<<
>>

Действия неэлит и революции

Элитные конфликты поощряют мобилизацию неэлит и решающим образом формируют структурные последствия революционных действий масс. Неэлиты, как и элиты, не стремятся к самоубийству и пы- ГЛАВА 8 таются прочесть социальные структуры и конфликты для того, чтобы определить, когда и где мобилизация будет эффективной.
Неэли- ты, как элиты, могут неправильно прочесть социальную структуру, увидев широкий зазор в необычайно узких, локальных условиях. Все акторы, элитные и неэлитные, часто упускают из виду, что переплетающиеся элитные и классовые конфликты в комплексных социальных структурах могут вызвать неожиданные и нежелательные (или случайно предсказанные, хотя и чудесные) последствия. Неэлиты лучше всего способны поддерживать свою борьбу и достигать своих целей, когда они находят элиту на сильной структурной позиции, с которой могут заключить союз. Когда покровительствующая элита слаба (как духовенство после Реформации Генриха), тогда мятежи их неэлитных союзников бывают интенсивными, но изолированными и, следовательно, легко подавляются (как благодатное паломничество в Англии в 1536 г.), или же мятежи бывают слабо организованными и, следовательно, неэффективными даже при широкой базе поддержки (как в случаях с различными восстаниями popolo в Италии эпохи Ренессанса). Элиты становятся эффективными союзниками и помогают действиям масс, пока конкретная элита в союзе с народными силами едина и способна распоряжаться ресурсами на протяжении долгого времени. Английская и французская революции случились в такой момент, когда элитам (джентри и буржуазия) грозило уничтожение, и у них были ресурсы мобилизовать неэлитные силы и поддерживать революционный конфликт на протяжении нескольких лет. Восстание чомпи и Фронда — примеры того, как элиты, хотя и чувствуя опасность для себя, одной мобилизацией народных сил подрывают свою способность сохранять единство и управлять ресурсами для революционного подъема; таким образом, и чомпи, и фрондеры потеряли единство и были подавлены восстановившимися альянсами множественных элит.
Уничтожение или трансформация государства — не обязательно первичная цель или результат революции. Все английские конфликты, рассмотренные в четвертой главе, велись из-за локального контроля за организацией доминирования и извлечения прибыли. Две революции (1640 и 1689 гг.), но не Реформация привели к перемене властителей, но практически не оказали воздействия на структуру национального правления, которую определили прежние конфликты элит. Трансформацию английских элит с самым мощным, немедленным и долгосрочным воздействием на национальное устройство произвела Реформация Генриха, которая свергла параллельную на- циональную администрацию в виде церкви, тот элемент, о котором не говорит ни одно из определений государства, предлагаемых социологами революций. Бунт флорентийских чомпи, переворот Медичи, французские Фронды и революция 1789 г. (в том, что касалось и аристократов, и буржуа) велись ради улучшения позиции революционеров в рамках уже существующих государств. Революция 1789 г. уничтожила старое государство, не желая того, только благодаря особой комбинации действий элит и народа95. Долгосрочные последствия революций отстоят даже еще дальше от идеального понятия трансформации государства, чем изначальные планы и события каждого революционного момента. Каждая революция в долгосрочной перспективе имеет значение в зависимости от того, насколько элиты и неэлиты оказались способны сокрушить или захватить государствоподобные механизмы доминирования и присвоения, ранее контролировавшиеся ныне побежденной элитой. Бунт чомпи ненадолго, а переворот Медичи навсегда передали механизмы сбора налогов, займов и военной мобилизации от одних элит другим. Это случаи циркуляции элит практически по Парето, без воздействия на общую форму того, как правят неэлитами и как их эксплуатируют комбинированные организационные способности элит. Только первый английский конфликт, Реформация Генриха, серьезно и навсегда повлиял на структуру правления элит. Английские конфликты 1640 и 1689 гг. (а один из них даже иногда называется революцией) просто ратифицировали изменения в элитных и классовых отношениях, запущенные Реформацией.
