<<
>>

Английский абсолютизм и лондонские купцы

Попытки Якова и Карла расширить горизонтальный абсолютизм, который они унаследовали от Елизаветы, прежде всего столкнулись с материальными интересами всех джентри (независимо от их веры), желавшими сохранить светский и локальный контроль над церковными должностями и десятиной и с истощением королевских ресурсов патроната и невозможностью платить всем многочисленным влиятельным людям в политике графств после падения власти магнатов.
Еще одной помехой, которую счастливо миновала более слабая французская монархия, была неспособность короны создать конкурирующую элиту, которая могла бы соперничать с джентри за гегемонию в графствах. Духовенство, конечно, фатально ослабло в результате Реформации Генриха. Владычество магнатов, а потом и джентри в графствах мешало созданию самообеспечивающих коррупционных должностей, которые могли бы направлять доходы короне и представили бы противовес неоплачиваемым мировым судьям из джентри. Купцы, которые в Англии концентрировались в Лондоне, представляли собой потенциальный источник денег и союзников для короны. Ученые-марксисты традиционно полагали, что такой союз был невозможен, потому что у купцов-капиталистов были внутренние разногласия с абсолютными монархами52. Историки-ревизионисты считали купцов, которые стали союзничать с Карлом, примером, демонстрирующим неспособность марксистского классового анализа и даже любой широкой структурной теории объяснить истоки, расстановку сил и последствия революции и гражданской войны21. На самом деле купцы не были авангардом капитализма, королевскими лакеями и даже (согласно другой ревизионистской карикатуре) политическими путаниками, вступившими в голландские торги относительно того, какими милостями оплатят их поддержку становящиеся к ним все более враждебными корона и парламент. Роберт Бреннер в своем замечательном труде «Купцы и революция» (Brenner, 1993) находит, что в Англии XVII в.
существовали три крупные группы купцов: 1) купцы-авантюристы; 2) члены компаний по торговле с Левантом, Ист-Индией, Россией и другими привилегированными компаниями, а также 3) колониальные купцы — нарушители монополий. Купцы-авантюристы потеряли свои базы, уступив их торговцам с Левантом и представителям Ист-Индской компании. Сдвиг в экономическом, а затем и в лондонском политическом лидерстве был результатом снижающегося спроса в Европе на текстиль, который экспортировали купцы-авантюристы, в то время как резкий рост внутреннего рынка для импорта предметов роскоши принес огромное богатство инвесторам в географически определенные торговые компании. И купцы-авантюристы, и торговцы с Левантом и Ист-Индией получали прибыль от королевского покровительства. Корона выгнала иностранных торговцев текстилем из Англии, обеспечив купцам- авантюристам потенциальную монополию на сокращающемся рынке, в этом смысле иностранцы, а не английские инвесторы понесли главный урон от упадка спроса на текстиль. Торговые компании получили свою выгоду от королевских монополий, которые закрывали другим вход на рынок и, как подчеркивает Бреннер, что еще более важно, от королевского запрета ремесленникам и розничным торговцам иметь дело с иностранцами. Последнее ограничение обеспечило торговцам возможность требовать единой высокой наценки на импортируемые товары, препятствуя внутренним и розничным торговцам сбивать цены. Бреннер показывает, что прибыли купцов-авантюристов и торговцев с Левантом и Ист-Индией были политического характера и возникали благодаря королевским концессиям. В то время как корона постоянно требовала повышения таможенных сборов в обмен на эти концессии, а иногда (особенно в 1624-1625 гг.) вообще отчуждала торговые компании, сопровождая их неслыханными претензиями и возмутительными издевательствами, существование двух групп привилегированных купцов сильно зависило от короны. татных протестах против уменьшения возможностей и сужения личных и классовых перспектив. Третья группа купцов, нарушители монополий, были совершенно другими.
