<<
>>

ФРАНКО-ПРУССКАЯ ВОЙНА

Уже 19 июля 1870 г., вслед за третьим процессом Интернационала. правительство Второй империи официально объявило войну Пруссии. В победоносной внешней войне, которая должна была последовать за разгромом революционного движения внутри страны, правящая бонапартистская клика видела выход из все углублявшегося политического кризиса, принимавшего угрожающие размеры.

К войне стремилось также прусское правительство, усматривавшее в правительстве Наполеона III главное препятствие на пути объединения Германии под гегемонией Пруссии. Конфликт между Францией и Пруссией из-за кандидатуры принца Леопольда Гогенцоллерна на испанский престол был использован обеими сторонами для ускорения начала войны, объявление которой Бисмарк провокационно предоставил Франции.

Через четыре дня после официального объявления войны Маркс в воззвании Генерального Совета Интернационала от 23 июля 1870 г. предсказал неизбежность близкого крушения бонапартистской империи. «Чем бы ни кончилась война Луи Бонапарта с Пруссией,— похоронный звон по Второй империи уже прозвучал в Париже»,— гласило воззвание. Назвав войну оборонительной для немецких государств, Маркс вместе с тем разоблачал провокационную роль Пруссии, реакционность и агрессивность ее господствующих классов и от имени Генерального совета предупреждал немецкий рабочий класс, что если он «допустит, чтобы данная война потеряла свой чисто оборонительный характер и выродилась в войну против французского народа,— тогда и победа и поражение будут одинаково гибельны» 77.

Французское командование во главе с Наполеоном III (на время его пребывания в армии в качестве главнокомандующего императрица Евгения была объявлена регентшей) делало ставку на молниеносную войну, диктовавшуюся военными и политическими соображениями. К ведению затяжной, регулярной кампании французская армия не была подготовлена: прусская армия обладала численным превосходством и более высокими боевыми качествами.

Затяжная война была, кроме того, чревата политическими осложнениями, так как народ Франции, согласно донесениям агентов Второй империи, не хотел войны. Если, далее, учесть, что Франция вступала в войну, не имея союзников, и что только первые победы французского оружия могли побудить Австрию и Италию выступить на ее стороне, то станет тем более понятным почему правительство Наполеона III ориентировалось исключи тельно на стремительное вторжение французских войск в пределы Германии и на создание в самом начале войны военного преимущества для Франции. Это облегчалось особенностями французской кадровой системы, позволявшими завершить мобилизацию гораздо раньше, чем прусская система ландвера, и воспрепятствовать благодаря этому соединению северогерманских войск с южногерманскими.

Но для успешного осуществления такого плана требовалась полная подготовленность к ведению молниеносной, наступательной кампании. Между тем уже первые дни после объявления войны показали, что военный план французского командования не мог быть реализован. Французская армия не выступила ни 20 июля, согласно первоначальному плану, ни 29 июля, в день, когда прибывший накануне в Мец Наполеон III. взявший на себя главное командование, намеревался переправить войска через границу. Вследствие беспорядочной, запоздалой мобилизации необходимые для вторжения боевые силы не были своевременно подтянуты к границе, а те численно недостаточные силы, которые были здесь сосредоточены, не были обеспечены ни походным снаряжением, ни боеприпасами, ни провиантом. Беспорядок и путаница, царившие на железных дорогах, усугубляли положение. Вынужденная задержка с началом военных действий существенно изменила положение дел в пользу немцев. «Пожалуй, можно сказать, что армия Второй империи до сих пор терпела поражения от самой же Второй империи» 78,— справедливо писал в эти дни Энгельс.

Упустив благоприятный момент для наступления, французское командование было вынуждено перейти к непредусмотренной им оборонительной войне против первоклассной для того времени прусской армии.

Немецкое командование, выигравшее время для переброски своих войск к границе и для сосредоточения их на намеченных позициях, 4 августа само перешло в наступление, атаковав линию Виссамбура в Эльзасе,— один из наиболее слабых пунктов французской обороны. Вследствие плохой организации разведки французская вторая дивизия под командованием генерала Абеля Дуэ — единственная дивизия, противостоявшая здесь немцам,— была застигнута врасплох. Не получив подкрепления из- за разобщенности французских войск, растянутых на 70 миль вдоль франко-германской границы, она одна героически сражалась против трех армейских корпусов немцев и отступила только после того, как нанесла численно более чем в пять раз превосходившему ее противнику значительные потери. В бою был убит генерал Абель Дуэ. Храбрость французских солдат в этом первом серьезном столкновении была впоследствии отмечена даже главнокомандующим прусской армии фельдмаршалом Мольтке 318.

