<<
>>

ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО: МЕРОВИНГИ

Власть римских наместников в Галлии формально сохранялась до последней четверти V в., фактически, однако, господствг Рима над Галлией перестало быть реальным уже задолго до этого.

Ослабевшая изнутри Римская империя не смогла противостоять натиску «варваров» (как именовали римляне чужеземцев — в первую очередь германцев), со всех сторон наступавших на ее границы. Галлия г— один из западных форпостов Рима — оказалась во власти германских племен, нахлынувших из Центральной и Восточной Европы.

Уже в середине III в. на северо-восточных границах Галлии образуется племенный союз франков 26. Франки начинают совершать набеги и захватывать близлежащие земли в бассейне Шельды. Постепенно франкские отряды отваживаются и на более далекие походы — вплоть до берегов Нормандии и Пиренеев. Юж-

2в Исследователи расходятся в трактовке этимологии этого имени. Одни производят его от frakkr—отважные, другие от franca — свободные (см.: Е. Schwarz. Germanishe Stammeskunde, Heidelberg, 1956. S. 148: R. Stampfuss. Die Franken.— «Vorgeschichte der deutschen Stamme* hrsg. H. Reinerth. t. I, S. 162: R Grand. Recherches sur 1’origine des francs. Paris, 1965 p 21—23; ? Derrwugeot. La formation de l’Europe: les invasions barbares. Paris, 19b9, p. 474, 475). ные соседи франков — алеманны 27 — продвигаются в это время на территорию современного Эльзаса. В конце III в. римлянам удается на время стабилизировать положение (в частности, благодаря широкому привлечению в свою армию самих варваров и созданию германских поселений в пограничных областях). Но в середине IV в. франкские и алеманнские вторжения возобновляются. Не имея возможности справиться с их натиском, римские императоры Юлиан и Феодосий были вынуждены официально разрешить франкам расселиться в междуречье Шельды и Мааса и в левобережье Среднего Рейна с условием защищать эту территорщо от натиска других племен.

Осуществить такую защиту франки были не в состоянии, так как в течение ряда десятилетий на всю северо-восточную границу Галлии (вплоть до Альп) одна за другой обрушиваются волны иноземных вторжений. Особенно мощными становятся они в V в.— как раз тогда, когда под давлением военной опасности для самой Италии римские власти должны были отозвать свои регулярные войска с линии Рейна. 31 декабря 406 г. германские племена свевов и вандалов и сарматские племена аланов, насчитывавшие десятки тысяч человек, начали по льду переход Рейна. Преодолев довольно упорное сопротивление франков, они за пять лет с огнем и мечом прошли сквозь всю Галлию, оставив за собой разрушенные города и сожженные деревни, особенно на востоке страны. На опустевшие земли в этом районе постепенно переселялись из-за Рейна новые волны франков, алеман- нов и других германцев 28.

Едва успела основная масса свевов и их союзников уйти в 411 г. за Пиренеи, как с юго-востока нахлынули новые завоеватели — германцы-вестготы. Разграбив Италию, они уже в 412 г. добились от Рима расселения в Нарбоннской провинции. Через шесть лет они создали, по договору с римскими властями, свое собственное королевство, постепенно охватившее почти весь юг, вплоть до Луары. Лишь бассейн Роны не принадлежал им — здесь расположилось другое германское племя — бургунды. В середине V в., в 451 г., вестготы, франки, бургунды сражаются уже на стороне Рима против нового нашествия, угрожающего судьбам их владений в Галлии,— против нашествий союза племен, возглавленного гуннами. Разбитые близ Труа, гунны отступили. Их вторжение продолжалось всего четыре месяца. Оно охватило сравнительно узкую область на востоке Галлии — между Мецем и Орлеаном; но разрушительность его была столь велика, что в памяти народов само имя гуннов стало нарицательным. 27

От allesmani — «все люди». 28

Е. Demougeot. La Gaule nord-orientale a la veille de l’invasion germanique.— «Revue Historique», t. 236, 1966. 2

История Франции, т. I

Следовавшие друг за другом нападения иноземных племен нередко сочетались с волнениями в самой Галлии.

Непосильный гнет налогов, злоупотребления местных властей, насилия завоевателей — все эти разнородные факторы сливались воедино, толкая галлов на борьбу за свободу. Волнения были особенно сильными в тех северных и западных провинциях, где, как указывалось, сохранились свободные крестьянские общины. Арморика (нынешняя Бретань), запад и юго-запад Галлии оказались охваченными в IV—V вв. настоящими восстаниями. Восставшие, костяк которых составляли свободные крестьяне, уничтожали имперскую администрацию и пытались создать независимые «королевства».

Подобные восстания, получившие название восстаний багаудов («борцов»), охватывали — каждое в отдельности — не очень большую территорию и были обычно не очень длительными. Тем не менее, взятые вместе, они сыграли немалую роль. Недаром в V

в. некоторые современники отождествляли власть багаудов с

w 90

властью варварских королей

Переживавшая иноземные вторжения и внутренние восстания Галлия в конце V в. была мало связана с римским императорским двором. Когда в 476 г. был свергнут последний римский император, это не произвело в Галлии большого впечатления: к тому времени она почти целиком представляла конгломерат возглавленных германскими вождями «варварских» королевств, которые даже формально далеко не все признавали власть Рима. Лишь в междуречье Луары и Сены сохранилась еще на несколько лет власть бывшего римского наместника Сиагрия. В 486 г. пала и она: владения Сиагрия завоевал девятнадцатилетний король салических (приморских) франков Хлодвиг.

Эта победа была началом целой серии военных триумфов салических франков. Они побеждают бургундов, разбивают войско крупнейшего государства того времени — Вестготского королевства, подчиняют рипуарских франков (живших в среднем течении Рейна), одерживают верх над алеманнами. Через 22 года после первой победы — к 508 г.— Хлодвиг овладел большей частью Галлии— от Гаронны до Рейна и от границ Арморики до Роны. Уже при сыновьях Хлодвига франки достигли Пиренеев на юге, альпийских предгорий на востоке и берегов Средиземноморья в Провансе.

Почти одновременно франкам удалось подчинить и ряд зарейнских областей. Возникшее при Хлодвиге Франкское государство просуществовало в общем около четырех столетий — дольше какого бы то ни было из созданных германцами госу- дарств — и стало непосредственным предшественником будущей Франции.

Почему именно франкам удалось создать в Галлии наиболее устойчивую власть? Какие реальные изменения в социальном и экономическом строе отражало возникновение и расширение Франкского государства? 30

Чтобы ответить на первый вопрос, сравним условия возникновения Вестготского, Бургундского и Франкского королевств (т. е. тех трех варварских государств, которые существовали в Галлии).

Сложившиеся в разных географических районах, они различались уже по специфике социальных отношений, которые были характерны для каждого из этих районов в предшествующий период. Выше уже отмечалось, что Юго-Восточная Галлия, как и многие другие районы юга — исключая западные области и гористую часть Центрального массива — являлись областями сравнительно быстрого развития института римской частной собственности и рабовладельческих классов. Вестготы и бургунды создавали, следовательно, своп королевства на территории, где социальное расслоение достигло наибольшей в Галлии остроты. В отличие от этого территория, занятая первоначально франками (особенно в северной ее части), принадлежала к числу наименее романизованных областей Галлии: вне городов здесь во многих местах еще сохранялась община.

Не была сходной и предыстория самих вестготов, бургундов и франков. Вестготский племенной союз, прежде чем обосноваться на территории Г аллии, проделал измеряемый многими тысячами километров путь. За несколько десятилетий вестготы пересекли всю Римскую империю с востока на запад. Этот период не мог не оставить следа на социальном развитии вестготов. Все более и более исчезали черты демократического устройства. Очень быстро усиливалась знать, руководившая военными походами и присваивавшая львиную долю награбленных богатств и рабов.

Глубокие социальные противоречия, с которыми на каждом шагу сталкивались вестготы в римских провинциях, играли, по-видимому, роль «катализатора», ускоряя действие внутренних процессов разложения общины. И потому не случайно через полвека после поселения в Галлии многие основные черты общинного устройства готов уже мало где удается проследить20.

Путь, пройденный бургундами по римской территории до соз дания отдельного королевства, был короче. Он ограничивался в основном движением с севера на юг вдоль восточных границ Г аллии. Тем не менее пребывание в этом сильно романизированном районе, где долгое время располагались римские гарнизоны и находились крупные города, не прошло для бургундов даром. Немалое значение имела для бургундов (как, впрочем, и для вестготов) и самая необходимость создать власть, которая была бы способна организовать перемещение племен, их расселение на новых землях и управление обширной областью. Видимо, уже тогда, когда бургунды оказались в бассейне Роны, их общественный строй мало отличался от строя вестготов.

Иначе сложилась история франков. До воцарения Хлодвига большинство их не участвовало в сколько-нибудь далеких походах. Место основания их королевства отстояло от их первоначальных поселейий в дельте Рейна на какие-нибудь полтораста-двести километров 21. Но и этим расстоянием измерялся не столько путь перемещения франков, сколько степень расширения области, которую они занимали. Сама эта область была населена сравнительно слабо, особенно после вторжений V в. Галльские общины и редкие галло-римские рабовладельческие виллы не занимали всей территории. Ничто не мешало поэтому франкам создавать свои отдельные франкские деревни. Меньше сталкиваясь в повседневной жизни с галло-римскими порядками, франки и на новом месте продолжали жить во многом по-старому. Распад древней общины шел здесь сравнительно медленнее, отношения эксплуатации среди самих франков — не развиты.

