<<
>>

Глава 9. «Но пасаран!» Битва за Мадрид. Октябрь – декабрь 1936 года

Укрепив личную власть, Франко реорганизовал вооруженные силы мятежников. Они были разделены на Северную армию во главе с Молой (состоявшую из войск бывшего «Директора», дополненных большей частью африканской армии) и Южную армию под командованием Кейпо де Льяно (второсортные части и некоторые подразделения африканской армии).

28 сентября генералиссимус объявил о начале наступления на Мадрид.

До столицы было около 70 километров и Франко планировал взять город к 12 октября, чтобы как подобает отметить День расы, тем более, что с момента открытия Колумбом Америки в 1936 году исполнялось 444 года – цифра, которая, казалось, сулила успех.

Верховное командование над наступавшими на Мадрид войсками было поручено Моле не без тайного злорадства. Франко предполагал, что легкой прогулки не получится и в случае провала операции, «Директор» станет «козлом отпущения».

Ударной группировкой (той самой, которая, как нож сквозь масло, прошла по Андалусии) вместо Ягуэ командовал генерал Энрике Варела (1891–1951). В 18 лет Варела уже сражался в Марокко. В 1920 и 1921 годах получил за храбрость сразу два почетных креста Сан-Фернандо (случай для испанской армии уникальный, так как награда была сравнима по почету со званием Героя Советского Союза). Убежденный монархист, Варела не принял республику и ушел в отставку, но уже в 1932 году оказался замешан в мятеже Санхурхо, за что до февраля 1933 года сидел в тюрьме. Варела с самого начала участвовал в подготовке мятежа и ему выпала задача захватить важный порт Кадис, с чем он успешно справился. Затем войска под его командованием «умиротворяли» Андалусию, где надолго запомнились своими зверствами.

План операции по захвату Мадрида был весьма незатейливым, так как мятежники не рассчитывали встретить на подступах к столице серьезное сопротивление. Войска Варелы должны были продвигаться к испанской столице с юга (от Толедо) и запада, постепенно сужая фронт в целях высвобождения ударной группировки для взятия собственно города.

Основным оперативным направлением считалось южное, то есть африканская армия должна была просто продолжить свой победный марш от Толедо на север.

Для этого было образовано четыре колонны, каждая из которых состояла из двух «таборов» марокканцев (каждый «табор» насчитывал 450 человек), одной «бандеры» Иностранного легиона (600 человек), одной-двух батарей артиллерии разного калибра (от легких 45 мм орудий до 150 мм гаубиц), частей связи, саперов и медицинской службы. Всего в ударной группировке Варелы было около 10 тысяч отборных бойцов, из которых две тысячи двигались в авангарде.

С воздуха колонны прикрывало более 50 немецких и итальянских самолетов, на флангах шла марокканская кавалерия. Новинкой, по сравнению с августом, было появление итальянских легких танков «фиат-ансальдо», из которых были созданы смешанные итало-испанские механизированные части. Каждую колонну сопровождали установленные на машинах немецкие зенитные пушки, хотя в этом не было большой необходимости. К моменту начала генерального наступления мятежников на Мадрид главком ВВС республики Идальго де Сиснерос доложил Ларго Кабальеро, что под его командованием остался … один(!) самолет.

2 октября о наступлении «националистов» возвестила жестокая бомбардировка Мадрида. 6 октября с самолетов мятежников на город посыпались листовки, приказывавшие жителям не покидать своих домов вплоть до вступления в столицу победоносных войск генерала Франко. Однако первые десять дней наступление шло не очень быстро, и мятежники продвигались в среднем на 2 километра в сутки.

Мадрид обороняло около 20 тысяч бойцов милиции (в группировке Молы было 25 тысяч человек), которые были вооружены в основном стрелковым оружием всевозможных марок и модификаций. Так винтовки были калибром от 6,5 до 8 мм, пулеметы были пяти различных калибров, минометы – трех, орудия – восьми. В колоннах милиции штатной численностью 1000 человек, было не более 600 человек, а иногда и 40. 30 октября Ларго Кабальеро объявил о призыве двух контингентов военнообязанных, уже служивших в армии в 1932 и 1933 годах. Министерству финансов было поручено срочно набрать дополнительно 8 тысяч карабинеров (они подчинялись Минфину).

Позднее мобилизовали еще два контингента солдат запаса (1934 и 1935 годов службы), что уже походило на акт отчаяния. В армии было введено приветствие Народного фронта – поднятый вверх сжатый кулак.

Но помимо винтовок (к которым практически не было боеприпасов) и кулаков республиканцам практически нечего было противопоставить наступающему врагу: не было ни танков, ни самолетов, ни зениток.

Поэтому октябрьские бои 1936 года чем-то походили на катастрофу, постигшую Советский Союз в июне-июле 1941 года. Бойцы милиции сражались храбро. Но как только франкисты наталкивались на малейшее сопротивление, они вызывали авиацию, которая, как правило, рассеивала республиканцев. Если этого было недостаточно (такое случалось в октябре редко) в бой шли итальянские танки, наводившие на вчерашних пекарей, парикмахеров, пастухов и лифтеров первобытный ужас. Как и советские солдаты летом 1941 года, республиканцы только могли грозить кулаками осыпавшим их с воздуха осколочными бомбами немецким и итальянским самолетам.

15 октября Варела занял городок Чапинериа (в 45 км к западу от столицы), а колонна под командованием Баррона прорвала фронт республиканцев на толедском направлении и спокойно покатилась по шоссе к Мадриду, достигнув 17 октября Ильескаса (37 километров к югу от Мадрида).

Правительство бросало на южные подступы к Мадриду любую боеспособную единицу, которую могло отыскать. Но колонны милиции вводились в бой по частям и, как правило, уничтожались авиацией мятежников еще при продвижении к фронту. Как и в августе, республиканцы обороняли дороги, не заботясь о флангах и не строя никаких укреплений. Как только марокканская кавалерия начинала обход, милиционеры в беспорядке отступали, и их как траву косили установленные на автомашинах пулеметы мятежников.

После взятия Ильескаса в правительстве Кабальеро началась паника (точно день в день через 5 лет тоже самое повторится в Москве). Заместитель военного министра и любимчик Кабальеро полковник Асенсио уже хотел отдать приказ об очищении столицы, но коммунисты предотвратили этот капитулянтский шаг.