Несмотря на старания французского правительства скрыть от населения истинное положение вещей, слух о поражении просочился 5 августа в Париж, который пришел в крайнее возбуждение. «Если в течение 24 часов население не получит сообщения о победе, то неизвестно, до каких крайностей оно способно будет дойти»319,— записал в этот день парижский публицист Альфред Даримон. И действительно, 6 августа Париж облетел слух о крупной победе, одержанной первым корпусом Рейнской армии под командованием маршала Мак-Магона у Верта (Эльзас). Этот ложный слух, пущенный не без ведома правительства биржевыми воротилами Парижа, был к вечеру опровергнут поступившими сведениями о поражении Мак-Магона. В тот же день, 6 августа, на границе Лотарингии у Форбаха понес крупное поражение генерал Фроссар, командовавший вторым корпусом Рейнской армии. Оба сражения были проиграны, несмотря на отвагу и стойкость французских солдат.

В результате трех первых поражений французской армии немцы оккупировали часть Эльзаса и Лотарингии.

Сражения 4 и 6 августа воочию показали, что французская армия, все еще сохранявшая за собой до начала войны славу первоклассной армии, «в час испытания,— как писал Энгельс,— ...

не могла противопоставить неприятелю ничего, кроме славных традиций и врожденной храбрости солдат» 320. А этого одного было недостаточно для успешного ведения войны.

Многочисленными антиправительственными манифестациями ответили 7 августа народные массы Парижа и ряда провинциальных центров на известие о поражениях предыдущего дня. В разных районах столицы происходили столкновения манифестантов с жандармерией и правительственными войсками. Раздавались требования низложения Наполеона III и провозглашения республики. «В Париже чувствовалось... дыхание революции» 321.

Однако народные манифестации носили стихийный характер. Их никто не организовал, никто не возглавил. Рабочие Парижа в результате преследований были в это время лишены своих признанных вождей. «Наши французские секции разгромлены, самые испытанные люди либо бежали, либо заключены в тюрь му» вз,— писал Маркс 2 августа 1870 г. И.-Ф. Беккеру. По этой причине не были использованы благоприятно сложившиеся 7 августа обстоятельства для свержения империи: в правительственных кругах царили замешательство и растерянность после получения депеши генерального штаба о поражениях 6 августа. По свидетельству одного из бонапартистских журналистов, «город в течение двух часов оставался без власти. Министры метались растерянные... На бульварах гудели толпы народа. В префектуре растерянность была еще большая, чем в министерстве внутренних дел... Полицейские и жандармерия... не получали никаких распоряжений, никаких инструкций» 322.

Правительство больше всего опасалось выступления рабочих Парижа под руководством депутатов-республиканцев. Однако уже очень скоро оно убедилось в необоснованности своих опасений. Депутаты левой фракции не присоединились к народу, а предпочли направить к председателю законодательного корпуса Шнейдеру делегацию (Фавр, Симон, Пеллетан и др.), чтобы убедить его передать исполнительную власть комитету из состава одного только бонапартистского большинства палаты. «Мы же на власть не претендуем, мы хотим лишь служить ей»323,— убеждал его Фавр.

Однако Шнейдер не дал согласия поддержать это предложение. Поведение левых депутатов приободрило бонапартистов. Они перешли в наступление.

Уже 7 августа правительство приняло ряд чрезвычайных мер для подавления возможных выступлений. Париж был объявлен на осадном положении, около 40 тыс. солдат были из разных пунктов спешно переброшены в столицу. 8 августа на осадное положение был переведен ряд департаментов. В воззвании к парижанам, появившемся в этот день на стенах Парижа, усиленно подчеркивалось, что участие в волнениях равносильно борьбе против французской армии, что республиканцы являются врагами отечества, шпионами Пруссии. На 9 августа созывалась чрезвычайная сессия законодательного корпуса.

Не добившись уступок от бонапартиста Шнейдера, депутаты левой фракции вступили в сговор с орлеанистами, прилагая дальнейшие усилия, «чтобы спасти монархический принцип за счет династии Бонапартов»324, как писал по этому поводу центральный орган немецкой социал-демократической рабочей партии. Они на- меревались совместно с орлеанистами внести 9 августа в законодательном корпусе предложение об установлении временного коалиционного правительства. В страхе перед революцией левые депутаты, к которым рабочие Парижа неоднократно обращались в эти дни, безуспешно предлагая им возглавить борьбу за свержение империи 87, бросились в лагерь монархической реакции, чтобы совместными стараниями буржуазных партий предотвратить революционное свержение империи и установление республики.

Ко времени открытия чрезвычайной сессии законодательного корпуса большинство бонапартистов было уже уверено в том, что депутаты левой фракции «неспособны рискнуть на переворот»88. И тем не менее они с тревогой ожидали открытия сессии, считая, что опасность для империи еще не миновала. Подавляющая часть населения Парижа настоятельно требовала свержения империи. Свою основную задачу бонапартисты видели в том, чтобы, перехватив инициативу у левых депутатов, ограничиться сменой министерства Оливье. Они имели наготове новый кабинет во главе с ярым бонапартистом графом Паликао.

