<<
>>

Феодализация капитала: monte, должность, земля

Флорентийцы были загнаны в тупик в своих попытках осуществлять коммерческую экспансию дома, ограниченностью рынка предметов роскоши из текстиля и уставами гильдий, препятствовавшими дешевому массовому производству.
Затянувшийся упадок влияния флорентийцев на пап и королей (а также пап на королей и национальные церкви), упадок, отмеченный банкротствами и конфликтами между флорентийскими финансистами и правителями, которым они предоставляли кредиты, ограничивал возможность получать прибыль за границами города-государства. Тем не менее, хотя возможности для международного предпринимательства как в экономической, так и в политической сфере оказались прикрыты, стабилизация положения Флоренции в европейской геополитике и окончание политического кризиса дало патрициям новые возможности: получать доходы в собственном городе-государстве. Соответствующие инвестиции в основном были пассивными. Их владельцы получали прибыль с monte, должностей и земли благодаря индивидуальной и коллективной политической силе в той же степени, как и благодаря своим капиталовложениям. Моделью для флорентийского monte послужила венецианская Monte Vecchio, которая, будучи учреждена в 1262 г., стала первым задокументированным примером рыночного государственного долга в европейской истории (Lane, 1973, с. 150). Monte Венеции и Флоренции и других итальянских городов-государств стали существенным вкладом в развитие целерациональной экономической техники и предшественниками разработанных позже голландцами и англичанами рыночных государственных облигаций. С момента учреждения в 1343 г. и до включения самой Флоренции в состав Габсбургской империи в 1737 г., держатели долга monte имели право продавать свою долю. Так как государство никогда не пыталось выкупить основную долю, вкладчики в monte могли вернуть свои деньги только через рынок. Ценность доли monte варьировалась в зависимости от того, насколько текущее правительство было способно выплачивать постоянно растущие проценты. Держателей государственного долга можно поделить на два класса. Привилегированная клика, состоявшая из главных представителей партии, в данный момент контролировавшей коммуну, а с 1513 г. Медичи и их союзники, имела возможность финансировать военные и другие правительственные расходы в обмен на долю monte, чья номинальная стоимость в несколько раз превышала сумму, кото рую они изначально заплатили (Mohlo, 1971, с. 136 -137, 180 - 212). Таким образом, вкладчики получали от 20 до 40% прибыли, и «затраты на кредиты, судя по всему, весьма быстро можно было погасить доходами, получаемых с принудительных налогов. Более того, так как этих же самых банкиров выбирали на должности в комитет, распоряжавшийся общественными фондами, их кредиты оказывались полностью застрахованными от рисков» (Goldthwaite, 1987, с. 27). Эти политически привилегированные элиты из вкладчиков monte были образцом веберовских политически ориентированных капиталистов, которые получали огромные доходы с чрезвычайных операций с политическими организациями: «Возможности вложиться в текущую задолженность. были временными и спорадическими. Коротко говоря, правительство особенно не вмешивалось в стратегии банков [или богатых вкладчиков] по увеличению прибыли, однако полезные ему банкиры получали время от времени возможность вложиться в государственный долг» (Goldthwaite, 1987, с.