Их исключили из списка привилегированных компаний из-за двойной помехи — ограниченного капитала и социального происхождения (большинство было детьми меньшего джентри или лавочников и мануфактурщиков Лондона, морскими капитанами и торговцами с американскими колониями). Какое-то время в начале XVII в. торговцы, имевшие дела с Южной и Северной Америкой, могли проводить свои операции, не сталкиваясь с сильным сопротивлением привилегированных купцов. Торговля с Америкой зависела от числа постоянных колоний и их роста, а основание таких колоний требовало долговременных вложений капитала. Крупные купцы и земельная элита в своем распоряжении имели более безопасные и быстрые возможности получить прибыль — от капиталовложений в восточную торговлю и улучшения земель в поместьях. Американские плантации создавались меньшим слоем, который разбогател, продавая провизию и рабов американским поселенцам и импортируя американский табак и меха в Британию. Только эта группа торговцев была капиталистами в марксистском понимании этого термина или даже в веберовском смысле экономи- чески-ориентированного капитализма. Их процветание зависело от свободного импорта американских продуктов в Британию в обход системы монополий привилегированных компаний. (Эти купцы также жаждали правительственной помощи в виде изгнания иностранных торговцев, особенно голландских, и в виде приказов колонистам покупать только британские продукты. Конечно, рабы были жизненно важной частью этой торговли с колониями и обеспечивали рабочую силу на табачных, а позже сахарных и хлопковых плантациях.) Колониальные купцы не смогли заставить монархов из Стюартов защищать их интересы в борьбе против уже утвердившихся торговцев и даже против иностранных конкурентов. Позже, когда колониальные поставщики стали нарушать монополию Ист-Индской компании, корона попыталась, хотя и без успеха, охранять ее права. Колониальные купцы-нарушители больше получили поддержки от парламента на судебных слушаниях. Большинство членов парламента представляли интересы, противоположные тем, которые отстаивали торговые компании: количество английских портов сократилось в 10 раз из-за централизации торговли привилегированных купцов в Лондоне, а мануфактурщики и плантаторы, особенно производители шерсти, искали более широких рынков для своей продукции, нежели те, которые предлагали им купцы-авантюристы и привилегированные компании. Кроме того, колониальные купцы-нарушители были связаны деловыми и идеологическими узами с крупными землевладельцами, вкладывавшими деньги в экспедиции колонистов-пуритан в Америку. Деловые и политические связи между колониальными купцами и крупными пуританскими землевладельцами продержались начиная с 1620-х гг. через все конфликты 1640-х гг. Именно они стали центром анализа гражданской войны по мнению Бреннера. Его исследование позволило ему объяснить, почему колониальные купцы—нарушители монополий стали камнем преткновения на парламентских слушаниях (их экономические интересы зависели от поражения короны и перемены королевской коммерческой и иностранной политики) и почему парламент обычно презрительно отталкивал их, хотя противоречивые и эксплуататорские отношения короны со своими привилегированными торговцами давали этим торговцам все основания примкнуть к оппозиции. (Компанейские купцы требовали политики, которая дорого бы обошлась влиятельным парламентским округам, что привело парламент к отторжению самой основы, на которой эти купцы могли отколоться от короны, и отталкивало их обратно в объятья монарха, который считался с ними только как с податливым источником доходов.) Книга Бреннера становится более спекулятивной, когда он обращается к мотивам крупных и мелких землевладельцев, которые боролись с королем. Бреннер, как большинство марксистов и ревизионистов, считает революцию 1640 - 1641 гг. продуктом виртуального согласия между землевладельцами, которые хотели политических реформ, чтобы дать парламенту власть блюсти интересы их (теперь капиталистической) собственности, противодействуя короне. Однако корона и парламент не смогли