<<

НЕРАСКРЫТОЕ УБИЙСТВО В РЕЗЕРВАЦИИ ПЭЙН-РИДЖ

«Солдатами спасения» называет сегодня западная пропаганда людей в полицейских мундирах, неизменно отождествляя их деятельность с идеалами добра и справедливости, равенства и свободы.
В Кодексе профессиональной этики американского полицейского записано:

«Моя главная задача, как сотрудника учреждения по осуществлению закона, заключается в служении человечеству; охране жизни и собственности граждан; защите доверчивых от обмана, слабых от угроз и притеснений, мирных граждан от беспорядков, а также в уважении конституционных прав всех людей на свободу, равенство и справедливость.

Я буду вести образцовую личную жизнь; сохранять мужество и спокойствие перед лицом опасности и насмешек; воспитывать в себе самоконтроль и постоянно думать о благосостоянии других.

Честный в мыслях и делах, как в личной жизни, так и на работе, я буду образцово соблюдать законы моей страны и выполнять указания руководителей моего учреждения. Все, что я увижу или услышу, не подлежащее оглашению, я буду держать в тайне до тех пор, пока оглашения этих сведений не потребует моя служба. Я никогда не буду действовать официозно и не допущу влияния моих личных чувств, предубеждений и неприязни, а также дружеских отношений на принимаемые мною решения. При бескомпромиссном отношении к преступлениям и неуклонном преследовании преступников я буду осуществлять закон тактично, в соответствии с существующими установлениями, без страха, предубеждения и о злоб- ленности, никогда не применяя чрезмерную силу и не принимая благодарностей.

Я признаю эмблему моего учреждения как символ народной веры и принимаю ее как доверие, которое оказывается мне до тех пор, пока я буду соблюдать этические правила полицейской службы.

Я буду постоянно стремиться к достижению этих целей и идеалов, посвящая себя перед лицом Всевышнего избранной профессии — осуществлению закона» к

Такую присягу дает каждый, вступающий в ряды многочисленной армии «солдат спасения», но оказывается, что реальное содержание деятельности полицейского разительно отличается от той идеализированной модели, которая отражена на страницах Кодекса профессиональной этики и о которой говорится в присяге.

Ярким примером этого является дело выдающейся дочери индейского народа Анны Мэй Акуош.

Индейцы рассказывают о ней как о человеке, воплотившем в себе лучшие черты нации. В их среде всегда был высок авторитет женщины — хранительницы очага. Не случайно наиболее важные решения традиционно принимаются на совете вождей, старейшин племени и замужних женщин. Анна Мэй — одаренный человек с несомненными способностями к живописи, музыке, литературному творчеству. Внешне она напоминала женщину из народных преданий — символ красоты, доброты и благополучия. Она была прекрасной наездницей, великолепно владела национальным охотничьим оружием. Если к этому добавить физическую выносливость, поразительную ловкость и личную смелость Анны Мэй, то и в этом случае портрет этой женщины не будет завершенным. Быть может, изображая так ее несколько идеализируют, но такова уж природа народной памяти и любви.

Во время событий 1973 года в Вундед-Ни А. Мэй была одним из руководителей восстания. Только она могла беспрепятственно проходить сквозь многочисленные полицейские кордоны, со всех сторон окружавшие поселок. Даже умудренным профессиональным опытом агентам ФБР не приходило в голову, что одетая по последней моде, молодая, с благородными манерами женщина, причем явно из состоятельной семьи, выполняет ответственное задание восставших индейцев. Таким образом ей удавалось поддерживать связь с внешним миром, доставать ценную информацию, приносить В Вундед-Ни НОВОСТИ 2.

После разгрома восстания Анна Мэй без предъявления небходимого в соответствии с Конституцией страны ордера на арест была схвачена полицией. Наручники, одиночная камера, попытки склонить к сотрудничеству — ничто не сломило молодую женщину. Полиция вынуждена была освободить арестованную за отсутствием в ее действиях состава преступления. Казалось, справедливость, о которой говорится в Кодексе профессиональной этики «солдат спасения», на этот раз восторжествовала. Однако в скором времени эту иллюзию развеет Федеральное бюро расследований.

Выйдя из полицейского участка, Анна Мэй передала на воспитание сестре двух своих детей и полностью посвятила себя работе в Движении американских индейцев (ДАИ). Постоянные поездки по стране, изучение положения в резервациях, страстные выступления перед индейцами различных племен расширили ее политический кругозор. Анна Мэй стала подлинно народным трибуном. Ее имя узнала вся страна, ее слова передавались из уст в уста индейцами от тихоокеанского побережья до Атлантики.

