<<
>>

УЧЕНИЕ ЭНГЕЛЬСА О ПЕРЕХОДЕ ОТ МАТРИАРХАТА К ПАТРИАРХАТУ.— ОБЩИЕ-ВОПРОСЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ДАННОЙ ТЕМЫ

 

Обращаясь к той трактовке, которую дал переходу от матриархата к патриархату Энгельс в «Происхождении семьи, частной собственности и государства», надлежит прежде всего учесть указание, сделанное им в предисловии к первому изданию этого труда, а именно: «В нижеследующем изложении читатель в общем и целом легко отличит, что принадлежит Моргану и что добавил я»[105] .

Действительно, соответствующие места труда Энгельса воспроизводят некоторые положения, которые были выставлены по данному вопросу Морганом, впрочем, как мы знаем, не только Морганом, но частично и другими авторами. Однако вся эта тема получила у Энгельса столь глубокую переработку и, при всей сжатости изложения, столь глубокое и широкое развитие, что представляет собой одну из ряда тех содержащихся в труде Энгельса тем, которые следует считать разработанными совершенно по-новому.

Прежде всего, переход от матриархата к патриархату у Моргана, как нами было указано, остался в значительной мере не связанным со всем ходом развития первобытного общества и стоит как бы особняком. У Энгельса данный вопрос занимает совершенно иное положение и составляет один из важнейших мотивов, проходящих через все изложение истории экономического и общественного развития первобытности, содержась, в частности, в обзоре истории семьи и в том заключительном обзоре, который Энгельс посвятил общим экономическим условиям, определившим распад родовой организации, т. е. в главах: второй—«Семья» и девятой — «Варварство и цивилизация». Вместе с тем вопрос о переходе от матриархата к патриархату не только органически связан у Энгельса со всем изложением, но составляет важнейшую сторону изображаемого им процесса развития первобытного общества.

Сущность перехода от матриархата к патриархату в изображении Энгельса состоит в следующем.

Прежде всего, в основе этой перестройки первобытного общества лежит, естественно, рост производительных сил. Этот рост определяет в первую очередь развитие хозяйства, выражающееся радикальным образом в переходе от той примитивной формы земледелия, которую Энгельс вслед за Морганом называл «огородничеством», т. е., как мы теперь выражаемся, от мотыжного земледелия, к его более высокой форме — «полеводству», т. е. плужному земледелию[106]. Наряду с тем возникает скотоводство[107].

Одновременно происходят и глубокие общественные изменения. В области брачных отношений они состоят прежде всего в переходе от парного брака к моногамии. Уже парная семья, эта высшая форма брака и семьи, достигнутая матриархатом, произвела глубокие общественные изменения, ознаменовав начало распада материнского родового строя. Но тут, говорит Энгельс, «начали действовать новые, общественные движущие силы», предрешившие дальнейшее развитие первобытного строя[108].

Этими новыми общественными движущими силами, определившими переход от матриархата к патриархату, были общественные результаты развития производства, в частности перехода к плужному земледелию и скотоводству. Скотоводство явилось той отраслью производительной деятельности, которая в особенности дала место новым общественным силам: накоплению богатств и возникновению частной собственности. «Приручение домашних животных и разведение стад,— говорит Энгельс,— создали неслыханные до того источники богатства и породили совершенно новые общественные отношения», повлекшие за собой переход от коллективной, родовой собственности на стада к частной собственности на скот.

«Такие богатства,— продолжает Энгельс,— поскольку они однажды перешли в частное владение отдельных семей и быстро у них умножались, нанесли сильный удар обществу, основанному на парном браке и на материнском роде» [109].

Развитие производства, выразившееся в переходе к плужному земледелию и возникновении скотоводства, привело к важнейшему общественно-экономическому результату, который Энгельс назвал первым крупным общественным разделением труда, а именно, разделению между земледельцами и скотоводами со всеми отсюда происшедшими последствиями, в частности, развитием домашнего ремесла и регулярного обмена. Эти глубочайшие изменения обусловили и тот общественно-экономический результат, который выразился в новом разделении труда по полу, в изменении места мужчины и женщины в общественном производстве. Разделение труда по полу сложилось и существовало, имея, как говорит Энгельс, «чисто естественное происхождение», уже при матриархате. Теперь оно приобрело несравнимо более глубокий характер и более глубокое экономическое и общественное значение. Скотоводство сделалось отраслью труда, принадлежащей мужчине. Происшедшие изменения в общей экономике привели к выделению в качестве особой отрасли производства домашнего хозяйства, которое стало преимущественной областью труда женщины.