Французская революция отличалась от других революций вплоть до XX в. тем, что она инициировала трансформации элитных и классовых отношений в процессе низвержения государственного режима. Французская революция отличалась от всех других революций раннего Нового времени (и поэтому она единственная из обсуждаемых в этой книге наиболее близка к идеальному типу Чарльза Тилли (1978)) потому, что она ополчилась на первый в истории человечества режим, в котором все организации элит были инкорпориро ваны или регулировались национальным государством. Революции имеют структурное значение только тогда, когда они уничтожают, объединяют или сокрушают способности элит, заключавшиеся в государстве, но которые исторически более часто можно обнаружить в похожих на государства образованиях и других организациях элит и которые не вписываются в большинство определений конечных целей революции. Сравнительное изучение революций будет буксовать (и продолжать неправильно интерпретировать структурные данные новейших исторических исследований конкретных революций), пока с марксистским пугалом революции как классовой войны будут бороться только государственно-центрированные теоретики, которые выдвигают концепцию пяти с лишним веков европейской истории как борьбы между государством и гражданским обществом, рассматривая революции как победы или поражения в этой борьбе одной или другой стороны. Правящие классы и «государственные элиты» нужно рассматривать более тонко, учитывая множественность элит и их организаций (что может быть государством или государственноподобным образованием). Тогда мы сможем ответить на такие вопросы сравнительного анализа, как элиты зависят от государственных или государственноподобных механизмов по извлечению ресурсов и доминированию над неэлитами? И какие интересы имеют элиты в сохранении, модификации или низвержении государств и государственноподобных образований? Ответы на эти вопросы дадут необходимую базу для анализа конечных результатов революций. Мы также сможем определить, будет ли нынешнее ослабление национальных государств снова направлять революционеров на цели, не связанные с государством.
Наконец, концентрация внимания на элитных и классовых структурах позволяет оценить непредвиденные эффекты революции. Карл Маркс сам сделал это в своем «Восемнадцатом брюмера Луи Бонапарта», тщательно отслеживая союзы и конфликты между множественными классовыми фракциями, которые он выделял на разных стадиях получения ими элитоподобного контроля над организациями, равно как и их специфические производственные отношения. Переплетение элитных и неэлитных конфликтов — то, что отличает революционную эпоху от предшествующих элитных конфликтов. Именно поэтому революционные эпохи столь тяжелы как для тех, кто в них живет, так и для ученых, которые пытаются реконструировать исторические события в их рамках и проанализировать их значение. Межгосударственные военные конфликты и международные торговые обмены оказывали весьма ограниченное воздействие на элитные и классовые отношения в европейских обществах раннего Нового времени. На североитальянские города внешние силы повлияли больше, чем на любое другое общество, анализировавшееся в этой книге. Однако даже в Италии иностранные акторы играли крайне специфические роли в структурном изменении, которое было узко сфокусировано во времени. Соперничество крупных сил позволило городам стать автономными, а затем и независимыми. Континентальные и региональные конфликты мешали олигархиям консолидировать власть в пределах каждого города-государства на протяжении нескольких критически важных столетий, когда враждебные фракции «опускались» вниз за поддержкой. За эти века фракционных конфликтов «новые люди», которые сколотили состояния, расширяя и перемещая мировую экономику, добились доступа на старые и новые элитные позиции в своих городах-государствах. Элитные и классовые отношения фиксировались в каждом городе, когда какая-либо одна элита консолидировала власть. Как только фракционный конфликт разрешался в пределах одного города-государства, соперничество крупных сил прекращало воздействовать на элитные и классовые отношения в этой политии.