Вестготы же и бургунды, обосновавшиеся главным образом в густо заселенных районах, создавали преимущественно смешанные поселения.

Германцы селились в них бок о бок с галло-рим- лянами.

Земли для новых поселенцев были выделены за счет галло-рим- ских собственников, у которых отбиралось около двух третей их пахотных владений, половина лесов и большая или меньшая часть их рабов 22. Полученные вестготами и бургундами земельные вла дения издавна обрабатывались колонами или рабами. Естественно, что новые собственники, по крайней мере на первых порах, не могли, да и не хотели изменять сложившуюся здесь хозяйственную систему, тем более что, благодаря долгому пребыванию на римской территории, она была для них достаточно знакомой. Но с прежним общественным строем совместить ее было невозможно.

Понятно поэтому, что ряд характерных черт общинных отношений, уцелевших у вестготов и бургундов к моменту их поселения на галльской земле, стал быстро исчезать, а социальные противоречия резко обострились.

Как видим, исходные условия общественного развития на землях, занятых вестготами и бургундами, с одной стороны, и франками, с другой, не были одинаковыми. В Вестготском и Бургундском королевствах позднеримские общественные отношения явным образом превалировали над элементами примитивного («варварского») общественного строя, уцелевшими у вестготов и бургундов к моменту расселения в Галлии. Во Франкском же государстве на севере Галлии оба типа общественных отношений — и позднеримские, и варварские — были представлены примерно в равной степени.

Создается, казалось бы, парадоксальное положение. Более жизненным оказалось государство франков, социальная структура которого включала в себя особенно много пережитков «варварства». Государства же вестготов и бургундов, сложившиеся в экономически более развитом районе и имевшие в качестве отправного пункта своей эволюции более продвинутую стадию общественного развития, не устояли в борьбе и погибли. Видимо, отчасти это объясняется уже тем, что образование Вестготского и Бургундского королевств не разрешало многих из тех противоречий, которые раздирали римское общество в самой Италии и в ее провинциях в последние века существования Рима.

Хотя природа общественных отношений изменилась по сравнению с римской, острота социальной борьбы в этих королевствах почти не уменьшилась. Антагонизм рабов и рабовладельцев, колонов и земельных собственников дополнился глубоким расколом самих германцев, быстрым возвышением в их среде знати (сливающейся с римской аристократией), подчинением ею широкой массы рядовых свободных. Социальные противоречия дополнялись этническими (характерно, что в первый период после создания Вестготского государства готы не несли налогового бремени, целиком переложив его на галло-римлян) и религиозными (готы и бургунды исповедывали арианскую форму христианства, галло-римляне — римско-католическую). Ослабляя Вестготское и Бургундское государства, все это, без сомнения, уменьшало их способность высто- ягь в постоянных внешнеполитических столкновениях того периода.

Иным оказалось положение у франков. Относительная устойчивость общины обеспечивала свободному франкскому крестьянству сохранение прочных социальных позиций в течение двух с лишком столетий. Франкская знать была немногочисленна. Ее возвышение над своими соплеменниками ни в V в., ни в VI в. не выходило за рамки того, что характерно для варварского общества 23. Это давало возможность Хлодвигу и его ближайшим преемникам использовать в войнах достаточно широкое народное ополчение.

Знать также поддерживала военные предприятия этих королей, ибо они сулили ей усиление и обогащение. Именно в ходе военных походов V и первой половины VI в., приведших к подчинению всей Галлии, знать сложилась в правящую верхушку франкского общества.

Победы франков объяснялись, однако, не только объективными условиями их социального развития. Немалое значение имел и выбор политических средств, использовавшихся для достижения своих целей франкскими королями. В первую очередь это касается самого Хлодвига. Этот молодой король из рода полулегендарного Меровея (отчего сам Хлодвиг и его преемники именовались Меро- вингами) проявил недюжинное политическое чутье, не раз находя оптимальное решение стоявших перед ним задач.

Особенно показательна политика Хлодвига по отношению к христианской церкви. Приняв христианство вместе с 3000 своих дружинников, Хлодвиг избрал католическую форму христианства.

Это решение, на первый взгляд, было тем более неожиданно, что и вестготы, и бургунды, и многие другие германские племена, воспринявшие христианство раньше франков, исповедывали ариан- скую его форму, отличавшуюся большей демократичностью церковной организации. Но предпринятый Хлодвигом шаг определялся трезвой оценкой сложившегося в Галлии положения. Католичество издавна укоренилось в среде галло-римской аристократии и горожан. Оно имело довольно крепкую церковную организацию. Преследуемые вестготами и бургундами католики охотно оказывали поддержку своим единоверцам. Избрав католичество, Хлодвиг одним этим решением обеспечивал себе поддержку влиятельных слоев галло-римского населения (особенно клира) и одновременно создавал осложнения для своих политических противников — вест-

Крещение Хлодвига. Миниатюра середины XIII е».

готов и бургундов. Широкую известность приобрела и еще одна акция Хлодвига — физическое уничтожение всех своих сородичей, как возможных соперников в борьбе за власть. Кровавые распри в королевских семьях встречались у германцев, вообще говоря, издавна. Хлодвиг придал им небывалый масштаб, обративший на себя внимание современников потому, что в это время солидарность и взаимопомощь среди сородичей не стали еще пустым звуком. Презрев давние традиции, Хлодвиг включил в арсенал средств своей внутриполитической борьбы коварство, вероломство, убийство, которые до этого использовались франками чаще во внешнеполитических столкновениях. Жестокостью и насилием Хлодвиг укрепил свою власть над франками, облегчив этим военные победы над соседями.

%

Чтобы понять изменение социального строя в Галлии в результате франкского завоевания, следует представить себе численное соотношение пришлого и местного населения в разных районах страны. Общее число вестготов, поселившихся в V в. в Аквитании, составляло 80—100 тыс. человек. Большинство их переселилось в дальнейшем за Пиренеи. Число бургундов было меньшим, чем вестготов. Численность салических франков, как полагает ряд историков, составляла немногим более 100 тыс. Алеманны и другие германские (и негерманские) племена, проникшие во время «великого переселения народов» на галльскую землю, были малочис- леннее.

В отличие от этого население самой Галлии (до начала германских завоеваний) измерялось, как мы отмечали, 6—8 млн. человек. И, хотя за время завоеваний оно сократилось (по-видимому, на 10—15%), германцы в целом (не говоря уже о франках) явно были в меньшинстве: по самым смелым подсчетам, они составляли 25—30% всего населения, по более осторожным и достоверным — в два-три раза меньше24. Находятся и такие авторы, которые считают, что германцы не превышали 3—5% от общего числа жителей в Западной Европе 25.

Следует учесть еще и неравномерность германского расселения в Галлии. Область на крайнем севере страны была, как указывалось, почти сплошь заселена франками. В прилегающих районах, вплоть до Сены, франки составляли в VI—VII вв. весомую часть населения. Романизованная прослойка здесь сократилась, но галло- римляне и галлы оставались все-таки в большинстве. Южнее Сены доля франкских поселений быстро падает. Они составляли здесь лишь изолированные островки. Еще заметнее это к югу от Луары, где франки в VI в. сильно уступали по численности не только галло-римлянам, но еще и вестготам.

Различия в численности германцев и в способах их расселения в разных районах Галлии, естественно, сказывались на особенностях эволюции отдельных ее областей. Но так как германцы, даже будучи в меньшинстве, представляли правящую силу, они могли оказать значительное социальное влияние, далеко не пропорциональное своей численности. Это влияние было тем интенсивнее, чем дольше сохранялась самобытность жизненного уклада того или иного германского племени. Не удивительно, что наиболее глубокое и преобразующее социальное воздействие оказали на Галлию именно франки, и притом в тех северных районах страны, где присущие им отношения оказались наиболее живучими.

Процесс социальной перестройки, происходивший в течение VI—VIII вв. в государстве, созданном франками, следует, таким образом, рассматривать раздельно для областей к северу и к югу от Луары.

Своеобразие социального развития на севере Галлии во многом обусловливалось, как мы уже отмечали, прочностью франкской общины. Как показывает древнефранкский судебник Салическая правда, на рубеже V—VI вв. община еще сохраняла за собой верховную власть над всей территорией деревни. Во франкских деревнях еще соседствовали домовые общины так называемых «больших семей» (включавших родственников до третьего поколения) с выделившимися малыми семьями. Все они обладали сходными правами и обязанностями, все владели скотом и землей, участвовали в труде. Те из них, которые имели подсобных работников — полусвободных (литов) или рабов, не отказались еще от непосредственного участия в производстве 26. Индивидуальный характер хозяйства обусловливал неизбежность имущественного неравенства среди крестьян. Однако в V—VII вв. общинные обычаи франков были достаточно прочны для того, чтобы предотвратить перерастание имущественного неравенства внутри общины в классовое. Даже самое понятие частной собственности малой семьи на землю во времена Салической правды у франков еще не сложилось 27 .

Совершенно иными были в Северной Г аллии VI в. отношения в галло-римских виллах. Напомним, что франки селились вместе с галло-римлянами очень редко. Принципы частной собственности и классового разделения сохранились здесь в полной мере. Уцелела и часть прежних собственников этих вилл: многие галло-римские аристократы перешли на службу к франкским королям; остались нетронутыми владения ряда средних землевладельцев. Организация хозяйства во всех таких виллах изменилась мало: здесь продолжали работать колоны, вольноотпущенники, рабы (юридически рабство так и не было упразднено). Немаловажными очагами позднеримских отношений являлись также земельные владения католической церкви и галло-римские города.