Так произошло и глубокое изменение в экономике семьи. «С появлением стад и прочих новых богатств, — писал Энгельс, — в семье произошла революция». Теперь «разделение труда в семье служило основанием для распределения собственности между мужчиной и женщиной; оно осталось тем же самым и, тем не менее, оно совершенно перевернуло существовавшие до того домашние отношения исключительно потому, что разделение труда вне семьи стало другим»[110].

Перестановка места мужчины и женщины в общественном производстве, именно то обстоятельство, что женщина, игравшая главную роль в земледелии, пока оно сохраняло мотыжную форму, оказалась преимущественно занятой в домашнем хозяйстве, а мужчина, занятый прежде охотой, сделал своей особой отраслью скотоводство,— составило, как это подчеркнул Энгельс, важнейший момент всего описываемого процесса общественно-экономического превращения. Энгельс подчеркнул здесь диалектическую сущность совершившейся перемены: «Та самая причина,— писал он, — которая прежде обеспечивала женщине её господство в доме — ограничение её труда работой по дому,— эта самая причина теперь утверждала господство мужчины в доме; домашняя работа женщины утратила теперь своё значение по сравнению с промысловым трудом мужчины; его труд был всем, её работа — незначительным придатком» [111].

Изменения, происшедшие в общественно-производственных отношениях, в частности появление богатств и частной собственности, вызвали изменение порядка наследования. Подчеркнем, что этому изменению обязательным образом должно было предшествовать возникновение частной собственности. «...Институт наследства,— указывал В. И. Ленин,— предполагает уже частную собственность, а эта последняя возникает только с появлением обмена»[112]. Но для решающего изменения порядка наследования, т. е. перехода от родового матрилинейного наследования к наследованию патрилинейному — от отца к детям (в силу действия патриархального начала — преимущественно только к сыновьям), необходимо было изменение счета происхождения и родства.

Не приходится говорить о том, что у Энгельса это изменение филиации не связано только с изменением порядка наследования имущества и, конечно, не составляет единственной или даже главной сущности перехода от матриархата к патриархату, а является лишь завершением этого перехода. Уже парный брак, писал Энгельс, «рядом с родной матерью... поставил достоверного родного отца». С ростом богатств и возникновением частной собственности глав семейств положение мужа- отца изменилось решающим образом, а вместе с тем и привело к новому порядку наследования. «...По мере того,— писал Энгельс,— как богатства росли, они, с одной стороны, давали мужу более влиятельное положение в семье, чем жене, и порождали, с другой стороны, стремление использовать это упрочившееся положение для того, чтобы изменить обычный порядок наследования в пользу детей»[113]. Но для того, чтобы изменился порядок наследования, должен был, как уже сказано, измениться и порядок филиации, и это, при уже сложившихся условиях, не могло быть иным, как только вполне естественным. Так именно оценил данную перемену Маркс[114].

Что этот переход филиации рассматривался основоположниками марксизма как явление чисто идеологического порядка, об этом свидетельствует еще одно высказывание Маркса. По поводу сообщения о том, что у племен североамериканских индейцев шоуни, миами и делаваров укоренился обычай называть детей одним из родовых имен отцовского рода, чтобы, приобщившись таким путем к отцовскому роду, они могли наследовать своему отцу, Маркс заметил: «Врожденная человеку казуистика — изменять вещи, меняя их названия, и находить лазейки для того, чтобы в рамках традиции ломать традицию, когда непосредственный интерес служит для этого достаточным побуждением!» [115].3десь, такимобразом, Маркс отмечает половинчатую, обходную, казуистическую форму перехода к пат- ридинейной филиации, форму, при которой, как выразился Маркс, традиция ломается в рамках традиции.

Что касается вопроса о переходе филиации, то Энгельс указал на его неразработанность или нерешенность. «О том, что могут сказать нам специалисты по сравнительному правоведению относительно того, как совершался этот переход у культурных народов Старого света, — всё это, конечно, почти одни гипотезы»,— заявил Энгельс, сделав ссылку на книгу Ковалевского «Очерк происхождения и развития семьи и собственности»[116]. Но замечательным образом Энгельс по поводу того же вопроса весьма высоко оценил одно из положений Бахофена, включив это положение в число выделенных им пяти наиболее значительных заслуг Бахофена, а именно, тот констатированный Бахофеном факт, что «исключительное значение женской линии долго сохранялось ещё и в период единобрачия с установленным или во всяком случае признанным отцовством»[117]; это, действительно, один из наиболее разительных и знаменательных фактов пережитков матриархата, глубоко отражающих всю сложность и диалек- тичность перехода от матриархата к патриархату.

