «Никто из них, без исключения, не верит в высшее существо, и они не знают никаких форм культа или идолопоклонничества. В их совершенно несведущие мозги не проникает даже лучик суеверия. Этот разум достоин той трясины, из которой образуется этот презренный мир» (Baker 5. W. The races of the Nile Basin, Transactions of the Ethnological Society of London, n.s.v., 1867, c. 231). Случай с С.У. Бейкером - не аномалия; это частный случай - из большого числа прочих - наблюдателя, имеющего вполне комфортные условия для того, чтобы предаваться научным размышлениям, но неспособного совершать эту процедуру объективно, поскольку его сбивают с толку доминирующие суждения, господствующие в данный период. Как писал Эндрю Лэнг: «Теоретик, считающий, что культ предков - ключ ко всем верованиям, усмотрит в Иегове идеализированный дух прародителя или своего рода бога-идола, привязанного к камню, например - к погребальной стеле шейха пустыни. Тот, кто безоглядно принимает гипотезу тотемизма, находит ей подтверждение в случайном культе золотого тельца. А сторонники поклонения природным явлениям упорно связывают Иегову с грозой, громом и огнем Синая» (Lang Andrew. The making of religion. 1898, c. 294). Позднее Радклифф-Браун, находясь под влиянием учения Дюркгейма и философии Герберта Спенсера, трактовал тотемизм как одну из составляющих духовного развития человечества, имеющую универсальный характер. Согласно его мысли, любой важный фактор общественной жизни в любой культуре становится центром ритуального отношения.
Народы, живущие охотой, собирательством, разведением скота или земледелием, включают в ритуальные (религиозные) отношения животных и растения, за счет которых они живут (см. Radcliff -Brown A. R. The sociological theory of totemism, Fourth Pacific Science Congress. Java, 1929, III, Biological Papers, c. 295-309). Леви-Брюль, продолжатель учения Дюркгейма, изучая в кабинетной тиши генезис мышления традиционных цивилизаций, охарактеризовал их как «низшие общества» (см. Levy-Bruhl Lucien. Les fonctions mentales dans les societes inferieures. 1910; La mentalite primitive. 1912; L’ame primitive. 1927). Для него у «примитивных народов» отсутствует четкое понятие индивидуальности. Отсюда «магия» (использование части существа для воздействия на существо в целом) и «дологизм», т.е. незнание фундаментальных принципов какой-либо связной логики (читай - западной логики). А здесь автора подстерегает противоречие, поскольку для «примитивных народов» одна и та же личность может быть одновременно и человеком (по крайней мере внешне), и - в другом плане, который не может постичь западная логика - кенгуру или попугаем. От этой рефлексии волны распространились с амплитудой, не сравнимой со слабостью отправной точки в пространстве и во времени, изменяя развитие этнологической мысли. Тем не менее мысль Дюркгейма зависит исключительно от старого принципа авторитета, принципа, усиленного известностью и социальным положением автора. Возможно, стоит отметить, что во Франции почти в тот же год, когда появилась работа «Примитивная душа» (L’ame primitive), увидел свет и очерк «Примитивный разум» (La raison primitive), опровергающий теорию «дологического мышления». Автор - обладатель солидной академической базы, Оливье Леруа (агреже философии и доктор политических наук). Ученый всю жизнь активно занимался Африкой. Тем не менее официальная наука посчитала, что «примитивные народы» - это «большие дети», и (в очередной раз) решила проигнорировать подход миссионера, который, основываясь на конкретных собранных фактах и собственных наблюдениях, осмеливается защищать «еретическую» диссертацию.