Сосуществование двух столь различных по характеру общественных укладов на одной и той же территории не могло долго оставаться без последствий для каждого из них. В результате их взаимодействия («синтеза») заметно ускорились исподволь назревавшие процессы социальной эволюции. В VI—VII вв. каждый из этих укладов подвергается перестройке. Еще важнее, что начинают возникать элементы новых, феодальных отно-

о QQ

шении .

В VI—VII вв. немалая часть галло-римских поместий на севере Г аллии была пожалована франкскими королями их прибли-

женным. Служилая франкская знагь, как и сами короли, становится собственником земель, скота, рабов, колонов. В результате возвышение знати над рядовыми германцами резко усиливается.

Расширяются и ее судебно-административные права, приобретающие особое значение в условиях длительных междоусобных войн и территориальных переделов, заполняющих собой историю Франкского государства в VI—VII вв. (уже в год смерти Хлодвига Франкское государство было разделено между его сыновьями; во времена внуков Хлодвига распри между правителями отдельных частей государства усиливаются, перерастая в постоянную, лишь изредка затихающую борьбу). Политическая анархия увеличивала потребность свободных франков в покровительстве сильных. Традиционные для древних германцев отношения «верности» племенному вождю все чаще выливались теперь в Северной Галлии в отношения патроната представителей служилой аристократии — собственников галло-римских вилл — над отдельными общинниками. В первую очередь под гакой патронат подпадали оскудевшие семьи.

Увеличению социальной роли северофранкской землевладельческой знати способствовали также и особенности положения городов и торговли. Не достигшие такого расцвета, как на юге, северогалльские города и торговля особенно сильно пострадали в период «великого переселения народов». Из числа римских городов в междуречье Рейна и Луары уцелели далеко не все (Трир, Мец, Турнэ, Реймс, Орлеан и некоторые другие), но и они уменьшились в размерах и утратили свое прежнее значение. Зато они стали местопребыванием католических епископов, расширение прав которых превратило города в своеобразные административные центры. Исчезли многие традиционные отрасли галльского ремесла. Сохранилось (и отчасти даже расширилось) лишь железоделательное ремесло, обеспечивавшее в первую очередь нужды военного дела. Торговые сделки стали редкостью: лишь изредка заезжие купцы (главным образом фризские) привозили небольшие партии товаров, произведенных в Англии или в приморских областях.

Общий упадок торговли и ремесла и натурализация хозяйства сократили ценность всех видов богатства, кроме землевладельческого. Соответственно в Северной Галлии VI—VII вв. была сведена почти до нуля экономическая и политическая роль той части верхов общества, которые не обладали значительной земельной собственностью. Социальный же вес франкской земельной знати от этого еще более увеличился.

Вместе с возрастанием ценности земли увеличивается регламентация прав пользования ею. Собственником пахотной земли во франкских общинах выступает теперь малая семья (хотя ее права собственности остаются во многом ограниченными). Развивается практика отчуждения земельных владений. Между отдельными семьями увеличивается неравенство в объеме прав на землю. Значение этого неравенства состояло не только в чисто имущественном расслоении, но, в не меньшей мере, и в росте различий в социальном престиже. Передавая часть прав на землю своим патронам-магнатам, оскудевшие семьи все более подпадают под их власть. Социальное могущество и земельное богатство магнатов увеличиваются. В середине VII в. в Северной Галлии начинает складываться феодальная вотчина с характерным для нее разделением земли на господскую («домен») и крестьянскую («держания»). Франкская знать (включающая и многих вновь возвысившихся людей) и галло-римская аристократия сливаются, постепенно превращаясь в новый господствующий класс земельной знати.

В общем, изменение социальной структуры, происходившее в VII

в. в Северной Галлии, свидетельствовало о зарождении феодального уклада. Он еще далеко не созрел и, тем более, не стал преобладающим среди других общественных укладов. Но обстоятельства его возникновения и развития в северной части Франкского королевства обеспечивали ему здесь наиболее благоприятные условия роста по сравнению с любой из сопредельных областей, в том числе и по сравнению с Южной Галлией.

Социальное развитие юга Галлии имело, как указывалось, ряд особенностей. Франкское завоевание не уничтожило его специфику, так как, установив на юге свою политическую власть, франки ограничились размещением небольшого числа гарнизонов и взиманием налогов. Размеры франкской колонизации в VI—VII вв. были невелики. В ней участвовала в основном верхушка франкского общества, довольствовавшаяся обычно захватом земельных владений бывших вестготских правителей (менее обжитые районы в Центральном массиве и других областях эта колонизация вовсе не затронула). Права галло-римлян на землю отменены не были. Поэтому во многих местах сохранились обширные поместья, уцелевшие с позднеримских времен. Продолжалось широкое использование рабов, юридическое положение которых не изменилось. Действие римского права вообще не было прекращено, и им по-прежнему руководствовались во взаимоотношениях в среде гал- ло-римского населения и при заключении различных сделок. Более прочным, чем на севере, оказалось и положение южногалльских городов. Хотя их число и размеры сократились (население их обычно составляло теперь 1000—5000 человек), они отчасти сохранили значение экономических центров (например: Марсель, Арль, Вьен, Лион, Шалон, Бордо). А роль ремесленников и тор-

говцев благодаря переселению крупных землевладельцев в свои поместья в некоторых городах юга даже выросла (особенно это касалось приморских портов, участвовавших в транзитной торговле предметами восточного производства — шелками, пряностями, украшениями) 28.

Включение юга в состав Франкского государства вызвало тем не менее ряд глубоких изменений в социальной структуре этой области. Наиболее заметно стали проявляться они к концу VII в. Оседавшие на южногалльской земле франкские дружинники наделялись землей за счет раздробления крупных доменов вестготской и галло-римской знати. Это уменьшало долю крупной земельной собственности в пользу средней. Одновременно преобразовывалась система хозяйства в этих доменах, изменяясь в сторону все более широкого использования труда колонов и испо- мещенных на землю рабов29. Увеличение удельного веса подобного способа эксплуатации отражало тенденцию развития в сторону мелкого земледельческого хозяйства. Еще ярче эта тенденция проявлялась в росте числа свободных мелких собственников. Ими становились те (пусть не очень многочисленные) рядовые франкские воины, которые поселялись на юге Галлии и надел которых вследствие особенно прочного влияния здесь позднеримских отношений вскоре начинал рассматриваться как частная собственность. В число таких мелких земледельцев входили и уцелевшие во время франкского завоевания рядовые вестготы и бур- гунды, а также потомки свободного галльского крестьянства, особенно многочисленного на юго-западе. Слой мелких свободных земледельцев не был однородным не только с этнической, но и с социальной точки зрения. Те же процессы, которые приводили к его расслоению на севере Галлии, действовали здесь с удвоенной силой, благодаря длительному сохранению позднеримских институтов.

Все эти изменения, накапливавшиеся в течение VI и особенно VII

вв., не устраняли, однако, значительного своеобразия общественной структуры в Южной Галлии. Среди трудящегося населения сельские рабы, колоны, вольноотпущенники составляли здесь гораздо большую часть, чем на севере Франкского государства. Верхи общества включали сельскую рабовладельческую аристократию, отчасти — городскую верхушку и епископат; франкская служилая и земельная знать, хотя и обладала политиче ским верховенством, долгое время была в меньшинстве. Это отражало особенности в самом содержании социальной эволюции севера и юга Галлии в VI—VII вв. В то время как на севере франкские и позднеримские порядки играли примерно равную роль, на юге в их взаимодействии явно превалировал позднеримский уклад. И хотя в процессе распада и синтеза этих двух общественных структур рождались сходные между собой элементы новых общественных отношений, последние еще долго будут хранить на себе «родимые пятна», указывающие на их различное происхождение и мешающие их слиянию.

#

Особенности пути, пройденного северными и южными областями Галлии, сказались и на этническом развитии. Различие в соотношении германских и галло-римских элементов обусловливало разницу в этническом типе, в языке, отчасти и в духовной культуре. Благодаря очень значительному преобладанию на юге Галлии галло-римлян и более высокому уровню их культуры латинский язык и элементы светской образованности долго сохраняются здесь и после франкского завоевания. Особенно это касается галло-римской знати. Домашние учителя обучают ее детей классической латыни. И даже в церковных школах изучение классического наследия продолжает играть заметную роль. Латынью пользовались и известные писатели и историки того времени — такие, как выходец из галло-римского сенаторского рода, составитель хроники «Деяния франков» Григорий Турский (влиятельный епископ, приближенный короля Снгеберта), провансальский аристократ Динамий Марсельский, автор многих «Житий», участники литературных кружков, действовавших в VI в. в Арле, Авиньоне, Вьенне, Бордо, Пуатье и других городах Южной и Центральной Галлии. Латинский язык сохранял свое значение и в среде простолюдинов. Об этом свидетельствуют латинские надписи на многочисленных надгробиях VI в., найденных в разных уголках юга Галлии30.

Этническая и языковая обособленность германцев сохранялась на юге около столетия. В VII в. они были ассимилированы гал- ло-римлянами. Смешению здесь германцев с галло-римлянами способствовали их совместные поселения, смешанные браки, общая религия. Немалое значение имело широкое использование франкскими королями галло-римской знати в качестве своих советни- ков и чиновников. Документы, исходившие ив королевских канцелярий (в том числе сборники формул для различных сделок), составлялись, естественно, по-латыни, ибо своей письменности германцы не имели. Латынь же легла и в основу нового разговорного языка, складывающегося на юге в течение VII—VIII вв. Потомки франков-завоевателей (не говоря уже о бургундах и вестготах, ассимилировавшихся еще раньше) усвоили, таким образом, словарный состав языка, на котором говорило все окружающее население, на котором составлялись и распоряжения королей, и проповеди христианских епископов. Но грамматический строй и фонетика этого нового языка отличались и от классической латыни, и от народной латыни IV—VI вв.