Именно она одна из первых забила тревогу по поводу политики подрыва биологического потенциала индейского населения путем искусственного ограничения рождаемости. Эта политика приобрела в США уродливые, человеконенавистнические формы. В недалеком прошлом до 150 тысяч женщин детородного возраста из низших слоев американского общества ежегодно подвергались стерилизации. По данным общенационального исследования, проводившегося в 1970 году, стерилизации было подвергнуто 24 процента молодых индианок, В последующие годы волна общественного возмущения смела наиболее одиозные программы ограничения рождаемости. Теперь о них не принято вспоминать в официальных источниках, данные о масштабах стерилизации исчезли со страниц вестников национальной статистики. Однако это не значит, что кануло в прошлое само явление. Как убедительно показала Анна Мэй Акуош, согласие на стерилизацию молодых индейских женщин вынуждает подписывать угроза прекра- ще ни я выплаты пособия социальной помощи. Кроме того, оказавшись в больнице для бедных по случаю родов, молодая индианка зачастую и не подозревает, что подверглась стерилизации и впредь никогда не будет иметь детей...

В мае 1975 года в резервацию Пэйн-Ридж прибыла группа руководителей и активистов Движения американских индейцев, в состав которой входили Леонард Пелтиер, Анна Мэй Акуош и другие. В это время обстановка в данном регионе была сложной. В секретном меморандуме ФБР, озаглавленном «Обеспечение правопорядка в резервации Пэйн-Ридж», отмечалось:

«В резервации имеются отдельные поселения, жители которых практически полностью принадлежат к Движению американских индейцев или являются его сторонниками.

Некоторые из жителей в таких опорных пунктах возвели укрепления. Если потребуется преодолевать сопротивление, оказываемое из этих укреплений, то понадобятся воинские подразделения для ведения наступательных действий».

К резервации были стянуты подразделения спецчастей полиции, несколько десятков агентов ФБР блокировали дороги. 26 июня 1975 г. недалеко от палаточного лагеря активистов ДАИ послышались выстрелы. Находившиеся там индейцы схватили охотничьи ружья и бросились по направлению стрельбы с целью защитить подвергшихся нападению людей. Прибежав на место, они увидели двух мужчин, которые обстреливали индейское ранчо. Стремясь спасти находившихся в нем соотечественников, индейцы открыли ответный огонь. Прибывшие на место боя подразделения полиции пустили в ход автоматическое оружие и іранатьі со слезоточивым газом. Индейцы отступили. Ворвавшиеся на ранчо вооруженные полицейские устроили там дикий погром, не пощадив даже детские игрушки: маленькие тельца кукол во многих местах были прострелены автоматными очередями.

Не обошлось и без человеческих жертв. В результате вооруженного инцидента были убиты индеец Джо Станц и двое агентов ФБР — Джек Колер и Рональд Уильяме. Для расследования этого дела в резервацию Пэйн-Ридж прибыл ответственный сотрудник Федерального бюро рас- следований Норман Зигросси. Прибыл не один, его сопровождала специальная команда из 175 полицейских 3. В ее распоряжении находились вертолет, вездеход, служебно- розыскные собаки. Вся эта армада была использована для беспрецедентной в наше время травли индейцев. Их подвергали массовым облавам, поголовным обыскам, допросам с пристрастием. Искали участников перестрелки. В пространном списке заподозренных значилось и имя Анны Мэй Акуош.

Попасть в такой ситуации в руки ФБР означало почти наверняка подвергнуть свою жизнь смертельной опасности, а о свободе уж и говорить нечего. Отсутствие достоверных доказательств участия в вооруженном инциденте восполнялось данными о личности каждого индейца. Прежде всего подозревались руководство и активисты ДАИ.

Трагические события в резервации Пэйн-Ридж стали предлогом для разгрома организации. В этих условиях Анна Мэй и другие руководители индейского движения приняли решение перейти на нелегальное положение.

Спустя некоторое время в окрестностях резервации Роузбад состоялась конспиративная встреча. На ней присутствовали представители индейских племен и несколько активистов ДАЙ. В результате энергичных оперативно- розыскных мероприятий полиции удалось получить исчерпывающие данные о времени и месте этой встречи. Так называемую «Обитель Кроу Дога», где она должна была состояться, плотным кольцом окружили несколько десятков вооруженных полицейских. В воздухе зависли четыре патрульных вертолета. Штурм проводился по всем правилам военной операции. На максимальной скорости в поселок ворвались бронетранспортеры. Специальное подразделение, вооруженное винтовками М-16 и боевыми гранатами, застало собравшихся на встречу врасплох.

— ФБР. Руки за голову и выходить по одному. Живо! — последовала команда.

В недлинной цепи вышедших с поднятыми руками людей была одна женщина. Назвать себя она отказалась, но ее ёез труда опознал сотрудник ФБР Дэвид Прайс. Он давно охотился за Анной Мэй Акуош, и вот наконец она оказалась в руках полиции. Личный обыск задержанной производился грубо и бесцеремонно. Но вот эта унизитель- на я процедура окончена; стальные наручники сжали запястья. Индейцев затолкали в разные машины. Взревели моторы, и автомобильная колонна под усиленной вооруженной охраной направилась в столицу Южной Дакоты город Пирр.

Допрашивали Анну Мэй долго и изощренно. В ответ на требование пригласить адвоката она услышала категорический отказ. Полиция сознательно пошла на грубое нарушение действующего уголовно-процессуального права. Когда впоследствии этот факт стал достоянием гласности, руководство ФБР объяснило свой отказ тем обстоятельством, что формально обвинение Анне Мэй Акуош предъявлено не было и, таким образом, на данный случай нельзя распространять норму, закрепленную Шестой поправкой к Конституции США, которая право воспользоваться помощью адвоката для защиты предоставляет только обвиняемому.