Открывшееся 9 августа в час дня в Бурбонском дворце заседание законодательного корпуса происходило под усиленной охраной воинских и полицейских частей. Около 100 тыс. парижан8S, среди которых преобладали рабочие, заполнили прилегающую ко дворцу площадь Согласия и соседние улицы. Возгласы «Да здравствует республика!», звуки «Походного гимна», требования оружия раздавались со всех сторон. Когда в ответ на пронесшийся над площадью клич «Вперед, к палате!» вся многотысячная масса людей двинулась к зданию законодательного корпуса, ей преградили путь кавалерийские части, охранявшие Бурбонский дворец; по имеющимся сведениям, здесь неоднократно раздавались выстрелы. Отдельные группы манифестантов проникли в прилегающий ко дворцу сад.

Все происходившее за стенами законодательного корпуса, в гуще народных масс, теснившихся на подступах к нему, не могло не оказать влияния на ход заседания внутри Бурбонского дворца. Вслед за пространным выступлением Эмиля Оливье, всеми средствами пытавшегося спасти свой кабинет и с этой целью доказывавшего, что первые военные неудачи Франции не окажут существенного влияния на дальнейший ход войны, если усилия, предпринятые правительством, чтобы пополнить численность армии, получат поддержку палаты, слово получил Жюль Фавр, вы-

е7 «Enquete parlementaire sur les actes du gouvernement de la Defense nationale» (далее—«Actes»), t. I—VII. Paris, 1872—1876, t. V, p. 202. Deposition Gar- nier-Pages.

88 A. Raric. Sous I'Empire, p. 155. 80

«Acles», t. V, p. 113 Deposition PitHri.

стуиивший от имени 34 депутатов левой фракции с двумя предложениями: о вооружении всех боеспособных граждан, занесенных в списки избирателен, и об отстранении Наполеона III от командования армией и от управления государством с передачей функций исполнительной власти комитету из 15 депутатов законодательного корпуса.

Если первое предложение, требовавшее в сущности выдачи оружия только буржуазным слоям населения, не встретило сопротивления (слишком напряженной была политическая обстановка в стране) и было лишь дополнено поправкой о необходимости распространить это мероприятие и на провинцию (вооружением реакционных элементов провинции, в том числе крестьянства, хотели обезопасить себя от революционного Парижа), то второе предложение левой фракции вызвало бурю протестов и было отклонено бонапартистским большинством. Левые депутаты, настаивая на неотложности низложения Наполеона III, руководствовались стремлением предотвратить революционный захват законодательного корпуса народом. Их беспокоили раздававшиеся поблизости выстрелы, свидетельствовавшие о столкновениях народных масс с правительственными войсками. Левый депутат Жюль Ферри счел даже необходимым в этот критический момент прийти на помощь командующему войсками, охранявшими дворец, маршалу Бараге д’Илье. С террасы дворца он убеждал рабочих, ворвавшихся в сад Бурбонского дворца, отказаться от намерения проникнуть в помещение законодательного корпуса, апеллируя к их «патриотическим чувствам».

Увещевания левых депутатов, добивавшихся незамедлительного создания правительственного комитета, не возымели действия на бонапартистское большинство, которое отдавало себе отчет в том, что создание такого комитета практически означает передачу власти в руки орлеанистов и их союзников — буржуазных республиканцев. Поэтому они непреклонно настаивали на сохранении нетронутым существующего режима, доказывая, что это единственное средство предотвратить революцию. Обсуждение этого острейшего вопроса приняло столь бурный характер, что председательствующий вынужден был прервать заседание.

Когда заседание возобновилось, левый депутат Э. Пикар предложил отложить решение вопроса о власти и ограничиться отстранением кабинета Оливье. Поставленное на голосование предложение левой фракции было отклонено 190 голосами против 53, при 2 воздержавшихся. Министерство Оливье подало в отставку. Формирование нового кабинета было поручено графу де Паликао. Бонапартисты одержали временную победу.

Таким образом, события 7—9 августа 1870 г., которые даже по признанию префекта парижской полиции могли с успехом при вести к революции90, благодаря пособничеству левых депутатов продлили дни Второй империи в ущерб национальным интересам Франции, интересам ее безопасности. Пришедшая к власти в итоге этих событий правобонапартистская клика во главе с графом Паликао, назначенным также военным министром, подчинила интересы страны интересам сохранения бонапартистского режима и тем самым ускорила военный разгром Франции.

Новый кабинет, в состав которого вошли отъявленные бонапартисты. назвал себя «министерством национальной обороны», давая этим понять, что считает своей единственной задачей борьбу против внешнего врага. «Вновь сформированный кабинет... проникнут единственной мыслью, которой он неустанно вдохновлен,— мыслью об обороне дорогого всем нам отечества. Мы употребим для этого все наши усилия. Ни один час не будет потерян; можете быть в этом уверены»91,— так определил 10 августа на заседании законодательного корпуса программу нового министерства председатель государственного совета Бюссон-Бийо.