На севере Галлии франкский язык и франкская духовная культура продолжали жить дольше. Уцелевшая галло-римская прослойка была в ряде мест недостаточно многочисленна, чтобы ока- зать сильное воздействие на франкскую среду. Раздельность германских и галло-римских поселений затрудняла общение. Местное галльское население было здесь романизовано сравнительно слабо. Тем любопытнее тот факт, что, начиная, по крайней мере, с середины VI в., романское культурное влияние начинает все явственнее сказываться и на севере Франкского государства. Объясняется это в первую очередь привлечением франкскими королями к себе на службу администраторов из галло-римской аристократии, а также усилением роли христианства и галло-римского духовенства. К концу VI в. северофранкская знать порой не только говорила, но и читала по-латыни. В VII в. были открыты церковные школы; преподавание в них велось также на латыни43. Однако подавляющее большинство северных франков, особенно в деревнях, еще долго продолжали говорить на родном языке. На крайнем северо-востоке Галлии (фламандские районы современной Бельгии), наиболее густо населенном франками, основа этого языка сохранилась до наших дней. В остальных районах разговорная речь, складывающаяся в VII—VIII вв. на основе латыни, удаляется от своего прототипа заметнее, чем на юге. Она пополняется несколькими сотнями германских слов, в первую очередь — в лексике, связанной с военным делом, с названиями предметов домашней утвари, с описанием флоры и фауны. Заметно упрощается построение фразы; сильно изменяется произношение 44. Северогалльская речь оказывается, таким образом, не совсем похожей на южногалльскую. Даже утвердительная частица «да» на 3

^ Riche. Education et culture..., p. 254 et suiv; idem. De l’education antique a l’education chevaleresque. Paris, 1968, p. 25 et suiv. 4

R. Sedilot. Survol de l’histoire de France, p. 88.

севере и на юге произносилась по-разному. Равнозначное ей по смыслу латинское выражение «hoc illud» южане лишь сокращали, говоря кратко «ос». На севере же фонетическое изменение было глубже: hoc illud сливалось в oil (позднее — в oui). Отсюда появились в дальнейшем и названия этих двух языков: северного — langue d’oil, южного — langue d’oc.

Различия в этническом составе населения в Галлии VII— VIII

вв. не исчерпывались особенностями севера и юга. Самостоятельные этнические группы представляли, кроме того, бритты Арморики, в V—VI вв. переселившиеся сюда из Англии, и испанские баски, колонизовавшие в конце VI в. области между Пиренеями и Гаронной (будущая Гасконь).

На территории Галлии складывалось, таким образом, несколько различных народностей 45. Наиболее многочисленными из них были северофранкская (будущая северофранцузская) и южнофранкская (будущая провансальская). Именно они сыграют впоследствии главную роль в складывании французской нации. В VII— VLII вв. (как и в более позднее время, вплоть до XIV—XV вв.) они различались между собой не только по языку и территориальному расположению, но, как мы видели, и по особенностям социально-экономического строя.

Тем не менее представление об этнической общности севера и юга Галлии уже зарождалось. И так как господствующую политическую группу первоначально составляли почти повсюду франки, именно их имя постепенно становится, начиная с VII в., общим «самоназванием» населения — независимо от действительного его происхождения. Новое имя появляется и у самой страны. В VII—VIII вв. ее все реже называют Галлией и все чаще «государством франков» (Regnum francorum) 46.

Особенности социального и этнического развития наложили отпечаток и на духовную культуру севера и юга Галлии. Это видно, в частности, по распространению христианства, число приверженцев которого росло на юге значительно быстрее, чем на севере. Даже после обращения Хлодвига и его приближенных христианизация сельского населения в северных областях шла

4? См.: А. Д. Люблинская. К вопросу о развитии французской народности (IX—XV вв.)-—«Вопросы истории», 1953, № 9.

46 В VI в. возникает уже и укороченная форма этого названия — Frantia, Francia, но им обозначают в это время не всю Галлию, а лишь область наиболее древних франкских поселений в бассейне Мааса и Шельды В VII в. и, особенно, в VIII в. под термином Francia подразумевают иногда уже всю территорию между Рейном и Луарой, включая и Южную Бургундию, но чаще — междуречье Соммы и Луары (см: F. Lot. Naissance de la France. Paris, 1948, p. 196; R. Sedilot. Survol de I’histoire de France, p. 84; R. Foh. Le couronnement imperial de Charlemagne, p 21, 40). медленнее, чем на юге. В течение всего VI в. абсолютное большинство галльского крестьянства, особенно на севере, оставалось языческим. Положение изменяется лишь в VII—VIII вв. Постоянная поддержка, оказывавшаяся франкскими королями христианской церкви, позволила ей постепенно укрепить свои позиции. Растет число монастырей (уже к концу VI в. в Галлии было основано около 200 монашеских обителей47). Меровинги раздают им щедрые пожалования. Представители знатных родов создают в своих владениях новые церкви, содействуя проникновению христианства в отдаленные уголки страны. Увеличивается влияние епископов, назначавшихся королями. Облеченные также политической властью, они усердно насаждали новую религию, либо запрещая, либо христианизируя языческие обряды и обычаи.

Значение христианизации Галлии не ограничивается теми социально-политическими последствиями, о которых говорилось выше. В конкретно-исторических условиях Галлии VI—VIII вв. христианство имело немалое значение для сохранения ряда достижений римской культуры. Проклиная и осуждая «языческую» культуру Рима, христианская церковь вынуждена была в то же время заботиться о сохранении некоторых элементов латинской образованности для удовлетворения своих собственных потребностей. Один из немногих обломков Римской империи, уцелевших в Г аллии после ее падения,— церковь оказалась объективно как бы преемницей Рима в отдельных областях культурного развития. Это был ненадежный и «нерадивый» преемник. Но другого не было. И потому именно христианской церкви обязана была Галлия сохранением письменности, спасением хотя бы части накопленных во времена античности врачебных знаний, сведений о мореплавании и т. п. Более того, многие литературные и научные произведения древности дошли до потомков только в копиях, изготовленных по античным рукописям монастырскими писцами, в том числе и галльскими.

Не приходится удивляться и тому, что влияние христианизации явственно сказалось на развитии изобразительного искусства Галлии V—VII вв. По своему характеру это искусство очень сильно отличается от того, которое мы обрисовали выше, говоря о периоде римского господства в Г аллии. Почти полностью исчезла скульптура. Неузнаваемо изменилась живопись. Главная тема изобразительного искусства римской поры — человек — была забыта. Начиная с V в. ведущей отраслью изобразительного искусства становится ювелирное дело. Драгоценности были теперь главным показателем социального положения человека, как бы заменив в этом отношении каменные постройки древности, играв-

4‘ С. Fournier. Les Merovingiens. Paris, 1966, p. 95.

шие в свое время ту же роль. В причудливой форме и замысловатом орнаменте поясных пряжек, застежек, бус, браслетов, в украшении домашней утвари и воинских доспехов проявлялось ныне мастерство художника. Техника его работы представляла как бы сложный сплав римских ремесленных навыков с приемами работы «варварских» мастеров. Главным элементом произведений ювелирного искусства стали либо стилизованные изображения зверей, либо геометрические узоры, невольно напоминая ведущую тему галльского доримского искусства. Важнейшим изобразительным средством была теперь не форма, но цвет. Ювелирные изделия этой поры поражают сказочной игрой черной эмали, багровых рубинов, зеленого и голубого стекла, золота48.

Столь резкое изменение тематики и формы галльского изобразительного искусства было связано с действием сложного комплекса факторов. Немаловажную роль сыграло влияние церкви, которая всячески подчеркивала превосходство духа над плотью и объявляла греховным всякий интерес к человеческому телу и его изображению. Но, вероятно, не меньшее значение имела специфика присущего «варварам» видения мира. Именно цвет и цветовая гамма были излюбленным изобразительным средством у германских народов. Не случайно именно тот или иной цвет играл у многих из них роль охраняющего талисмана. Что же касается линии, формы, то они обычно передавались не в своем реалистическом воплощении, но в сильно деформированном, вытянутом или искаженно угловатом виде. Отсюда превращение фигур зверей в чудища, вплетение их в сложный орнамент, порой с трудом поддающийся расшифровке. Нерасчлененность рисунка, смешение в нем самых различных сюжетов и тем — характерная черта франкского искусства, связанная с синкретизмом общекультурных представлений германцев того времени. По своему содержанию рисунки часто были рассчитаны на то, чтобы произвести на зрителя устрашающее впечатление. Выполняя роль талисмана, они должны были отпугивать врагов, «охранять» и оберегать от опасностей.

Лишь в VII в. начинается возрождение антропоморфного искусства. Благодаря влиянию церкви важнейшими темами этого искусства было изображение человекоподобного божества или библейских сюжетов.

*

Более двух веков ученые вели спор о роли германских и римских институтов в истории меровингской Галлии. Спор этот продолжается и поныне, хотя хронологические его рамки значитель- 48

См.: Е. Salin. La civilisation merovingienne, t. IV, p. 450—470; G. Fournier.

Les Merovingiens, p. 83. 84. но расширились, а постановка вопроса в корне изменилась: вместо противопоставления германских и романских порядков в историографии сложилась тенденция отрицать самый факт социального

о о 4G

перелома, связанного с германской колонизацией .