Важнейшим результатом перехода от матриархата к патриархату было образование нового типа основной общественной ячейки — семьи, а именно, возникновение на смену материнской семье семьи патриархальной. «Первый результат,— писал Энгельс,— установившегося таким образом единовластия мужчин проявляется в возникающей теперь промежуточной форме патриархальной семьи»[118]. Промежуточной назвал Энгельс патриархальную семью постольку, поскольку она заняла промежуточное место между материнской семьей и более поздней формой — малой, моногамной семьей. Отметив это положение как заслугу Ковалевского, Энгельс

«еще раз указал, что «патриархальная домашняя община... образовала переходную ступень от семьи, возникшей из группового брака и основанной на материнском праве, к отдельной семье современного мира» г.

Наконец, Энгельс отметил и одну частную, однако весьма важную черту, составляющую принадлежность перехода от матриархата к патриархату. Говоря о сохранявшихся у древних германцев пережитках матриархата, Энгельс писал: «Переход от материнского права к отцовскому мог совершиться у них только незадолго перед этим, так как брат матери— ближайший сородич мужского пола по материнскому праву — признавался ещё у них чуть ли не более близким родственником, чем собственный отец...»[119]. В другом месте Энгельс также отметил у тех же германцев особенно тесную «по своей природе связь между дядей с материнской •стороны и племянником» в качестве ведущей «своё происхождение от эпохи материнского права» и встречающейся «у многих народов»[120]. Таким образом, Энгельс отметил в качестве элементов перехода от матриархата к патриархату положение брата матери, признание его более близким родственником, чем родной отец, и особенно тесную связь между дядей — братом матери — и племянником,— черты порядка, впервые выделенные Бахофеном под названием авункулата.

Итак, переход от матриархата к патриархату представляет собой, в гениальном изображении Энгельса, разносторонний и сложный процесс, обусловленный развитием производительных сил и выразившийся в конечном счете в глубоком и решающем преобразовании всего строя экономических и общественных отношений первобытного человечества. 4Это было действительно, как выразился Энгельс, «революцией», и притом «одной из радикальных, пережитых человечеством». Эта революция явилась вместе с тем «всемирно-историческим поражением женского пола»*.

Если мы теперь еще раз сравним то схематическое описание перехода -от матриархата к патриархату, которое было дано Морганом, с изображением этого перехода, данным Энгельсом, то совершенно наглядно убедимся, как различны эти трактовки, как далеко ушел Энгельс от того, что смог дать Морган, как неизмеримо более глубоко и всесторонне истолковал Энгельс этот переход. В частности, переход к патрилинейному наследованию и патрилинейной филиации — явления, которые особенно выделяли буржуазные авторы,— являются у Энгельса только естественным результатом совершившегося более глубокого превращения. Совершенно -абсурдной поэтому представляется та «критика» по адресу Энгельса, с 'которою решился выступить В. И. Равдоникас в связи с вопросом о переходе от матриархата к патриархату.

«Фр. Энгельс,— заявил ленинградский археолог,— освещает происхождение патриархата только в общей форме, показывая только (курсив автора.— М. К.) на примере скотоводческих племен Старого света, так •сказать, самое существо вопроса. Но в действительности патриархат возникал не мгновенно, а, как мы показали выше (в гл. XIV), вызревал еще в недрах материнского рода»[121].

В. И. Равдоникас выдвинул здесь против Энгельса три обвинения. Энгельс якобы: 1) осветил происхождение патриархата только в общей форме, 2) притом только на примере скотоводческих племен, и 3) изобразил возникновение патриархата как «мгновенное». Ссылаясь же на данное им самим, Равдоникасом, в гл. XIV его книги, истолкование возникновения патриархата,— истолкование, представляющее собой, надо сказать, вымышленную конструкцию, не заслуживающую ни разбора, ни критики,— ленинградский археолог решился заявить, что подлинное, всестороннее и действительно глубокое истолкование этого процесса дал только он, проф. Равдоникас.

Любопытнее всего здесь то обстоятельство, что «мгновенное» возникновение приписал патриархату не кто иной, как сам В. И. Равдоникас* В 1934 г. В. И. Равдоникас высказался следующим образом: «Патриархат возникает очень быстро (подчеркнуто нами.— М. К.) из материнского рода при наличии назревших экономических предпосылок»[122]. Совершенно ясно, таким образом, что свою «критику» В. И. Равдоникас должен направить не по адресу Энгельса, а по своему собственному.