19 октября Франко сообщил своим войскам о начале завершающей фазы операции по взятию Мадрида. В приказе предписывалось «сконцентрировать на фронтах Мадрида максимальное количество боевых возможностей». Войска Варелы достигли первоначальной цели: максимально сузили ширину фронта и были реорганизованы. В них теперь было 8 колонн (9-я добавилась в ноябре) и отдельная колонна кавалерии полковника Монастерио. В передней линии шло 5 колонн. Был образован резерв, в том числе артиллерийский. Под Мадрид прибыли первые 9 немецких танков Pz 1A (или Т-1). Танк весил 5,5 тонн, имел броню от 5,5 до 12 мм и был вооружен двумя пулеметами калибра 7,92 мм. За время войны мятежники получили 148 Т-1, стоимостью 22,5 млн песет. Франкисты называли немецкий танк “негрильо” (т. е. “черненький”, имея ввиду его темно-серую окраску).

Но пока главной ударной силой мятежников были легкие итальянские танки (скорее танкетки) CV 3/35 «фиат ансальдо» (или L 3), первые 5 из которых прибыли в Испанию 14 августа 1936 года (всего за время войны Франко получил 157 таких машин). Прототипом танкетки был британский легкий танк «Карден Ллойд Марк IV”. L 3 обладал только противопульной броней (13,5 мм в передней части и 8,5 мм по бокам). Экипаж состоял из механика-водителя и командира-стрелка, который обслуживал два 8 мм пулемета с боезапасом в 3000 патронов. Поставлялась в Испанию и огнеметная версия танкетки.

Первая партия итальянских танков использовалась на севере при взятии Сан-Себастьяна. 29 октября 1936 года в северный порт Виго прибыло еще 10 машин (3 из которых в огнеметном варианте). В октябре все 15 танков были сконцентрированы под Мадридом. Танк прозвали «банкой из под сардин» за его небольшую высоту (1,28 метра). Основным достоинством «фиата» была большая скорость (40 км/ч), дополнявшаяся отсутствием у республиканцев противотанковой артиллерии.

21 октября началось генеральное наступление мятежников на Мадрид. Республиканские линии были прорваны ударом итальянских танков и «националисты» ворвались на их плечах в важный стратегический пункт Навалькарнеро (6 танкистов-итальянцев получили ранения). 23 октября в составе колонны Асенсио (однофамилец республиканского полковника) итальянские танки взяли города Сесенья, Эскивиас и Борокс на ближних южных подступах к столице. Наступление шло без особых потерь, и итальянцы даже не предполагали, что уже через 6 дней они столкнутся с сильным, превосходящим их в технике и желании победить врагом.

Здесь следует сделать небольшое отступление. К началу гражданской войны единственным типом танка в испанской армии была французская машина времен Первой мировой войны «Рено ФТ 17» (этот танк был знаком в гражданскую войну нашим красноармейцам и на его основе был создан первый советский танк «Борец за свободу товарищ Ленин»).

Для своего времени «рено» был весьма неплохим и имел такую техническую новинку, как вращающуюся башню. Экипаж состоял из двух человек. Танк весил 6,7 тонн и был очень тихоходным (8 км/ч). Зато он был вооружен 37 мм пушкой с боекомплектом 45 снарядов. «Рено» был самым распространенным в Европе танком 1920-х начала 1930-х годов, но к 1936 году он уже, конечно, сильно устарел.

К июлю 1936 года в испанской армии было два полка танков «рено» (в Мадриде и Сарагосе), по одному из которых досталось мятежникам и республиканцам. Республиканские «рено» участвовали в штурме мадридских казарм Ла-Монтанья и пытались остановить продвижение африканской армии у Мадрида. 5 сентября два танка были потеряны в бесплодных контратаках под Талаверой. Три оставшихся поддерживали милицию, пытавшуюся вернуть Македу. 9 августа 1936 года перед самым закрытием французской границы удалось купить и привезти в северную часть республики 6 танков «рено» (три из них были вооружены пушками, а три других – пулеметами). Узнав о предательском «невмешательстве» Франции, республика при посредничестве Уругвая договорились о закупке 64 танков «рено» в Польше (причем поляки заломили баснословную цену, но тогда у Испании не было выбора), но первые 16 машин прибыли в средиземноморские порты только в ноябре 1936 года (остальные танки и 20000 снарядов поступили в северную часть республики в марте 1937 года).

Итак, к концу октября республика имела три тихоходных танка и один истребитель.

И вдруг положение резко изменилось. На помощь Испании в самое трудное для республики время пришел Советский Союз.

Перед самым своим свержением с поста премьер-министра Испанской республики в 1933 году Асанья успел установить дипломатические отношения с СССР. Советское правительство назначило своим полпредом (так до войны официально именовались советские послы) в Мадрид А.В. Луначарского. Это был блестящий выбор, так как Луначарский был глубоким и остроумным интеллектуалом, который, несомненно, наладил бы с элитой республики, состоящей из профессоров и литераторов, прекрасные отношения. Но пришедшее к власти правое правительство Лерруса заморозило процесс установления дипотношений с «большевиками». Луначарский скончался в 1933 г. До начала мятежа советский посол в Мадриде так и не появился.

Как было отмечено выше, Советский Союз присоединился к режиму «невмешательства», обязавшись в ноте от 23 августа 1936 года запретить прямой или косвенный экспорт и реэкспорт в Испанию «всякого оружия, амуниции и военных материалов, а также всяких воздушных судов как в собранном, так и в разобранном виде и всяких военных кораблей».

В конце августа в Мадрид прибыл первый советский посол Марсель Розенберг (1896–1938). Близкий соратник Литвинова, Розенберг был первым постоянным представителем СССР в Лиге наций. Он сыграл большую роль в подготовке направленного против агрессивных устремлений Германии франко-советского договора о взаимной помощи, подписанного в мае 1935 года. Еще более важным для работы в Испании было то обстоятельство, что в 1920-е годы Розенберг заведовал т.н. вспомогательным бюро НКИД, занимавшимся анализом поступавших в Наркоминдел секретных донесений ГПУ и военной разведки. Наконец, Розенберг имел солидный вес в советской иерархии благодаря женитьбе на дочери известного старого большевика Емельяна Ярославского.

Еще более известным советским государственным деятелем был прибывший в августе 1936 года в Барселону генеральный консул СССР В.А. Антонов-Овсеенко. Героя революции в Петрограде в 1917 году и одного из основателей Красной Армии Каталония встречала массовыми демонстрациями, цветами и лозунгами «Вива Русия!» (« Да здравствует Россия!»).

Теплое отношение испанцев к Советскому Союзу и к советским представителям в Испании было понятным, так как сразу же после известий о мятеже в СССР прошли массовые митинги солидарности с Испанией, в которых участвовали сотни тысяч человек. Только в Москве 3 августа 1936 собралось 120 тысяч митингующих, принявших решение начать сбор средств в помощь сражавшейся республике. Причем советские профсоюзы приняли решение о проведении митинга в тот же день и, тем не менее, толпы желающих принять в нем участие людей запрудили этим по-испански жарким днем весь центр города.

