<<
>>

КРИЗИС И ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ

Процесс частичной консолидации монархии был приостановлен двумя негативными факторами: неоднократным отсутствием совершеннолетних наследников трона и губительным религиозным противостоянием.
Само по себе малолетство монарха не было фатальным для судеб королевства, но оно затрудняло управление политической элитой. Политические решения и милости, которые должны были исходить непосредственно от короля и не подвергаться обсуждению, оспаривались, если исходили от его представителей. Баланс влияния фракций при дворе нарушался, распределение па троната переставало быть целенаправленным, а без союзников корона не обладала влиянием на местах. Возникавшее недовольство фракций накладывалось на религиозный антагонизм, поскольку в провинциях боролись между собой лидеры протестантских и католических групп. Фанатичное религиозное противостояние делало невозможным достижение консенсуса или компромисса между короной и правящими элитами. Отсутствие идеологического единства исключало сотрудничество и взаимные обязательства между королем и знатью. Связь с конфессиональными организациями реанимировала провинциальную аристократическую оппозицию. С ослаблением королевской власти провинциальное дворянство и представительные ассамблеи постепенно стали присваивать финансовые и судебные права короны, а борьба аристократических фракций продолжала раздирать страну на части. Пышным цветом расцвели теории сопротивления, гласившие: королям- еретикам можно не подчиняться, а тираноубийство угодно Богу. Сияние абсолютной монархии, сопротивление которой являлось оскорблением величества, померкло; локальные властные группировки и корпоративные организации не хотели более служить королевским нуждам, а суверенные права короля ускользали из его рук и переходили к его могущественным подданным. С 1588 по 1591 год Парижем управлял Комитет шестнадцати, который выдворил короля из его столицы.
Сорбонна освободила Францию от присяги королю-тирану, и семь месяцев спустя Генрих III был убит. В такой обстановке приходилось начинать правление и Генриху IV, и кардиналу Ришелье. Поэтому неудивительно, что они сочли нужным обновить и теорию, и практику монархии. Паркер напоминает, что Генрих IV известен нам как вояка, любовник и мастер эпиграммы. Однако его навыки решительного государственного деятеля, менее выигрышные с точки зрения кинематографистов, позволили ему восстановить пошатнувшиеся силы монархии. Противоядие религиозному отравлению было найдено после того, как он быстро обратился в католическую веру и гарантировал свободу протестантского богослужения в Нантском эдикте 1598 года. Наконец, он возобновил отношения с элитой. Даже такие несговорчивые члены Католической лиги, как герцог Майенн- ский, были наконец умиротворены. Сюлли, министр финансов Генриха IV, был единственным человеком в Европе начала XVII века, который действительно смог пополнить ресурсы центрального правительства. Он считал, что некоторые штаты, парламенты и городские советы использовали свои привилегии в корыстных целях и получали налоговые льготы за чужой счет. Сюлли стремился восстановить равновесие между королевской властью и другими властными группами, существовавшее до гражданских войн. В некоторых регионах, например в Гиени, сложившаяся ситуация и политическая конъюнктура делали возможным и желательным ввести должности назначаемых правительством элю; в других местах сохранялся прежний порядок управления. Там, где городской совет оказывал сопротивление политике центра, как это произошло в 1602 году в Лиможе, муниципальное самоуправление ограничивалось; в других городах, например в Руане, ничего не изменялось.16 Целенаправленного гонения на представительные институты как таковые не наблюдалось. Основным требованием правительства была их лояльность, а те представительные учреждения, которые казались ненадежными, обезвреживались. Чиновники были успокоены введением в 1604 году полетты — ежегодного налога, уплата которого обеспечивала возможность передать должность по наследству.
Таким образом формировалось наследственное служилое дворянство (noblesse de robe), тесно связанное с интересами монархии. В течение следующих двух столетий оно служило своеобразным подъемником, с помощью которого добившиеся успеха буржуа пополняли ряды дворянства. Успехи Генриха стали следствием того, что на троне вновь оказался мудрый политик. Ему удалось достичь политического консенсуса и восстановить престиж монархии. Король только выиграл от всеобщей усталости, от хаоса и притеснений, отличавших правление дворянских фракций. Искусно лавируя и стараясь вывести из игры объединившиеся против него группировки, используя их внутренние разногласия, Генрих разбивал альянсы местного дворянства и принцев крови. Разумное распределение патроната в центре и на местах помогло восстановить сеть королевских клиентов, которым он мог доверять. Методы этого монарха были традиционны. Он редко прибегал к прямому насилию, поскольку это было опасно. Преданность его войск была видимостью и могла исчезнуть, если бы вдруг потребовалось атаковать братьев-французов. Генрих IV шел на сотрудничество и убеждение, на сделки и компромиссы, использовал патронат, распределял должности и титулы. Как и Франциск I, он покупал поддержку. Когда в 1610 году покушение на жизнь узурпатора-еретика наконец удалось, его преемник унаследовал сильное и стабильное государство. Режим, установленный Генрихом, подвергся испытанию: его наследник был несовершеннолетним; но, несмотря на это, система устояла, хотя ее стабильность не была обеспечена ни фундаментальными реформами, ни расширением абсолютной власти. Тем не менее имелись и некоторые настораживающие моменты. Когда в 1590 годы испанцы угрожали вторгнуться во Францию, парламент упорно отвергал финансовые требования Генриха. В 1597 году парламент настаивал, чтобы король выбирал себе советников из числа лиц, предложенных парламентом, ставя тем самым под сомнение его бесспорную прерогативу. Запросы парламента еще более возросли в 1616 году, когда он собственной властью назначил собрание полного Суда пэров парижского парламента с участием высшего дворянства и принцев крови.