Блестящее изображение самой сущности перехода от матриархата к патриархату дал И. В. Сталин в своей написанной в 1906 г. работе «Анархизм или социализм?». «Было время,— писал И. В. Сталин,— время матриархата, когда женщины считались хозяевами производства. Чем объяснить это? Тем, что в тогдашнем производстве, в первобытном земледелии, женщины в производстве играли главную роль, они выполняли главные функции, тогда как мужчины бродили по лесам в поисках зверя. Наступило время, время патриархата, когда господствующее положение в производстве перешло в руки мужчин. Почему произошло такое изменение? Потому, что в тогдашнем производстве, скотоводческом хозяйстве, где главными орудиями производства были копьё, аркан, лук и стрела, главную роль играли мужчины...»[123] Таким образом, ярко и наглядно сопоставив главенство женщины в производстве при матриархате и господствующее положение мужчины в производстве при патриархате, И. В. Сталин указал, что как основанием, так и выражением перехода от матриархата к патриархату является изменение роли женщины и мужчины в общественном производстве.

После того как основания, движущие силы и основные моменты перехода от матриархата к патриархату руководящим образом установлены Энгельсом и Сталиным, трактовка и разработка данной проблемы может и должна итти, в порядке дальнейшей разработки учения Энгельса, в основном, как нам представляется, во-первых, по пути дальнейшего исследования значения отдельных элементов экономической и общественной истории первобытности, сыгравших свою роль в указанном превращении первобытного строя, и, во-вторых, по пути исследования конкретных проявлений «механизма» этого процесса и конкретных форм этого перехода.

Такого рода исследования и ведутся советской наукой в лице ряда авторов и по своей обширности и сложности должны составить предмет коллективного труда, предмет не одного, а ряда исследований. Следует вместе с тем отметить, что в этом отношении сделано еще сравнительно недостаточно, и некоторые сюда относящиеся вопросы остаются весьма слабо освещенными. Можно отметить в частности вопрос о роли и значении возникновения скотоводства в переходе от матриархата к патриархату как вопрос, требующий дальнейшей разработки.

Но обращение к этим общим и упомянутым выше вопросам о конкретных формах перехода требует предварительного уточнения некоторых общих понятий, в частности и некоторых терминов, с которыми всякому изучающему данную проблему приходится оперировать. На этих вопросах мы и остановимся в заключение, поскольку наша статья представляет собой, как было сказано, предлагаемое нами введение в изучение перехода от матриархата к патриархату.

Развитие производительных сил и зарождение ряда тех условий, которые указаны Энгельсом, вызывают изменение материнско-родового строя как в целом, так и в его отдельных элементах, предрешая падение данного строя и его смену новым. Такого рода общественно-исторический процесс принято называть «разложением» или «распадом». Эти выражения, заимствованные из области естественно-исторической, сделались ходячими в применении к процессам общественно-историческим, особо употребительными, в частности, в первобытной истории и этнографии. Выражения эти в данном их употреблении нельзя все же считать вполне адэкватными, точно и полностью определяющими сущность общественноисторических явлений. Напротив, эти выражения лишь односторонне отмечают, причем даже подчеркивают, ту сторону данного процесса, которая выражается в утрате своего содержания и значения, а затем и в исчезновении соответствующих явлений. На деле, наряду с действительно имеющим место исчезновением, мы видим в общественно-исторических процессах, в частности в распаде матриархата, и явления сохранения тех или иных форм и отношений при их, однако, существенном качественном изменении. Иначе говоря, в ряде случаев это — явления не столько распада, сколько превращения. Наглядным примером такого глубоко диалектического превращения является указанная Энгельсом перемена положения женщины в домашнем хозяйстве: здесь происходит, действительно, превращение в свою противоположность.

Уступая историческое место патриархату, матриархат оставляет свои пережитки, сохраняющиеся, естественно, как в периоде перехода от матриархата к патриархату, так и при патриархате, наконец, в известной мере, даже в условиях классового строя. Вопроса о пережитках, об их значении в трактовке проблемы перехода от матриархата к патриархату и самого матриархата, о судьбе этого вопроса в буржуазной науке и пр. мы уже касались. Представляется необходимым вернуться сейчас к этому вопросу и остановиться на нем с некоторой подробностью как в силу значения пережитков в нашей проблеме, так и потому, что и понятие пережитков и его трактовка остаются еще в советской науке неразработанными. Более того, заимствованное нами из «буржуазного наследства»' понятие пережитков вместе с тем, что именуется «методом пережитков», требует, по нашему мнению, основательного пересмотра.