По инициативе работниц московской «Трехгорной мануфактуры» в начале сентября 1936 года начался сбор денег для оказания продовольственной помощи женщинам и детям Испании. За несколько дней поступило 14 млн рублей. К концу октября 1936 года на 47 млн рублей в Испанию было отправлено 1 тыс. тонн сливочного масла, 4200 тонн сахара, 4130 тонн пшеницы, 3500 тонн муки, 2 млн банок консервов, 10 тысяч комплектов одежды. Испанским детям полюбились сгущенное молоко и баклажанная икра из далекой России. Женщины с гордостью показывали советские продукты соседям. Всего за время гражданской войны в фонд помощи Испании советские люди собрали 274 млн рублей.

К концу ноября 1938 года в СССР находилось 2843 испанских ребенка, которые были окружены таким неподдельным радушием, что многие дети думали, что их по ошибке приняли за кого-то другого. Когда к концу 1938 года в республиканской Испании начался настоящий голод, ВЦСПС принял решение о немедленной посылке 300 тысяч пудов пшеницы, 100 тыс. банок молочных и мясных консервов, 1 тысячи пудов сливочного масла, 3 тысяч пудов сахара.

Во время войны Испанская республика закупала в СССР горючее, сырье и промышленные изделия. В 1936 году в Испанию было поставлено 194,7 тысячи тонн грузов на сумму 23,8 млн рублей, в 1937 году – соответственно 520 и 81, в 1938 году – 698 и 110, в начале 1939 года – 6,8 и 1,6.

Но летом и ранней осенью 1936 года Испанской республике прежде всего было нужно оружие.

Уже 25 июля 1936 года премьер-министр Хосе Хираль направил советскому полпреду во Франции письмо, в котором просил поставить оружие и боеприпасы. Испанский посол в Париже, известный деятель ИСРП Фернандо де лос Риос в начале августа заявил полпреду СССР, что готов немедленно выехать в Москву для подписания всех необходимых договоров о поставках оружия.

23 августа нарком иностранных дел СССР Литвинов проинформировал советского полпреда в Испании Розенберга, что Советское правительство постановило воздержаться от продажи оружия в Испанию, так как грузы могут быть перехвачены в пути, да и к тому же СССР связан соглашением о «невмешательстве». Однако Сталин, видимо, под влиянием Коминтерна, в конце августа все же решил оказать республике военную помощь.

Уже в конце августа 1936 года в Испанию прибыли первые советские военные инструкторы и летчики. Они не только готовили испанские аэродромы к приему самолетов из СССР, но и принимали участие в боевых действиях. Рискуя жизнью на бреющих высотах, без прикрытия истребителей советские пилоты на допотопных самолетах проводили штурмовку вражеских позиций, чтобы доказать испанским товарищам преимущества этого вида боевых действий. Кадровым офицерам-летчикам испанской армии казалось странным, что советские авиаторы на равных держатся со своими борттехниками-испанцами и даже помогают им подвешивать тяжелые бомбы на самолеты. В испанской армии кастовые различия были очень велики.

В сентябре 1936 года несколько советских пароходов доставили в испанские порты продовольствие и медикаменты.

Наконец, по представлению Наркомата обороны политбюро ЦК ВКП(б) приняло 29 сентября 1936 года решение о проведении операции «Х» – так было названо оказание военной помощи Испании. Корабли, перевозившие оружие в республику, именовались «игреками». Главным условием операции была определена ее максимальная секретность, и поэтому все действия координировало Разведуправление Генштаба РККА.

И это было явно нелишним. Агентура Канариса в испанских портах была начеку. 23 сентября 1936 года поверенный в делах Германии в республиканской Испании, находившийся в средиземноморском порту Аликанте сообщал, что в восточноиспанские гавани прибывает «огромное количество военных материалов», которые сразу направляются под Мадрид. Немец установил самолеты, зенитки, авиамоторы и пулеметы. По его данным, ожидались и танки. Напротив, 28 сентября 1936 года германское посольство в Москве писало в Берлин, что пока нет подтвержденных случаев нарушения эмбарго на продажу оружия в Испанию со стороны СССР. Но посольство не исключало, что прибывший в Аликанте 25 сентября 1936 года советский корабль «Нева» имел на борту не только официально заявленное в качестве груза продовольствие. Немецкий дипломат в Аликанте проследил за разгрузкой «Невы» и, по его данным, в 1360 ящиках с маркировкой «рыбные консервы» на самом деле находились винтовки, а в 4000 ящиках с мясом – патроны.

Но немцы намеренно сгущали краски, чтобы оправдать собственную военную интервенцию в пользу мятежников. В августе 1936 года Гитлер и Геббельс дали секретные указания ведущим германским СМИ публиковать на первых страницах и под аршинными заголовками материалы об угрозе советского большевизма Европе в целом, и Испании – в частности. Размахивая жупелом советской угрозы, немцы ввели двухлетнюю воинскую повинность, что в два раза увеличило численность вермахта.

На самом деле, первым советским пароходом, доставившим в Испанию оружие, был прибывший из Феодосии 4 октября 1936 года в Картахену «Комнэчин». На его борту было 6 гаубиц английского производства и 6000 снарядов к ним, 240 немецких гранатометов и 100 тысяч гранат для них, а также 20350 винтовок и 16,5 млн патронов. И все же республику в октябре 1936 года могли спасти уже только танки и самолеты.

Еще 10 сентября 1936 года прибывшие в Испанию 33 советских пилота и техника стали готовить аэродромы в Кармоли и Лос Алькасаресе к приему самолетов из СССР. 13 октября из Одессы было доставлено 18 одноместных истребителей И-15 (советские пилоты называли эти самолеты «чайками», а республиканцы – «чатос» т. е. «курносые»; франкисты именовали самолет просто «кертисс» за сходство с одноименным американским истребителем). Через три дня еще 12 истребителей были в открытом море перегружены с советского на испанский корабль и доставлены в республику. Биплан И-15 был разработан талантливым советским авиаконструктором Николаем Николаевичем Поликарповым и совершил свой первый полет в октябре 1933 года. Максимальная скорость истребителя составляла 360 км в час. И-15 был простым в управлении и очень маневренным: он совершал разворот на 360 градусов всего за 8 секунд. Как и итальянский «фиат» поликарповский истребитель был рекордсменом: в ноябре 1935 года на нем был установлен абсолютный мировой рекорд высоты – 14575 метров.

И, наконец, 14 октября 1936 года в Картахену пришел пароход «Комсомолец», доставивший 50 танков Т-26, ставших лучшими танками гражданской войны в Испании.