27). Вторая, более многочисленная группа вкладчиков в monte состояла из политически более слабых граждан, которые становились держателями облигаций благодаря своей обязанности платить периодически prestanza (принудительный заем) вместо налога на имущество (estimo). Когда долг monte вырос с 500 000 флоринов в 1345 г. до 8 миллионов флоринов в 1450 г., доли monte стали основными средствами к существованию многих флорентийцев. К 1380 г. 5000 флорентийцев, или V12 всего взрослого населения, вкладывались в monte. Доли monte использовались как приданное, тем самым связывая воспроизводство имущего класса с геополитической удачей города-государства (Becker, 1968a, с. 152-59). В те годы XIV в., когда государство было платежеспособно, доли monte, приобретенные через prestanza, давали от 10 до 15%, в то время как коммерческие предприятия приносили доход в среднем 8-10 %, а земля 5- 7 % прибыли в год (Molho, 1971, с. 65; Jones, 1966, с. 413 - 429). Более высокая прибыль с monte компенсировалась большими рисками и периодической задержкой выплаты процентов (Mohlo, 1971, с. 66 -73). Обширный рост monte отражал неспособность флорентийского города-государства уравновесить чрезвычайные военные расходы обычными доходами или даже оплатить военные долги прибылью бюджета в мирное время. Постоянные вызванные войной долги были характерной чертой почти всех городов-государств Италии и, в действительности, практически всех государств Средневековья и последующей эпохи. Однако примечательна эта возрастающая го товность почти всех флорентийских плательщиков prestanza удержать доли, которые они получили в обмен на принудительные займы, а богатых флорентийцев — добровольно вкладываться в monte, используя его как приданное. Три главных фактора повлияли на переход богатства в пассивные инвестиции, такие как monte, должности и земля. Во-первых, это сокращающаяся прибыль и растущий риск инвестиций в текстильное производство и банковское дело. Как отмечалось выше, флорентийцы сталкивались с растущими ограничениями в перспективах получения доходов с производства в пределах своего города-государства и с банковских операций заграницей. Вторым фактором была политическая стабилизация во Флоренции при олигархии и позже, когда Медичи расширили возможности для своих политических сторонников получать барыши от спекуляции долями monte, что повысило доход правящей элиты с должностей. Третьим фактором, который повлиял на привлекательность долга monte, была относительно осторожная внешняя политика Медичи. Они признали, особенно после своего возвращения к власти в 1530 г., ограниченную роль своего города-государства в европейской геополитике и придали устойчивость отношениям своего правительства с папством и европейскими державами, что позволило сократить военные расходы (Spini, 1979; Diaz, 1978, с. 96 -97). В результате платы по monte стали более надежными (Goldthwaite, 1987, с. 24), а государственный долг, вместе с землей, сделался наиболее благоприятным объектом инвестиций для богатых граждан (Litchfield, 1986, с. 203- 32). Сокращение воинственности флорентийцев и, следовательно, чрезвычайных военных расходов, получили отражение и в уровне государственного долга. Долг monte, который вырос с 500 000 флоринов в 1345 г. до 8 миллионов флоринов в 1450 г., в дальнейшем поднимался гораздо медленнее, до 14 миллионов скуди, что равняется 13 миллионам флоринов, в 1737 г., когда Флоренция была включена в состав Габсбургской империи (Litchfield, 1986, с. XIII, 103)85. 