В сущности же, религиозный феномен, важность которого предчувствовали ученые, существовал в хорошо организованных обществах, к которым они относились по-разному, - все это вызывало затруднения у западных философов. Колониальная экспансия Запада велась таким образом, что образованные люди оказывались на должностях администраторов, магистратов, педагогов, миссионеров непосредственно для наблюдения за чуждыми Западу обществами, пребывая среди иных народов и посвящая им лучшие зрелые годы своей жизни. Ученым Запада все сложнее становится пренебрегать детально и добросовестно собранными и накапливающимися фактами. А раз так, их необходимо интерпретировать и как можно убедительнее (со своей точки зрения), а именно - не подвергая сомнению первенство западной цивилизации и логики. Поначалу ученые пытались вести исследования религий, существовавших вне западной культуры в том плане, чтобы не лишить ореола превосходства их собственную цивилизацию. Они нападали на то, чему, по их мнению, отведена роль первобытных основ религиозного мышления, сведенных к тому, чтобы быть не более чем пережитком «примитивной мысли». Так, А.Р. Радклифф-Браун утверждает, что религия заключается в поддержании социальной спаянности. Таким образом, она должна варьироваться в зависимости от различных типов организации общества («Структура и функция в примитивном обществе». Structure and function in primitive society. 1952). Здесь противопоставление эволюционистским теориям XIX века, которые стало уже трудно принимать, уживается с сохранением основ концепции Дюркгейма. Исследования об андаманских островитянах, проводимые А.Р. Радклифф-Брауном, Брониславом Малиновским - на островах Тробриан, Эвансом-Притчардом о нуэрах, а также исследования Форбса в Западной Африке подталкивали к упорному изучению социальных систем изучаемых сообществ, утверждая независимость всех элементов культурного конгломерата. Для Б. Малиновского функция каждого из этих элементов - внести вклад в удовлетворение одной или нескольких потребностей человека. Надо ли дополнительно оправдывать существование относительных потребностей вместо того, vTo6bi допустить их объективное существование, исходя из простого здравого смысла? Итоги экспедиции к кула, равно как и те, результаты которых были изучены Б. Малиновским, вне всякого сомнения, чрезвычайно сложны для изучения и интерпретации как по своей общей организации, так и в деталях, наподобие биржевых операций крупного банка. Единственное принципиальное отличие между институтами западной цивилизации и исследуемыми феноменами традиционных цивилизаций заключается в восприятии священного, которое вне Запада остается до самых последних лет всемирной универсальной осью отсчета. Тем не менее в работах по общей этнологии была предпринята попытка сблизить в «Очерке о даре» (Essai sur Ie don) Марселя Мосса «торговлю» кула, изучавшуюся Б. Малиновским, и потлач, который практиковали квакиутлы на территориях Британской Колумбии (Канада). Прежде чем утверждать, что потлач - «престижная торговля», в ходу которой были покрывала и изделия из меди, не мешало бы знать символы покрывал и изделий из меди и разместить их в культурном комплексе индейцев ква- киутлов, что не делалось никогда (см. Гольдманн И. Индейцы квакиутлы с острова Ванкувер. Gold-mann Irving. The Kwakiutl Indians of Vancouver Island). Начиная с 30-х гг. XX в. делались попытки использовать новый подход. Вдохновленные доктриной Фрейда (или хотя бы не отмахивающиеся от нее) и его злосчастным очерком «Тотем и табу», этнологи объединились в своих исследованиях с психологами. Здесь речь шла о пересечении на одном поле исследований «культуры и личности», чтобы прояснить степень влияния определенной культуры на формирование личности, находящейся внутри нее, что, безусловно, - явный трюизм. Совершенно очевидно, что формирование ребенка с самого рождения обусловлено той ролью, на которую общество обрекло его родителей, местом, которое он занимает в семье, языком, на котором он сначала начинает лепетать, а потом говорить, этическими и иными категориями, которые придают особенность формы его мыслительного аппарата. Такие этнологи, как Рут Бенедикт, Маргарет Мид, Г. Бейтсон, Алан Кардинер и многие другие, констатировали существование универсальной ценности, которой некоторые психологи наделяют самые абсурдные утверждения фрейдизма. Не надо далеко ходить за примерами. Скажем, в некоторых обществах эдипов комплекс действует не против отца, а против дяди по материнской линии, если именно последний играет роль главы семейства. Признание этого факта означает вовсе не постановку под серьезное сомнение самого фрейдизма, а соответствующую адаптацию его к иному