Т-26 строился в СССР, начиная с 1931 года, на основе английского танка «Виккерс-Армстронг» и его первые модели имели две башни, а с 1933 года танки стали однобашенными. В Испанию поставлялась модификация Т-26 В1 с 45-мм пушкой и спаренным с ней 7,62 мм пулеметом (некоторые танки имели еще один пулемет). Броня была толщиной 15 мм и 8-цилиндровый двигатель позволял развивать скорость по шоссе до 30 км/ч. Танк был легким (10 тонн) и имел экипаж из трех человек (помимо стрелка и водителя был еще и заряжающий). Некоторые танки были оснащены радиосвязью и имели боекомплект в 60 снарядов (без радио – 100 снарядов). Цена каждого танка была определена в 248 тысяч песет без радиосвязи и 262 тысячи песет – с радиосвязью.

Советские танки разгружались с заведенными моторами и экипажами внутри, так как опасались, что агентура мятежников наведет авиацию. Командовал отрядом комбриг Семен Кривошеин, его заместителем был капитан Поль Матисович Арман (1903–1943), латыш по национальности (настоящие имя и фамилия Пауль Тылтынь, боевой псевдоним в Испании «капитан Грейзе»). Тылтынь с октября 1920 года работал в латвийском коммунистическом подполье, а его два двоюродных брата погибли в борьбе за установление в Латвии Советской власти. В 1925 году Пауль, спасаясь от преследований латвийской полиции, эмигрирует во Францию, а год спустя перебирается в СССР, где своего земляка направляет в Красную Армию старый большевик, а в то время руководитель советской военной разведки, Ян Карлович Берзин. Пауль служил в 5-й мотомехбригаде, расквартированной в белорусском городе Борисов. Командовал бригадой его старший брат Альфред. Осенью 1936 года Тылтынь и Берзин встретились на испанской земле: Берзин (настоящие имя и фамилия Петерис Кюзис, псевдоним в Испании «генерал Гришин», в переписке с Москвой – «Старик») стал первым главным военным советником СССР в Испании.

В 30 километрах от города Мурсия в курортном местечке Арчена среди оливковых и апельсиновых рощ была организована база подготовки испанских танковых экипажей, так как участие в боевых действиях советских танкистов сначала предполагалось только в исключительных случаях.

Однако обстановка под Мадридом была уже просто критической, поэтому рота танков Т-26 в составе 15 машин со смешанными экипажами была в пожарном порядке переброшена на фронт. Переброска проходила по личному указанию советского военного атташе В. Е. Горева по железной дороге. Экипажи состояли из 34 советских танкистов и 11 испанцев. 27 октября 1936 года танковая рота Армана была под Мадридом.

Советский Союз с начала октября 1936 года предупреждал Лондонский комитет по «невмешательству», что его деятельность, а точнее бездействие, на фоне почти открытой германо-итальянской интервенции, превращается в фарс. 7 октября лорд Плимут получил советскую ноту, в которой перечислялись факты нарушения Португалией режима «невмешательства». В ноте содержалось ясное предостережение, что если нарушения не прекратятся, то советское правительство будет «считать себя свободным от обязательств, вытекающих из соглашения». Но ничего не менялось и 12 октября СССР предложил поставить португальские порты под контроль ВМС Великобритании и Франции. Лорд Плимут в ответ лишь счел нужным запросить мнение Португалии, которое, впрочем, было и так ясно.

Тогда СССР решил заявить позицию уже не языком нот, а устами И. В. Сталина. 16 октября 1936 года генеральный секретарь ЦК ВКП (б) направил письмо руководителю испанской компартии Хосе Диасу, в котором говорилось: «Трудящиеся Советского Союза выполняют лишь свой долг, оказывая посильную помощь революционным массам Испании. Они отдают себе отчет, что освобождение Испании от гнета фашистских реакционеров не есть частное дело испанцев, а общее дело всего передового и прогрессивного человечества. Братский привет». Письмо было немедленно опубликовано на первых полосах всех испанских газет и вызвало в народе настоящее ликование. Бойцы народной милиции поняли, что они не одни и помощь близка.

Теперь и всему остальному миру стало ясно, что СССР поднял брошенную Италией и Германией перчатку. 23 октября 1936 года Москва дала оценку и «невмешательству». Советский полпред в Лондоне И. М. Майский передал лорду Плимуту письмо, резкость которого заставила видавшего виды англичанина оторопеть. «Соглашение (о «невмешательстве») превратилось в разорванную бумажку… Не желая оставаться в положении людей, невольно способствующих несправедливому делу, правительство Советского Союза видит лишь один выход из создавшегося положения: вернуть правительству Испании право и возможность закупать оружие вне Испании…. Советское правительство не может считать себя связанным Соглашением о невмешательстве в большей мере, чем любой из остальных участников этого Соглашения». Советский Союз всерьез был намерен выйти из Комитета по невмешательству, но опасался, что без его участия этот орган превратится в орудие по удушению Испанской республики. К тому же французы очень просили не покидать Комитет, апеллируя к франко-советскому союзному договору 1935 года. Литвинов отмечал, что если бы была гарантия, что с уходом СССР Комитет по невмешательству прекратит свое существование, Москва не колебалась бы ни минуты.

Итак, на полях Испании готовились к схватке СССР, Германия и Италия, предвосхищая тем самым события, которые потрясут весь мир через три года.

Между тем развал республиканского фронта под Мадридом принял угрожающие размеры. 24 октября Ларго Кабальеро снял своего любимца полковника Асенсио с поста командующего Центральным фронтом, переведя его с повышением на пост заместителя военного министра. Место Асенсио, за которым в народе прочно укрепилась репутация «организатора поражений» (романтическая молва объясняла неудачи Асенсио его проблемами с любимой женщиной) занял генерал Посас, а ответственным непосредственно за оборону столицы стал генерал Миаха. После неудачи под Кордовой в августе он был переведен на должность военного губернатора Валенсии в глубокий тыл, где ему нечем было командовать. И когда его вдруг направили в Мадрид, Миаха понял, что из него просто хотят сделать «козла отпущения» за неминуемую сдачу столицы. Генерала недооценивали все, включая Франко, который считал Миаху бездарным и небрежным. И действительно, грузноватый и близорукий генерал не выглядел бравым героем. Но как оказалось, ему было не занимать честолюбия, и он был готов драться до конца.

Ларго Кабальеро срочно затребовал под Мадрид русские танки. Лично проинспектировав роту Армана, премьер воспрянул духом и приказал немедленно начать контрнаступление. Было решено ударить по правому, наиболее слабо защищенному флангу ударной группировки Варелы южнее Мадрида, чтобы отрезать ее от Толедо. 1-я смешанная бригада регулярной Народной армии под командованием Листера (в нее вошли четыре батальона Пятого полка) при поддержке танков Армана, авиации и пяти артиллерийских батарей должна была ударить с востока на запад и занять населенные пункты Гриньон, Сесенья и Торрехон-де-Кальсада.