Вопрос о пережитках имеет в буржуазной науке некоторую историю, значительно шире той, какой мы в связи с нашей темой коснулись выше. Не обращаясь к этой истории, напомним только, что хотя создателем так называемого «метода пережитков» считается Тэйлор, широкое использование пережиточных явлений для реконструкции прошлого мы находим, как было нами отмечено, и до Тэйлора, а именно, у Бахофена и именно в трактовке матриархата. Однако только после Тэйлора этот прием, им специально аргументированный[124], вошел во всеобщее употребление и стал ходячим самый термин «пережиток» (англ. survival). Следует, однако, сказать, что самое понятие пережитка, примененное Тэйлором одинаковым образом к явлениям материальным, общественным и идеологическим, осталось у него неточным и неопределенным. В конечном счете он сводит это понятие к представлению о явлениях, утративших прежнее реальное содержание и значение в такой мере, что оно иногда с трудом восстанавливается, превратившихся иногда в «курьезы», иногда в странные обыкновения, в ряде случаев — во вредные предрассудки. Обращая внимание на эти «пережитки» и изучая их, Тэйлор наибольшее значение придавал «методу», посредством которого эти «пережитки» помогают реконструировать утраченное прошлое. Вместе с тем как самая идея пережитков, так и их истолкование в порядке соответствующего «метода» имели у Тэйлора чисто эволюционистский характер. Отсюда, в эпоху господства эволюционизма и тэйлоровское понимание пережитков, и его «метод» получили широкое распространение в буржуазной науке. С того времени как в буржуазной науке стало преобладать реакционное направление я распространился протест против эволюционизма, как и против историзма, распространилось настойчивое непризнание пережитков и протест против тэйлоровского метода их истолкования. Если отдельными авторами понятие пережитка не отрицалось совершенно, то все же понятие это стало весьма спорным. На защиту этого понятия и полезности использования пережитков выступил в 1913 г. Риверс, попытавшийся прежде всего уточнить понятие пережитка. Основной чертой пережитка Риверс предложил считать бесполезность данного явления. «Я предлагаю,— писал он;— следующее определение пережитка. Обычай следует считать пережитком, если его сущность не может быть объяснена его полезностью в настоящее время, причем он становится понятным только в порядке его исторического истолкования» (only becomes intelligible through its past history). В качестве примера пережитка Риверс взял при этом авункулат в Меланезии, подробно остановившись на этом явлении и признав его пережитком матриархата[125].

Нам нет надобности, отвлекаясь от нашей непосредственной темы, углубляться в трактовку данного вопроса. Достаточно сказать, что, как это должно быть совершенно явственным, понятие пережитка, каким оно было у Тэйлора и как бы его ни пытался уточнить или разъяснить Риверс, осталось весьма несовершенным и несомненно требует переработки. Отметим, что если оценка пережитков как явлений, утративших свое былое содержание и значение, странных, бесполезных, вредных и пр., вполне приложима к длинному ряду пережиточных явлений, то в существующем словоупотреблении под понятие и термин пережитков подводились и подводятся обезличенным образом и явления указанного рода, и явления, имеющие совершенно иной характер. Действительно, в процессах общественно-исторических переходов и превращения отдельных форм и порядков возникают и создаются такие явления, которые, говоря самым общим образом, генетически восходят к прошлому и связаны € исчезнувшим общественным порядком, но в своей нынешней форме возникли щ сложились только в данную эпоху, свойственны только данному периоду и именно для данного периода специфичны. К тому же эти явления отнюдь не представляют собой «курьезы», могут казаться «странными» и непонятными лишь тем, кто не умеет раскрыть их историческую сущность, не являются ни «вредными», ни «бесполезными», а, наоборот, на данном этапе выполняют свое историческое назначение, и вообще с широко исторической точки зрения не могут оцениваться ни в качестве «вредных», ни в качестве «полезных».

Матриархат, распадаясь и переходя в патриархат, оставляет ряд реликтов, представляющих собой изменяющиеся, отмирающие элементы форм и отношений, в полной силе существовавших при матриархате. Такие явления, могущие действительно именоваться «пережитками», естественно, сохраняются прежде всего в период перехода от матриархата к патриархату, а равно и позже. Таковы, например, пережиточные элементы группового и парного брака, реликты той хозяйственной, общественной и идеологической роли, которую играла женщина при матриархате, матрилинейное наследование имущества и общественного ранга и пр. Ярким примером пережитка матриархата, как и пережитка вообще, может служить явление, которое было впервые отмечено Бахофеном и особо подчеркнуто Энгельсом, а именно, упоминавшееся нами сохранение действия матрилинейной филиации при наступившем уже патриархате. Не может быть сомнения в том, что данное явление не отвечает ни одному из тех признаков, которые принимались и Тэйлором, и Риверсом для пережитка, но имеет свое вполне реальное историко-общественное значение. И с таким значением пережитка нельзя не считаться самым серьезным образом.