Однако, вопреки своим заявлениям, новые правители Франции, отождествляя интересы правящей бонапартистской клики с государственными интересами, направили главные усилия на борьбу с «внутренними врагами», т. е. противниками сохранения империи, демагогически утверждая в своих обращениях к населению, что успешная борьба против внешнего врага невозможна без «спасения отечества» от «внутренних врагов». Первые же мероприятия нового министерства свидетельствовали о его решимости беспощадно подавить любое проявление антибонапартистских настроений и вместе с тем указывали на его непрочность.

Уже 10 августа были закрыты республиканские газеты «Ре- вей» и «Раппель». Вместо предполагавшейся отправки в подкрепление Рейнской армии части войск, вызванных накануне в Париж, сюда были затребованы новые воинские части из пограничных департаментов. Все новые департаменты переводились на осадное положение. По этому поводу английская «Таймс» писала: «Во всем этом мы усматриваем невольное признание того, что недовольство существующим режимом и неприязнь к нему получили широкое распространение... Всего за две недели Наполеон III подорвал основы своего трона в гораздо большей мере, чем это было сделано до сих пор объединенными усилиями всех оппозиционных классов вместе взятых» 92. В том же духе высказывались другие видные английские газеты. Британский посол в Париже

00 «Actes», V. V, р. 113. Deposition Pietri. 91

«Annales du Senat et du Corps legisl&tif» (далее—«Annales»). Corps legisla-

tif- Seance du 10 aofit 1870, p. 27. 92

«Times», 13.V1U 1870.

лорд Лайонс весьма скептически оценивал положение правительства Паликао Что касается зарубежной социалистической печати, то она единодушно считала министерство Паликао нежизнеспособным. «Империя приближается к своему концу и уже не считает более нужным сохранять маску приличия... С безрассудной и беззастенчивой быстротой она стремится навстречу своему круше- нию» ,— писал, в частности, орган германских социал-демократов.

В этом свете заслуживает особого внимания безоговорочная поддержка, которую с первых дней нашло правительство Паликао у республиканских депутатов. И с трибуны законодательного корпуса, и в своих контактах с населением они старались создать о новом министерстве ложное представление, как о дееспособном и патриотическом. Гамбетта не составлял в данном случае исключения. Уже 12 августа он, выступая в законодательном корпусе, поспешил выразить благодарность главе правительства за его благие намерения в деле обороны страны 325.

Между тем в стране не прекращались антибонапартистские выступления, несмотря на осадное положение и террор. В числе городов, в которых после прихода к власти министерства Паликао имели место «беспорядки», печать ряда стран (бонапартистская печать умалчивала об этом) называла Лион, Марсель, Тулузу, Лимож, Бордо и др. В целом, как сообщала русская печать, «в семи или восьми департаментах» Франции произошли в эти дни «республиканские вспышки»326. Это были беспомощные выступления, неизбежно кончавшиеся неудачей. В Париже 11 августа была предпринята новая попытка оказать давление на депутатов левой фракции. К ним была направлена от имени Федерации синдикальных палат делегация в составе 60 человек,

которой было поручено запросить их, «намерены ли они дать

наконец сигнал к ниспровержению этого злополучного правительства», на что был получен ответ, что такое выступление несвое-

9fi

временно .

В ночь на 12 августа в Париж из Брюсселя нелегально прибыл Бланки по вызову своих приверженцев. Убежденные в том. что 9 августа достаточно было обратиться с призывом к народным массам на подступах к законодательному корпусу, чтобы с успехом осуществить революцию, они были уверены, что и после событий этого дня можно в любой момент свергнуть империю. После некоторой подготовки они 14 августа предприняли такую попытку, окончившуюся провалом: они не встретили поддержки у рабочего населения. На бульваре Ла-Вилетт, где собрались бланкисты, они со всей ясностью убедились, «что их план не имеет никаких шансов на успех», как признавал месяц спустя сам Бланки. «Напрасно взывали они к населению: «Да здравствует республика! Смерть пруссакам! К оружию!» Ни единого слова,

ОТ

ни. единого движения не последовало в ответ...» — с горечью вспоминал он впоследствии.

Многие передовые люди Франции (Варлен, Жюль Валлес и др.) осуждали бланкистов за их безрассудство, называя их при этом «честными и храбрыми, преданными своим принципам и своему отечеству республиканцами» 98. Луиза Мишель посвятила им взволнованные стихотворные строки ". Что касается буржуазных республиканцев, то они полностью присоединились к гнусной клевете, распространявшейся бонапартистской печатью, будто «покушение» 14 августа — дело рук прусских шпионов. Военный трибунал уже 16 августа приступил к судебному разбирательству «дела Ла-Виллет». С трибуны законодательного корпуса Гамбет- та 17 августа рассыпался в благодарностях правительству Пали- као за то, что оно «как всегда безошибочно... сразу напало на след агентов Бисмарка, изобличив их перед общественным мнением»; он требовал применения самых суровых мер к участникам выступления,()0. Поведение Гамбетта вызвало гнев и возмущение социалистов и демократов во Франции и за ее пределами. «О, бандит!—негодовал Жюль Валлес — ему лучше других известно, что выступление совершено мужественными, благородными людьми» 101. Арестованные 14 августа бланкисты Эд и Бридо были вскоре приговорены военным трибуналом к смертной казни. По этому поводу русская газета «Неделя» писала: «Кровь этих людей отчасти ляжет и на Гамбетта»102. Даже умеренно либеральный «Вестник Европы» осуждал Гамбетта за то, что он «решился ут-

1П*3

вердить своим голосом справедливость приговора военного суда» .

