<<
>>

Богатства разума

Богатые столь же широко тратят, как и кропотливо копят. Города, об экономическом развитии которых мы только что упомянули, называли «сокровищем»30 Внутри крепостных стен поражали вовсе не гармоничные линии улиц и площадей.
Что бы ни говорил Энеа Сильвио, чтобы польстить немцам, их города лишь отдаленно напоминали итальянские. Впечатляли только ратуши, в особенности в городах Ганзы, богадельни, занимавшие площади размером с центральный неф церкви, и наконец, M?nster, «монастыри», алтари, возведенные городскими управлениями, дабы снискать благословения свыше, а также продемонстрировать свое богатство. Сверкающий орнамент декора покрывал главные архитектурные линии и превращал эти здания в гигантскую драгоценность. Внутри зданий, в благочестивом нагромождении многочисленных алтарей, среди запрестольных образов и других работ встречались произведения настоящих мастеров! Такие скульпторы, как Файт Штосс, которому мы обязаны статуей Благовещения, находящейся в храме Святого Лаврентия в Нюрнберге, или Тилман Риеменшнайдер, долото которого с таким искусством обрабатывало липу, что из нее получались редкие по изысканности и силе украшения; давайте вспомним также Петера Вишера, который, вдохновленный итальянскими образцами, отливал статуи из бронзы и латуни. Живопись позволяла разнообразным личностям выражаться намного свободнее, чем скульптура. В ней также заметно влияние Фландрии и Италии. Шотгоер умел сочетать традиции кельнской школы и шедевров «мировой готики», а также опыт Ван дер Вейдена. Позднее, одновременно с «немецким Рафаэлем» Гольбейном Младшим, чей классицизм был одновременно тверд и гибок, работал Грунвальд, мастер зыбких полутеней и триумфального света, Распятия и Воскрешения. Альтдорфер писал сцены, служившие для него предлогом, чтобы ввести нас в германский лес, где для него все было знакомо. Балдунг охотно уходил от религиозного восприятия и изучал тело женщины, изменявшееся с возрастом.
Ни один из этих жанров, ни один из этих методов не ускользнул от Дюрера, очарованного Италией, который сами итальянцы не переставали восхищаться; он умел придерживаться классически строгих форм, чтобы казаться спокойным, но тревога, терзавшая его, вдохновляла его на создание произведений, где отражаются и его «меланхолия» и его непреодолимая решимость идти, как рыцарь, навстречу смерти и дьяволу. Эти шедевры в наши дни воспринимаются, прежде всего, с эстетической точки зрения. В глазах верующих и неверующих они представляют произведения искусства; но для тех, кто их создали и тех, кто их заказывал, они принадлежали к области религии. Религия играла огромную роль в жизни немцев той эпохи: «Никогда, по утверждению одного знатока, их приверженность к Церкви не была столь непоколебимой»31 Стоит задуматься над этим высказыванием. Не все те, живущие в Германии, были крещеными. Несмотря на ужасные погромы, вызванные страхом черной чумы, еврейские общины оставались многочисленными, но их положение ухудшилось. Карл IV оставил на произвол князей тех, кого некогда Фридрих II сделал своими подданными. Евреи были изгнаны из многих городов; большинство из них эмигрировали на восток и юг империи, где они поселялись вне пределов городов. Те же, кто оставался в городах, проживали в специально отведенных для них кварталах. Антииудаизм, подвергавший преследованиям их веру, породил антисемитизм, преследовавший их национальность. Обвиняемые в совершении кощунств или ритуальных убийств сыновья Израиля уничтожались. Церковь отдалялась от евреев, но христиане отдалялись от Церкви. Ересь не исчезла, хотя число ее сторонников было небольшим. Один из них простонал перед казнью: «Наше дело гибнет, как угасающий огонь!». Самой стойкой ересью была вальденская; гусизм оживил некоторые идеи и одновременно увеличил ряды своих сторонников. Между тем, не вызывает сомнений, что подавляющее большинство немцев были послушными сынами Церкви, приверженность этих сыновей своей Матери былв разлличной по характеру.