договориться. Ревизионисты приписывают гражданскую войну чрезвычайной тупости Карла I. Совсем недавно Джон Моррилл (Morill, 1993) внес важный вклад в осознание историками того факта, что Карл правил трехъединым королевством с различными элитами: английской, шотландской и ирландской. Различия религиозных и политико-экономических интересов у этих элит и у короны привели к войнам, уничтожившим всякую надежду на компромисс между королем и парламентом, и мобилизовали силы для военного сопротивления короне. Бреннер, следуя недавней марксистской парадигме, говорит, что земельный класс загнали между молотом и наковальней. С одной стороны Карл I и его сторонники, которые не желали удовлетворять революционные требования 1640-1641 гг., с другой — радикаль ные силы в Лондоне, а затем в армии, которым развязал руки раскол правящего класса, который, в свою очередь, по мнению некоторых членов парламента и землевладельцев, мог быть преодолен только при сплочении парламента вокруг короля. Исследование трех групп торговцев, проведенное Бреннером, весьма полезно для объяснения, почему революция вызвала народный мятеж в Лондоне и почему парламентарии и землевладельцы разделились, столкнувшись с двойной угрозой возмездия со стороны короля и лондонского народного движения. Историки обычно представляют Лондон как локус радикальной политики 1640-х гг., но Бреннер напоминает нам, что он был местом, где концентрировались реакционные силы элиты. Городское правительство контролировалось купцами-авантюристами и компанейскими купцами, зависящими от патроната короны и объединявшихся с короной против парламентской оппозиции, намеренной уничтожить особые привилегии компаний. Джон Пим и его парламентские союзники не могли обратиться к городскому правительству за помощью, когда Карл I решился арестовать своего главного оппонента в декабре 1641 г. Союзники Пима из землевладельцев были рассеяны по всей Англии и безоружны, что было конечным следствием кампании Тюдоров по разоружению магнатов53. Хотя короне тоже не хватало собственной действующей армии (как продемонстрировала уязвимость короля перед лицом ирландских и шотландских мятежей и его зависимость от парламента или внепарламентских налогов на торговлю для финансирования военной мобилизации), в столице небольшое военное преимущество короля казалось решающим. Корона готовилась арестовать и казнить оппозицию до того, как земельная элита за пределами Лондона сможет прийти ей на помощь. Реакционные прокоролевские симпатии городского правительства дали народным силам в Лондоне лишний повод прийти на помощь Пиму в надежде, что парламент сможет ослабить роялистскую олигархию, удерживающую замок на городских ресурсах и власти. Анализ Бреннера привел меня к противоречащей фактам гипотезе: если бы колониальные купцы — нарушители монополий контролировали лондонское правительство в 1641 г. или торговцы, которые имели власть, стали бы союзничать с парламентом, а не короной, то гда Карл I остался бы без союзников в Лондоне и был бы вынужден подчиниться требованиям парламента, предотвратив гражданскую войну. Соответственно, если бы Пима и его союзников поддерживали консервативные купцы, а не радикально настроенные народные силы, тогда землевладельцы не поспешили бы в объятья короля и гражданская война закончилась бы быстрым поражением Карла I. Тем не менее предкапиталистические, зависимые от короля купцы, которые контролировали лондонское правительство в 1641 г., были необходимым условием и для непреклонности короля, и для контрмобилизации народа, а все вместе это превратило гражданскую войну в кровавый и затяжной конфликт с непредсказуемыми радикальными последствиями. За исключением брожения умов в Лондоне, вызванного политикой реакционного городского правительства, в 1641 г. не было никакой основы для радикального политического движения. Она не образовалась и в ходе гражданской войны. Бреннер заключает, что «за важным исключением Лондона (и, конечно же, армии), относительно небольшое число областей пережило существенную радикализацию в годы гражданской войны. Учитывая идеологическое господство