<<
>>

§ 16. Значение генеалогической классификации языков для этнографии

Сходство в словарном составе языков, носителей которых часто разделяет немалое время и немалое пространство, — факт доказанный. На санскрите и по-литовски тождественно или почти тождественно звучат слова со значением «кто» (кас), «который (из двух)» «другой» (катарас), «сын» (сунус), «когда» (када), «тогда» (тада), «лошадь, кобыла» (ашвас — ашва), «слеза» (ашрам — ашара), «столб», «ствол» (стамбхас — стамбас).
В русском, чешском, болгарском, сербскохорватском языках практически одинаково звучат слова «отец», «сестра», «вода» и др. В английском, голландском, немецком, шведском языках очень похоже пишутся и произносятся слова со значением «человек», «рука», «зима», «пить», «сын», «петь», «нос» и т. д. Но сколь бы не впечатляли успехи сравнительного языкознания и только что приведенные хрестоматийные примеры, для историко-этнографических целей генеалогическая (генетическая) классификация языков годится в очень небольшой степени. Причин тому несколько. «Родство» языков очень условно и количественно не просчитывается. Соответственно и в «семьи» языки группируются весьма произвольно. Одни лингвисты считают нужным объединять так называемые «картвельские» и «северокавказские» языки в единую «кавказскую семью». Другие — даже единства северокавказской семьи не признают, считая «абхазо-адыгские» и «нахско-дагестанские» языки на Северном Кавказе самостоятельными «семьями». Нет общепринятой группировки языков внутри сино-тибетской семьи. Многие считают недостаточным разделение этой семьи на китайскую и тибетско-бирманскую группы. Группа языков «мяо» «яо» у разных исследователей относится то к «австроазиатской», то к «сино-тибетской» семье, а то вообще выносится в самостоятельную семью. Языки «гэлао» некоторые исследователи рассматривают в составе паратайской семьи, а некоторые — относят к «мяо» «яо». С другой стороны, сами «тайские» языки иногда включаются в сино-тибетскую семью, в то же время высказывалось мнение о их родстве с австронезийскими языками.
Часть специалистов считает, что семьи, выделяемые в Америке и в Африке к югу от Сахары по своему таксономическому уровню, являются скорее «надсемьями». Приводились аргументы в пользу существования «индотихоокеанской семьи», объединяющей папуасские, андаманские, австралийские языки, и «ностратической» («гиперборейской», или «бореаль- ной») «макросемьи», включающей индоевропейскую, афразийскую, картвельскую, дравидийскую, уральскую, алтайскую семьи, японский, корейский, юкагирский языки, а иногда и эскимосско-алеутскую семью вместе с чукотско- камчатской и изолированным языком нивхов. Сближают с ностратическими и отдельные из индейских языков «пенути». Прослеживаются связи северокавказских языков с кетским языком, с сино-тибетской семьей. Есть точка зрения, что кетский язык вместе с японским и корейским «тяготеет» к алтайской семье, вьетнамский — к сино- тибетской, баскский — к «кавказской». Иногда отрицается общность алтайских языков и тюркские, монгольские, тунгусо-маньчжурские языки рассматриваются в качестве самостоятельных семей. В японском языке, кроме «алтайских» черт, находят «австронезийский субстрат». И так далее. Глубочайшее заблуждение лингвистов состоит в том, что, сознательно или бессознательно, они ищут соответствия между языками и народами. Смысл человеческой истории видится им в ветвлении народов от какого-то единого ствола, имеющем параллелью ветвление языков. В реальной истории мы ничего подобного не находим. Общности человеческого самосознания (этнические общности) языковым общностям не тождественны. Все крупные национальные общности современной Европы (французы, немцы, итальянцы, испанцы, португальцы и другие) представляют собой конгломераты разноязыких народов, спаянные воедино государством. Современная национальная и языковая принадлежность у них совпадают только потому, что и то, и другое является продуктом деятельности социально-политических, властных структур. «Родные» языки населения той же Франции (гасконский, бретонский, провансальский и т.
д.) различаются диаметрально. Соответственно и «классифицировать» французов, немцев, итальянцев как целостность «по языку» можно только с очень большой долей условности, подразумевая взаимоотношения их литературных (государственных) языков. Сказанное относится на только к крупным европейским нациям. Д. Хаймс на примере очень отсталых и сравнительно изолированных папуасов Новой Гвинеи показал, что лингвистические границы могут двигаться в то время, как границы самосознания и локализации комплексов культуры остаются в неизменности. Точность лингвистических построений иллюзорна. Устанавливаемые закономерности перехода звуков сами по себе ничего не дают, поскольку нормы фонетики тоже могли меняться.218 Языки распространяются очень 222 Филологи не могут, например, объяснить, как из «общеиндоевропейского» «ан» в русском языке получился «юс