Были такие, у которых христианство занимало все помыслы: изучение только аристократии Нюрнберга позволяет нам увидеть многих, увенчавших свою жизнь, полностью посвященную служению Богу, уходом в монастырь строгого устава. Представители университетских кругов видели, как превосходные профессора и блестящие студенты настойчиво добивались допуска в картезианский монастырь. Святость процветала даже среди представителей скромных слоев общества: примеры отшельниц, даже со стигматами на теле, были нередки в городах и деревнях. Но большая часть христиан удовлетворялась менее требовательной набожностью. Посредственная, по мнению самых строгих ценителей, эта набожность не производила впечатления на приезжих иноземцев, которые напротив считали ее крайне живой. Можно привести лишь восклицание итальянского священника: «Пусть наши соотечественники учатся у этих варваров смирению и набожности!». Красота религиозных зданий стала одним из проявлений этого чувства, и горячее желание возводить и расти превращала Германию в огромную стройку. Церкви и часовни вмещали большее количество людей. Богослужения стали проводиться чаще: священники, следуя требованиям прихожан, устраивали все больше и больше месс, вечерних молитв и крестных ходов, и в итоге стали считать их настойчивость утомительной. Вся жизнь проходила под знаком священного: колокольный звон, призывающий к молитве раздавался утром и вечером; каждый день недели имел свое религиозное значение: четверг служил напоминанием об Евхаристии, пятница — о Страстях Господних, суббота — уверованию Святой Девы в победу ее Сына на смертью... Каждый этап жизни был отмечен обрядами; ничего не делалось без соответствующей молитвы! Следуя течению времени, религия занимала все пространство: она указывала места, где лучше всего вступать в контакт с небесными покровителями. Кроме святых мест, привлекавших множество немцев, Святого Иакова Компо- стельского, Рима и Святой Земли, все большее часовен и молелен посещалось христианами, посвящавшим этим ближним паломничествам несколько дней или даже несколько часов.
Молитва выражала и усиливала сплоченность социальных групп, естественных ячеек общества, например семьи, а также союзов, образованных теми, кого сближали их профессиональные занятия или духовное родство. Бесчисленные братства создавали между их членами чувство утешительной солидарности. Гамбург насчитывал сотню таких братств, братство Розы объединяло 4000 человек в Ульме. Христианство было религией сердца. Нежность, Innigkeit, как говорили в то время по-немецки, было тем качеством, которое верующие стремились вызвать у себя и постоянно поддерживать, радуясь с Матерью Спасителя, сжимавшей своего ребенка на руках, плача с ней у подножия креста. Музыка усиливала и поддерживала чувство сопереживания. В городах она обладала мощью и богатством многоголосых хоров, которые сопровождались искусной игрой органов. В деревнях пение было, конечно, проще, но выводило столь волнующие мелодии, что современники — святой Бернард и Марти н Лютер, были тронуты этими песнями. Не стоит впадать в преувеличенный оптимизм; осень Средневековья, как наступающий вечер, склоняла к грусти, широко открывавшей двери страху. Эти страхи, накопление богоугодных дел, слов и поступков, приношений и покаяний имело целью если не изгнать, то по крайней мере ослабить гнет тоски. Ни многочисленные приверженцы религиозных братств, ни все духовенство своими заупокойными мессами не были в состоянии прогнать это чувство. Смерть была искусством, к которому нужно было приобщаться заранее. Ничто тек не пугало, как внезапная смерть, поскольку агония позволяла подготовить душу к последнему пути. Отпущение грехов было такой же предосторожностью, позволяющей сократить пребывание в Чистилище. Эмоции, слишком грубо подстегиваемые, могли привести к нерациональным поступкам. Объятые паникой христиане отступали от Бога, чтобы броситься в руки демона. Страх перед договором с Дьяволом был довольно распространен уже в 1480 г. и инквизиция принялась за дело: увы, «Молот ведьм», не столько давил их, сколько увеличивал их число.