85 Венецианские montes были установлены в 1262 г., чтобы покрыть военные расходы. Во времена войн, и особенно тех, которые она проигрывала, Венеция часто была неспособна выплачивать проценты по долгу, и цены за доли monte стремительно падали. Номинальная стоимость долей monte упала с 92% в 1375 г. до 18% в 1381 г., когда выплаты по процентам были заморожены вследствие поражения Венеции в войне Кьоджа. Многие богатые семейства были вынуждены продать свои доли и земли, чтобы покрыть расходы, что вызвало крах земельной стоимости и разорение многих членов венецианской элиты. Финансовая катастрофа 1381 г. послужила уроком выжившим богатым семей- Monte стал институциональным воплощением патрицианского правления во флорентийском городе-государстве. Процентное начисление на monte финансировалось из налогов с contado и с городских потребителей (Litchfield, 1986, с. 99-100). Проценты monte обычно не финансировались с новых долей monte. Monte не был финансовой пирамидой. Уровень коммунального долга повышался периодическими скачками с тем, чтобы покрывать чрезвычайные военные расходы (Becker, 1968a, с. 151-200; Mohlo, 1971). Monte был целесообразной, все более регулярной экономической инвестицией благодаря политической стабильности правления патрициев и Медичи в XV-XVII в. Прибыли с должностей, как и прибыли с monte, стали более надежными и предсказуемыми после того, как Медичи установили свою власть над Флоренцией. В XIV и более ранних столетиях победители во фракционной борьбе использовали свой контроль над флорентийским правительством, чтобы обогатить себя и своих сторонников. Доходы с должностей были непредвиденной прибылью, ее нельзя было предсказать или упорядочить на долгое время. Многие должности стали де-факто продаваемыми в правление Медичи. Чиновникам позволялось назначать себе преемников. ствам Венеции, и новым членам в тесно сплоченную экономическую и политическую элиту города. Те 130-150 семей, которые доминировали в Большом Совете и высших органах правительства и которые составляли основное ядро налогоплательщиков с наиболее высоко оцененным состоянием, и, следовательно, были вынуждены скупать облигации (Lane, 1973, с. 95-98, 151-152) удвоили свои усилия, чтобы повысить налог на потребление, взимаемый с городских потребителей и материковых территорий под венецианским контролем, и сократить военные расходы путем ведения менее агрессивной внешней политики. Эти усилия увенчались лишь частичным успехом в XV в., когда Венеция по-прежнему сталкивалась с военными угрозами со стороны. Тем не менее, когда в XVI в. она стала относительно безопасной региональной державой, monte стало ежегодной рентой для пайщиков-аристократов (Lane, 1973, с. 65, 150, 184-185, 196-197, 238, 325 -3 26, 402, 425 -4 27 — обзор monte). Стремление венецианской аристократии сохранить свой доход с monte, даже ценой возможного (хотя маловероятного) иностранного завоевания параллельно тому, как флорентийские патриции переводили капитал из активного в пассивные инвестиции. Для венецианской аристократии контроль над своей поли- тией и предотвращение политической деградации было менее проблематичны, чем для постоянно меняющихся элит Флоренции, однако флорентийцам было легче минимализировать военные расходы, чем венецианцам. В конце концов и военная, и политическая стабильность была необходима для того, чтобы превратить montes в стабильный источник доходов для богатых бездельников и в Венеции, и во Флоренции. Так как государство не собирало плату за это право, сами чиновники наживались на продаже постов, которые они занимали, своим преемниками. Медичи вознаградили своих сторонников, создавая прибыльные должности, которые их союзники потом могли оставить себе или продать для мобилизации капитала (Litchfield, 1986, с. 177- 181). Герцогство повышало важность и цену должностей, позволяя чиновникам ужесточать правила и собирать деньги в дополнение к своей официальной зарплате. Как обсуждалось выше, доходы с высших постов, занимаемых союзниками Медичи, поднялись с 240 до 1260% с 1551 по 1736 г. (с. 194, 358 - 361). Держание должностей оставалось политической формой извлечения прибыли, при которой доходы массы налогоплательщиков, потребителей и крестьян переводились в руки правящей элиты Флоренции, а новые должности были непредвиденной прибылью для политических сторонников Медичи40. Для покупателей и наследников должностей государственные посты были экономически целесообразным вложением со стабильным возвращением капитала и гарантией того, что владение должностью