Приведенная аргументация может показаться убедительной лишь непосвященному. Еще в 1964 году Верховный суд США однозначно решил этот вопрос. В прецеденте по делу Д. Эскобедо* он прямо указал, что субъективное право гражданина на помощь адвоката во время допроса не связано с предъявлением формального обвинения. В равной мере оно возникает и тогда, «когда расследование уже вышло за пределы общего представления о нераскрытом преступлении и стало осуществляться в отношении определенного лица, которое задержано и допрашивается в качестве подозреваемого для получения инкриминирующих показаний». Именно это и имело место в случае с Анной Мэй Акуош.

В отсутствие адвоката с подозреваемой можно было не церемониться. Требования сообщить имена индейцев, принимавших участие в перестрелке 26 июня, сопровождались угрозами физической расправы. Убедившись в том, что такими методами добиться от нее признания в причастности к убийству Колера и Ульямса, а тем более показаний, изобличающих других лиц, не удастся, полиция изменила тактику допроса. Последовали предложения о тайном сотрудничестве с ФБР и соответствующие посулы. Когда и это не привело к желаемому результату, Анну Мэй решили взять измором. Допрос продолжался уже много часов подряд без перерыва. Одна бригада полицейских сменяла другую. А она все сидела под ярким лучом электрической лампы, направленной прямо в глаза. За все это время ей не предложили ни крошки хлеба, ни капли воды. Физические силы были на исходе. «Тогда она положила голову на стол и перестала отвечать на задаваемые вопросы», — это запись в служебном рапорте полиции.

На следующий день снова допрос. Продолжим цитату из рапорта: «На этот раз она нам сказала: «Можете меня сразу пристрелить или упрятать за решетку. Я знаю, что у меня нет другого выбора». Ей было предложено объяснить, что она хочет этим сказать. Она ответила: «Я знаю, что в конце концов вы все равно так и сделаете» 5.

Ничего не добившись, власти вынуждены были освободить Анну Мэй Акуош под залог. Оснований для содержания ее под стражей не было. «Не пройдет и года, как ты будешь убита», сказал ей на прощание Дэвид Прайс. Такие угрозы сотрудники ФБР на ветер не бросают.

Итак, обвинение Анны Мэй Акуош в причастности к убийству двух сотрудников ФБР не состоялось. Вместо этого ее обвинили в незаконном хранении оружия. Судья Роберт Мерхидж назначил судебное разбирательство этого дела на 25 ноября. Но подсудимая в суд не явилась...

Ее следы затерялись. Известно лишь, что сразу же после освобождения она встретилась с адвокатом Кэнди Гамильтоном. Анна Мэй подробно рассказала ему о допросе в полиции и выразила опасение за свою жизнь. Такие же опасения слышали от нее и сестры Мария и Ребекка. Им Анна Мэй. сказала, что полиция не оставит ее в покое, рано или поздно она будет убита. Просила помочь детям, что бы с ней ни случилось. А случилось вот что...

Однажды в февральскую оттепель 1976 года индеец Роджер Амиотти собрался поставить новый загон для скота. Пройдя несколько десятков метров от своего дома, он заметил на прогалине красное пятно. Амиотти разгреб снег и увидел бездыханное тело женщины. На ней была надета красная спортивная куртка, синие джинсы, голубые кроссовки. Длинные волосы вмерзли в лед.

Неизвестную обозначили как Джейн Доуб. Далее последовали события, более похожие на отвратительный трагический фарс, чем на официальное расследование по факту смерти при сомнительных обстоятельствах. Кисти

13 Заказ 101

рук погибшей были отрублены и направлены в Вашингтон якобы для установления ее личности по дактилоскопической картотеке. Не нужно быть профессионалом, чтобы сообразить, что для этого достаточно было отправить отпечатки пальцев, а не сами пальцы... Видимо, дело здесь не в профессиональной ошибке полицейских. Они свое дело наверняка знают неплохо, поэтому есть все основания полагать, что эту акцию они продумали всесторонне и предприняли сознательно. Благодаря ей полицейская служба рассчитывала подчеркнуть неосведомленность о личности покойной, обстоятельствах ее гибели, а значит, и свою непричастность к ней.

При патологоанатомическом вскрытии тела эксперт доктор У. Браун подписал заключение, согласно которому смерть наступила в результате «переохлаждения организма». Однако родственники покойной и другие жители резервации Пэйн-Ридж поставили под сомнение обоснованность такого вывода. Ведь даже внешний вид тела наглядно свидетельствовал об ином. Ясно просматривалось огнестрельное ранение головы. Кроме того, тело Анны Мэй Акуош не было подвергнуто обычному в таких случаях рентгеновскому исследованию на пулевые и другие ранения.