социокультурному комплексу. Другие этнологи, например, К. Клукхон, пытались изучить систему ценностей примитивных народов. Тем не менее факты, которые они собирали на месте, не могли дать только иллюстрацию к более старым трактатам о происхождении нравственных идей, основанных на эволюционизме, который доминировал в XIX веке. Стоит ли в таком случае говорить о «когнитивной» этнологии (изучение структуры «картины мира» или «видения мироздания» определенного этноса), и не имеет ли любая этнологическая попытка «когнитивную» претензию? Некоторые американские исследователи считают, что труд этнографа - исключительно описывать культуру такой, какой она видится ее носителям, вне зависимости даже от того факта, что, скажем, один и тот же пейзаж может выглядеть по- разному, в зависимости от ракурса, с которого его рассматривать, от остроты зрения наблюдателя, от уровня его образовательной культуры и интеллектуального развития. Есть и такие, которые полагают, что этнография призвана заниматься наблюдением за поведением, а давать вербальное объяснение результатам исследования - прерогатива следующего этапа научного процесса (см. Харрис М. Природа культурных объектов. Harris М.. The nature of cultural things.). Так, будут придавать большее значение исследованию поведения, чем слов с попыткой вычленения микроэкологического родства (например, Вайда и Раппопорт в Соединенных Штатах). Такой подход вызывает ностальгию по абстрактной этнологии, почти полностью очищенной от конкретной случайности факта - набору рас- суждений об общезначимых законах, совершенных как кристаллические структуры, и как кристаллы сверхчистых, новому этапу в исследованиях (в очередной раз), lex unica (лат. - единственный закон), способному учесть все типы человеческого поведения, все типы его мышления. В связи с этим можно отметить появление «функционализма», почти математики, который является «почти математикой» лишь в результате лексической подмены терминов. На самом деле, пытаясь понять значение жеста, предмета, украшения предмета, в них следует отмечать разницу (причем, по возможности, - самого широкого диапазона), состоящую в том, в связи с чем и как они возникают, а также каким образом бывают представляемы в различных обстоятельствах. Только тогда отдельно вычлененный жест, предмет, украшение можно сравнивать с неизвестным в уравнении. В таком случае его значение можно узнать, решив систему уравнений. Совершенно очевидно, что речь здесь идет исключительно о сравнительном анализе. Неизвестное может быть рассмотрено как переменная величина, являющаяся функцией одной или нескольких других переменных. В этом случае о сравнении уже не может идти речь, поскольку объяснение лежит в другой плоскости, плоскости символизма, который, в свою очередь, находится в русле социальных и метафизических концепций данной структуры. А вот алгебраическое значение остается в качестве неизвестного, через которое оно проявляется в единственной характеристике, количественной, получаемой в результате математического вычисления. В конце XX века, последние два его десятилетия официальная наука избегала использования приемов псевдоматематического языка для изучения проблем, выдвинутых в ходе этнологических исследований. Сквозь туман формул и уравнений можно разглядеть лишь совпадения и абсурдные утверждения типа - «все расположено повсюду понемногу, либо случайным образом, либо, напротив, в соответствии с экономическими константами». Нашлись философы, предававшиеся мечтам стать ньютонами, Лавуазье или Эйнштейнами, которых, как они считали, недостает в научных дисциплинах о человеке. Большинство из них забывали о мудром предостережении К. Леви-Стросса,: «Мы гораздо быстрее перейдем к комментариям, которые более призваны в этой книге к использованию, перемежая с символами, свойственными математической логике; правда, последние было бы ошибочно принимать слишком всерьез - возможно, они того не заслуживают. Сходство наших структур и математических уравнений чисто внешнее, поскольку первые не являются алгорит мами, которые, будучи жестко применены, позволяют связать или уплотнить доказательства. Здесь речь идет об ином» (Le cru et le cuit. Paris, Plon, 1964, c. 38-39). Эта ложная гуманитарная математика только маскирует беспокойство, часто неосознанное, исследователей XX века по поводу кажущейся новой тенденции, на самом деле уже века заметно расходящейся с официальной наукой. Беспокойство возникло не только из-за глубокого изменения «этнологического участка», сколько из-за нового способа подхода к нему. На самом же деле каждый этап осознания Другого, Отличия и Чужих краев характерен желанием найти чистое, девственное, первичное - точку отсчета