В процессе перехода от матриархата к патриархату, как, повидимому, вообще в переходных исторических процессах, наряду с пережитками создаются особые явления или особые формы, отчасти подобные, во всяком случае весьма близкие пережиткам, которые, однако, ни в коем случае не могут быть зачислены в категорию «пережитков», но должны быть выделены в качестве исторических явлений особого рода. Именно, говоря о явлениях, свойственных переходу от матриархата к патриархату, мы должны констатировать здесь явления, хотя и имеющие свои истоки в матриархате и с соответствующими матриархальными формами и отношениями тесно связанные, все же столь специфические для данного периода, что с научно-исследовательской точки зрения, и в особенности при неудовлетворительности понятия «пережитков», они должны быть выделены в качестве особых переходных форм.

Явления, о которых мы говорим, представляют собой в своем существе либо трансформацию некоторых старых матриархальных форм, однако изменившихся и принявших совершенно особый характер, либо совершенно новые формы, хотя общим образом и связанные с началами матриархата, но неизвестные и совершенно несвойственные ему. Они несвойственны и патриархату. Эти формы, таким образом, являются специфическими и именно переходными. Хотя, повторяем, эти новые формы и имеют известного рода корни в матриархате и связаны с матриархальными порядками, однако отличаются тем, что создаются вновь и впервые именно в данную эпоху; их нет в чисто матриархальном строе.

Мы столь усиленно подчеркиваем историческое место и значение, специфику и необходимость различать- и выделять эти переходные формы потому, что различение этих форм от форм матриархальных, хотя бы в их пережиточном виде, равно как и от форм патриархальных, имеет крупное теоретическое и исследовательское значение, а неразличение дает место либо ошибкам, либо прямому искажению сущности и исторического значения отдельных явлений и порядков. Такие ошибки и искажения и распространены в буржуазной этнологии. Примером может служить авун- кулат, истоки которого восходят к матриархату, но сам по себе представляющий собой как раз одну из специфических переходных форм от матриархата к патриархату, а никак не порядок, свойственный матриархату. Последнее утверждение, проводимое буржуазной этнологией, составляет прямое искажение сущности матриархата[126]. Другим примером может служить так называемая билатеральная филиация — счет происхождения и родства одновременно как по материнской, так и по отцовской линии, форма опять-таки специфически переходная, создающаяся при переходе от матриархата к патриархату. За эту форму в свою очередь ухватились буржуазные этнологи, в частности и в особенности Лоуи, которые, используя недостаточную исследованность этой формы, объявили ее, искажая суть дела и фальсифицируя весь вопрос о филиации, архаической и даже начальной формой филиацииг.

Пожалуй, еще более наглядным примером переходных форм, о которых мы говорим, является порядок, названный нами «возвращением домой»[127]. Порядок этот состоит в том, что женщина, выйдя замуж и перейдя в силу патрилокального начала к своему мужу, через некоторое время и на некоторый срок возвращается в свой родной дом. Совершенно очевидно, что этот порядок связан с былым матриархатом, однако не менее очевидно, что подобный порядок не может иметь место при матриархате, а может возникнуть только при переходе к патриархату, причем с дальнейшим развитием и утверждением патриархата должен изживаться. Это «возвращение домой» является, таким образом, именно переходной формой, специфической и свойственной только переходному от матриархата к патриархату периоду.

Переход от матриархата к патриархату представляет собой в целом в известной мере переход от одного общественного порядка к другому, от одной формы организации первобытного общества к другой. Естественным образом такой процесс обладает не только значительной сложностью, но, происходя отнюдь не «моментально», имеет и известную протяженность во времени, протяженность историческую. Это, таким образом, особый исторический период.

Переход от матриархата к патриархату, смена этих двух общественноисторических порядков имеет глубокое диалектическое содержание. Это —- напряженная борьба как данных порядков в целом, так и свойственных каждому из этих порядков отдельных, в значительной мере противоположных общественных и идеологических начал. В этой борьбе матриархат, естественно, оказывает упорное и стойкое сопротивление. Это борьба материнского рода за свое существование, за свою сохранность и цело^ стность, за свое единство. Но одновременно это борьба возникающего, складывающегося и крепнущего патриархального рода за свое утверждение, за перестройку рода из материнского в отцовский, за смену матриархальных учреждений и отношений патриархальными. Это, в частности, борьба женщины за свою принадлежность к своему материнскому роду и за сохранение связи с этим родом и со своей материнской семьей, борьба за свое матриархальное положение,- за ту свободу, независимость и влияние, которые были созданы матриархатом. Это, в то же время, борьба мужчины за свое хозяйственное, общественное и идеологическое преобладание, за новую форму брака и новую организацию семьи. Все это и придает переходу от матриархата к патриархату особую сложность и вместе с тем обусловливает известную длительность' данного процесса, делает его особым переходным периодом истории первобытного общества.