большой» с перехо- 67 разными путями — через школы, через культовые учреждения, через государство. Не исключена для языка и стадия «пиджина». Романские языки возникли в южной Европе на основе латинского языка, распространяемого через римские школы, где учили говорить на латыни. В покоренных Римом Греции, Малой Азии, Сирии, Египте преобладали греческие школы и латинский язык там не привился.219 А в южной Европе разговорные «диалекты» латинского языка («вульгарная латынь»), благодаря деятельности школ, дали качало современным испанскому, румынскому, французскому и другим языкам. Вполне очевиден ответ на вопрос, можно ли считать молдаван и французов «родственными» народами на основе сходства в их «романских языках». Этнические и языковые процессы совершенно различны, хотя и имеют точки соприкосновения. Когда говорят о «родственных» по языку народах, подразумевают не генетическое и не кровное родство входящих в эти народы людей, а наличие общих моментов в историческом прошлом.220 Однако чтобы это понимать требуется определённый уровень образования и культуры, присущий пока далеко не каждому человеку. Вот почему группировка по языковым семьям даже в наши дни очень часто используется в политических целях.
Таковы заявления эстонцев в защиту финно-угорских народов России, проекты тюркской солидарности и др. Совершенно аналогичны по своему содержанию призывы к защите «братьев славян» в конфликте 1999 г. между Югославией и НАТО, хотя точно такие же «славяне» (поляки, чехи, словаки) входят в состав самого Северо-Атлантического альянса. Ясно, что под «славянами» в данном случае подразумеваются не чехи и поляки (католики), а сербы (православные). Тем не менее, конфессиональное единение русских и сербов не осознаётся (или затушёвывается), а вместо него на первый план выдвигается славянское (языковое) родство, понимаемого как родство «кровное», чтобы затем быть перенесённым в сферу политических взаимоотношений многонациональной России, многонациональной Европы и многонациональной Югославии. В XIX в. многие татары думали, что все мусульмане представляют собой единый в языковом и культурном отношении народ. Генеалогическая классификация языков для реконструкции этнической истории абсолютно непригодна. В результате ее неквалифицированного применения на страницах солидных монографий появляются мифические «древнерусские народности», «праславяне» и т. п. «Праславян» не может быть так же, как не может быть «пранемцев» или «праитальянцев». Да и само именование русских «славянами», татар «тюрками» и т. д. — в высшей степени условно. Строго говоря, русские не «славяне», чуваши и татары — не «тюрки», подобно тому, как французы не римляне, хотя и говорят на «романском» (дословно — «римском») языке. Лингвистическая классификация — только одна из начальных точек в изучении конкретного народа, необходимая, но далеко не достаточная. Надо сказать и о том, что родство в словарном составе часто обнаруживают языки, которые согласно взглядам большинства лингвистов не родственны. Языковое развитие может быть правильно понято только в контексте общего развития человеческих культур. Следует сказать и о недостатках в учебных программах отечественных филологических факультетов, не предусматривающих должной исторической и этнографической подготовки.221 Этим вызвано не только огромное количество ошибок специалистов по языкознанию в частных вопросах этнокультурного развития (а эта сфера филологами облюбована давно), но и немалое количество псевдонаучных «фольклорно-этнографических» произведений, где научный анализ подменяется неконтролируемыми всплесками эмоций авторов.
Тем же недостатком страдают многие связанные с этнографической тематикой работы искусствоведов. Настоятельно рекомендую прочитать монографию М. 3. Закиева и Я. Ф. Кузьмина-Юманади «Волжские булгары и их потомки» (Казань, 1993). Эта книга написана с целью доказать, что казанские татары представляют собой единственных и прямых потомков волжских булгар (указ. соч., с. 157), и в этом смысле не представляет ничего оригинального, в очередной раз демонстрируя неточные представления филологов относительно происхождения народов и самого феномена национального.222 Исключительная ценность рекомендуемой работы состоит в другом. Отстаивая собственную концепцию, авторы квалифицированно разбирают чужие, и по мере ознакомления с текстом становится понятным тот недопустимо низкий уровень, на котором ведутся историко-филологические изыскания (например, см. критику методики карачаевского исследователя С. Я. Байчорова — указ. соч., с. 53-61; и др.).
<< | >>
Источник: Зорин А.Н.. Основы этнографии. 1994

Еще по теме § 16. Значение генеалогической классификации языков для этнографии:

  1. И. И. ЗЕМЦОВСКИЙ Этническая история и музыкальный фольклор
  2. КОММЕНТАРИИ
  3. § 16. Значение генеалогической классификации языков для этнографии
  4. ПРОБЛЕМА ЭКЗОГАМИИ (По австралийским материалам)
  5. В ПОИСКАХ ПРАРОДИН