Наряду с буржуазными республиканцами правительство Пали- као официально поддерживали орлеанисты во главе с Тьером, считавшим крайне важным несколько продлить существование империи, чтобы полностью возложить на нее ответственность за

91 A. Blanqui. Affaire de la VilleUe.— «La Palrie en danger», 16.IX 1870. 98

J. Valles. L’insurge. Paris, 1886, p. 180, 99

«Memoiies de Louise Michel, ecrites par elle-meme», t. I. Paris, 1886, p. 163. 100

«Annales». Corps iegislatif. Seance du 17 aout 1870, p. 143. 101

J. Valles. L’insurge, p. 184. 102

«Неделя», 16(28).V!II 1870 Г., стр. 1086. 103

«Вестник Европы», 1870, кн. IX. Иностранное обозрение, стр. 392—393.

военное поражение Франции, которое он считал неминуемым. Одновременно орлеанисты активнее, чем когда-либо, готовили почву для успеха орлеанистской реставрации. Политический салон Тьера, по словам орлеаниста Э. Доде, был постоянно переполнен. «Сюда стекались все новости. Здесь они обсуждались, здесь определялось их значение и последствия»327. Когда стало известно, что принцы Орлеанские обратились к правительству с ходатайством о разрешении им вернуться во Францию «для участия в обороне отечества», то Тьер, считавший преждевременным появление принцев на политической арене, был весьма удовлетворен, когда их просьба не была удовлетворена.

События на фронте все больше приближали империю к полному военному поражению. 14 августа прусское командование навязало уцелевшим после поражений 6 августа французским войскам, отступавшим в направлении Вердена и Шалона, бой у деревни Борни, с тем чтобы отрезать им путь на Верден, где французское командование намеревалось создать новую, Шалонскую армию. И хотя пруссакам не удалось добиться победы, они на целые сутки задержали переправу французских войск через реку Мозель, что позволило им 16 и 18 августа навязать французам два новых сражения у Гравелотта и у Сен-Прива, завершивших поражение Рейнской армии.

Оба сражения, из которых первое явилось самым крупным кавалерийским сражением за всю кампанию 1870—1871 гг.328,

были проиграны французами, несмотря на героизм и стойкость французских солдат. Предательская бездеятельность командовавшего войсками маршала Базена, стремившегося в своих личных преступных целях, раскрывшихся только впоследствии, сохранить нетронутой свою 150-тысячную армию в районе Меца, принесла победу неприятелю, который отрезал ей путь к Шалону и блокировал ее в Меце семью корпусами первой и второй немецких армий общей численностью в 160 тыс. человек. Третья немецкая армия, беспрепятственно перейдя Вогезы, совершала путь на Париж. Параллельно ей туда же двигалась четвертая армия.

«Военная мощь Франции, по всей вероятности, полностью уничтожена,— писал Энгельс 20 августа под непосредственным впечатлением пятидневных боев в окрестностях Меца —...Мы не можем пока еще оценить политические результаты этой страшной катастрофы. Мы можем только удивляться ее размерам и неожиданности и восхищаться тем, как перенесли ее французские войска... Никогда еще, даже в самых победоносных кампаниях, фран цузская армия не покрывала себя более заслуженной славой, чем при ее злополучном отступлении от Меца» 329.

В Париже и в провинции в эти критические дни войны свирепствовал необузданный террор. «Никогда еще империя, казалось, не была так решительно настроена покончить со своими внутренними врагами» 330,— писал по Этому поводу историк Жюль Кларети. Население Парижа было до крайности терроризировано. Недоверие, подозрительность, мания шпионажа насаждались правительственными агентами среди парижан и населения других городов. В сельских местностях провокационная политика правительства, натравливавшего крестьян на республиканцев, выдаваемых за прусских шпионов, привела к самосудам над этими мнимыми преступниками. Бонапартистская пресса поощряла подобные расправы, изображая их как справедливую месть народа «изменникам родины».

Военные поражения, следовавшие одно за другим, выдвинули в августе 1870 г. в качестве одного из центральных вопросов политической жизни Франции проблему организации и вооружения национальной гвардии. Однако политика правительства Паликао в этом вопросе выдавала его подлинные цели.