«Новые люди» больше не могли транслировать свое экономическое положение в мировой экономике в элитное положение в родном городе. На самом деле города- государства под управлением олигархов стали помехой для «новых людей» в их экономических предприятиях, заставляя их переводить капитал и часто свою политическую лояльность куда-то еще в процессе преследования возможностей в мировой экономике. Классовые отношения и организация производства оставались неизменными в рамках каждого города-государства в отсутствие фракционных конфликтов, даже когда город получал или терял контроль над европейскими рынками. Медичи поддерживали свою гегемонию над Флоренцией, и гильдии сохраняли свои привилегии, даже когда они потеряли доминирующее положение на рынках шерсти и шелка, а контроль над папскими и трансевропейскими финансами перешел в руки конкурентов. Генуэзская полития равным образом была не затронута подъемом на финансовую вершину Европы и падением оттуда этого города-государства. Венецианская элита и классовые отношения не изменились, когда этот город стал державой регионального уровня и уступил свое военное превосходство Османской империи. Голландские структурные изменения под иностранным влиянием представляют собой параллель тому, что происходило в итальянских городах-государствах. Элитные отношения в Голландии, как и в Северной Италии, сформировались в борьбе против иноземного правления. Когда Голландская республика, точно как итальянские города-государства, освободилась от иностранной власти, социальные отношения затвердели. Структура отношений внутри голландских элит, их политические институты и организация аграрного и мануфактурного производства — все оставалось фиксированным, когда Голландия возглавила европейскую и мировую торговлю в XVII в. и уступила это ведущее положение Англии в следующем столетии. Голландские и итальянские элиты получили организационные преимущества для завоевания иностранных рынков в качестве наследства своей борьбы против иноземного правления.
Голландские и итальянские олигархии не смогли адаптироваться к последующим переменам в международной экономической и военной конкуренции, не подрывая своей гегемонию дома. Неудивительно, что индивидуумы и семейства, которые составляли каждую олигархию, никогда не рисковали своим положением локальной элиты ради надежды на большее богатство, геополитическую власть или престиж за рубежом. Геополитика и мировая система не были фактором выживания уже утвердившихся европейских элит. Подобные внешние факторы не влияли и на финансовое вознаграждение, которое получала каждая элита за свой контроль над организацией извлечения прибавочного продукта в рамках города-государства, национального государства или империи. Организационные возможности, которые итальянские и голландские элиты привнесли в международную торговлю и производство, давали большой выигрыш в некоторые моменты истории и относительно малый позже, когда геополитические условия и структура мировой экономики менялись. Испанская социальная структура стала более жесткой, когда она инкорпорировала новые политии в свою империю. Возможности для действий (agency) элит и классов на самих завоеванных европейских территориях тоже парализовались, когда они были абсорбированы Габсбургами. Часть Нидерландов, которой удалось освободиться от Габсбургов, трансформировалась в процессе борьбы за свою независимость. Испанские элиты были агентами трансформации, только когда они завоевывали Америку, которая была вдали, на периферии миросистемы. ВЫВОДЫ Франция и Англия развивали различные варианты аграрного капитализма еще до того, как они начали играть важную роль в международной торговле. Купцы, занятые в иностранной коммерции, оставались статистами во французских элитных конфликтах старого режима и в годы революции. Действия английских купцов были чуть более влиятельны с точки зрения итогов гражданской войны, так как именно они помогли мобилизовать лондонских радикалов и направить их на парламент. Тем не менее «колониальные купцы — нарушители конвенций», которые были наиболее важны для гражданской войны в Лондоне, являлись самыми маргинальными из всех английских купцов, как по масштабам, так и