Углубленный анализ фактического материала заставляет, однако, отказаться как от упрощенного подхода родоначальников дискуссии, требовавших признать определяющее значение либо только франкского, либо только романского начала, так и от концепции «подобия» римского и германского обществ. Трудами многих исследователей (в том числе историков-марксистов и прогрессивных западных ученых) выяснено, что, как это отмечалось выше, между галло-римскими и франкскими распорядками существовала принципиальная разница. Прямая преемственность в социальном развитии Галлии в V—VII вв. оказывалась поэтому исключением, а не правилом. Но подспудное влияние римского наследия было огромным. Оно обнаруживается во всех районах Галлии. Его интенсивность и значение для путей социальной эволюции зависели от конкретно-исторических условий, существовавших в той или иной области. Действительную роль галльских, римских и германских институтов в становлении общественного строя франков можно поэтому определить только при тщательном учете локальных особенностей, и прежде всего различий между севером и югом Галлии.

Однако, каково бы ни было соотношение германских и романских элементов в том или ином районе Галлии, повсюду смысл социальной перестройки, пережитой после падения Рима, состоял в постепенном переходе к новой общественной системе — феодализму.

С этой точки зрения рассматриваемый период повсеместно был временем глубокого общественного переворота, опережавшего по времени своего осуществления многие соседние страны.

ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО: КАРОЛИНГИ

Наследники Хлодвига сохраняли за собой титул франкских королей более двух с половиной столетий — до середины VIII в. фактически, однако их власть довольно быстро ослабела, а территория, на которую она распространялась,— сузилась. Ряд завоеванных в начале VI в. территорий перестает подчиняться франкам. В конце VII в. восстанавливается в качестве независимого герцогства Аквитания. Почти полностью отделяется Прованс. В Арморике усиливается государство бриттов, правители которых объявляют себя королями и значительно расширяют свои владения. Под властью франков к концу VII в. остаются реально только земли между Луарой и Рейном. Но и эта область не сохраняет единства. Внутри нее складываются три самостоятельных франкских королевства—Австразия («Восточное государство»), Нейстрия («Новое западное государство») и Бургундия, которые ведут между собой постоянную борьбу.

Этот ход событий был естественным и неизбежным следствием сложившейся в Галлии (особенно в северной ее половине) социальной системы, о которой мы уже говорили выше. Усиливавшаяся земельная знать всячески стремилась к укреплению своей власти, к расширению своих владений. Франкские короли могли поэтому рассчитывать на поддержку знати только ценой передачи ей все новых прав, все новых пожалований. По мере того, как земельные ресурсы франкских королей истощались, росло самовластье знати, и сами короли оказывались нередко игрушкой в руках наиболее могущественных аристократических родов.

В VIII в. распад и раздробление Франкского государства, однако, не только приостановились, но и были, казалось бы, решительно преодолены. Франкские королевства вновь воссоединились. Удалось остановить и отбросить за Пиренеи арабов, уже подчинивших было себе средиземноморское побережье и часть Аквитании. Восстановлена была власть франков над всей южной половиной страны. На рубеже VIII—IX вв. границы Франкского государства раздвинулись далеко за пределы древней Галлии, включив в себя Италию, значительную часть Германии, ряд западнославянских областей и Северную Испанию.

Чем объясняется этот поворот в истории Франкского государства? Наиболее очевидной представляется, на первый взгляд, его связь со сменой королевской династии. Пришедшие к власти Каролинги (носившие вначале имя Пипинидов) принадлежали к знатному роду рипуарских (восточных) франков, выдвинувшемуся 7ЯІЄ в конце VI в В середине следующего столетия в руки этого рода попадает высшая административная должность майор- домов при королях Австразии. Майордомы ведали доходами и расходами королевского двора, командовали дворцовой стражей, распоряжались людьми, находившимися под королевским патронатом. Не удивительно, что обладание этой должностью позволило роду Каролингов укрепить свою власть, расширить свои земельные владения и еще более увеличить число лично зависимых от них людей. Добившись главенствующего положения в Австразии, они уже в конце VII в. объединяют под своей властью и Нейст- рию, и Бургундию и становятся, в полном смысле слова, некоронованными правителями Франкского государства.

Влияние Каролингов особенно резко усиливается во времена майордома Карла Мартелла. При нем получает особое развитие секуляризация церковных земель. Карл Мартелл стал значительно шире, чем его предшественники, вознаграждать своих приближенных путем передачи им земельных владений, принадлежавших не ему самому, но аббатствам или епископствам, находившимся в Галлии. Он опирался при этом на издавна укоренившуюся практику замещения должностей епископов и аббатов людьми, назначенными королевской властью. Сменяя на этих постах неугодных ему лиц, Карл распределял затем ту или иную часть их владений среди тех, кто был готов служить ему и приводить вместе с собой вооруженных слуг. В результате армия Карла пополнилась «новыми людьми» среднего достатка, теми, кто был достаточно состоятелен, чтобы служить в коннице, приобретавшей в эту пору все большую роль, и достаточно свободен от хозяйственных забот, чтобы овладеть необходимыми для этого рода службы воинскими навыками (само вооружение, так же как и содержание, необходимое на время ежегодной трехмесячной службы, приобретались тогда каждым воином за свой собственный счет). Имя Карла Мартелла связывают обычно и еще с одной важной реформой. В период его правления постепенно прекращается раздача земельных пожалований в наследственную собственность. Воины Карла получают землю лишь на срок своей жизни, т. е. на срок службы своему сеньеру. В случае отказа от службы или измены пожалованные им земли (или другие права) подлежали конфискации. Это способствовало развитию особого вида землевладения — условных держаний за службу (так называемых бенефициев). Реформы Карла Мартелла не остались безрезультатными. Они в немалой степени подготовили его победы над фризами, алеманами, баварами и главный его успех — отражение натиска арабов (в битве при Пуатье в 732 г.). В результате Мартеллу была обеспечена прочная власть над всеми землями между Луарой и Рейном и значительное влияние в ряде соседних областей.

Сын Карла Мартелла — Пипин Короткий, продолжавший политику отца, сделал следующий шаг на пути к упрочению вла сти своего рода. Воспользовавшись благоприятными политическими обстоятельствами и заручившись поддержкой римского папы, он в 751 г. официально короновался королем франков; последний из Меровингов был пострижен в монахи. Пипину удалось сломить упорное сопротивление южногалльской (аквитанской и га- сконской) знати. В ходе многолетней войны значительная ее часть была истреблена, а ее владения — так же, как и земли, опустошенные арабами,— переданы служилым людям короля. Это была как бы вторая волна германской колонизации юга Галлии, имевшая далеко идущие социальные и этнические последствия.

Арабы были изгнаны из последнего своего оплота на галльской земле — Септимании. Под властью Каролингов объединилась, таким образом, территория всей страны — от Ла-Манша до берегов Средиземноморья. Своего апогея Франкское государство достигло при сыне Пипина Короткого Карле Великом (768—814 гг.), распространившем свою власть на большую часть Западной Европы и при содействии папы получившем титул императора.

История прихода Каролингов к власти показывает, что восстановление единства Франкского государства и его усиление в течение VIII в. действительно были в немалой степени заслугой представителей новой династии. Важную роль сыграл уже тот факт, что они сумели собрать в своих руках значительные земельные владения, позволившие им привлечь к себе большое число сторонников (около 800 г. Каролингам принадлежало несколько сотен вотчин в разных областях Галлии, особенно в Австразии; многие из них насчитывали по 1000 га и более) 31. Не меньшее значение имело проведение первыми Каролингами таких внутриполитических акций, как секуляризация церковных земель, вознаграждение приближенных условными пожалованиями, требование от них присяги в личной верности. Ни одна из этих мер не была «изобретена» новой династией. Но именно ее представители впервые стали применять их широко и в комплексе32. Они же ввели в политическую практику европейских монархов тесный союз с папством, призванный освящать королевскую власть. Самая возможность использовать подобным образом авторитет римских первосвященников появилась во Франкском государстве лишь тогда, когда христианство стало повсеместно господствующей ре- лигией. И Каролинги не замедлили воспользоваться этим новым положением.

Однако, воздавая должное политической изобретательности и находчивости предсіавителей новой династии, нельзя не заметить еще более важных объективных предпосылок усиления их власти. Никакие политические реформы Каролингов не смогли бы дать результата, если бы не существовало социальных слоев, способных поддержать их борьбу за укрепление и расширение Франкского государства. Во времена Хлодвига и его ближайших преемников опору королевской власти составляла не только франкская знать, но и основная масса свободных франков, составлявших народное ополчение. В завоевании новых земель участвовала тогда значительная часть племени; война была привычной формой жизни большинства населения. Участие в войне было доступно для всех и с материальной точки зрения, поскольку вооружение тогдашнего пехотинца было несложным и имелось у каждого франка.

Ко времени Каролингов положение существенно изменилось. Франки прочно осели на галльских землях. Перестроилось сельское хозяйство: в нем выросла роль таких интенсивных отраслей, как хлебопашество. Усложнилось военное дело: все большее значение стало приобретать конное войско. По мере обособления малых семей совмещение земледельческого труда с участием в войне становилось все более затруднительным. Покупка коня, вооружения и приобретение необходимых навыков в пользовании им для большинства были теперь непосильны. Это же касалось и мелких земледельцев галло-римского происхождения. Зато из среды тех и других в процессе имущественного расслоения постепенно выделялся слой зажиточных людей, заинтересованных в силу самого своего положения в закреплении своих привилегий. Их не могла не привлекать военная активность Каролингов, сулившая новые назначения, новые должности и владения. Каролинги были для них реальной силой, способной помочь им войти в состав господствующего класса. В то же время их имущественное положение рождало особый интерес к ним со стороны представителей подымающейся династии, которая нуждалась в пополнении нового конного войска. Так сложился естественный союз Каролингов с верхушкой зажиточных аллодистов, сыгравший особую роль в восстановлении и укреплении Франкского государства52.