Накануне войскам по радио открытым текстом был передан приказ Ларго Кабальеро: «…Слушайте меня, товарищи! Завтра, 29 октября, на рассвете наша артиллерия и бронепоезда откроют огонь по врагу. Наша авиация вступит в бой, засыпая противника бомбами и поливая его пулеметным огнем. Как только взлетят наши самолеты, наши танки ударят по самым уязвимым точкам в обороне противника и посеют панику в его рядах… Теперь у нас есть танки и самолеты. Вперед, боевые друзья, героические сыны трудового народа! Победа будет за нами!»

Потом Ларго Кабальеро долго ругали (и ругают по сей день), что он раскрыл врагу план контрнаступления и тем самым лишил республиканцев фактора внезапности. Но премьер не назвал точного места удара и его приказ был рассчитан на то, чтобы поднять боевой дух совсем уж сникших республиканцев. К тому же франкисты, привыкшие к громогласным заявлениям Кабальеро, сочли приказ о контрнаступлении очередной бравадой.

На рассвете 29 октября примерно в 6 часов 30 минут утра танки Армана пошли в наступление на городок Сесенья. За спиной у них было более 12 тысяч бойцов Листера и поддерживающих его с фланга колонн подполковника Бурильо и майора Урибарри. А дальше произошла странная вещь: то ли пехота республиканцев отстала, то ли стала наступать на совсем другой город – Торрехон-де-Кальсада, но только в Сесенью танки Армана, не встречая сопротивления, въехали одни. На главной площади Сесеньи отдыхали пехотинцы и артиллеристы мятежников, принявшие советские танки за итальянские. Накануне разведка республиканцев доложила, что Сесенья войсками противника не занята. Поэтому и Арман думал, что встретился со своими. Он высунулся из люка головной машины и поприветствовал вышедшего ему навстречу офицера республиканским приветствием, попросив по-французски убрать с дороги мешавшую движению пушку. Офицер, не расслышав слов из-за работающих моторов, с улыбкой спросил его: «Итальяно?» В это время Арман заметил выходившую из бокового переулка колонну марокканцев. Люк немедленно захлопнулся и началось побоище. С трудом помещаясь на узких улочках Сесеньи, танки стали давить врага гусеницами и расстреливать бегущих из пушек и пулеметов. В это время из боковой улицы показался отряд марокканской кавалерии, который за несколько минут был превращен в кровавое месиво. Однако марокканцы и легионеры быстро пришли в себя и начали стрелять по танкам из винтовок, что было бесполезным занятием. Не брали Т-26 и ручные гранаты. Но тут марокканцы стали быстро наполнять бутылки бензином и кидать в танки. Это был первый случай применения бутылок с горючей зажигательной смесью как противотанкового средства (в 1941 году весь мир назовет это оружие «коктейлем Молотова»). Мятежникам все же удалось подбить один танк, но остальные двинулись дальше на запад в направлении Эскивиаса. А в это время с востока на подступах к Сесенье наконец-то показались запоздавшие республиканские части, встреченные плотным огнем всполошившихся мятежников. А после того, как республиканскую пехоту обработала немецко-итальянская авиация, наступление окончательно заглохло и листеровцы стали отходить на исходные позиции.

А танки Армана на пути в Эскивиас разгромили моторизованную колонну франкистов и ворвались в занятый кавалерией противника городок, где повторился погром Сесеньи. Но на другом конце Эскивиаса Т-26 неожиданно наткнулись на итальянские танки L 3, которые сопровождала батарея 65 мм пушек. Итальянцы быстро развернули орудия в боевой порядок, и произошло первое столкновение советских войск с войсками одной из фашистских держав. Батарея была раздавлена, но при этом был уничтожен один советский танк, а другой подбит. Но и Т-26 прицельным попаданием разнесли один «фиат», а другой как щепку сбросил гусеницами в кювет танк лейтенанта Семена Кузьмича Осадчего. Это был первый в истории танковый таран (позднее в боях за Мадрид С.К. Осадчий был тяжело ранен и умер в госпитале; ему было присвоено звание Героя Советского Союза). После этого Т- 26, пройдя 20 километров по тылам противника, взяли обратный курс на Сесенью. В Эскивиасе остался Т-26 с поврежденной правой гусеницей. Но танкисты не сдались. Они вломились в один из внутренних дворов и под прикрытием каменной стены начали обстреливать мятежников. Подошедший итальянский огнеметный «фиат» был уничтожен прямым попаданием. На подмогу франкистам подошла батарея 75 мм орудий и, расположившись в мертвом углу, начала обстреливать советский танк, который замолчал только через полчаса.

Остальные танки группы Армана, немного отдохнув, прорвались через Сесенью к своим позициям. Всего в этом рейде было уничтожено более батальона пехоты, два эскадрона кавалерии, 2 итальянских танка, 30 грузовиков и 10 75-мм орудий. Собственные потери составили 3 танка и 9 человек погибших (6 советских и 3 испанских танкиста), 6 человек было ранено.

Считалось, что в целом контрнаступление республиканцев провалилось, так как не удалось задержать продвижение мятежников к Мадриду. Причиной было неудовлетворительное взаимодействие танков с пехотой, точнее полное отсутствие такового. Один из советников позднее в сердцах сказал, что для испанцев было бы идеальным вариантом, если бы изобрели огромный танк, куда поместилась бы вся Красная Армия. Этот танк проутюжил бы всю Испанию, а республиканцы бежали бы за ним и кричали: «Ура!» Но, с другой стороны, надо признать, что большинство бойцов республиканской армии никогда не видели танков и не были обучены взаимодействию с ними.

И все же контрудар под Сесеньей нельзя считать полной неудачей. Напуганный большими потерями Варела снял с фронта несколько частей и направил их на охрану своих флангов. Потом франкистам очень не хватало этих войск в пригородах Мадрида.

Помимо появления советских танков на земле, мятежников и интервентов ожидал столь же неприятный сюрприз в воздухе. 28 октября 1936 года на севильский аэродром Таблада совершили неожиданный налет неизвестные бомбардировщики, которые нанесли удар как раз в то время, когда итальянцы заканчивали подготовку к боевому применению новой эскадрильи истребителей «фиат». «Сверчки» попытались атаковать противника, но неизвестные самолеты на высокой скорости спокойно ушли восвояси. Это был дебют в Испании новейших советских бомбардировщиков СБ (т. е. «скоростной бомбардировщик»; советские летчики величали самолет уважительно – «Софья Борисовна», а испанцы называли СБ «катюшками» в честь русской девушки, героини одной из популярных тогда в Испании оперетт). Свой первый полет СБ совершил в октябре 1933 года. Он мог развивать феноменальную по тем временам скорость – 430 км в час, что позволяло совершать бомбежки без истребителей сопровождения. Солидной была и высота полета – 9400 метров, которая тоже была недосягаемой для «фиатов» и «хейнкелей» противника. Однако, «катюшка» была очень нежной и капризной в эксплуатации (что неудивительно, так как самолет был совсем новым), а также несла всего 600 кг бомбовой нагрузки.