По требованию индейцев была назначена повторная судебно-медицинская экспертиза, которую поручили другому патологоанатому. К этому времени труп уже был захоронен, поэтому пришлось прибегнуть к эксгумации. 11 марта 1976 г. эксперт доктор Г. Петерсон приступил к делу. С первого же взгляда, по его словам, он заметил характерную обесцвеченность ткани в области левого виска. Далее он извлек пулю из лобной части черепа и нашел пулевое отверстие с пороховыми ожогами на шее, что свидетельствует о выстреле с близкого расстояния. Как показал результат баллистической экспертизы, извлеченная из тела пуля выпущена из оружия того же калибра, который используется в полиции 7.

Руководство Федерального бюро расследований забеспокоилось. Не только индейцы, но и многие другие представители американской общественности потребовали тщательного расследования факта убийства Анны Мэй Акуош. С официальным запросом к министру юстиции США обратились члены Комиссии по гражданским правам Шерли Хилл Уитт и Уильям Малдроу. Они писали: «Поступившие в нашу комиссию сведения дают основания для вполне обоснованных сомнений в законности действий ФБР» 8

Однако шеф Федерального бюро расследований Кларенс Келли категорически отверг саму возможность причастности своего ведомства к нераскрытому убийству в резервации Пэйн-Ридж. А его сотрудник Норман Зигрос- си даже выдвинул версию, в соответствии с которой Анна Мэй Акуош стала жертвой своих же соратников — индейцев, якобы подозревавших ее в сотрудничестве со спецслужбами. Это клеветническое измышление разоблачил Деннис Бэнкс. Он заявил, что данная версия выдвинута специально для компрометации доброго, чистого имени Анны Мэй и дискредитации Движения американских индейцев.

В своем последнем письме родным Анна Мэй писала:

«Знаю, мои попытки разбудить совесть у белых, которые ненавидят нас, индейцев, будут рано или поздно пресечены ФБР. Но я не собираюсь сдаваться и буду бороться до самой смерти. Я делаю все, чтобы быть достойным человеком и представителем моего народа».

Такой она и осталась в памяти своих соотечественников.

Рассказанная на этих страницах подлинная история жизни, борьбы и смерти индейской женщины отнюдь не является исключительной или уникальной. По данным, опубликованным в американской прессе, физически уничтожено около тысячи членов организации «Движение американских индейцев». Как правило, во всех подобных случаях убийцы уходят от ответственности 9. Молча взирает на беззаконие американская юстиция, столь резвая на расправу, когда дело касается обвинения индейцев. Убийцы разгуливают на свободе, а борющиеся за право на существование коренные американцы оказываются за решеткой. Так американская юстиция отказывает индейцам в судебной защите основного права человека — права на жизнь.

Во время второй мировой войны специальная подкомиссия палаты представителей американского Конгресса опубликовала заявление: «Окончательное урегулирование отношений с индейцами состоит в том, чтобы ликвидировать саму эту проблему, а не обрекать соответствующее федеральное ведомство возиться веки вечные с постепенно возрастающим индейским населением» 10.

В наше время американские власти избегают выражаться со столь же откровенным цинизмом. Современные декларации на этот счет выдержаны преимущественно в духе модной ныне в Вашингтоне риторики о демократии, гуманизме и правах человека. Однако политика в отношении коренного населения страны на практике не оставляет сомнений в том, что курс на подавление этнической самобытности индейского народа господствует и поныне.

ОСОБАЯ КАМЕРА № 37 ТЮРЬМЫ ХОЛМЭН

Фасад здания Верховного суда США в Вашингтоне украшен не только величественным фронтоном, фундаментальными колоннами, скульптурными изображениями. Еще издали внимание привлекают расположенные по фризу огромные буквы — Equal Justice Under Law (Равное правосудие в соответствии с законом). Этот лозунг в Соединенных Штатах можно увидеть повсюду — от титульных листов юридических изданий до буклетов, рекламирующих американский образ жизни. Словом, порассуждать на темы о равенстве есть много охотников. Но от провозглашения деклараций до их практической реализации зачастую, как известно, дистанция огромного размера. Современная действительность дает примеры, которые никак не укладываются в расхожие представления о равных возможностях американцев.

Молодой темнокожий рабочий крупного металлургического завода в алабамском городе Бирмингеме Джон Харрис никогда не был ни руководителем протестующей негритянской молодежи, ни активистом антирасистского движения. Но как и тысячи его юных сверстников он шел в колоннах демонстрантов, нес по улицам города плакаты с призывами к борьбе за гражданские права негров. Обнаружив незаурядное мужество и присутствие духа, он и его семья решили поселиться в районе, где традиционно проживали только белые. «Нас приняли в штыки, — рассказывает Джон Харрис, — оскорбляли, швыряли камни в окна, вываливали кучи мусора у дверей, облили кислотой вещи, подбрасывали записки с угрозами, требовали, чтобы мы убирались из белого квартала. Дважды я получал письма от ку-клукс- клана: «Выметайся вон, черномазый, а то возьмемся за тебя как следует, не пощадим и твоих ублюдков». Я решил не поддаваться...» Но не только откровенные клансмены травили чернокожего. Не меньше усилий прилагала и полиция. Если кого-то избили, «стражи порядка» являлись к нему. Совершена кража — наручники защелкивались на запястьях Харриса. Ограбили кассира — опять в полицейский участок вели его же. Поэтому когда в очередной раз полицейские предложили ему следовать за ними, он не столько удивился, сколько испытал чувство досады в связи с вынужденной потерей времени, необходимого для выяснения еще одного недоразумения. Однако на этот раз все оказалось гораздо сложнее.