Различать распад матриархата и его переход к патриархату, различать исчезновение в этом процессе одних матриархальных форм и наряду с тем превращение других форм, различать пережитки матриархата и наряду с тем особые специфические для перехода к патриархату переходные формы, наконец, выделить в целом переход от матриархата к патриархату как особый этап, особый период первобытной истории,— все это представляется нам совершенно необходимым как с теоретической, так и с практически-исследовательской точки зрения.

Выделяя как особый этап или период переход от матриархата к патриархату и изучая этот этап и этот процесс на конкретном материале, мы показываем всеобщность и единство общественного развития человечества в первобытную эпоху его истории, универсально-исторический характер как матриархата, так и его перехода к патриархату, а в этом переходе — глубокую диалектичность развития первобытно-общинного строя. Демонстрация этих исторических истин еще раз опровергает «теории» двух путей развития первобытного общества, теории «неарийского матриархата», «культурных кругов», различные «теории» диффузий, миграций, заимствований и т. д.

Именно потому, что выделяемый нами особый процесс перехода от матриархата к патриархату, равно как и особые формы, этому процессу свойственные, ярко демонстрируют всеобщность развития первобытнообщинного строя, универсальность матриархата и его смены патриархатом, именно поэтому как самый этот процесс, так и его формы совершенно игнорировались буржуазной наукой. Как мы видели, в былые времена, когда отдельные, более прогрессивные представители буржуазной науки признавали универсальность матриархата, вопрос о его переходе в патриархат еще в какой-то мере ставился. В новое время, с победой реакции в буржуазной науке, этот вопрос снят без остатка.

Наконец, в сложном содержании переходных явлений и форм находит выражение диалектика процесса перехода от матриархата к патриархату, диалектика исторического процесса вообще.

Изложенные выше установки и понятия дают возможность более правильного и четкого разграничения различных явлений, относящихся к данному процессу и данному этапу истории общества, более правильного их объяснения, дают возможность обнаружить, исследовать, поставить на свое историческое место и истолковать длинный ряд явлений, до сих пор не привлекших к себе должного внимания и во всяком случае не получивших правильного объяснения. Мы смеем думать, что предлагаемые нами понятия смогут быть плодотворно использованы полевыми этнографами, дав им надлежащую ориентировку при обнаружении и описании ряда явлений, иногда помогут обратить внимание на такие явления, которые могли остаться незамеченными или непонятыми.

Крупнейшее значение при исследовании перехода от матриархата к патриархату принадлежит следующим, вытекающим из неравномерности развития различных первобытных обществ, обстоятельствам.

Матриархат имеет свою историю, выраженную в истории различных конкретных матриархальных обществ. Матриархат, или материнский родовой строй, мог развиваться и развивался в различных обществах в зависимости от конкретных исторических условий неодинаковым образом: в большей или меньшей мере. У народностей, не пошедших в своем хозяйственном развитии дальше собирательства, примитивной охоты и рыболовства, например у австралийцев, материнский родовой строй не мог получить большого развития. У народностей, достигших сравнительно высокого экономического развития — на основе мотыжного земледелия или развитого рыболовства и пр.— достиг значительного развития и материнский родовой строй. Примерами здесь могут служить ирокезы или тлинкиты, хайда и тсимшиан и др. Наконец, этнографии известны народы, достигшие очень высокого развития, когда родовое общество превращается уже в классовое, у которых, тем не менее, еще силен матриархат. Именно здесь мы имеем матриархат в его самой высоко развитой форме. Таковы наяры, минангкабау, ашанти.

При таких условиях совершенно неразумно требовать и искать в различных матриархальных обществах какой-то, якобы для матриархата обязательный, «типовой» ряд форм и отношений. Наоборот, те развитые формы и отношения, которые мы находим, например, в матриархальном обществе минангкабау, могут отсутствовать, вернее, не могут и не должны быть налицо у австралийцев. Как не существует единого, «стандартного» матриархата, не существуетивсеобщих, «обязательных» форм его проявления.