'2 Тесная связь политического усиления Каролингов с процессами социального расслоения франкского общества была показана Энгельсом (см. К. Маркс и Ф. Эн гельс. Соч., г. 19, стр. 507 — 518). Она подчеркивается в работах ряда исгориков-марксистов (см.: А. И. Неусыхин. Возникновение зависимого крестьянства <<ак класса раннефеодального общества в Западной Европе

В основе возникновения этого союза лежал процесс социального расслоения франкского общества, особенно бурно протекавший на той поздней стадии, которая предшествовала завершению раскола общества на классы крестьян и крупных землевладельцев. В разных районах Франкского государства эта стадия была достигнута не одновременно. И потому не одинакова была и роль, сыгранная различными географическими областями в подъеме Каролингов. Особенно активную поддержку оказали в VIII—IX вв. Каролингам те центральные области севера (западная Австразия, восточная Нейстрия), в которых социальная дифференциация шла интенсивнее всего именно в VIII—IX вв. (в западной Нейстрии и Бургундии ее апогей относится к более раннему времени).

Все это, разумеется, не значит, что Каролингов поддерживала только «новая знать», выросшая из числа мелких и средних землевладельцев Северной Галлии. По мере того как росли успехи новой династии, вокруг нее сплачивались многие представители старой знати, рассчитывавшие на расширение своих прав и привилегий и на новые территориальные пожалования. Каролинги добились также поддержки со стороны церкви, которая сохранила в Галлии, несмотря на секуляризацию, громадные владения (около трети земель)53.

&

Тесно связывая становление Каролингской империи с ходом социального развития, нельзя в то же время недооценивать то обратное воздействие, которое оказал процесс укрепления и расширения государства на внутреннюю историю франкского общества. Начать с того, что воссоздание Франкского государства со-

VI—VIII вв. М., 1956; Е. Miiller-Мегtens. Karl der Grosse, Ludwig der Fromme und die Freien. Berlin, 1963; S. Epperlein. Herrschaft und Volk irn Karolingischen Imperium. Berlin, 1969). Близкой точки зрения придерживаются видные французские историки — Р. Бутрюш, Ш Перрен (см.: R. Bout- ruche. Seigneurie et feodalite, t. I. 2eme ed.; Ch. Edm. Perrin. La seigneurie rurale en France et en Allemagne, t. I—III. Paris, 1951 —1953). В отличие от них западногерманские историки школы Т. Майера рассматривают подъем королевской власти у франков вне связи с социальной эволюцией, а при его объяснении придают особое значение поддержке Каролингов со стороны «королевских свободных» — слоя, созданного самими королями (см. подробнее: Ю- Л. Бессмертный. Некоторые проблемы социально-политической

истории периода Каролингов в современной западноевропейской медиевистике.— «Средние века», вып. 26, 1964, стр. 107 и след ; М А. Барг. Буржуазная историография о социальной структуре средневекового общества.— «Вопросы истории», 1966, № 12). 53

R. Fossier, Histoire sociale, p. 55.

провождалось географическими перемещениями ряда этнических и социальных групп. Преобладающая часть поддерживавшей Каролингов новой знати из Австразии и Нейстрии принадлежала по своему племенному происхождению к франкам, алеманам и другим германским племенам. В пользу этой новой знати происходили значительные по масштабам изменения в распределении земельной собственности. В той или иной мере они затронули все области Франкского государства, поскольку повсеместно земли, секуляризованные у церкви или конфискованные у политических противников, передавались сторонникам Каролингов. Но особенно значительными были эти изменения в южной части страны. Восстановление власти Каролингов было достигнуто здесь ценой многолетней упорной войны, в процессе которой франкская знать получила ключевые административные должности и обширные земельные пожалования.

Завоевательные войны VIII — начала IX в. оказали непосредственное влияние и на структуру франкского общества. Отличаясь длительностью и ожесточенностью, они прямо или косвенно содействовали дальнейшему углублению социального раскола франков. Уже резкое обострение междоусобной борьбы в период первых Каролингов (конец VII — начало VIII в.) всей своей тяжестью легло на плечи мелких свободных собственников. В обстановке внутренней анархии социальное расслоение значительно усилилось. Когда же победившие Каролинги отчасти восстановили политическую стабильность, на мелких собственников обрушились многочисленные военные повинности. Не имевшие материальных возможностей лично служить в войске, свободные крестьяне обязывались объединяться по трое или по четверо и совместными усилиями выставлять вооруженного воина. Их отягощали, кроме того, транспортные повинности, реквизиции, потравы и т. п.

Естественно, что многие из таких крестьян готовы были на все, чтобы защитить свое хозяйство от учащающихся посягательств со стороны власть имущих, от насилий и притеснений с их стороны. В этих условиях получают значительное распространение всевозможные сделки («прекарии», «коммендации», «са- мозакабаления»), по которым крестьяне передают самих себя или свою землю под покровительство и власть крупных землевладельцев, отказываясь в их пользу от своих гражданских прав. Число крестьян, оказывающихся, таким образом, в зависимости от светской знати и церкви, быстро растет. Упрочивается могущество земельной аристократии, концентрирующей военные и административные функции и приобретающей владения как в пределах прежних границ Франкского государства, так и в новых областях Каролингской империи — в Саксонии, на Дунае, в Северной Италии или в Испании.

И хотя в VIII—IX вв. немалая часть свободных (особенно на юге Галлии) еще избежала зависимости, их участь была предрешена. Феодальные отношения побеждают.

Повсюду—и, в первую очередь, на севере Галлии — укрепляется и распространяется феодальная вотчина, весьма различная по своей структуре и размеру, но единая как форма эксплуатации крупным земельным собственником мелких земледельцев, владеющих землей и ведущих на ней свое хозяйство. В областях севернее Луары в середине VIII и в IX в. во многих местах складываются крупные вотчины, имевшие барскую запашку, доходившую иногда до трети всей пашни33. Обрабатывали ее преимущественно крестьяне, владевшие земельными наделами (число безземельных зависимых было невелико).

Крестьяне находились в различных формах зависимости от вотчинников.

Если не касаться рабов, в наиболее суровой зависимости находились сервы — потомки рабов и части вольноотпущенников и колонов меровингского времени, реже — лишившихся свободы общинников. Как показывают последние исследования, в Северной Галлии IX в. рабы и сервы составляли не более трети крестьянства 34.

Большая часть сервов владела в вотчине земельными держаниями — мансами, за которые полагалось выполнять многочисленные повинности. Они были тяжелыми и включали барщину и уплату оброков. Юридические права сервов были во многом ограничены. Они не могли отчуждать свои держания без разрешения сеньера, были лишены права обращаться за защитой в королевский суд, не могли свидетельствовать в спорах, касавшихся иесервов, и т. п. Сеньеры продавали и покупали их, дарили и завещали. Часть сервов не имела даже собственного дома и находилась на положении дворовых рабов. Важной особенностью в положении сервов-держателей было то, что все ограничения их свободы, так же как и многие повинности, сохранялись за ними независимо от владения земельным держанием и передавались по наследству. Они лежали как бы на самой личности сервов, навечно связывая каждого из них с определенным сеньером. Это не означало, однако, их навечного прикрепления к наделу. По- пытки такого рода, предпринятые при Карле Великом, в общем не имели успеха. В условиях сохранения значительных неосвоен-

ных пространств и при отсутствии достаточно сильнои государственной власти осуществить юридическое прикрепление не было возможно35. Это позволяло многим сервам при наличии благоприятных условий уходить от своего сеньера, переселившись в другую вотчину или на неосвоенные земли. И хотя такому переселению мешали и материальные трудности переезда, и необходимость выполнять на новом месте повинности прежнему и новому сеньерам одновременно, и сила привычек и традиций, игравших в ту пору особую роль,— отсутствие реального прикрепления к земле создавало немаловажные предпосылки для улучшения в будущем правового статуса многих сервов.

Менее приниженным по сравнению с сервами был социальный статус колонов. В их число вошли не только потомки галлоримских колонов и вольноотпущенников, но и бывших свободных общинников. Их правоспособность была ограниченна в меньшей степени, чем у сервов. По-видимому, они обладали большей свободой распоряжения своими держаниями, могли защищать свои права в королевском суде, были освобождены от некоторых специфических сервильных повинностей. Но по своим обязанностям они во многом напоминали сервов, выполняя, как и те, разнообразные барщинные службы и оброки 36. В наиболее благоприятном внутри вотчины положении находились полусвободные крестьяне франкского и галло-римского происхождения, оказавшиеся под патронатом крупных собственников. Они уплачивали обычно небольшие оброки, изредка выполняли барщины. Эта категория крестьян была полностью свободна от прикрепления к земле, вообще не составлявшего в VIII—IX вв. конституирующего признака феодальных отношений. В условиях натурального хозяйства и при ограничении целей сеньера обеспечением его потребительских нужд оказывались достаточными сравнительно простые формы внутривотчинной эксплуатации.