по результатам своей внешней торговли. Их ключевая роль в гражданской войне объяснялась их особенным географическим, темпоральным и структурным положением в цепи событий, которые взбаламутили британскую по- литию в 1640-х гг. Колониальные купцы — нарушители конвенций добились в награду за свои труды новой британской внешней политики при республике, которая была продолжена при Реставрации монархии, и это подвигло государственную власть передавать им все более растущие и доминирующие позиции в мировой экономике. Элитные и классовые конфликты 1640-х гг. трансформировали организационный капитал, который британские купцы получили от своего преследования рыночных позиций и геополитической власти в мировой системе. В результате колониальные торговцы сами преобразились из маргинальных акторов в политике и экономике, тоже маргинальной для миросистемы, в доминирующих акторов в расширяющейся части мировой экономики. Колониальные купцы не искали мирового господства, когда вовлекались в революцию и гражданскую войну. Они просто хотели защитить свою существующую торговлю от притязаний короны, лицензированных купцов и иностранных конкурентов. Внутренний английский конфликт определил ту долю, которую каждая элита и каждый класс стали получать от производства на родине, а также от иностранной торговли и колониализма в последующих столетиях. Англия и Франция вышли из своих революций с фундаментально отличными социальными структурами, которые привели к тому, что Англия стала гораздо более искушенным конкурентом в XVIII и XIX вв., чем Франция (или была ранее Голландская республика, Испания и любая другая европейская держава). При этом преимущества Британии, так же как Голландской республики, Испании и итальянских городов-государств, возникли в результате внутренних конфликтов. Развитие событий и динамики миросистемы определили, ГЛАВА 8 как долго специфические структуры каждого конкурента оставались выигрышными и приносили различную компенсацию каждым поли- тии, элите и семейству, вовлеченному прямо или косвенно в мировую экономику. Миросистема значила очень много, хотя и в более четко определенных рамках, чем ей приписывают Иммануил Валлер- стайн и его последователи. С другой стороны, западноевропейские конфликты элит оказали значительное влияние на обширные части остального мира. Южная и Северная Америка, Ирландия и другие слабые части Европы, Азия и постепенно Африка — все определенным образом были подвергнуты трансформации, потому что из конфликтов с каждой европейской державой возникли особые элиты со своими интересами и способностями, которые они привносили в борьбу за доминирование над народами и землями остального мира. Колониальные купцы повлияли на гражданскую войну в основном благодаря своим внутренним, а не международным отношениям; тем не менее как только они были вознаграждены за исполнение своей роли в гражданской войне новой внешней политикой, они заняли позиции, которые глубоко трансформировали британскую Америку и другие части света. Односторонняя природа причинно-следственной зависимости между европейскими элитами и мировой экономикой наиболее ярко демонстрируется на примере Испании. Испанские конкистадоры уничтожили индейские общества, ввели рабство и другие формы принудительного труда и переделали экологию и экономику Латинской Америки. Однако социальные отношения внутри самой Испании едва ли были затронуты завоеванием и последующей потерей американской части империи. Точно так же как элитарность дает стратегические преимущества, которые элита имеет над неэлитами в изначальных конфликтах, так же и сердцевинность (центральное положение. — Прим. перев.) в мировой системе дает тем элитам, которые находятся в сердцевинных политиях, возможность грабить и подчинять земли и народы остальных частей света, не подтачивая своих собственных элитных позиций дома. Итальянские, испанские и голландские элиты потеряли свою сердцевинность, сохранив элитарность. Участие каждой недавно поднявшейся державы в мировой экономике имело непредсказуемые последствия для структуры и динамики самой миросисте- мы. Среди этих последствий было открытие возможностей для других, более новых элит захватить сердцевинные