будет желанно наследнику или продано. Повышения доходов с должностей обеспечивали по политическим причинам сами Медичи, и это можно считать непредвиденной прибылью в том же смысле, что и изначальное пожалование должности. Земля стала более предпочтительным вложением капитала для флорентийских патрициев и для элит других городов-государств, особенно венецианцев (Woolf, 1968) в XVI- XVII вв. Личфилд (1986) подсчитал, что стоимость сельскохозяйственной земли в руках флорентийских горожан в 1534-1695 гг. поднялась на 165% и после этого стабилизировалась (с. 219). Землевладения флорентийцев в contado и за его пределами все больше концентрировались в руках немногих богатых семейств за счет менее богатых, которые были вынуждены из-за падения доходов и роста стоимости жилья и расходов на при данное продавать свои маленькие держания самым богатым патрициям (с. 215 - 232). Флорентийские и прочие итальянские предприниматели покупали землю по совокупности политических, социальных и экономических причин. Флорентийские патриции покупали фьефы, недавно созданные герцогами Медичи; богатые простолюдины со всей Италии были покупателями еще более многочисленных анноблирую- щих поместий, созданных в герцогстве Милан, королевстве Неаполь и множестве других мелких политических образований (Litchfield, 1986, с. 35-36). Подобные титулы наделяли социальным престижем после покупки и гарантировали некоторые политические привилегии в реаристократизированных городах-государствах Италии. Цены на зерно в Италии утроились с 1500 г., и стабилизировались в 1620-х гг. (Abel, 1980, с. 304- 5), пришпорив стоимость земли и ренты, которая достигла пика через несколько декад по всей Европе (Abel, 1980, с. 128 - 130, 147 - 153,161 - 164; Litchfield, 1986, с. 225). Земля, следовательно, казалась хорошим капиталовложением для всех покупателей в XVI — начале XVII в., и относительно выгодной покупкой для богатейших семейств, которые все еще сохранили свои активы для инвестиций в последующие десятилетия. Когда они сами и их союзники-патриции начали покупать землю в contado (Diaz, 1978, с. 101- 2), герцоги Медичи поменяли государственную налоговую политику Флоренции, чтобы благоприятствовать землевладельцам за счет городских потребителей. Начиная с XIV в., Флоренция эксплуатировала захваченные территории путем взимания тяжких налогов на землю с дворян и духовенства (Epstein, 1991; Becker, 1966). К началу 1400-х гг. сельская область давала половину обычных доходов Флоренции (Becker, 1968b, с. 130)87 В 1534 г., однако, Флоренция заморозила суммы налогообложения с земли; они не пересматривались до 1830-х гг. Высокая инфляция в XVI в. снизила бремя поземельного налога в contado до номинального уровня (Litchfield, 1986, с. 215 -216). В 1550 г. прямые налоговые поступления с территорий за пределами самой Флоренции упали до 20% от ежегодного дохода правительства. Они поднялись до 27 % обычных доходов в 1730-х гг. благодаря росту налогов с захваченных городов, таких как Пиза и Пи- 87 Моло (Mohlo, 1971, гл. 1) утверждает, что высокие налоги и цены на товары массового спроса обескровливали contado, замедляя оживление после «черной смерти» 1348 г. Браун (Brown, 1982) возражает, что Флоренция не эксплуатировала contado, тем не менее ее данные и описание налоговой политики подтверждает находки Бекера и Моло. стойа; поземельные налоги с contado продолжали уменьшаться. Потерянные доходы компенсировались косвенными налогами, которые взимались с массы городских и сельских потребителей (Litchfield, 1986, с. 99 - 100). Политика правительства в отношении продовольствия оставалась относительно постоянной с середины XIV в. и до конца правления герцогов Медичи в 1737 г. На протяжении этих столетий коммунальное и герцогское правительства накладывали ценовые ограничения на сельскохозяйственные товары и заставляли территории продавать продукты во Флоренцию, часто по цене ниже рыночной (Herlihy, 1967, с. 156-60; Litchfield, 1986, с. 244-261). Несмотря на подобный контроль, цены на