Джона Харриса арестовали по подозрению в изнасиловании белой женщины. Такого рода преступления всегда вызывают негодование общественности. Это обстоятельство, видимо, хорошо помнили те, кто постоянно травил непокорного негра. Уже на следующий день едва ли не все газеты Алабамы оповестили своих читателей о «зверском посягательстве на честь белой женщины» в Бирмингеме. Задолго до суда Джон Харрис в глазах общественности штата стал закоренелым преступником с садистскими наклонностями.

Инсценируется судебный процесс. С процедурной стороны он сопровождается всеми внешними атрибутами «равного, беспристрастного и демократического правосудия». Подсудимому по причине его бедственного материального положения за счет государственной казны суд назначил даже защитников. Однако очень скоро лицемерие этого «гуманного» шага стало очевидным прежде всего для подсудимого.

Из показаний Джона Харриса:

«Одного из моих адвокатов я так и не увидел до самого суда. Второму я дал список свидетелей, которые могли подтвердить мое алиби, и попросил вызвать их в суд. В день начала судебного разбирательства мои адвокаты сказали мне, что не вызвали этих свидетелей и что они вообще не собираются участвовать в прениях. Один из них заявил, что дело безнадежно и мне следует принять предложение окружного атторнея о признании вины в обмен на пожизненное заключение, потому что в противном случае меня ждет электрический стул. Другой адвокат добавил, что любой иной способ защиты обречен на неудачу, поскольку никакие свидетельские показания не опровергнут обвинение».

Действия защитников в том уголовном процессе едва ли связаны с личным нерасположением к своему клиенту. Они типичны для определенной категории дел и имеют глубокие социальные причины. В 1964 году в США был принят Закон об уголовном правосудии, закрепивший так называемое право бедности. Оно предоставляет возможность материально несостоятельным подсудимым за минимальную плату или даже бесплатно, как в деле Джона Харриса, воспользоваться услугами назначенных судом защитников. В качестве таковых в процессах выступают, как правило, наименее квалифицированные юристы, зачастую лишь начинающие свою карьеру. Но и таких не хватает. Поэтому назначенные судом адвокаты вынуждены защищать до 50 клиентов в. день. Вполне понятно, что в подобных условиях ни о какой подготовке адвоката к процессу не может быть и речи; такой защитник ие способен оказать сколь-нибудь серьезное влияние на исход судебного разбирательства.

Не менее существенно и другое. Деятельность назначенного судом защитника оплачивается Корпорацией по юридическому обслуживанию населения, фонды которой формируются за счет федерального и местных бюджетов. Но если частный адвокат получает от пригласившего его клиента не менее 40 долларов в час, то адвокату, оказывающему помощь материально несостоятельному подсудимому по назначению суда, Корпорация выплатит за то же время не более 10 долларов. Отсюда понятно, почему большинство американских адвокатов не желает выступать в процессах, где подсудимый пользуется «правом бедности» В обществе, в котором поступки людей определяются интересами частного предпринимательства, адвокатская деятельность не может в своей основе быть безвозмездной. А если уж в силу обстоятельств профессиональный юрист вынужден взяться за низкооплачиваемое дело, то он всячески старается поскорее от него избавиться. Простейший путь к этому — предложение своему подзащитному заключить сделку о признании вины.

Условия сделки, предложенной Д. Харрису, предусматривали самооговор в совершении изнасилования, а попутно и четырех нераскрытых краж в обмен на исключение ссылок на отягчающие обстоятельства, что гарантировало подсудимому сохранение жизни. Эти условия предложил обвинитель, для которого признание подсудимого означало бы выигрыш процесса. Ведь в этом случае вынесение обвинительного вердикта было предрешено.

Так Джон Харрис оказался под мощным прессингом не только обвинителя, но даже собственных защитников. Все они единодушно советовали, уговаривали, требовали признать вину в преступлении, которого он не совершал. Подсудимого предупредили: будет настаивать на своей невиновности — электрический стул обеспечен. Только признание позволит этого избежать. Только признание...

Как в такой ситуации поступить подсудимому? Лишенный квалифицированной помощи защитников, не знакомый с тонкостями юридической техники, Джон Харрис в условиях поднятого желтой прессой расистского ажиотажа и недвусмысленных угроз «изжарить на электрическом стуле», которыми сопровождался процесс по делу об изнасиловании негром белой женщины, единственную возможность спасти свою жизнь увидел в принятии согласованного предложения обвинения и защиты, оставляющего хоть какую-то надежду. Самым важным представлялось в этот момент — избежать электрического стула. А там можно было продолжать борьбу в апелляционных инстанциях за отмену приговора. И Джон Харрис решился: реальная угроза смертной казни заставила его избрать меньшее зло — он оговорил себя.