Крупная вотчина с барщинным домениальным хозяйством была не единственным и не самым распространенным типом сеньерии в областях к северу от Луары 37. Наряду с ней здесь существовало много мелких и средних вотчин, в которых домен и барщина играли, по-видимому, значительно меньшую роль. Но именно существование этого типа вотчин, принадлежавших либо королям, либо отдельным сеньерам, составляет специфику Северной Франции по сравнению с югом страны, где барщинное домениальное хозяйство в VIII—IX вв. по источникам почти не прослеживается. Наиболее распространенной была здесь, по-видимому, система эксплуатации крестьянства путем взимания натуральных и денежных оброков 59.

Однако аграрные отношения в Южной Галлии VIII—IX вв. пока еще недостаточно изучены. Остаются невыясненными, в частности, степень сохранения крупных землевладельческих комплексов, сохранившихся от меровингского времени, характер рабочей силы, эксплуатируемой в них, пути эволюции меровингских рабов и колонов и т. п. Более или менее определенно можно говорить лишь о том, что втягивание мелких земельных собственников в феодальную зависимость шло здесь в целом сравнительно медленно. И в IX в., и даже в X—XI вв. на юге сохранялось гораздо большее число свободных земледельцев, чем на севере. Сеньерия во многих районах юга (особенно в горных) отличалась крайней раздробленностью своих владений, делавшей невозможным ни создание домена, ни организацию барщинного хозяйства.

По мере восстановления и укрепления Каролингами Франкского государства в нем ускорялось становление новой системы политического господства и управления. По своей форме и сущности она отличалась и от той, которую Галлия получила в наследство от Рима, и от той, которая зарождалась у франков в IV—V вв. Позднеримская государственная система отличалась существованием разветвленного и централизованного бюрократического аппарата, крайним ограничением демократических начал, повсеместной победой публично-правового принципа в построении органов власти. В противоположность ей догосударственная по своей сущности система управления у франков накануне завоевания ими Галлии предполагала участие в управлении широкой массы членов племени и характеризовалась полным отсутствием какого бы то ни было бюрократического аппарата. Существенные изменения в развитии государственности произошли у франков уже во времена Меровингов. Прежние органы «военной демократии» либо отмерли, либо переродились, став инструментом в руках знати для осуществления ею власти над большинством населения.

ье С. Fournier. Le peuplement rural en Basse Auvergne, p. 326.

В развитии структуры Меровингского государства известную роль сыграли позднеримские учреждения, частично сохранявшиеся — особенно на юге Галлии — еще и в VI в. Не без их влияния сложилась налоговая система, определились функции графов, как представителей власти на местах, расширился и дифференцировался центральный орган государственного управления — королевский двор.

Однако в своей основе государственная система франков уже при Меровингах стала обнаруживать большое своеобразие. Реальная власть концентрировалась в руках церковных и светских магнатов. Чем заметнее слабели короли, тем в большей мере административные и судебные функции над окрестным населением сосредоточивались в руках графов, герцогов, епископов и аббатов. Они присваивали себе налоги, пошлины и штрафы. Степень их повиновения королю целиком определялась личными отношениями с королевским двором. Тем не менее известные пережитки эпохи военной демократии в VI—VII вв. еще оставались. Они выражались в сохранении за каждым свободным франком права (и возможности) иметь оружие, служить в ополчении, участвовать в судебном разбирательстве 60.

На период Каролингов приходится новый этап в формировании франкской государственности. Предпринятые Каролингами реформы уничтожают участие рядовых свободных в государственном управлении. Бенефициальная система закрепляет новый порядок формирования войска, основу которого составляют теперь крупные и средние собственники. Служба в армии и вообще военное дело постепенно становятся привилегией землевладельческого класса. В его пользу изменяется и порядок судопроизводства. Судебные коллегии меровингского времени, ежегодно избиравшиеся из числа свободных людей каждой местности, при Карле Великом были уничтожены. Отныне состав этих коллегий определялся должностными лицами короля. Назначенные сверху, их члены сохраняли судебные права пожизненно и, таким образом, превращались как бы в чиновников, стоящих над народом. Эти коллегии заседали под председательством королевских графов, возглавлявших все местное управление.

Графы контролировали исполнение государственных повинностей, взимали судебные штрафы и торговые пошлины, созывали ополчение, сообщали о королевских распоряжениях и следили за их исполнением. За свою службу графы вознаграждались правом присвоения части судебных штрафов и земельными владениями

єс А. Р. Корсунский. Образование раннефеодального государства, стр. 108 и след.; R. Folz. Le couronnement imperial de Charlemagne, p. 60.

в пределах подвластной им области. Формально король мог в

любое время сместить графа и назначить вместо него другого.

Фактически, однако, это было сделать трудно, так как графы

быстро превращались в крупных земельных собственников, тесно

« fil связанных с местной знатью и пользовавшихся ее поддержкой .

В результате уже при Карле Великом и, особенно, ;:ри его преемниках графы стали превращаться из сменяемых королевских чиновников в наследственных частных властителей. Их повиновение королю зависело от степени личных связей с ним. Поэтому для упрочения верности графов короли имели лишь одно средство— расширение их владений и привилегий. Но это еще более увеличивало независимость графов и только отсрочивало их выход из подчинения.

Такими же полусамостоятельными властителями были в своих землях епископы и аббаты, получавшие от короля иммунитетные привилегии, которые закрепляли их судебно-административную и военную автономию. Первые иммунитетные пожалования были розданы еще при Меровингах в VII в. Они имели своей целью привлечь на сторону все более слабеющих королей церковных магнатов, которые уже с давних пор реально обладали рядом государственных прав. Во времена Каролингов иммунитеты получают широкое распространение. Карл Великий попытался включить их в систему общегосударственного управления и для этого стремился поставить власть иммунистов под контроль особых должностных лиц — адвокатов («фогтов»). Добиться этого не удалось ни Карлу, ни, тем более, его преемникам. Фогты превращались постепенно в таких же независимых землевладельцев, бесконтрольно распоряжавшихся на выделенных для них землях, как и сами иммунисты.

Подобно графам, владельцы иммунитетных привилегий были связаны с королевской властью договорами личной верности. Эти частноправовые по своему характеру договоры оказываются главной в тех условиях формой социальных, поземельных и политических связей внутри господствующего класса. Карл Великий добивался принесения клятвы вассальной верности от всех своих приближенных (число личных вассалов Карла достигало, по-видимому, нескольких тысяч человек). Каждый из них в свою очередь должен был стать сеньером других землевладельцев и т. д. с тем, чтобы нити вассальных связей смогли объединить всех землевладельцев вокруг верховного сюзерена — короля. Однако, несмотря на то, что договоры о личной верности подкреплялись передачей вассалу земельного пожалования (или иных прав) от сеньера, преодолеть раздробленность класса феодалов не удавалось. Известное сплочение было достигнуто лишь в местных рамках, внутри которых авторитет и земельное могущество какого-либо крупного графа или епископа оказывались достаточными для более или менее реального подчинения остальных сеньеров38. Что же касается Франкского государства в целом, то соперничество магнатов внутри него не утихало.

Тем не менее период правления первых Каролингов во Франкском государстве оставил по себе долгую память. Особенно это касается времени Карла Великого, когда Франкское государство достигло вершины своего могущества. В течение ряда последующих столетий Карл выступал как герой легенд и сказаний. Ему приписывались подвиги, которых он не совершал, победы, которых он не одерживал. Самое имя его стало синонимом могучего властителя. И подобно тому, как в древности римские императоры присваивали себе титул «Август» (по имени Октавиана Августа), правители европейских государств стали впоследствии называть себя «королями» (по латинской форме имени Карла — Karolus). Объясняется это прежде всего тем, что в течение столетий, предшествующих и последующих правлению Карла Великого, на Западе не существовало политических образований, которые хотя бы формально объединяли столь значительную территорию. Существенно важной была также связь империи Карла со становлением трех крупных европейских государств — Франции, Германии и Италии. Известную роль в увековечении памяти о Карле Великом сыграло, вероятно, и то, что он был одним из очень немногих крупных политических деятелей раннего средневековья, о которых источники сохранили сравнительно богатый биографический материал, достаточный для воссоздания сколько- нибудь конкретного образа. Жизнь и деятельность Карла изучались несколькими поколениями историков, многие из которых, в свою очередь, способствовали идеализации его личности и преувеличению его значения. Сейчас, однако, накоплено уже достаточно материала, чтобы нарисовать подлинный облик Карла Великого, отделив реальные его черты от вымышленных 39.

Карл был действительно незаурядным государственным деятелем. Его основная заслуга в том, что он сумел максимально использовать политические результаты, достигнутые его предшественниками, и довести до конца начатое ими дело расширения

Франкского государства. Осознанно или неосознанно, Карл стремился сохранять и укреплять свои связи с окружавшей его знатью и, несмотря на свою, казалось бы, неограниченную власть, не предпринимал обычно ничего, что не получало бы прямого или косвенного одобрения тех, кто составлял его социальную опору (известно, в частности, что, прежде чем обнародовать многие свои политические или военные решения, Карл обсуждал их не только со своими ближайшими советниками, но и на широких ежегодных съездах знати во время так называемых «майских полей»), И хотя Карл не мог, конечно, полностью оценить ограниченность политических перспектив своей империи, ему не была чужда известная трезвость в определении реальности тех или иных государственных задач. Он избежал, например, ошибки, допущенной в дальнейшем правителями Священной Римской империи, и не позволил, чтобы борьба за подчинение Италии отодвинула на второй план внутриполитические задачи. Карл сознавал, по-видимому, невозможность сохранения единства созданной им империи и потому еще при жизни пытался разделить ее на отдельные королевства между своими сыновьями.