Сталин принял решение послать СБ в Испанию 26 сентября 1936 года. К 6 октября 30 самолетов уже были упакованы в ящики, а 15 октября их уже разгрузили в испанском порту Картахена. Сборка самолетов проходила под бомбежками «юнкерсов», которые смогли повредить два СБ ( их пришлось списать на запчасти).

Итальянцы не знали, что первый вылет СБ на Табладу прошел не очень удачно. Восьмерка самолетов (в составе экипажей были русские и испанцы, и для всех из них самолет был новинкой) натолкнулась на плотный зенитный огонь и один СБ был поврежден. Он уже не мог развить предельную скорость и, не желая задерживать товарищей (остальные самолеты шли на малом ходу, прикрывая «раненого» своими пулеметами), сделав прощальный знак, устремился к земле. Еще три самолета совершили вынужденную посадку, не дотянув до аэродрома. Причем одного из наших летчиков по ошибке едва не линчевали подоспевшие крестьяне, привыкшие видеть в небе только вражеские самолеты.

Да, первый блин был комом. Но уже 1 ноября СБ разбомбили на аэродроме Гамональ 6 итальянских истребителей, причем настырные бомбардировщики не только встретили огнем вылетевшие на перехват «фиаты», но даже стали их преследовать. Всего к 5 ноября «катюшки» записали на свой счет 37 уничтоженных самолетов врага. Немецкие и итальянские истребители, отчаявшись догнать СБ, сменили тактику. Они караулили самолеты на большой высоте над аэродромами и пикировали на них сверху, добирая в скорости. 2 ноября над Талаверой был сбит первый СБ, и его экипаж под командованием П. П. Петрова погиб.

Всего за время гражданской войны в Испании СБ совершили 5564 самолето-вылета. Из 92 направленных в Испанию СБ было потеряно 75, в т. ч. 40 были сбиты истребителями, 25 от зенитного огня и 10 в результате аварий.

Появление на фронте СБ произвело большое ( и, естественно, разное) впечатление на обе стороны конфликта. Республиканцы воспрянули духом, а английские газеты уже 30 октября сообщали о невиданном «громадном» бомбардировщике правительственных войск. Франкисты сначала думали, что столкнулись с американским самолетом «мартин 139». Чтобы укрепить их в этом заблуждении республиканская пресса опубликовала фотографию настоящего «мартина» с опознавательными знаками ВВС республики.

Франко довольно оперативно узнал о прибытии советских танков и самолетов в Испанию. Тем более, что советская техника сразу внесла в борьбу на фронтах перелом. Во время разгрузки Т-26 в Картахене на рейде этого порта находился немецкий эсминец «Лукс» («Рысь»), который сразу же передал информацию на флагманский корабль германской эскадры у берегов Испании, «карманный» линкор «Адмирал Шеер». Посланная «Шеером» в Берлин радиограмма, была перехвачена итальянским крейсером «Куарто», стоявшим в порту Аликанте, и о советских танках стало известно в Риме.

Не дремала и агентура Канариса. 29 октября в Берлине приняли сообщение о прибытии «20 русских самолетов, одноместных истребителей и бомбардировщиков в Картахену в сопровождении механиков». Очень пристально следил за всеми направлявшимися в Испанию судами германский генеральный консул в Одессе, имевший, судя по его донесениям, неплохую агентуру в порту.

Франко вызвал к себе в ставку военного представителя Италии подполковника Фалделлу и торжественно объявил, что теперь ему противостоит не только «красная Испания», но и Россия. Поэтому срочно нужна помощь Берлина и Рима, а именно 2 торпедных катера, 2 подлодки (чтобы не пропустить советские корабли в Испанию), а также противотанковые орудия и истребители.

Канарис начал уговаривать высшее военное руководство Германии разрешить отправку в Испанию не только пилотов и техников (их в начале осени на стороне Франко было более 500), но и боевых частей. Начальник германского генерального штаба Бек заупрямился, полагая, что посылка войск в Испанию сорвет программу перевооружения самой Германии. Главком сухопутных войск генерал-полковник фон Фрич вообще предложил направить на помощь Франко русских белоэмигрантов (сформированная из них небольшая часть действительно воевала на стороне мятежников, об этом подробнее ниже). Когда Фричу стали говорить о сложностях с транспортировкой, он вставил в глаз монокль и, глядя на карту Испании, пробормотал: «Странная страна, у нее даже нет железных дорог!»

20 октября 1936 года в Берлин прибыл министр иностранных дел Италии Чиано, который принялся уговаривать немецких партнеров активнее помочь Франко. На встрече с Гитлером Чиано впервые услышал от фюрера слова о германо-итальянском блоке. Польщенный Муссолини провозгласил на массовом митинге в Милане 1 ноября 1936 года создание «оси Берлин – Рим». Битва за Мадрид привела, таким образом, к оформлению агрессивного союза фашистских государств, плоды которого уже скоро было суждено почувствовать на себе Англии и Франции, упустившим шанс остановить агрессоров в Испании.

В конце октября Канарис, снабженный фальшивым аргентинским паспортом на имя господина Гильермо, отправился в ставку Франко, чтобы согласовать основные параметры участия регулярных германских войск в войне на стороне мятежников. Два старых друга обнялись в кабинете Франко в Саламанке как раз 29 октября, когда генералиссимус узнал о первом бое с участием советских танков. Поэтому, подавив гордость, он согласился со всеми условиями немцев, которые, порой были просто унизительными. Немецкие части в Испании должны были быть подчинены исключительно собственному командованию и составлять отдельную войсковую единицу. Испанцы должны обеспечить наземную охрану всех авиабаз. Применение немецкой авиации должно происходить в более тесном взаимодействии с пехотными частями. Франко дали недвусмысленно понять, что Берлин ждет от него более «активных и систематических действий». Франко пришлось согласиться на все условия, и 6–7 ноября 1936 года в Кадис прибыл немецкий легион «Кондор» в составе 6500 человек под командованием генерал-лейтенанта люфтваффе Хуго фон Шперрле (начальник штаба – подполковник Вольфрам фон Рихтхофен, приехавший в Испанию чуть раньше). Легион «Кондор» состоял из 4 эскадрилий «юнкерсов» (по 10 Ю-52 в каждой), объединенных в «боевую группу К/88», 4 эскадрилий истребителей-штурмовиков «хейнкель 51» (также по 12 самолетов в каждой; название – «истребительная группа J/88), одной эскадрильи морской авиации (самолеты «хейнкель 59» и «хейнкель 60») и одной эскадрильи самолетов разведки и связи («хейнкель 46»). Помимо поддержки пехоты перед авиацией легиона «Кондор» была поставлена задача бомбежками средиземноморских портов сорвать поставки советского оружия республиканцам.