По сравнению с этим внезапным стремительным ростом безрассудства, серьезность, которая была присуща буржуазии Германии во всех отношениях, создает впечатляющий контраст. Как любой аспект существования, религия должна была быть последовательной. Узнать и по возможности понять правду веры и правила христианской морали было важнейшей целью в жизни. Но миряне сами не могли этого постичь, и воскресные проповеди, зачастую произносимые посредственными священниками, а также никчемными теологи и слабыми ораторы были не в состоянии утолить «жажду мистического»32, которую испытывала их паства. Таким образом, во многих городах были созданы наставнические службы, главы которых, знающие Священное Писание, были обязаны произносить проповедь каждое воскресенье, в праздничные дни и ежедневно во время постов. Но живое слово, даже если его слушали очень внимательно, не запоминалось полностью. Было просто необходимо его повторять и закреплять результаты чтением. Братья Общей Жизни почувствовали это желание и, чтобы его исполнить, принялись переписывать красивые тексты, которые продавали по себестоимости. Гутенберг, работая над своим изобретением, несомненно знал, что и мирянам и священникам срочно требовались дешевые книги. Потенциальных покупателей его «товара» было бессчетное количество. Сам он умер практически в нищете, но множество печатников составило себе состояние. Достаточно вспомнить хотя бы Корбер- га, у которого в Нюрнберге была сотня рабочих, обслуживающих двадцать четыре печатаных станка. Меньше чем за пятьдесят лет несколько миллионов книг по большей части религиозной тематики поступили в продажу. Библия на местном наречии появилась в каталогах издателей с 1466 г. В своей книге Мадлен Крафт, горожанка Элшингена в Швабии, записала: «Я прочитала эту книгу с середины поста до Пасхи». Незадолго до Реформации религия сердца стала религией книги. Это смогло произойти, поскольку число грамотных значительно выросло. Оценка, определяющая соотношение горожан, умеющих читать и писать, от 10 % до 30 %, конечно, не вселяет большого оптимизма.
В 1487 г 4000 школьников, мальчиков и девочек, встретились с Фридрихом III в Нюрнберге. Но школьные учителя сами учились писать и считать в менее богатых городах; даже в незначительных небольших городках были свои Schreibund Rechenschulen; там обучение велось на немецком языке, но существовали также , обычно присоединенные к приходам; в которых маль- чики-певчие обучались церковной латыни. Понемногу эти учебные заведения начали пользоваться педагогическими нововведениями, введенные братьями Общей жизни в классы, которые им были поручены. Эти монахи, предпочитавшие разумный подход простой зубрежке, открывали своим ученикам красоту классической цивилизации, объясняя тщательно отобранные тексты. Их школы привлекали многих людей. В Селе- стате сотни мальчиков посещали их школу; в Эмме- рихе их насчитывалось 800. Гуманист Вимфелинг, вдохновленный этими примерами, в 1501 г предложил магистрату Страсбурга создать гимназию. Эта инициатива ему казалась тем более необходимой, что подростки стремились получить высшее образование, не будучи к этому готовыми и не продемонстрировав способностей, необходимых для наиболее полного извлечения пользы из обучения. Все больше и больше университетов регистрировалось в канцеляриях. Теперь не обязательно было уезжать из родного города для получения образования. Alma Mater, впервые в империи организованная Карлом IV в Праге в 1348 г., впоследствии стала настолько популярной, что в 1503 г. этот университет давал знания представителям пятнадцати городов. Эразм с легкой иронией говорил об «этой стране, где каждый городок считал своим долгом иметь Факультет в своих стенах». Князья старались не меньше городских властей. Им были крайне необходимы образованные служащие для их служб и судов. Эта политика принесла обильные плоды: в 1486 г. было зарегистрировано 2570 новых студентов. В 1511 г. их насчитывалось 12000. Подавляющее большинство их довольствовалось факультетом гуманитарных наук. Те, у кого были деньги, старались завершить свое образование на юридических факультетах Болоньи и Падуи. Не только желание основательно изучить Кодекс или Декрет толкало