Совершенно очевидно, что при таких условиях различным должен быть и переход различных матриархальных обществ к патриархату. В особенности отличной и специфической должна быть картина этого перехода у племен, вообще говоря, малоразвитых, с малоразвитым родовым строем и матриархатом (пример и здесь — австралийцы). Совершенно различны, естественно, в таких случаях и переходные формы в разных конкретных обществах. Радикально различны и сопротивляемость того или иного матриархального общества его превращению в патриархальное, и темпы или длительность всего процесса перехода. Естественно, что мало развитые родовые общества, с малоразвитым матриархатом, должны оказываться малоустойчивыми, сравнительно быстро подвергаться распаду и переходу к патриархальным формам, тогда как исключительную сопротивляемость и стойкость можно констатировать у высокоразвитых матриархальных обществ, и здесь процесс перехода к патриархату становится особенно медленным, переходный период — особенно длительным.

Превращение матриархата в патриархат происходило на глазах истории и, можно сказать, происходит кое-где даже на наших глазах. В историко-этнографическом материале этот переходный период представлен гораздо лучше, чем та эпоха, которую можно назвать эпохой «чистого» матриархата, поскольку эта переходная эпоха ближе к современности, чем эпоха матриархата. Таким образом, для исследования перехода от матриархата к патриархату имеется неизмеримо больше материала, чем для исследования матриархата.

И все же подлежащие изучению формы доступны наблюдению преимущественно не в «чистом» виде, а в пережиточном. Эти формы наблюдаются главным образом в обществах, находящихся либо в состоянии уже ведущего патриархального уклада, либо уже устойчиво патриархальных, либо, наконец, в обществах классовых. При этом во всех этих обществах наблюдаются, в том или ином соотношении, одновременно и пережитки матриархата, и специфические переходные формы от матриархата к патриархату в их сравнительно «чистом» виде и, наконец, эти переходные формы в их уже пережиточном,— если можно так выразиться, патриар- хализированном или классово превращенном,— состоянии. Все эти три вида явлений зачастую сосуществуют в одном и том же обществе. Наконец, тогда как пережитки матриархата сравнительно хорошо дифференцируются и выделяются, переходные формы, которые мы имеем в ииду, в особенности в их пережиточном и метаморфозном состоянии, оказываются гораздо более сложными.

В итоге, исследование перехода от матриархата к патриархату, обладая обширнейшим, широко доступным материалом и тем самым представляясь и сравнительно легким, и заманчивым, не лишено и значительных трудностей. Так или иначе, исследование данной проблемы является очередной задачей советской науки.

в

 

<< | >>
Источник: Толстов С.П. (ред). РОДОВОЕ ОБЩЕСТВО. 1951

Еще по теме УЧЕНИЕ ЭНГЕЛЬСА О ПЕРЕХОДЕ ОТ МАТРИАРХАТА К ПАТРИАРХАТУ.— ОБЩИЕ-ВОПРОСЫ ИССЛЕДОВАНИЯ ДАННОЙ ТЕМЫ:

  1. ПЕРЕХОД ОТ МАТРИАРХАТА К ПАТРИАРХАТУ
  2. ПОСЛЕ ИЗУЧЕНИЯ ДАННОЙ ТЕМЫ РЕБЯТА ДОЛЖНЫ: -
  3. Самоконтроль и самооценка возможностей предстоящей деятельности по изучению данной темы. 
  4. Общие темы
  5. В. П. Гайденко, Г. А. Смирнов. Западноевропейская наука в средние века: Общие принципы и учение о движении, 1989
  6. ГЛАВА 1. АНАЛИЗ СОСТОЯНИЯ ВОПРОСА ИССЛЕДОВАНИЯ, ПОСТАНОВКА ЗАДАЧ ИССЛЕДОВАНИЯ
  7. О связи области диссертационного исследования и темы диссертации с практической деятельностью соискателя
  8. ОБЩИЕ ИССЛЕДОВАНИЯ
  9. 1. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ
  10. ОБЩИЕ ОСНОВЫ ИССЛЕДОВАНИЯ СМИ
  11. Раздел I. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ПЕДАГОГИКИ
  12. ГЛАВА IV ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЕ СООБРАЖЕНИЯ ДЛЯ РЕШЕНИЯ ВОПРОСА О ТОМ, КАК МЫ ПЕРЕХОДИМ ОТ НАШИХ ОЩУЩЕНИЙ К ПОЗНАНИЮ ТЕЛ 19
  13. Общие замечания (на примере исследования IQ) Отбор
  14. Г л а в а 1 t ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ СПЕЦИАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ
  15. ГЛАВА 1. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ СОЦИАЛЬНОЙ ПЕДАГОГИКИ
  16. Глава 13. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ ФОРМИРОВАНИЯ ЛИЧНОСТИ
  17. Раздел I. ОБЩИЕ ВОПРОСЫ СПЕЦИАЛЬНОЙ ПСИХОЛОГИИ
  18. Общие вопросы Отбор