Настоятельные требования населения вынуждали местные власти запрашивать Париж, как быть с формированием и вооружением местной национальной гвардии. Обычно они получали отрицательный либо уклончивый ответ. Зачисление в национальную гвардию и в добровольческие отряды — в тех случаях, когда оно производилось,— намеренно обставлялось всевозможными бюрократическими формальностями. Правительство не желало вооружать широкие массы населения. Вынужденное под давлением обстоятельств, в интересах самосохранения, принять 11 августа решением законодательного корпуса закон о повсеместной организации и вооружении национальной гвардии и о выборности ее начальствующего состава 331, оно на деле саботировало этот закон. «Вас зачисляли — и только. Да и быть зачисленным было нелегко... Оружие не выдавали, и за зачислением не следовали органи-

T0Q

зационные меры; ограничивались одним занесением в списки» ,— свидетельствовал впоследствии один из офицеров Второй империи. В первую очередь в национальную гвардию зачислялись имущие слои населения. Всевозможными ухищрениями старались воспрепятствовать зачислению в нее рабочих, а в тех случаях, когда их зачисляли, их оставляли без оружия.

Не только французская печать, но и зарубежная, пристально следившая за происходящим во Франции, указывала на «парализующее действие правительственных агентов», чинящих препятствия вооружению населения. «...Мы являемся свидетелями досадного зрелища,— писала, например, лондонская газета,— торжества писак, преграждающих путь волне энтузиазма и делающих все возможное, чтобы затруднить большое народное движение». Газе- та не преминула при этом намекнуть на истинную причину бюрократических проволочек, стоящих «на пути у населения, воодушевленного единодушным порывом». Она сообщала, что «принятое решение вооружить всех граждан без исключения — республиканцев, социалистов и прочих, не исключая нарушителей общественного порядка, входящих в Интернационал, вызвало недовольство буржуазных слоев. Если всех, этих людей вооружить в целях обороны территории, то что же, однако, будет потом? Кто их разоружит? А что если они провозгласят республику?» 332 Вывод напрашивался сам собой. Нечего и говорить, что социалистическая печать прямо и недвусмысленно указывала, что в основе антинациональной политики правительства в данном вопросе лежит страх перед вооруженным народом.

Согласно сообщениям французской и зарубежной печати, в августе 1870 г. на улицах Парижа национальные гвардейцы обучались, имея вместо винтовок палки, трости, зонты. Газета «Неделя сообщала, что и в шалонском военном лагере «волонтеры и национальные гвардейцы обучаются военному ремеслу на палках» 1М.

В отношении мобильной гвардии проводилась та же политика. Вооружали преимущественно реакционные ее части, некоторые из них переводились в Париж для охраны «порядка». Мобильная гвардия департамента Сены не пользовалась доверием правительства. Мы имеем на этот счет свидетельство французского историка Жоржа Ренара. «Парижскую мобильную гвардию не хотели вооружать, так как ее боялись, ибо она в подавляющем большинстве была республиканской» 1|2,— сообщал он в своих воспоминаниях.

Национальные интересы Франции все настоятельнее требовали скорейшего избавления ее от бонапартистской империи, правящая клика которой приносила в жертву династическим интересам интересы страны. Однако буржуазные республиканцы «держали народ в узде и играли роль буфера между ним и империей» 1,3. Это им удавалось не только благодаря слабости социалистической пропаганды, но и вследствие деморализующего воздействия на массы 18-летнего существования бонапартистского режима.

Отчасти этими же причинами следует объяснить широкую популярность, которую в августе 1870 г. сумел завоевать себе среди парижского населения генерал Трошю, политический авантюрист, реакционер и демагог, искусно использовавший в собственных честолюбивых целях создавшуюся во Франции политическую обстановку. Благодаря пособничеству буржуазных республиканцев Трошю сумел внушить к себе расположение народных масс, поверивших в искренность его намерений и в его способность вывести страну из критического положения, в котором она оказалась. Начиная с 16 августа, когда Трошю по распоряжению правительства Паликао отбыл в Шалон, чтобы принять командование над формировавшимся там 12-м армейским корпусом, он всеми средствами демагогии и лицемерия добивался все большей поддержки населения, стремясь занять пост военного губернатора Парижа и командующего парижским гарнизоном. Его далеко идущие властолюбивые замыслы этим отнюдь не ограничивались. Трошю был убежден, что война проиграна и судьба Ауи-Наполеона решена. Он надеялся в результате передачи власти в руки орлеанистов или легитимистов добиться дальнейшего собственного возвышения.

Трошю не намерен был выполнять стратегический план Паликао, состоявший в том, чтобы двинуть Шалонскую армию к Мецу на соединение с блокированной армией Базена, затем силами обеих армий дать бой пруссакам в окрестностях Меца и движением на Париж приостановить марш немецких армий к столице, сосредоточив на подступах к ней 250-тысячную французскую армию под командованием Мак-Магона. В основе этого плана лежали главным образом политические соображения: только путем военного успеха можно было, по мнению Паликао и его сторонников, предотвратить революцию в Париже. Трошю же был сторонником немедленного движения одной Шалонской армии к Парижу не только потому, что не верил в осуществимость плана Паликао. Так же как Паликао, Трошю руководствовался политическими соображениями: для усмирения революционного Парижа нужна была армия; предотвратить революцию можно было, в случае необходимости, и путем отстранения династии Бонапартов, но и для этого нужны были войска.