местных землевладельцев над большей частью сельских территорий и относительную невосприимчивость сельских работников к радикальной политике в эту эпоху, в сельской Англии в данное время можно было ожидать относительно малую радикализацию масс, при любых условиях» (1993, с. 539). Картина гражданской войны, нарисованная Бреннером, очень похожа на образы, данные ревизионистами, потому, что он считает тогдашние альянсы конъюнктурными, а не принципиальными. Тем не менее Бреннер все-таки считает их продолжительными и стратегическими, а не переменчивыми и тактическими. Гражданская война, по Бреннеру, была в меньшей степени расколом внутри парламента и в большей степени «консолидацией критически важных альянсов» (1993, с. 688). Бреннер хочет сказать, что альянсы строились и на личных, и на классовых основаниях. Он придает большое значение долговременным деловым, политическим, религиозным и личным связям между пуританами-землевладельцами — основателями колоний и колониальными купцами — нарушителями монополий. Подобные связи 1641 г. и позже придавали землевладель- цам-парламентариям уверенность в том, что они могут положиться на лондонские народные силы, которые колониальные купцы мобилизовывали против короны, и что эти силы можно контролировать. Этот альянс в дальнейшем упрочился благодаря заинтересованно сти землевладельцев и капиталистических купцов (хотя часто не народных сил) в антикатолической милитаристской политике, а также общему желанию, чтобы государство стимулировало внешнюю торговлю и внутреннюю экономику. Обе группы требовали пресвитерианского или независимого в религиозном смысле урегулирования, которое бы защищало контроль землевладельцев и купцов над бывшей церковной собственностью и священниками их конгрегации. Критику ревизионистов, предложенную Бреннером, можно углубить и усилить, перенеся его модели анализа купцов на изучение интересов и сетей землевладельцев. Большая часть этой работы уже проделана. «Экономические проблемы церкви» Кристофера Хилла (Hill, 1963) — решающее исследование того, как передача церковных земель, бенефициев, прав на десятину и распределение церковных приходов заинтересовала и получателей, и покупателей таких феодальных благ в сохранении их ныне частной собственности и сделала их противниками возвращения прав на доходы и юридические полномочия королю и англиканской иерархии^. Таким образом, владельцы бывшей церковной собственности, обладая схожими политическими интересами и общим набором религиозных идентичностей, завели между собой связи, назначая близких по духу священников на подконтрольные им бенефиции. Питер Бирман находит схожую, взаимно усиливающую смесь классовых, патронатных и религиозных связей среди пропарламент- ского джентри в Норфолке, смесь, вытесняющую старые семейные и патронатные связи, при помощи которых магнаты контролировали графства в XVI в.м Работы Хилла и Бирмана показывают сельский эквивалент лондонского альянса по Бреннеру между пуритана- ми-землевладельцами, учреждавшими колонии, и колониальными купцами — нарушителями монополий. Джентри могли создавать альянсы, основываясь на местных и личных сетях. Однако, вопреки необоснованным утверждениям ревизионистов, сельские союзы были столь же продолжительными, как и лондонские коалиции, и также сформировались на десятилетия ранее революции. Социальные и политические сети не образовывались случайно или по чьему-либо капризу. Решения расширять свою по литическую поддержку, назначать священников, вкладывать деньги, исповедовать религию или противодействовать королю или политической машине графства воспринимались весьма серьезно. Они принимались ради защиты жизни человека и его семьи и в надежде увеличить свои шансы. Судьбоносные решения принимались с большей уверенностью, когда они согласовывались с решениями других индивидуумов, занимающих схожее положение и мысливших схожим образом. С углублением линий напряжения и обострением конфликтов каждый выбор становился все более опасным и все меньше удовлетворял ожидания. Роялисты и революционеры были способны продолжать свою деятельность, будучи