позиции за счет прежде доминировавших игроков. Тем не менее когда старосердцевинная элита теряла большую часть вознаграждения, собранного во- вне, внутри она оставалась защищенной от ударов. Элиты в угасающих сердцевинных политиях теряли свои позиции в результате внутренних элитных и классовых конфликтов, которые были отделены по времени и причинно-следственным связям от изменяющейся динамики миросистемы96. Так же и войны оказывают специфический и ограниченный эффект на европейские государства и на состояния элит, соперничающих за политическую власть. Заграничные походы влияют на наступление и итоги революций и меньших элитных и классовых конфликтов, хотя и в более узком и специфическом смысле, чем это показано в моделях Теды Скопкола и Чарльза Тилли97. У элит возникают разногласия по поводу того, следует ли их нации вести войну, потому что элиты различаются по выгоде, которую они получают от войны, и по доле в военных расходах, которую им придется взять на себя. Монарх или «государственная элита» не всегда настроены милитаристски. Короли Карл I (Англия) и Людовик XVI (Франция) гораздо менее жаждали объявить войну своим иностранным противникам, чем наиболее радикальные члены парламента и Национального собрания. Каждая элита в ренессансной Флоренции и Голландской республике проводила собственную внешнюю политику, образовывала альянсы и обещала участие своего города-государства в войне, часто на стороне, противоположной той, которую поддерживала конкурирующая с ней элита. Элиты в европейской и американской частях Испанской империи намечали и преследовали разные военные цели, что сильно повлияло на борьбу за независимость в испанской Америке. Флорентийские и английские элиты разрабатывали внешнюю политику для защиты своей торговли и религиозных интересов. И Людовик XVI, и Национальное собрание видели в войне совершенно разный способ мобилизовать внутренние и внешние силы против своих оппонентов. Войны могут усиливать или ослаблять различные элиты, так же как монарх или «государственная элита». Флорентийские военные расходы, которые правящая элита взваливала на конкурентные элиты за пределами своего государства, приблизили олигархический переворот 1378 г. и подтолкнули «новых людей» к союзу с Медичи в 1430-х гг. Карл I был вынужден созвать парламент, который организовал оппозицию его правлению, чтобы оплатить войну с Ирландией. Габсбургов фатально ослабили траты на войну, которая должна была консолидировать их империю и расширить ее границы. И напротив, провинциальная война ослабила фрондеров и дала относительное преимущество короне. Национальное собрание успешно использовало иностранные войны, которые побудили мобилизовать финансовые и человеческие ресурсы против внутренних врагов и построить революционное государство. Иностранные войны были жизненно важны для консолидации французского революционного режима и поддержания долгосрочной власти элит, служивших этому новому государству. Войны, в отличие от передвижек в миросистеме, оказывают прямое воздействие на внутренние элиты. Влияние войн зависит от специфической структуры элитных отношений и характера организации финансового присвоения у каждой элиты. Широкие обобщения относительно влияли войн на образование и развитие государства или происхождение и особенно результаты революций и других конфликтов рассыпаются на глазах при учете множества причинно-следственных цепочек, рассмотренных в этой книге.
<< | >>
Источник: РИЧАРД ЛАХМАН. КАПИТАЛИСТЫ ПОНЕВОЛЕ КОНФЛИКТ ЭЛИТ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЕВРОПЕ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ. 2010

Еще по теме Действия неэлит и революции:

  1. Глава 4 СТРУКТУРА КИТАЙСКОЙ БУРЖУАЗИИ. ЕЕ ВЗАИМООТНОШЕНИЯ С ГОСУДАРСТВОМ
  2. Понятиеэлиты. Теорииэлит
  3. ГЛАВА 1 ЧТО-ТО СЛУЧИЛОСЬ
  4. Французская революция
  5. ВНУТРЕННИЕ КОНФЛИКТЫ И ЗАГРАНИЧНЫЕ ВОЙНЫ В ОБРАЗОВАНИИ ГОСУДАРСТВА
  6. ВИДЫ РАЦИОНАЛЬНОСТИ И ЕЕ ПРЕДЕЛЫ
  7. ВЫВОДЫ
  8. Действия неэлит и революции
  9. СОЦИОКУЛЬТУРНЫЕ ТРАНСФОРМАЦИОННЫЕ НАПРЯЖЕНИЯ
  10. § 3. МОДЕРНИЗАЦИОННЫЕ ПАРАДИГМЫ
  11. 11.1.2. Теория «круговорота элит» В. Парето
  12. Системы рекрутирования элит
  13. Паттерны ценностных резервов