продовольственные товары в Тоскане, как и повсюду в Европе, повышались в 1570-1650-е гг. (Litchfield, 1986, с. 247; Abel, 1980, с. 117, 150, 158). Переход земли от сельских дворян к флорентийским торговцам, а затем концентрация аграрных держаний в руках богатейших патрициев, ставших нобилями, мало повлиял на организацию сельскохозяйственного производства. Точно так же и рост стоимости земли и десятилетия высоких цен на товары широкого потребления в конце XVI — начале XVII в. не вызвали каких-либо многочисленных технологических инноваций или капиталовложений в сельское хозяйство. Историки, изучающие флорентийское contado и сельскую Италию в целом, единогласны в том, что картина сельской жизни мало менялась на протяжении позднего Средневековья и Ренессанса41. Контроль над землей и титулом сеньора в IX-XVI вв. переходил из рук в руки из числа представителей элиты быстро и часто. В то же время отношения между феодалами и крестьянами, хотя изменились в некотором отношении, оставались в рамках одной феодальной структуры. Достаточно вспомнить, что в IX - XIV вв. монархи, папы, дворяне и духовенство жаловали в лен свои поместья, чтобы набрать союзников и вознаградить их. С XI по XIII в., когда землевладение и региональная политическая власть перешли в руки неаристократических элит и когда коммуны, управляемые этими элитами, захватили сельские округи, сеньориальные права были расшатаны по всей Тоскане и в большей части Северной и Центральной Италии. Кре постное право и трудовые повинности были переведены в денежную плату за ленные поместья, домены были сданы в аренду, а сеньоры маленьких поместий больше не могли ни получить, ни подкрепить имевшиеся юридические полномочия, которыми ранее пользовались все сюзерены (Jones, 1966, с. 402-409; 1968, с. 205-214). Флоренция и другие города-государства ограничивали и оставляли за собой права больших и малых феодалов в contado. Коммуны не давали сеньорам повышать арендную плату, которая затем превратилась в номинальную под влиянием инфляции XII -XIII вв. (Jones, 1968, с. 205 -214). Большинство крестьян не извлекли для себя никакой пользы от контроля коммун над феодалами. Главными выгодопо- лучателем оказались городские торговцы, которые либо сами были «арендаторами» ленных поместий, либо де-факто получили контроль над крестьянскими фермами, когда крестьяне-землевладельцы не смогли выплатить по кредитам, которые им дали эти торговцы. Купцы и, позже, анноблированные землевладельцы редко устраивали коммерческие фермы на своей земле. Вместо того, они делили свои владения (которые часто были лоскутками маленьких ферм, перемешанных с землями других землевладельцев) наpoderi, фермы, отданные крестьянским семьям на условиях издольщины. Лишь меньшинство крестьянских семей вышли из Средних веков как владельцы де-факто собственных ферм, более часто крестьяне увеличивали собственные наделы, которые были слишком малы, чтобы поддержать семью, за счет poderi. Беднейшие крестьяне, которые не имели своей земли и малый или вообще никакого доступа к poderi, работали батраками на фермах землевладельцев или богатых крестьян (Jones, 1968, с. 227 - 237)68. Землевладельцы по большей части удовлетворялись сбором и продажей своей доли крестьянской продукции, не вмешиваясь в сам процесс производства и не вкладывая денег в улучшение земли. Инновации и инвестиции были ограничены по четырем причинам: во-первых, флорентийские землевладельцы не проживали в своих поместьях. Они «едва их вообще посещали, только на несколько недель в период villeggiatura в конце лета или же когда младших сыновей отправляли в ссылку в деревню, и им приходилось там времен- 89 Исследователям истории Италии еще предстоит перерыть архивы, чтобы провести такое же детальное изучение стратификации крестьянства, которое мы уже имеем по Англии и Франции. Поэтому наше рассмотрение условий крестьянского земледержания вынуждено оставаться неполным, не обладая количественной детальностью анализа образования классов в шестой главе. но жить» (Litchfield, 