уверенными, что их ближайшие сторонники являются и их долговременными партнерами. Когда парламентарии очень нуждались в расширении своего союза, они обращались к надежным сторонникам своих сторонников. Книга Бреннера, по крайней мере, объясняет, почему эти далеко распространившиеся альянсы вообще заключались. Дальнейшее историческое исследование, базирующееся на готовности трактовать революционеров как людей целерациональных и социально стабильных, позволит определить интересы и сети, которые и создали великий антикоролевский союз. Такое исследование также сможет объяснить, почему этот союз разрушился во время республики (Commonwealth) и Реставрации и почему гораздо более ограниченная программа действий продержалась на протяжении всей славной революции. Горизонтальный абсолютизм и концентрация элит Стратегия горизонтального абсолютизма, запущенная Реформацией Генриха, обернулась подлинной катастрофой для королевской власти. Каждый ход Генриха VIII и его преемников против политических конкурентов на общенациональном уровне приводил к потере земель, налогов, юридических полномочий, власти над местным управлением и парламентом и переходу их к единственной элите, джентри, оказавшихся слишком многочисленными для подкупа короной. Разрушение короной политических сетей магнатов в графствах и контроля католической иерархии над общенациональной организацией церкви со своей экономической, юридической и идеологической властью привело к тому, что джентри стали искать новые основания для определения своего социального статуса и выражения своих материальных и духовных запросов. Джентри делали это через политические организации графств, концентрировавшихся вокруг коллегий мировых судей, и через коллективный патронат над протестантскими священниками. Новые политические и религиозные сети защищали и придавали идеологическую ясность интересам джентри в сохранении контроля над землей, противодействии попыткам восстановления своей власти со стороны короны и церковников-реваншистов, а также в упрочении своего верховенства во внутренней политике графств и благодаря связям с колониальными купцами в американских колониях, а затем и в Лондоне. Горизонтальный абсолютизм в конечном счете консолидировал всю власть в графствах в руках одной элиты, джентри, обеспечил ее организационными и идеологическими средствами для определения и защиты своих интересов. Нужно свести воедино результаты тонкого и сложного анализа, проведенного по отдельности Бреннером, Хиллом, Бирманом и даже Морриллом, чтобы понять основные причины гражданской войны. Окончательное понимание распределения приверженностей и цепи событий в этом конфликте требует дальнейшей работы по намеченным линиям. Тем не менее конечный итог гражданской войны и урегулирования, которое последовало за славной революцией (и которое, как признают и ревизионисты, и марксисты, походило на то, что было предложено для прекращения борьбы между Карлом и парламентом в 1641 г.), определялся разворачиванием английского горизонтального абсолютизма. Определяющее воздействие этого фактора еще более проясняется при сравнении с вертикальным развитием абсолютизма во Франции. Теперь обратимся к Франции, а в конце подведем итоги, сравнив английские революцию и гражданскую войну с французскими Фрондой и революцией 1789 г.
<< | >>
Источник: РИЧАРД ЛАХМАН. КАПИТАЛИСТЫ ПОНЕВОЛЕ КОНФЛИКТ ЭЛИТ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЕВРОПЕ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ. 2010

Еще по теме Английский абсолютизм и лондонские купцы:

  1. 6 АБСОЛЮТИЗМ XVII ВЕКА
  2. ГЛАВА ШЕСТАЯ ТЕОРИЯ АБСОЛЮТИЗМА?
  3. АНГЛИЙСКИЙ РОМАН
  4. § 3. Английское право
  5. ИНСТРУМЕНТЫ АБСОЛЮТИЗМА?
  6. Английская культура
  7. На английском языке 10.
  8. БОДЕН И ТЕОРИЯ АБСОЛЮТИЗМА?
  9. АНГЛИЙСКОЕ КОРОЛЕВСТВО В Х1-ХУ вв.
  10. АБСОЛЮТИЗМ БОЖЬЕЙ МИЛОСТЬЮ?
  11. Просвещенный абсолютизм в России
  12. 11.3. Просвещенный абсолютизм в России
  13. Три теории абсолютизма
  14. Английская Реформация и культура
  15. 57. ТРАДИЦИЯ АНГЛИЙСКОГО ЭМПИРИЗМА
  16. На английском языке 27.