Помимо самолетов, «Кондор» имел на вооружении лучшие в мире крупповские 88 мм зенитные пушки (были и 37 мм орудия), которые можно было использовать и против танков. В легион входили также наземные части обслуживания и поддержки.

Легион, именовавшийся по соображениям секретности войсковой частью S/88, прикрывала специальная группа абвера (S/88/Ic) во главе с давним знакомым Канариса, бывшим командиром подводной лодки корветтен-капитеном Вильгельмом Ляйснером («полковник Густав Ленц»). Штаб-квартира немецкой военной разведки находилась в порту Альхесирас, куда часто наведывался Канарис. За годы гражданской войны немцы подготовили десятки агентов франкистской службы безопасности (в 1939 году до 30% сотрудников Службы военной информации и полиции – именно так именовалась спецслужба Франко – имели тесные связи с абвером или гестапо). Руководителем контрразведки «Кондора» был признанный ас в этой области майор Иоахим Роледер.

Но и соперник на стороне республиканцев ему ни в чем не уступал. Разведывательно-диверсионную службу «красных» возглавлял достойный представитель «плеяды Берзина» осетин Хаджи-Умар Джиорович Мамсуров (1903–1968, «майор Ксанти»). Разведчиком Мамсуров стал еще в 1919 году во время гражданской войны, а с 1931 года работал у Берзина в Разведуправлении Генштаба РККА.

Уже скоро по заданию Берзина интернациональная группа подрывников (среди этих героев были советские люди, испанцы, болгары и немцы) совершила налет на сердце «Кондора» севильский аэродром Таблада, взорвав 18 самолетов. Вскоре начали взлетать на воздух эшелоны, мосты и плотины ГЭС. Местное население, особенно в Андалусии и Эстремадуре полностью поддерживало партизан. После бесед с Мамсуровым и его помощником, асом-подрывником Ильей Стариновым Хемингуэй (американца познакомил с советскими разведчиками Михаил Кольцов, выведенный в романе под фамилией Карков) решил сделать своего главного героя в романе «По ком звонит колокол» Роберта Джордана подрывником, и именно поэтому техника диверсий так достоверно отображена на страницах этой книги. Прототипом Роберта Джордана стал американский еврей Алекс, отлично воевавший в группе подрывников Старинова. Интересно, что сам Мамсуров был о Хемингуэе не очень высокого мнения: «Эрнест человек не серьезный. Он много пьет и много болтает».

Артиллерию франкистам немцы решили пока не посылать, так как ее не хватало. Сначала была очередь танков. Через две недели после прибытия «Кондора» в Испанию в Касселе были построены на плацу 1700 солдат и офицеров танковых частей вермахта, которым предложили поехать «на солнышко, где не очень безопасно». Добровольцев набралось только 150 человек, которые через Италию были переправлены в Кадис.

К моменту решающих боев за Мадрид в ноябре-декабре 1936 года в Испании находился 41 танк Pz 1 (модификации А, В и танк управления).

В составе легиона «Кондор» был образован танковый батальон в составе двух рот (в декабре 1936 года добавилась третья, а в феврале 1937 года – четвертая). Командиром немецких бронетанковых частей в Испании был полковник Риттер фон Тома, ставший впоследствии одним из самых известных генералов вермахта и воевавший под началом Роммеля в Северной Африке.

Немцы, в отличие от советских танкистов, летчиков и военных советников, не очень заботились о конспирации. У них была особая форма (советские военные носили форму республиканской армии и имели испанские псевдонимы) оливково-коричневого цвета. Знаки различия солдат и унтер-офицеров в виде золотых полос были на левой стороне груди и на пилотке (фуражек в Испании, за исключением генералов, немцы не носили). Младшие офицеры носили шестиконечные серебряные звездочки (например, лейтенант – две звездочки). Начиная с капитана, применялись восьмиконечные золотые звездочки.

Немцы держали себя гордо и обособленно. В Бургосе – «столице» франкистской Испании в годы войны – они реквизировали лучший отель «Мария Исабель», перед которым под флагом со свастикой стояли немецкие часовые.

Два наиболее «аристократических» борделя города также обслуживали только немцев (один солдат и унтер-офицеров, другой – только офицеров). К удивлению испанцев, даже там немцы навели свои порядки: регулярный медосмотр, строгие правила гигиены, специальные билеты, приобретаемые сразу у входа. С изумлением жители Бургоса наблюдали, как немцы ходят в бордель колонной, печатая строевой шаг.

В целом испанцы недолюбливали немцев за их снобизм, но уважали как грамотных и толковых специалистов. Всего за годы войны легион «Кондор» подготовил более 50 тысяч офицеров для франкистской армии.

30 октября немецкая авиация нанесла скоординированный удар по республиканским аэродромам близ Мадрида в отместку за Сесенью, причем на аэродроме Хетафе погибло 60 детей. В тот же день франкисты прорвали вторую линию обороны Мадрида (правда, существовавшую, в основном, на бумаге). Коммунисты требовали от Кабальеро объявить дополнительный набор в милицию, но тот говорил, что войск и так достаточно, к тому же лимит мобилизации для Центрального фронта (30 тысяч человек) уже исчерпан (!).

Республиканское командование запланировало на 3 ноября еще один контрудар примерно в том же направлении, что и 29 октября. Основную задачу (овладение городами Вальдеморо и Торрехон-де-Веласко) осуществляла группа подполковника Бурильо (3 тысячи бойцов). Республиканцы хотели, во что бы то ни стало, перерезать шоссе Мадрид – Толедо и лишить ударную группировку мятежников снабжения. С флангов Бурильо должны были поддерживать бригада Листера (2 тысячи человек) и колонна подполковника Буэно (1,5 тысячи бойцов).

Бурильо придавалось 23 танка Т-26, 6 советских бронемашин БАИ (с пушечным вооружением) и три советских броневика ФАИ, вооруженных пулеметами.

Комбриг Кривошеин, памятуя горький опыт Сесеньи, провел специальный инструктаж с Бурильо и его командирами, призывая пехоту не отставать от танков и не бросать их в беде. Танкистам, в свою очередь, было строго приказано не отрываться вперед от пехоты более чем на 300–500 метров и возвращаться назад, если пехотинцы все же запаздывали. В населенные пункты с их каменными домами и узкими кривыми улочками заходить танкам было запрещено.