1986, с. 224). Флорентийские помещики большую часть своего времени проводили в городе, занятые гораздо более важными и прибыльными городскими делами, политическими и предпринимательскими. Так как владельцы земли имели другое занятие, они не могли уделять должное внимание сельскому хозяйству, необходимое для того, чтобы их капиталозатраты использовались эффективно. Помещики нанимали управляющих, называвшихся fattori, которые собирали арендную плату и доли урожая для патрициев (с. 222). Нет никаких свидетельств того, что эти fattori имели навыки и стимул, необходимые для того, чтобы стать «мелиораторами» на тосканских фермах. Землевладельцы могли попытаться поднять зарплату fattori так высоко, чтобы у них появился стимул, но это значило употребить слишком много доходов с поместья на сомнительные по результативности усилия улучшить будущий урожай''0 Во-вторых, «капиталовложения в сельское хозяйство имели специфическое значение для флорентийского предпринимательства. Земельные держания диверсифицировали инвестиционный портфель флорентийцев. В сельском хозяйстве прибыли были меньше, но надежней». (Emigh, 1997, с. 433; см. также Litchfield, 1986, с. 215 -236; Dowd, 1961, с. 158- 159; Woolf, 1968). В XII в. землевладельцы получали со своих держаний прибыль от 3 до 5 % (Romano, 1964, с. 43). Часто это были доходы с «политической» непредвиденной прибыли, а не с прямого вложения денег. Многие флорентийцы, как и городские патриции в других городах-государствах, изначально получали землю в виде подарка от своих политических патронов или же это был побочный продукт завоеваний их города-государства. Позднее перекупщики тоже оценили землю и восстанавливали или устанавливали заново аристократические титулы как ресурс политической власти и социального престижа, а не инвестиций в повышение урожайности. В-третьих, правительства городов накладывали ограничения на землевладельцев, которые делали слишком много инвестиций в неэкономичное улучшение земли. Регулирование цен и принудительные продажи в сочетании с постоянными закупками зерна за границей удерживали на невысоком уровне прибыли с продаж продовольственных товаров из contado. В самом деле, основная форма инвестиций в землю — скорее расчистка новых земель, чем улучшение уже существующих — была распространена в основном в XVI - XVII в., во время периода необычайного роста цен на продукты и землю (Litchfield, 1986, с. 255- 56; McArdle, 1978). Для того чтобы расчистить землю, больше всего требовалось «вложение» труда, и крестьяне обеспечивали этот труд бесплатно, в обмен на право взять себе долю урожая с пустошей, которые они расчистили (McArdle, 1978; Aymard, 1982, с. 158 - 60). В конце концов издольщина с краткосрочными (часто одногодичными) договорами уничтожила стимулы улучшать фермы и у землевладельца, и у арендатора. Землевладельцы не хотели инвестироваться в улучшения для поднятия урожайности, потому что половина или даже большая часть урожая шла издольщику, а не землевладельцу. Арендаторы не инвестировали капитал и свой труд в улучшение земли, которую они держали слишком короткий период времени. Кроме того, лишь немногие крестьяне могли накопить капитал, необходимый для того, чтобы стать самим коммерческими фермерами, а инвесторы-некрестьяне не желали вкладываться в арендованную землю и улучшать ее, как это делали коммерческие фермеры того типа, который мы находим в Англии XVII и последующих столетий. Крестьяне-издольщики были постоянно в долгах; «даже в хорошие годы, груз долга не пускал mezzadro [издольщика] на рынок, который был оставлен для землевладельцев, и, следовательно, не давал доступа к любой форме накопления капитала или средств производства» (Aymard, 1982, с. 160). Было несколько капиталовложений в новые культуры прежде всего шелковичные деревья, жизненно важные для производства шелка. И снова наблюдается ограниченная прибыль издольщины и, следовательно, ограниченная мотивация для таких инвестиций. Исключительные капиталовложения Ломбардии в новые урожаи