немцев к преодолению Альп. Этот «итальянский тропизм» зависел в равной мере от привлекательности гуманизма, как и от репутации юристов. Итальянские гуманисты делали первые шаги. По приглашению Карла IV они прибыли в Прагу; затем церковные соборы в Констанце и Базеле привлекали их в большом количестве. Изысканность их прозы, искусные ритмы их поэм соблазнили немцев, которые вскоре пожелали сравняться с ними. Немцы сохранили след своего пребывании за горами не только в искусстве красноречия и изящной словесности. Именно потому, что в Германии нельзя было, наклонившись, найти следы античной цивилизации, а немецкий язык более удален от латыни, чем итальянский, немцы приложили для создания собственной художественной литературы много настойчивого труда. Для них гуманизм был в меньшей степени игрой разума, а скорее страстным и трудолюбивым поиском. Они занимались археологией, историей и филологией; поскольку они не смирились с тем, что не понимали Гомера или Платона, они изучили греческий язык, не упуская малейших тонкостей. Затем они принялись за методическое изучение иврита, и видные талмудисты открыли им свои тайны. Дабы достичь царства магии, некоторые соединили каббализм и платонизм. Гете достаточно было обратиться к их рукописям, чтобы создать завораживающий портрет Фауста. Правда, существовала и другая разновидность гуманистов, имевших педагогические способности, они несли слово Божье простому народу, олицетворив и смешав в «Корабле сумасшедших,» безобидные причуды и отвратительные недостатки. Прилежные труженики или бродячие проповедники, все гуманисты были яркими личностями, они много спорили и ругали друг друга. Однако они быстро последовали совету Конрада Целтиса, предложившего создать «клубы» по примеру зоёаШМез, тайных общество. Эти общества появились во многих городах и стали задавать тон высшему обществу. Князья не могли обойтись без людей, которые владели пером с такой ловкостью. Города не отставали и поручили знатокам художественной литературы руководство своим секретариатом. После Фридриха III Максимилиан раздавал лавры, убежденный, что сможет найти среди столь блистательных писателей, услужливых льстецов. На пороге XVI века гуманизм в империи был королевством разума, которым правил Эразм, но среди его подданных встречались еще более непокорные натуры, чем его собственная. Они нашли выход своей агрессии, когда объявили о всеобщей мобилизации просвещенных умов против «темных людей» инквизиции, пожелавшей уничтожить все экземпляры Талмуда (1515-1517). Вслед за одним из тех, кто вел это яростное сражение, Ульрихом фон Хуттеном, большинство гуманистов могло бы радостно воскликнуть: «Какой век, сколько учености!». Другие, более прагматичные, но также удовлетворенные, как Вимфелинг, подсчитывали изобретения их соотечественников: типографии, гравюры и орудия, или, как Тритем, составляли список известных людей Германии. Все гордились своей родиной.
<< | >>
Источник: ФРАНСИС РАПП. СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ ГЕРМАНСКОЙ НАЦИИ. 2009

Еще по теме Богатства разума:

  1. 2. ПРИМАТ ПРАКТИЧЕСКОГО РАЗУМА
  2. Фома Аквинский
  3. 2.2. Разум против Откровения
  4. ГЛАВА X НАРОДНО-ДЕМОКРАТИЧЕСКОЕ НАПРАВЛЕНИЕ (С. ТОРАЙГЫРОВ, С. ДОНЕНТАЕВ, А. ТАНИРБЕРГЕНОВ)
  5. Раздел второй. Ответы на возражения против данного нами определения термина 12.
  6. АНГЛИЙСКИЙ БИЛЛЬ О РЕФОРМЕ 1831 Г.
  7. Глава XVIНЕПОНИМАНИЕ ЛЮДЬМИ ОСНОВСВОЕГО СЧАСТЬЯ — ПОДЛИННЫЙ ИСТОЧНИКИХ БЕДСТВИЙ; ТЩЕТНЫЕ ПОПЫТКИ ПОМОЧЬ ИМ
  8. Глава IXТЕОЛОГИЧЕСКИЕ ПОНЯТИЯ НЕ МОГУТ СЛУЖИТЬ ОСНОВОЙ МОРАЛИ; ПАРАЛЛЕЛЬ МЕЖДУ ТЕОЛОГИЧЕСКОЙ МОРАЛЬЮ И МОРАЛЬЮ ЕСТЕСТВЕННОЙ; ТЕОЛОГИЯ ГИБЕЛЬНА ДЛЯ ПРОГРЕССА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ МЫСЛИ
  9. КАТЕХИЗИС ПРИРОДЫ, ИЛИ БЕСЕДА ОБ ОСНОВАХ МОРАЛИ2
  10. § VII. Свобода должна быть основана на разуме и добродетели
  11. ДОПОЛНЕНИЕ К "СУЩНОСТИ ХРИСТИАНСТВА"
  12. Разум — главный двигатель жизни
  13. Дети – самое большое богатство
  14. 1. Концепция власти как «тоталитаризма разума»
  15. 1.5. Философское и художественно-интуитивное предвидение: прозрения Достоевского
  16. КАК ВОСПИТЫВАТЬ У ДЕТЕЙ ЩЕДРОСТЬ И БЕСКОРЫСТИЕ
  17. Глава 2 СВОБОДА И ЛИБЕРАЛИЗМ: ТЕОРИЯ ВОПРОСА