Прибыв в ночь на 17 августа в Шалон, Трошю уже в ночь на 18 августа отбыл обратно в Париж, снабженный документом 113

A. Arnould. Histoire politique et parlementaire de la Commune de Paris, t. I.

Paris, 1876, p. 14. 13

История Франции, т. II за подписью оказавшегося в Шалоне Наполеона III о назначении его «губернатором Парижа и командующим всеми вооруженными силами, долженствующими обеспечить оборону столицы» ,14. За ним следовали 18 батальонов парижской мобильной гвардии, в свое время отправленные в Шалон из Парижа, где они составляли предмет беспокойства для правительства. Трошю настоял' на их возвращении в Париж. Шалонской армии надлежало сразу же начать движение к столице.

Трошю брал на себя обязательство подготовить население Парижа к возвращению императора и провести необходимые для этого военные приготовления. Он заранее был убежден в том, что эта «опасная миссия» не будет осуществлена, особенно после нового поражения у Гравелвтта, тем более что против возвращения в Париж императора был глава правительства и регентша. С помощью 18 батальонов мобилей Трошю рассчитывал вырвать у Паликао необходимую санкцию на свое новое назначение.

Со времени возвращения Трошю в Париж борьба между ним и Паликао принимала все более острый характер. Каждый из них игнорировал распоряжения другого, что крайне ослабляло оборону Парижа. Бонапартисты были, однако, вынуждены скрывать от населения разногласия и вражду, разъедавшие правительственный аппарат и обострявшие политический кризис. Они старались поддерживать в народе убеждение в сплоченности правительства и эффективности организуемой им обороны, тем более что популярность Трошю росла с каждым днем; он стал «кумиром парижской буржуазии», как засвидетельствовал впоследствии министр общественных работ в правительстве Паликао ,15. «С 17 августа,— сооб~ щил тот же министр,— генерал Трошю становится верховным арбитром судьбы правительства, как и обороны Парижа» П6.

В окрестностях Меца тем временем разыгрывался последний акт военной драмы. 21 августа Мак-Магон перебросил свои войска из Шалона в Реймс с тем, чтобы 23 августа выступить оттуда в направлении Парижа. Сведения о расположении немецких войск укрепляли его в убеждении, что движение к Мецу сопряжено с потерей последней действующей французской армии. Однако 23

августа он, вопреки своему решению, двинул войска к Мецу. Веской причиной для этого послужила полученная 22 августа новая депеша от Паликао, по-прежнему настаивавшего на соединении с Базеном, хотя к этому времени Паликао был уже вполне осводомлен о том, что Базен не намерен покинуть Мец. Передвижение 10-тысячной армии Мак-Магона, малопригодной для рискованного перехода через Арденны, не обеспеченной провиантом и снаряжением, деморализованной предыдущими поражениями, происходило крайне медленно, с вынужденными отклонениями на запад в поисках продовольствия. 27 августа, когда Шалонская армия, утратив имевшееся у нее некоторое преимущество во времени над продвигавшимися к Мецу немецкими войсками, снова вышла на магистральную дорогу, Мак-Магону стало известно, что немцы успели преградить ему путь к Мецу. В ночь на 28 августа он начал отход назад к Мезьеру, чтобы не оказаться запертым в узком коридоре между рекой Мез (Маас) и бельгийской границей, и 28 августа прибыл в Мезьер, но в тот же день снова переменил решение и возобновил прерванное им движение на восток, к Мецу, несмотря на то, что позиция его армии в результате проволочки с отходом к Мезьеру еще более ухудшилась: немцы за это время продвинулись к Мецу.

И на этот раз, как это неоднократно имело место в ходе войны, именно политические соображения побудили Мак-Магона предпринять авантюристическое движение навстречу Базену, в пагубности которого он еще накануне был так убежден. Полученная 28 августа новая депеша от Паликао, датированная 27 августа, гласила: «Если вы покинете Базена, в Париже произойдет революция». В прибывшей вслед за ней другой депеше от 28 августа военный министр сообщал, что в подкрепление Шалон- ской армии из Парижа направляется 13-й корпус генерала Винуа 117.

Обстановка в Париже действительно достигла такого напряжения, что орлеанисты неоднократно обращались в эти дни к идее создания коалиционного буржуазного правительства. 26 августа к Тьеру явилась делегация от крупных парижских буржуа, вручившая ему адрес с выражением своей преданности и готовности поддержать реставрацию Орлеанов ,18. Идея создания коалиционного правительства привлекала и генерала Трошю, считавшего, как и Тьер, целесообразным временное сотрудничество с депутатами республиканской оппозиции, при содействии которых можно было рассчитывать предотвратить революцию. Тьер с одобрением отметил в 20-х числах августа в беседе с орлеанистом Д Оссонвилем, что «Трошю слегка обхаживает парламентскую левую» 1|9.