подчеркивают, насколько редко преодолевались структурные факторы, мешавшие инвестициям. Основным стимулом для капиталовложений в Ломбардии было необычное положение в «сельскохозяйственном законе Ломбардии [согласно которому], если землевладелец при окончании срока ренты не возмещал арендатору расходы, понесенные им для улучшения земли, он был обязан сдавать ту же самую землю тому же арендатору за ту же плату, пока не произведена оплата. Когда предприниматели того времени арендовали земли церкви и делали значительные капиталовложения в улучшения, они знали, что церковь никогда не сможет возместить их затраты и после нескольких улучшений они смогут целиком контролировать эту землю за гроши» (Cipolla, цитата в: Dowd, 1961, с. 154). Необычное юридическое положение заставляло ломбардских инвесторов платить за вы ращивание шелковичных деревьев и других новых культур. Ломбардские коммерческие фермы поставляли шелк для производства, как во Флоренцию так и в Милан; не имея юридических возможностей для инвестиций в улучшение земли, флорентийские купцы-землевладельцы не имели и стимула улучшать землю, которую (в отличие от их ломбардских коллег) они уже и так контролировали (Dowd, 1961; Litchfield, 1986; McArdle, 1978). Даже в Ломбардии «каких-либо изменений в технике, кроме ирригационных улучшений, не происходило» (Dowd, 1961, с. 152). Производство новых урожаев инициировалось или увеличивалось только тогда, когда шелковое производство или доходы горожан, потребителей роскошной еды, увеличивались. Экономический спад XVII в. привел к остановке капиталовложений в сельское хозяйство и сокращению новых урожаев. Издольщики на протяжении всей эпохи Ренессанса использовали свою часть увеличивающегося урожая с новых земель не для того, чтобы повышать свой уровень жизни или инвестиций, а для того, чтобы увеличивать размеры своих семей (Litchfield, 1986, с. 254- 256). Итальянские землевладельцы получали и теряли доходы, когда контроль над землей переходил в другие руки из числа представителей элит, в основном в результате каких-то политических процессов. Крестьян начинали эксплуатировать по издольщине, а не через трудовые повинности, однако и та и другая система не создавала возможностей для инноваций или инвестиций в новые техники производства. Прибыльность земли для землевладельцев как класса определялась политическими взаимоотношениями между городом и деревней, а также местными и европейскими ценами на зерно, изменения которых подчинялись демографическим факторам. Когда правящие элиты Флоренции, Милана, Генуи и других городов-государств прибавили землю к своему инвестиционному портфелю, а сеньориальные титулы к своему политическому и социальному статусу, их правительства ввели для землевладельцев более благоприятные налоги и создали особую рыночную конъюнктуру, все за счет городских потребителей42. Земля служила отражением растущей пассивной эконо мической ориентации патрициев, уверенных в своем политическом контроле над герцогством, которое обеспечивало им доход с долей monte, должностей и сельских поместий. Доход с таких источников повышался и понижался вместе с политической силой семейств и элит.
<< | >>
Источник: РИЧАРД ЛАХМАН. КАПИТАЛИСТЫ ПОНЕВОЛЕ КОНФЛИКТ ЭЛИТ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЕВРОПЕ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ. 2010

Еще по теме Феодализация капитала: monte, должность, земля:

  1. Новая воображаемая территория: их земля и наша земля
  2. ПРОЦЕСС ФЕОДАЛИЗАЦИИ В ВЕНГРИИ XII - XIII ВВ.
  3. Псковская земля
  4. Земля, принадлежащая крестьянину.
  5. I. Рождающаяся земля.
  6. НЕБО И ЗЕМЛЯ (ОТРЫВОЧНЫЕ ЗАМЕЧАНИЯ ОБ АСТРОЛОГИИ)
  7. НОВГОРОДСКАЯ ЗЕМЛЯ
  8. I Киевская земля
  9. II. Плачущая земля.
  10. Новгородская земля
  11. Казацкая земля
  12. ГАВА ДЕСЯТАЯ. Земля и- крестьянин. (С ХШ века до Революции.)
  13. Галицко-Волынская земля
  14. Дающая земля: прогресс культуры.
  15. Земля как планета. Геоэкологические следствия
  16. 2. Земля объектов и солнце субъекта