Темой дебатов стало общее благо королевства, вопрос, который, как и многие другие, никогда не находился в ведении парламента. Людовик XIII так и не простил парламенту этот удар, нанесенный в период его малолетства. Еще одну проблему представляли держатели должностей. Полетта представляла серьезный материальный интерес. Должности становились частной собственностью и чаще использовались в интересах владельца, а не в интересах общества. Следовательно, лояльность офиссье никак не влияла на формирование идеи деперсонифицированного государства: они были связаны личными узами с монархом, который гарантировал их собственность.17 Держателей должностей нельзя было сместить с их постов, но при этом они все равно враждебно относились к необходимости сокращать чиновный аппарат государства. Наибольшую угрозу для правящего королевского дома всегда представляло высшее дворянство и принцы крови. Представители первого обычно были правителями или бывшими правителями территорий за пределами Франции: так, клан Монморанси имел обширные владения в Нидерландах и Германии. Принцы крови были потомками ранее правивших монархов династий Бурбонов или Валуа. Поскольку обе группы были известны во Франции под названием les grandes, мы также будем использовать термин «гранды». Гранды занимали уникальную социальную нишу. Дабы подчеркнуть свое превосходство над остальным дворянством, они вступали в брачные союзы с представителями правящих семейств иностранных государств и потому были лично заинтересованы в доступе к руководству внешней политикой.18 Так, они никогда не отказывались от притязаний на ведущие позиции в центральных королевских советах, где обсуждались государственные дела, или, как в случае с братом Людовика XIII, на корону. Кроме того, они требовали превратить губернаторскую должность в наследуемую наделить губернаторов суверенной властью. Другими словами, гранды хотели вернуться в феодальную Францию, которая исчезла столетием ранее: верховную власть следовало разделить, а монархическое государство превратить в аристократическое.
По убеждению многих современников, только сильная абсолютная монархия могла воспрепятствовать грандам притеснять окружающих.19 Они являлись одной из немногих социальных групп, стремившихся помешать развитию абсолютной монархии. Г ранды обладали не только значительной властью на местах, но и уникальными способностями к придворным интригам, поэтому они всегда оставались потенциальными разжигателями смут. В XV столетии они обнаружили, что добиваться независимости на местах становилось все труднее, и начали бороться за возможность подняться на высший уровень центрального управления. И поскольку уже на протяжении нескольких столетий монархи назначали своих министров из рядов низшего дворянства, и власть им давал король, а не гранды, второе пришествие принцев в королевские советы представляло серьезную угрозу традиционной системе. Наибольшая опасность заключалась в том, что принцы и парламенты могли предпринять совместное наступление на прерогативы короны. В первые десятилетия XVII столетия обнаружилось, что дело создания сильной монархии имеет множество сторонников. В 1614 году принцы крови взбунтовались против регентши Марии Медичи. Они использовали свои связи с иностранными державами и угрожали втянуть Францию во внутренний и международный конфликт. Чтобы найти союзников, королева-мать созвала Генеральные штаты. Сделанные штатами заявления дают ясное представление о наиболее важных на тот момент темах. В первую очередь подчеркивалось божественное право королей: корону они получали непосредственно от Бога, а не от Бога через посредство людей. Никакая земная власть не могла лишать королей их права на царство или освобождать их подданных от клятвы верности по какой бы то ни было причине. Собрание оправдало надежды регентши развернуть против принцев объединенный фронт, и укрепление сил короны и парламента проходило на фоне пугающего спокойствия. Подавляющее большинство второго сословия составляло мелкое дворянство (около 200 000 человек), представители которого не тешили себя надеждой занять главенствующие позиции в королевских советах.