При всем том величие Карла во многом относительно. Карл Великий не был ни столь крупным военачальником, каким его нередко рисуют, ни оригинальным законодателем. За свою жизнь он не выиграл ни одного крупного сражения. Серьезные поражения наносили его войскам и саксы, и испанцы, и итальянцы. Нам не известно ни одно тактическое или стратегическое новшество, которое бы он предложил. Проведенные им политические реформы также содержат мало нового, ограничиваясь осуществлением мероприятий, намеченных еще его предшественниками. Как пишет Фердинанд Лот, Карл Великий не был политическим деятелем типа Петра I или Наполеона, который бы осуществил какой-либо крупный поворот в политическом развитии страны, «опережая свой век» 40. Его роль не шла дальше завершения дел, начатых еще до него. И потому понятно, что усиление Франкского государства при Карле Великом следует объяснять не только (или даже не столько) его политическими талантами, сколько более глубокими социальными процессами, о которых говорилось выше.

Эти процессы позволили лишь на время восстановить могущество франкских королей. Новая знать приобрела экономическую и политическую самостоятельность и все меньше нуждалась в королевской поддержке. Апогей в ходе социальной дифференциации основной массы свободных — особенно в центральных областях Карл Великий. Миниатюра X в.

Галлии — к концу правления Карла Великого был уже пройден. Ресурсы политического усиления Каролингов были, таким образом, в значительной мере исчерпаны. А между тем действие центробежных сил продолжалось и даже усиливалось. Сепаратистские тенденции знати сочетались со стремлениями многоплеменного населения Каролингской империи к высвобождению из-под власти чужеземцев — франков. Экономические стимулы к сохранению единства империи отсутствовали, так как хозяйственные связи отдельных ее частей были неразвиты. В этих условиях никакие политические акции — ни коронация Карла Великого в 800 г. в качестве «римского императора», ни реформирование системы государственного управления (в частности, создание для контроля за действиями местных властей института разъездных королевских «посланни- 3

История Фспнции, т. I ков» — так называемых missi dominici) не смогли надолго отсрочить распад государства.

Смуты в империи начались вскоре после смерти Карла Великого. Уже при его внуках (в 843 г.) империя формально разделилась на три самостоятельных королевства (Западнофранкское, Восточнофранкское и еще одно — «среднее» королевство, включавшее Италию и пограничные земли между западным и восточным королевствами). Западнофранкское государство по своим границам в основном предвосхищало будущую Францию. Оно не включало, правда, еще ряда восточных областей — Прованса, части Бургундии, Лотарингии, но известная географическая и этническая общность его территории не оставляла сомнений. Общепризнанным был, в частности, факт отличия диалектов романского языка, на которых говорили его жители, от языков восточнофранкских или итальянских земель.

С распадом Каролингской империи на три государства процесс политического раздробления не остановился. Крупные светские и церковные феодалы, не имея стимулов поддерживать ослабевших королей, употребляли всю свою энергию на усиление собственных княжеств. Внутренними междоусобицами поспешили воспользоваться внешние враги — норманны, арабы, венгры,— опустошавшие своими набегами многие страны Европы IX—X вв. и в том числе Западнофранкское государство. Из-за неспособности королей отразить эти набеги борьбу с ними все чаще приходилось вести отдельным графам или герцогам. Те из них, которым удавалось добиться в ней успехов, быстро усиливались и подчиняли своей власти соседние графства.

В этих условиях на территории Западнофранкского королевства возникает большое число полусамостоятельных княжеств. Особенно независимы по отношению к западнофранкским королям были княжества юга (Аквитания, Гасконь, Тулуза, Овернь), отличавшиеся, как указывалось, и по своему языку, и по природным условиям, и по социально-экономическому строю.

Но наибольшую угрозу для ослабевших западнофранкских Каролингов представляли с конца IX в. графы Парижа — Робер- тины. Усилившиеся в период борьбы с норманнами, они то открыто провозглашают себя королями, заставляя своих соперников отрекаться от престола, то правят, прикрываясь их именем. Очередное избрание в 987 г. королем одного из Робертинов — Гуго Капета оказалось концом династии Каролингов в Западнофранкском государстве и положило начало династии Капетингов. На время их правления приходится период, когда феодальная Франция стала одним из сильнейших государств Запада.

*

Сколь ни непрочным государственным образованием была Каролингская империя, она оставила свой след не только в социально-политической сфере, но и в области материальной и духовной культуры. Относительная политическая стабильность, сох- равнявшаяся около столетия, и распространение новых — феодальных — отношений, содействовавших сосредоточению всех сил крестьянина на хозяйственной деятельности, дали известный толчок росту производительности земледельческого труда. Несколько расширяется поместное ремесло. В приморских районах активизируются купцы, ввозящие из стран Востока предметы роскоши для господствующего класса. Оживляется городская жизнь, увеличивается население 41.

Новые явления обнаруживаются и в области образования. Церковь и империя нуждались в грамотных священнослужителях и чиновниках. Между тем каролингская знать, в немалой части вышедшая из мелких и средних землевладельцев, была чужда даже той невысокой образованности, которой достигала меровинг- ская аристократия. Арабские вторжения и франкское завоевание VIII

в. разорили культурные центры на юге и покончили с остатками античного наследия, сохранявшимися здесь долгое время. Грамотность стала редкой не только в среде светской знати, но и среди высших церковников. Это заставило Карла Великого предпринять ряд мер для возрождения образования. При дворе и в центрах крупных епископств и аббатств создаются школы для детей знати. Приглашаются из-за границы учителя — ирландские, английские, итальянские монахи. Вместе с возрождением грамотности возобновляется интерес к произведениям древних авторов — Аристотеля, Боэция, Тита Ливия, Светония, Колумел- лы и др. Переписываются принадлежавшие им труды. Усилиями безвестных писцов епископских и монастырских «скрипториев» в конце VIII в. создается так называемый каролингский минускул — легко читаемое письмо, явившееся основой современного латинского алфавита. Делаются попытки создания подражательных литературных произведений. При дворе Карла складывается своеобразный ученый кружок — «Академия» (включавший и семью самого императора), в котором обсуждались теологические и философские вопросы. Изменения затрагивают и искусство. Усиление связей с Византией и другими странами Востока способствует улучшению качества ювелирных изделий, появлению стенной росписи в церквах, усложнению каменной архитектуры.

eR R. Fo ssfer. Histoire sociale..., p. 67; idem- L’homme et la terre..., p. 155, 163-

Все культурные явления этого рода затрагивали узкий круг людей, и потому их значение преувеличивать, разумеется, не приходится. Сугубо условный смысл имеет поэтому применение к ним предложенного в середине прошлого века обозначения «Каролингский Ренессанс», так как от подлинного Ренессанса культурное движение времен Карла Великого отличается коренным образом— как по содержанию, так и по социальным предпосылкам. Тем не менее оно не прошло бесследно, дав импульс развитию духовной культуры в Западнофранкском государствей6.

Ф

Период французской истории, заканчивающийся падением Каролингов, может быть назван историей возникновения Франции не только потому, что в течение его определились очертания ее границ и ее этнический облик. Не менее, если не более, важен тот факг, что в это время, как мы видели, созревали предпосылки, определившие специфику социальной эволюции Франции в последующую эпоху. Они подготавливались исподволь и постепенно уже со времен глубокой древности. Природные условия благоприятствовали сравнительно быстрому развитию галльского общества уже в доримский период. Приобщение к античной культуре во времена господства Рима значительно ускорило экономический и социальный прогресс. Франкское завоевание создало благоприятные условия для перерождения протофеодальных элементов в феодальный уклад. Социально-политическая система, возникшая у франков во времена Меровингов, содействовала особенно быстрому вызреванию и упрочению этого уклада. Мощным стимулом распространения феодальных отношений во Франции оказалась политика Каролингского государства. В результате всего этого на территории современной Франции развитие феодализма оказывается более интенсивным, чем где бы то ни было в Европе, и быстро достигает своего полного расцвета.

<< | >>
Источник: А. З. МАНФРЕД (отв. редактор) В. М. ДАЛИИ. История Франции т.1. 1972

Еще по теме ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО: МЕРОВИНГИ:

  1. § 2. ВОЗНИКНОВЕНИЕ И РАСПАД ИМПЕРИИ ФРАНКОВ
  2. СЛОВАРЬ ТЕРМИНОВ2
  3. § 14. Управитель дворцом становится «Помазанником божьим»
  4. Конец династии Меровингов
  5. Введение
  6. Глава 1 Институты власти и должности во Франкском королевстве
  7. Королевский совет.
  8. Местная власть.
  9. ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО: МЕРОВИНГИ
  10. БИБЛИОГРАФИЯ К ТОМУ В ЦЕЛОМ
  11. Глава IV СУДЬБЫ КОРОЛЕВСКОЙ ВЛАСТИ НА ЗАПАДЕ В СРЕДНИЕ ВЕКА
  12. ГЛАВА 3.1. ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО МЕРОВИНГОВ
  13. ГЛАВА 3.3. АРАБЫ И ЗАПАД
  14. ГЛАВА 3.4. КАРОЛИНГСКОЕ ВОЗРОЖДЕНИЕ
  15. ГЛАВА 3.5. НОРМАННЫ: ЛЮДИ МОРЕЙ И ФЬОРДОВ
  16. ГЛАВА 4.7. ИЗМЕНЕНИЯ В КАРТИНЕ МИРА ГОРОЖАН
  17. Москва и мир
  18. А. АВЕНАРИУС АВАРЫ И СЛАВЯНЕ. "ДЕРЖАВА САМО"