на оси эволюционистской временной шкалы. Присутствие этого стремления в понятии Другой доходит до широкой общественности через на- учно-популярные работы и статьи падких на сенсацию иллюстрированных журналов. Тем не менее - и это доказано - все народы в тот или иной момент своего исторического развития прошли через шок от соприкосновения с Западом. Но изменения в «незапамятной» культуре или обществе, «оставшемся на уровне каменного века», стали восприниматься серьезно и исследоваться лишь недавно. Стоит отметить, что некоторые британские этнологи относят эти изменения в основном на счет колониализма. Вне всякого сомнения, их можно рассматривать как один из результатов встречи традиционных цивилизаций с Западом. Однако существует и много иных факторов. Роберт Рэдфилд, открывший в своей работе «Народная культура Юкатана» (Folk culture of Yucatan), что урбанизация разрушает традицион ное поведение, на самом деле попросту вспомнил старую мысль (изложенную в изданных романах) французского автора начала XX века Пьера л’Эр- мита. По сути, речь здесь идет лишь о миграционном аспекте проблемы «деревня - город» в глобальном масштабе. Работы в этой области французского этнолога Пьера Шомбара де Лове, который в середине XX в. основал отдел городской этнологии в Музее человека, велись очень строго с координацией усилий междисциплинарной команды. Примерно в то же время был создан аналогичный отдел при Нью- йоркском университете. В 60-х гг. XX в. начала работать финансируемая фондом Форда Программа зонального общества (Area Fellowship Programm), спонсировавшая работы по различным регионам мира. Однако эти исследования, на которые порой затрачивались значительные средства, были прекращены: их результаты в значительной степени иллюстрировали предвзятые теории, нежели способствовали развитию знаний о человеке. Так, Лесли Уайт, отталкиваясь от идей Льюиса Г. Моргана, предложил направление, названное им «неоэволюционизм», но это «нео» заключалось только в названии. Суть теории заключается в том, что эволюционный процесс обусловлен действием механизмов адаптации к окружению, имеющих и биологическую, и культурную форму. Оба типа механизмов считаются относительно взаимонёзависимыми и по действию, и по последствиям, контролируя параметры отношений людей с их окружением. Они также регулируют значения соответствующих переменных (например, обмен ресурсами, информацией, антропологичес кое воздействие на среду и т. п.). Считается, что адаптационные изменения социальной системы осуществляются на уровне ее культурного ядра, т. е. институтов, технологий, социокультурных процессов, прямо связанных с жизнеобеспечением (хозяйственная, политическая, нормативная области культуры). Такие изменения называются структурными и имеют эволюционный смысл. Важной составляющей неоэволюционизма стала концепция модернизации, выделяющая современные развитые общества на основе такой совокупности необратимых социокультурных изменении, которая обеспечивает имеющим ее социальным системам определенные гарантии развития. К модернизационным чертам, обеспечивающим преимущества обществам, обладающим ими (модернизованным или модернизирующимся), перед традиционными, не имеющими их, относятся современные, базирующиеся на научном знании технологии и производства, демократический политический режим, универсалистская система юридических законов, достижение социального статуса путем личных усилий, рационализация социокультурной жизни, универсалистское мировоззрение. Остается проблема: для начала неплохо бы дать определения для понятий «эволюция» и «культура». В опубликованной в 1955 г. работе «Теория культурного изменения» (Theory of culture change) Джулиан Стюард утверждал мультилине- арный эволюционизм. В работе «Культурная причинность и закон» (Cultural causality and law) он делает попытки показать взаимоотношения между окружающей средой, развитием технологий мате риалов, социально-политической организации, а также идеологии. Судя по всему, поставленная цель - разработка типологии, основанной на взаимоотношениях между использованием среды и уровнем, достигнутым в ходе социокультурной эволюции. Подобное экономистское видение человека возвращает нас к Брониславу Малиновскому и его работам «Аргонавты западной части Тихого океана» (Argonauts of the Western Pacific, 1922), «Сексуальная жизнь дикарей северо-западной Меланезии» (The sexual life of Savages in North Western Melanesia, 1929) и «Научная теория культуры и другие очерки» (A scientific theory of culture and other essays, 1949). Анализ произведений Б. Малиновского сделан в появившемся в 1957 г. под руководством Реймонда Фирта коллективном труде «Человек и культура; оценка трудов