Из «тетрадей» (cahiers, то есть перечней требований, подготовленных для обсуждения штатами) становится ясным их презрение к эгоистичным запросам грандов, которые, составляя численное меньшинство, обладали непропорционально большим влиянием. Имея годовой доход в 400000 ливров, принц, например Конти, вращался в придворных кругах и ждал своего часа в коридорах власти. А провинциальный сеньор, имевший в год только 400 ливров был, по сути, фигурой местного масштаба, возвышавшейся лишь над держателями своих земель, не был известен при дворе и надеялся на посредника с хорошими связями, способного получить для него королевские милости. Между грандами и мелким дворянством промежуточное положение занимали около пятисот политически значимых семейств (например, Ришелье), которые не обязательно претендовали на самые высокие должности, но нередко их получали. Историки, считавшие всех дворян одинаково опасными для короны — и, следовательно, равно нуждавшимися в укрощении, — не проявили должной проницательности. Политически значимая часть правящего класса была невелика. Но камень, брошенный в этот крошечный пруд, поднимал сильное волнение. Объединение дворянства против принцев было благоприятным для правительства явлением, однако его достигали и жалобы подданных. Духовенство, дворянство и третье сословие, безусловно, не были едины, но все они осуждали подкуп должностных лиц и продажу должностей, засилье чиновников и чрезмерную тяжесть налогового бремени. Наиболее горячо представители всех сословий осуждали финансистов и откупщиков налогов. Их называли кровососами и паразитами, которые наживаются на королевских нуждах и устанавливают заоблачно высокие налоги. Но подобные нападки были, скорее, показными. Периодически правительству приходилось прислушиваться к требованиям и устраивать разбирательства (chambre de justice) по обвинениям в коррупции. Не следует ожидать в XVII столетии появления стандартов чиновничьей честности, сложившихся в XIX веке. Когда корона нуждалась в займах и авансах точно так же, как предоставлявшие их нуждались в королевской власти, она объявляла о проведении реформ, произносились дежурные фразы, и ничего не происходило. Это был компромисс, типичный для «абсолютистского» государства: финансовые дельцы делали вид, что раскаиваются, и брались за старое. Расследование, начатое в 1607 году в отношении одного из клиентов Сюлли, внезапно было прекращено, чтобы избежать конфуза.20 Многие офиссье на сессии Генеральных штатов в 1614 году требовали принести в жертву финансистов, но они блефовали, так как сами могли оказаться в числе обвиняемых. Их стратегия состояла в том, чтобы начать расследование в отношении соперников и таким образом уменьшить конкуренцию.21 Те же слова звучали и в ассамблее нотаблей, созванной в 1626 году. На этот раз Мария Медичи и ее младший сын Гастон Орлеанский, бр^т наследник бездетного Людовика XIII, возглавили оппозицию кардиналу Ришелье, который после 1624 года играл роль главного министра. Франция участвовала в Тридцатилетней войне, и правительство вот-вот должно было повести наступление на гугенотов, еретиков-протестантов, имевших дурное обыкновение призывать на помощь против католиков-Бурбонов иностранные державы или мятежных принцев. Ришелье, еще не оценивший ситуацию, считал возможным преодолеть финансовый кризис, развивая коммерческую и колониальную активность Франции. Кардинал созвал - ассамблею, чтобы утвердить свои планы относительно торговых компаний и других меркантилистских структур, определивших бы направление будущей экономической экспансии страны. Вначале возникли споры о том, должны ли присутствующие голосовать поименно (тогда голоса судей превысили бы количество голосов духовенства и дворян) или по сословиям (в этом случае первое и второе сословия составили бы большинство по отношению к чиновникам), а затем входившие в ассамблею влиятельные представители духовенства, знати и судей быстро провалили предложения Ришелье. Другие вопросы принесли ему меньше разочарования. Кардинал и ассамблея вместе осудили завышенные налоги и чрезмерно разросшийся чиновный аппарат, которые и стали первыми объектами реформаторской деятельности главного министра. Ассамблея нотаблей единогласно осудила принцев и гугенотов за создание ими собственных армий, возведение укреплений, за переговоры с иностранными державами и за введение неутвержденных налогов, а также осудила оккупацию ими высших государственных должностей. Перечисленные действия считались прерогативой короля и выбранных им министров. В таких ситуациях подданные воспринимали высшее дворянство не как защитников народа, а как его угнетателей.22
<< | >>
Источник: Хеншелл Николас. Миф абсолютизма: Перемены и преемственность в развитии западноевропейской монархии раннего Нового времени. 2003

Еще по теме КРИЗИС И ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ:

  1. НАЧАЛО ПЕРЕСТРОЙКИ И АКЦЕНТИРОВАНИЕ РОЛИ БАНКОВ В ЭКОНОМИКЕ ГОСУДАРСТВА
  2.    Распутин и кризис власти
  3. Психиатрия консультирования-взаимодействия как одно из направлений современной психосоматики.
  4. Психология диагностического процесса
  5. Взаимодействие клинического психолога и врача-психотерапевта при проведении психотерапии.
  6. Особенности организация работы клинического психолога в медицинских учреждениях другого профиля.
  7. Глава 12. Сумасшедшая: бред второй
  8. «НОВОЕ СЛОВО» И «НАЧАЛО»
  9. Династический кризис
  10. ВВЕДЕНИЕ
  11. Глава 21 НАЦИИ И НАЦИЕСТРОИТЕЛЬСТВО
  12. Духота
  13. КОНЕЦ ИМПЕРИИ