Суд приговорил его к пожизненному тюремному заключению за каждое совершенное преступление. Итого пять пожизненных сроков.

Эту немыслимую меру наказания можно было бы принять за одну из гримас американской юстиции, если бы не заложенный в ней достаточно определенный юридический смысл. Дело в том, что даже если бы в результате апелляционной процедуры удалось доказать невиновность осужденного в совершении, скажем, четырех преступлений и добиться отмены наказаний за них, то практически это ничего бы не изменило: и оставшегося срока тюремного заключения хватит на всю жизнь. В этих условиях продолжение производства в апелляционном порядке давало лишь иллюзорную надежду, за которую, однако, предстояло расплачиваться весьма реальными тысячами и десятками тысяч долларов за адвокатские услуги. А где их взять рабочему человеку?

Для отбывания наказания Джона Харриса отправили в алабамскую тюрьму Этмор. Здесь заключенные использо- вались на тяжелых земляных и сельскохозяйственных работах. Хлесткая плеть или тяжелая дубинка надсмотрщика немедленно опускалась на спину каждого, кто замешкался, ослаб или болен. За малейшее неповиновение людей сажали в так называемую «собачью будку». Не избежал знакомства с ней и Джон Харрис.

В крохотной камере нет ничего — ни нар, ни стола, ни табуреток, ни говоря уже о матрацах, подстилках и другой тюремной роскоши. Есть только люди — два десятка человек на площади не более пятнадцати квадратных метров. Лежат только те, кто потерял сознание.

Издевательства администрации, изнурительный труд под палящими лучами солнца, отсутствие достаточного питания и надлежащей медицинской помощи постепенно превращали лібдей в живых скелетов. Слабые умирали. Отчаявшиеся кончали жизнь самоубийством. Оставшиеся в живых решили объединиться. В 1972 году создается инициативная группа заключенных \ Своей целью она поставила «сопротивление за решеткой». По ее призыву организуется забастовка, узники отказываются работать в нечеловеческих условиях. Их лишают питания, переводят на карцерный режим. Не все выдерживают, один из заключенных сообщает администрации имена членов инициативной группы.

После полудня 18 января 1974 г. двери камеры отворились и заключенных вывели в тюремный коридор. Здесь им предложили указать «зачинщиков». Ответом было молчание. Надзиратели продолжали настаивать на выдаче «зачинщиков», применяя при этом оскорбления и угрозы. Когда и это не помогло, они сами огласили имена организаторов сопротивления и приказали им выйти из строя. После этого последовал взрыв возмущения и протеста. Заключенные бросились на своих истязателей, захватили двух из них и забаррикадировались в карцерном отсеке. Отсюда они предложили начальнику тюрьмы свои условия: заложники будут отпущены сразы же после того, как администрация организует встречу узников с представителями законодательной и судебной власти, а также священниками и журналистами. Таким путем заключенные тюрьмы Этмор пытались привлечь внимание общественности штата к своему бедственному положению. В ответ же грянули выстрелы. Под прицельным огнем через зарешеченные окна падали люди: убитые и раненые. Кровавая расправа не прекратилась и после того, как сопротивление заключенных было сломлено и в карцерный отсек ворвались вооруженные солдаты из специального подразделения. Когда все кончилось, около 60 заключенных истекали кровью, а троих из них, по свидетельству очевидцев, вывели из карцера и забили до смерти. Так погибли руководители движения сопротивления узников тюрьмы Этмор Джордж Доббинс, Том Дотсон и Фрэнк Мур.

За физической расправой последовала судебная. Всех участников группы привлекли к уголовной ответственности за организацию мятежа и убийство одного из двух тюремных надзирателей, найденного мертвым после побоища в карцерном отсеке. На скамье присяжных заседателей не оказалось ни одного негра, ее полностью заняли состоятельные господа известного своими расистскими программами штата Алабама. По этому поводу на процессе приводились следующие данные: в графстве Болдуин, где слушалось дело Д. Харриса и его товарищей, в тот момент проживало 33707 белых и 5023 чернокожих граждан, достигших возраста дееспособности (21 года). Иначе говоря, удельный вес негритянского населения графства составлял 15,2 процента. Однако в список кандидатов в присяжные было включено лишь 7,7 процентов негров з Впрочем, они так и остались кандидатами: в результате отводов, заявленных со стороны государственного обвинителя, ни один из них не занял места на скамье присяжных.

По свидетельству Джона Харриса, генеральный атторней штата Алабама Уильям Баксли снова предложил ему заключить сделку о признании вины. За это он обещал добиться снисходительного приговора. Однако на этот раз такой сделке воспротивился приглашенный Харрисом для участия в процессе адвокат Гэри Гази. Он разъяснил своему подзащитному, что законодательство штата Алабама предусматривает абсолютно-определенную уголовную санкцию для лица, совершившего убийство в период отбывания пожизненного тюремного заключения, — смертную казнь. Поэтому ни о каком «снисходительном» приговоре в случае признания подсудимым своей вины не могло быть и речи. Алабамский атторней не мог этого не знать, поэтому его предложение нельзя расценить иначе как недобросовестную попытку профессионального юриста ввести подсудимого в заблуждение относительно уголовно- правовых особенностей его дела и последствий признания вины.