В этих условиях правительство Паликао прилагало все усилия, чтобы продолжать скрывать от широких масс народа поражения 16 и 18 августа. В то время когда европейская печать была полна сообщений о постигшей Францию крупнейшей военной неудаче, французская пресса изобиловала лживыми сведениями о победном для французов исходе сражений 16 и 18 августа, перемежавшимися со столь же лживыми заявлениями о боевой готовности Шалонской армии и об ожидающем ее успехе на подступах к Мецу. В законодательном корпусе военный министр официально подтверждал эти россказни, вводя в заблуждение широкие слои населения, легковерно позволявшие преступному правительству обманывать себя. «Значительность одержанного успеха представляется неоспоримой после того, как она подтверждена генералом Паликао»,— писал в эти дни швейцарский официоз 12°.

Энгельс еще 8 августа, после первых поражений французской армии, писал: «Французская армия утратила всякую инициативу... Если она должна в своих передвижениях руководствоваться не тем, что делается в неприятельском лагере, а тем, что происходит или может произойти в Париже, то она уже наполовину разбита» 333. Весь последующий ход войны служил наглядным подтверждением этого положения. Энгельс, считавший план Мак-Магона после его выступления из Реймса безумным, высказал уверенность, хотя он и не был осведомлен о закулисной борьбе в правительственных кругах Франции, что действия Мак-Магона вызваны именно политическими соображениями. «Вот Вторая империя во всей своей красе,— писал он еще 26 августа.— Сделать вид, что ничего не произошло, скрыть поражение — это самое главное. Наполеон все поставил на одну карту и проиграл; а теперь Мак-Магон, когда его шансы на выигрыш составляют один против десяти, снова собирается играть va banque. Чем скорее Франция избавится от таких людей, тем лучше для нее. В этом

192

ее единственная надежда» .

30 августа немцы, продвинувшиеся к реке Мез и захватившие переправу через нее, атаковали Мак-Магона и разбили его. Французские войска были отброшены назад, к окрестностям Седана. А 1 сентября на рассвете после необходимых предварительных передвижений прусское командование перешло в наступление, бросив свои войска против зажатой в узком пространстве между рекой Мез и бельгийской границей французской армии.

Сражение 1 сентября 1870 г.— крупнейшее артиллерийское j «Здание увенчано».

Капитуляция Седана.

Карикатура О. Домье

сражение XIX в.123 — в подробностях описано в исторической литературе. Известен катастрофический для Франции исход этого сражения, несмотря на отвагу и самоотверженность французских солдат, оказавшихся перед численно превосходящими силами противника, располагавшего превосходной артиллерией и большими позиционными преимуществами. 3 тыс. убитых, 14 тыс. раненых, 3

тыс. разоруженных на бельгийской территории, 83 тыс. взятых в плен французских солдат, офицеров, генералов вместе с Наполеоном III, круппые военные трофеи, доставшиеся немцам,— таков итог военной катастрофы Второй империи у Седана. 2 сентября, после того как накануне, в день сражения, по распоряжению императора был выброшен белый флаг, генерал Вимпфен и генерал Мольтке подписали акт о капитуляции французской армии.

iss Л Chuquct. La guerre de 1870—1871, p 797.

«Французская катастрофа 1870 г. не имеет параллелей в истории нового времени! — писал Маркс,— Она показала, что официальная Франция, Франция Луи Бонапарта, Франция правящих

и 1 од

классов и их государственных паразитов — гниющий труп» .

<< | >>
Источник: А. З. МАНФРЕД (отв. редактор) В. М. ДАЛИН и др.. История Франции т.2. 1973

Еще по теме ФРАНКО-ПРУССКАЯ ВОЙНА:

  1. 13.1. Международные отношения и революционное движение в Европе в XIX веке
  2. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ
  3. ДЖОН БУШНЕЛЛ Д. МИЛЮТИН И БАЛКАНСКАЯ ВОЙНА: ИСПЫТАНИЕ ВОЕННОЙ РЕФОРМЫ
  4. Глава 1 Столетний мир
  5. КОММЕНТАРИИ
  6. 1. Причины и характер Первой мировой войны. Ход военных действий в 1914—1916 годах.
  7. ФРАНКО-ПРУССКАЯ ВОЙНА
  8. Международные отношения и революционное движение в Европе в XIX веке
  9. ХРОНОЛОГИЧЕСКАЯ ТАБЛИЦА ВСЕМИРНОЙ ИСТОРИИ
  10. Франко-прусская война
  11. 3. РОССИЯ В ЭПОХУ КАПИТАЛИЗМА
  12. СОЦИАЛЬНАЯ ОБСТАНОВКА ВО ФРАНЦИИПОСЛЕ КРУШЕНИЯ ВТОРОЙ ИМПЕРИИ
  13. ГЛАВА 2 ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА ЕВРОПЕЙСКИХДЕРЖАВ В КОНЦЕ XIX В.ОБРАЗОВАНИЕ ВОЕННЫХ БЛОКОВ
  14. § 6. Отечественная война 1812 г.
  15. § 2. Внутренняя политика Александра II в I860-1870-е гг. Либеральные реформы.