Бронислава Малиновского» (Man and culture, an evaluation of the work of Bronislaw Malinovski). Было бы неверным утверждать, что вклад Бронислава Малиновского оказался дезавуирован с методологической точки зрения. Отстаиваемое им «наблюдение с участием» (то есть наблюдаемый обязан непосредственно участвовать в жизни изучаемой группы) не было изобретением ученого. Обзор торговли кула на островах Тробриан неполон. Когда Малиновский написал, что «в культуре все остается на своих местах», это уже было очевидным для многих исследователей. Его эко- номистская позиция имела единомышленников, в частности, в лице профессионального экономиста Р. Фирта. Завершив первое исследование по экономике новозеландских маори, Фирт задумывает монографию об экономике народа тикопиа, населяющего один из островков Тихого океана. В результате мы имеем в своем распоряжении работу «Мы, тикопиа» (We, the Tikopia, 1936). Затем последовал еще ряд исследований об этом острове и об изменениях, произошедших в островной экономике. В книге «Примитивная полинезийская экономика». (Primitive Polynesian economics, 1940) эволюционистская точка зрения утверждается еще увереннее: западная цивилизация и ее экономика трактуются как достижение. Можно ли сделать из монетарной экономики особый критерий? Чем хуже переводной вексель, истоки которого теряются во временах основания городов Междуречья? Первенство, утверждаемое за экономикой, порождает определенный подход к формам союза и родства. Это происходит как раз в тот момент, когда этнологи начинают приглядываться к использованию компьютеров. С 60-х гг. XX в. стало возможным создать компьютерную базу данных, касающуюся родства и союзов, а также относящуюся к обмену продуктами питания. Более того, научное обличие теорий, запустивших в оборот «острый материал», принесло известность авторам этих теорий. Э.Р. Лич заканчивает свой труд «Структурные результаты брака между двоюродными братьями и сестрами» (The structural implications of cross-cousin marriage), опубликованный в «Пересмотренной антропологии» (Rethinking anthropology, 1961) в тот же период, когда Леви-Стросс во Франции пришел к схожим выводам: «Итак, это всегда система обмена, которую мы обнаруживаем у истоков брачных правил, а также тех, в которых их внешнее своеобразие, видимо, может оправдать только интерпретация, одновременно особая и спорная» (Levi-Strauss. Les structures elementaires de la parente. Paris, Mouton, 1967, c. 548). И мы вновь оказываемся в окружении спорной рационализации. Так, в конце XIX века Мак-Леннан нашел в детоубийстве - обычае умерщвления девочек, существовавшем в некоторых племенах - происхождение экзогамии (отсюда возникает необходимость искать жен для юношей вовне). Спенсер искал истоки этого явления скорее в воинственных племенах, забиравших женщин у соседних групп. Леббок противопоставлял эндогамный брак, когда жены рассматривались как коллективная собственность мужчин группы, экзогамному браку (в котором захваченные женщины становились частной собственностью победителя), ставшему предтечей современного моногамного брака, возникшего после того, как прекратилось насильственное пленение женщин. Экономизм можно усмотреть и в других работах, по крайней мере в Англии, где на это существовала определенная мода (.Bailey F. G. Caste and the economic frontier, 1957). На западной мысли это оставило глубокий след: лексический оборот «социально-экономические структуры» попросту превратился в штамп, в проводник ложного смысла, ставящего экономическое перед социальным, при этом вообще выпускается из виду «религиозное»; то есть это измерение, Слово (если говорить как догоны), стало для Запада чуждым. Это все равно, как если при научных изысканиях в физиологии пренебречь фактором состава земной атмосферы!
<< | >>
Источник: Сервье, Жан. Этнология / Пер. с фр. И. Нагле. - М.: ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ»,. - 158. 2004

Еще по теме ТЕОРИИ И ОБЪЯСНЕНИЯ:

  1. 12.2 Аналитические модели объяснения
  2. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  3. Научное объяснение
  4. ОБЪЯСНЕНИЕ
  5. ТЕОРИЯ ЗАРОЖДЕНИЯ
  6. Тема 2. Теория и метод в психологии: период становления психологии как самостоятельной науки1
  7. Д. Б. Эльконин ТЕОРИИ ИГРЫ1
  8. С. Г.Кирдина ТЕОРИЯ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ (ПРИМЕР РОССИЙСКОГО ИНСТИТУЦИОНАЛИЗМА)
  9. 2. СОЗДАНИЕ ТЕОРИИ: ПОНЯТИЯ И ГИПОТЕЗЫ В ПОЛИТОЛОГИИ
  10. ЛОГИКА ПОСТРОЕНИЯ ТЕОРИИ
  11. КОМПОНЕНТЫ ТЕОРИИ
  12. ПРОВЕРКА И СОВЕРШЕНСТВОВАНИЕ ТЕОРИИ
  13. ОПЕРАЦИОНАЛИЗАЦИЯ: СВЯЗЬ МЕЖДУ ТЕОРИЕЙ И НАБЛЮДЕНИЕМ
  14. Традиционная теория познания как виртуальный феномен
  15. 13.1. Становление развитой научной теории