Получив отказ, Уильям Баксли не простил строптивому заключенному его независимой позиции по делу. Отныне все собранные доказательства направлялись уже не против всей группы подсудимых, а персонально против Джона Харриса. И эта тактика принесла результаты, ожидаемые генеральным атторнеем: виновным в убийстве тюремного надзирателя Луэлла Бэрроу был признан именно Джон Харрис. Приговор предусматривал высшую меру наказания — смертную казнь. По законодательству штата Алабама такой приговор приводится в исполнение на электрическом стуле.

Есть в алабамской тюрьме Холмэн особая камера № 37. Камера смертников. Сюда помещают осужденных на казнь. Отсюда всего пятнадцать шагов до зловещего бункера. Его назначение известно в тюрьме каждому: здесь у красной кирпичной стены ожидает свою очередную жертву нелепое сооружение ядовито-желтого цвета. Это и есть печально знаменитый электрический стул.

С 1974 года в камере № 37 содержат Джона Харриса. Осужденный на смерть узник напряженно ждет, когда медные клешни этого электрического монстра сожмут запястья. «Каждое утро я встаю с мыслью: сегодня, быть может, мой последний день», — такие строчки написал Харрис в камере смертников. Эта психологическая пытка продолжалась в течение многих лет.

Первоначально казнь намечалась на 10 марта 1978 г. Затем день экзекуции перенесли на 9 мая, что дало защитникам дополнительное время для обоснования своей апелляционной жалобы в Верховный суд штата Алабама. Мотивируя ходатайство об отмене приговора осужденному Д. Харрису, адвокаты ссылались на прецедент по делу «Branch v.Texas» (1972 г.), в котором Верховный суд США объявил о неконституционности законоположений, предусматривающих в качестве меры уголового наказания смертную казнь \ Высший судебный орган страны признал эту санкцию «жестоким и необычным наказанием», запрещенным Восьмой поправкой к Конституции США. На основе этого прецедента было приостановлено действие уголовно-правовых норм, предусматривающих смертную казнь на федеральном уровне и в 20 штатах страны, отменена эта мера наказания в отношении 645 осужденных 5.

Казалось бы, аргументация адвокатов достаточно убедительна. Однако особенности англосаксонской прецедентной системы права таковы, что практически каждому судебному прецеденту можно противопоставить другой, в котором тот же юридический вопрос решается совершенно иным, а подчас прямо противоположным образом. Это связано с тем, что в отличие от устаревших законов судебные прецеденты не подлежат отмене. Поэтому в стране одновременно действует огромный массив имеющих прецедентное значение взаимно не согласованных и внутренне противоречивых решений высших судебных органов. Подобное положение позволяет в каждом конкретном случае с помощью так называемого «метода конкурирующей аналогии» из всего множества соответствующих юридическому казусу норм выбрать именно те, которые в наибольшей степени удовлетворяют текущим потребностям американской уголовной юстиции.

Нашлись такие нормы и по делу Д. Харриса 6. В ряде прецедентов Верховного суда США отмечалось, что смертная казнь за убийство при отягчающих обстоятельствах не должна рассматриваться как запрещенное Восьмой поправкой к Конституции США «жестокое и необычное наказание». В связи с этим Верховный суд штата Алабама отклонил ходатайство адвокатов и принял решение оставить приговор по делу Джона Харриса без изменений. Правда, некоторого успеха защите добиться все же удалось: приведение приговора в исполнение было отсрочено на неопределенное время.

Последующие события подтвердили невиновность Джона Харриса. Отбывавший вместе с ним наказание в тюрьме Этмор белый заключенный Джесси Джет обратился в окружной суд с сенсационным заявлением. Он показал, что лично наблюдал, как начальник тюрьмы Хардинг и подчиненные ему надзиратели открыли стрельбу по узникам, как пал от их пуль руководитель восставших Джордж Доббинс, как его, раненого, прикончили потом ударами дубинок. Свидетель слышал, как тюремщики договаривались линчевать другого негритянского лидера — Фрэнка Мура, которого они затем повесили. Джесси Джет подробно рассказал также о конкретных обстоятельствах выступления заключенных.

Из его письменных показаний:

«Не убивал Джонни Харрис никакого надзирателя.

День мятежа он провел на моих глазах. Я не видел у него ножа или какого-либо иного оружия».

Имея такого рода свидетельские показания, адвокаты добились пересмотра дела. Летом 1981 года состоялось повторное судебное разбирательство. Однако состав суда и участников процесса не предвещал ничего хорошего для осужденного. Председательское кресло снова занял Лейг Кларк, уже однажды приговоривший Джона Харриса к смертной казни. Обвинение поддерживал прокурор Джон Янг, сделавший себе карьеру на репрессиях против членов организации сопротивления заключенных. Главным свидетелем обвинения выступил бывший начальник тюрьмы Хардинг, известный кровавой расправой над заключенными. И наконец, по давней алабамской традиции все 12 присяжных заседателей оказались белыми.

Правда, справедливость, да и просто человеческое милосердие не смогли пробиться в зал суда. Показания свидетеля Джесси Джета отвергли. Джон Харрис, как и прежде, был приговорен к смертной казни на электрическом стуле.

И вот он снова в особой камере № 37.

«Духовно нас пытаются сломить еще до казни, тем самым обезоружить и тех, кто в тюрьме, и тех, кто с нами солидарен, — рассказывал Джон Харрис. — Способ традиционный — бьют и унижают. На протяжении двух месяцев охранники измордовали троих моих соседей по камере так, что избитые ни говорить, ни есть не могли. Да и есть, впрочем, часто нечего: нам тут обычно швыряют в еду песок, тараканов, отбросы...» 7.

Когда об этом стало известно общественности страны, вся трудовая Америка поднялась на защиту Джона Харриса. Национальный союз борьбы против расовых и политических репрессий возглавил широкое движение протеста против судебной расправы и злоупотреблений тюремной администрации 8. 27 сентября 1986 г. было объявлено национальным днем борьбы за освобожение политического заключенного Джона Харриса. В этот день на его адрес — линия № 2, камера № 37, Холмэн-стейшн, Алабама, 36503 — пришли сотни писем и телеграмм от граждан и общественных организаций Соединенных Штатов. Слова солидарности, поддержки и участия придали силу узнику камеры смертников. Он обратился к американским гражданам со специальным посланием, опублико- ванным в пресс-релизе Национального союза борьбы против расовых и политических репрессий: «Моя борьба, — говорится в послании, — будет продолжаться до тех пор, пока я не добьюсь справедливости и свободы. Сегодня жертвами несправедливой системы стал я и многие другие, а завтра ими могут стать вы или тот, кто очень дорог вам».

4 июля 1987 г. в городе Монтгомери состоялся общенациональный марш в защиту Джона Харриса. По всем штатам страны начался сбор подписей под петицией, требующей его освобождения.

Говорит член исполкома Национального союза борьбы против расовых и политических репрессий М. Мейерсон:

«Попытки алабамских властей казнить Джона Харриса — еще один пример того, как в США реагируют на протесты представителей национальных меньшинств против социального и экономического угнетения. Жизнь негров, индейцев и других «небелых» в США не ценится ни во что. Страна, претендуя на то, чтобы поучать другие народы «соблюдать гражданские права», приговаривает молодого негра по фальшивому обвинению к смерти только за то, что он выступил за соблюдение этих самых прав в отношении своего народа. Судьба Джона Харриса — лишь один из многих примеров того, как в США беспощадно подавляются любые проявления политического инакомыслия... Он не насильник, не вор, не убийца. Он в тюрьме лишь потому, что стал политическим активистом. Власти Алабамы пытались незаметно, тайком от общественности расправиться с ним. Но сейчас его дело приобрело общенациональное звучание. Мы говорим всем честным людям Америки и мира: спасти его!»

И этот призыв был услышан. Под давлением общественности Верховный суд штата Алабама вынужден был направить дело Джона Харриса на новое рассмотрение в суд первой инстанции. А 30 сентября 1987 г. пришло долгожданное сообщение: окружной судья отменил смертный приговор.

«Решение судьи — историческая победа не только для Харриса, но и для всех, кто страдает от расизма и классовой несправедливости при нашей системе юстиции», — заявил по этому поводу председатель Национального союза борьбы против расовых и политических репрессий Фрэнк Чепмен.

Отмена приговора не означает, однако, что Джон

Харрис свободен. Стальные ворота алабамской тюрьмы Холмэн по-прежнему закрыты перед ним. Обвинительный вердикт суда присяжных остается в силе. И предстоит еще длительная и упорная борьба, для того чтобы добиться полного оправдания. Достаточно сказать, что по заявлению представителя атторнетуры штата Алабама JI. Чилдерса служба обвинения сделает все возможное с целью воспрепятствовать освобождению Джона Харриса.

Когда осужденный алабамским судом молодой негритянский рабочий Джон Харрис впервые переступил порог камеры смертников № 37 тюрьмы Холмэн, он взял себе второе имя — Имани. На одном из африканских диалектов это слово означает «вера», «справедливость». На протяжении долгих лет, проведенных в ожидании смерти на электрическом стуле, идеалы, выраженные этими словами, поддерживали его мужество, не дали угаснуть надежде. «Пока я жив, — писал он из тюрьмы, — буду до последнего вздоха бороться против вопиющей несправедливости американской системы правосудия». Заключенный тюрьмы Холмэн продолжает борьбу за свое освобождение. Дело Харриса не закончено. В этом смысле не закончен и наш рассказ о нем. Быть может, его допишут сухие строки протоколов нового судебного разбирательства.

<< |
Источник: Ковалев В. А.. Крупнейшие уголовные дела XX века в США. — М.: Юрид. лит.— 400 с.. 1990

Еще по теме НЕРАСКРЫТОЕ УБИЙСТВО В РЕЗЕРВАЦИИ ПЭЙН-РИДЖ:

  1. НЕРАСКРЫТОЕ УБИЙСТВО В РЕЗЕРВАЦИИ ПЭЙН-РИДЖ