3 ноября в 6 часов 30 минут утра группировка Бурильо пошла в наступление. Командир взвода танков, плохо ориентируясь на местности, проскочил Вальдеморо и потерял два Т-26 из-за технических неполадок. Пришлось вернуться за помощью для их отбуксировки. В это время другие танки по шоссе шли на Вальдеморо и нарвались на огонь трех батарей противника. Республиканская пехота провожала советские танки криками «Вива Русиа!», но с места не двигалась, ожидая, когда танкисты подавят все огневые точки противника. Кривошеин с отставшими танками попытался прорваться на Вальдеморо в обход пристрелянного шоссе по лощине, но и там танкистов накрыла артиллерия мятежников, подбив еще два танка. Посланная на отбуксировку сломавшихся утром двух машин Т-26 группа, не выполнила задачу и сама лишились одного танка. Следует отметить, что в боях участвовали уже испанские экипажи, десятидневная подготовка которых, конечно, была явно недостаточной. Например, один танкист жаловался, что пушка не стреляет, а она была просто не снята с предохранителя.

На направлении Торрехон-де-Веласко дела развивались успешнее. Пехота не отставала, и к вечеру 3 ноября город был окружен и захвачен. В качестве трофеев были отбиты у франкистов пять орудий. Но, расположившись на ночлег, республиканцы не выставили охрану (вообще, в годы гражданской войны обе стороны старались не воевать ночами и строго соблюдали обеденный перерыв, чем вызывали изумление советских военных советников). Этой же ночью в город неожиданно ворвались марокканцы и забросали танки гранатами. Один танковый взвод был уничтожен практически полностью, и Торрехон-де-Веласко пришлось вновь оставить врагу.

4 ноября наступление продолжалось без особых успехов, и к 14-00 был получен приказ бросить лучшие пехотные части непосредственно для обороны Мадрида. Таким образом, и этот фланговый контрудар республиканцев не достиг успеха. Наученные опытом Сесеньи мятежники подтянули большое количество противотанковой артиллерии. И хотя взаимодействие танков и пехоты у республиканцев стало лучше, оно еще было далеко от совершенства.

Приказ о переброске всех боеспособных сил непосредственно к Мадриду был вызван тем, что 4 ноября Варела взял аэродром и населенный пункт Хетафе, находящийся в 13 километрах от центра Мадрида. Генерал Мола на пресс-конференции заявил, что отпразднует в городе 19-ю годовщину столь дорогой коммунистам русской революции, и порекомендовал «республиканским шутникам» приготовить ему чашку кофе, которую он выпьет на главной мадридской площади Пуэрта-дель-Соль («Ворота солнца»), не слезая с белого коня. После этого генерал должен был обратиться к мадридцам с краткой речью: « Я – здесь». Уже были назначены мэр и префекты мадридских округов, а в кафедральном соборе Мадрида был заказан благотворительный молебен «по случаю победы над врагом». Фалангисты уже наметили здания под свои организации. Мола рассчитывал и на удар с тыла «пятой колонны». Ведь на выборах в феврале 1936 года против Народного фронта голосовало 45% мадридцев и к ноябрю около 20 тысяч врагов республики сидели в иностранных посольствах, готовясь встретить «освободителей». Многие из «сидельцев» были вооружены.

2 ноября 1936 года коммунисты объявили: «Мадрид в опасности» и начали поголовную мобилизацию членов партии на фронт. Не отставала и Объединенная социалистическая молодежь (ОСМ). На многих его районных отделениях, как и в России 1918–1919 годов, висели таблички «Закрыто. Все ушли на фронт». Из 23 тысяч коммунистов Мадрида на передовой находилась 21 тысяча.

А Кабальеро в это время пытался вовлечь в правительство анархистов, чтобы НКТ и ФАИ разделили с ним ответственность в эту тяжелейшую для республики минуту. И вот, 4 ноября 1936 года, был объявлен новый состав кабинета, в который вошли 7 социалистов. 4 анархиста (министры юстиции, промышленности, торговли и здравоохранения), три левых республиканца, два коммуниста и по одному представителю от Страны басков и Каталонии. Анархо-синдикалистам стоило больших трудов объяснить своим последователям такую странную метаморфозу: ярые противники государства вдруг стали его министрами. Было сказано, что нынешнее государство в Испании уже перестало быть инструментом эксплуатации. Впрочем, много объяснять было и не нужно. Массы анархистов понимали, что время распрей по теоретическим вопросам прошло, и надо был сделать одно – отстоять Мадрид. Президента Асанью, покинувшего столицу еще 22 октября, правда, пришлось уговаривать согласиться на назначение анархистов. В конце концов, глава государства махнул рукой – он все равно уже не верил в победу.

4 ноября 1936 года исполнилось ровно два месяца с того момента, как Ларго Кабальеро сформировал «правительство победы». За это время враг подошел вплотную к воротам Мадрида, который уже не только бомбили немцы и итальянцы, но и обстреливали орудия мятежников. Отряды народной милиции уже просто не могли сдерживать колонны марокканцев, так как у них не хватало боеприпасов и продовольствия. Никто не знал соседей слева и справа, не поддерживалась и связь с командованием Центрального фронта. А в то время, когда поток обессиливших и потерявших надежду бойцов откатывался к городу, лучшие республиканские части и советские танки контратаковали врага на дальних подступах к Мадриду, пытаясь оттянуть на себя лучшие силы Варелы.

И здесь неожиданно на помощь защитникам Мадрида пришли сами мятежники. В их стане возникли разногласия относительно лучшего способа взятия города. Можно было наступать через южное рабочее предместье Карабанчель, а можно через западные богатые кварталы, граничившие с лесопарком Каса-де-Кампо и Университетским городком. Ягуэ и Варела стояли за западный вариант, рассчитывая избежать уличных боев во враждебно настроенном Карабанчеле. Мола принял соломоново решение наступать на обоих направлениях, сконцентрировав все же наиболее боеспособные части в направлении Каса-де-Кампо. 5 и 6 ноября Варела приводил свои части в порядок и совершил, тем самым, крупнейшую ошибку: в эти дни он мог бы занять город практически без сопротивления.

Между тем основным вопросом, который стало обсуждать на своем первом заседании новое правительство Ларго Кабальеро, был отъезд самого правительства из города. Анархисты сопротивлялись, а коммунисты требовали, чтобы населению Мадрида были разъяснены причины этого шага: необходимость для кабинета работать в более спокойном месте. Но Ларго Кабальеро не мог себя пересилить. Трудно было главе «правительства победы» объяснить мадридцам свой отъезд в тыловую Валенсию за сотни километров от фронта. Премьер решил покинуть город молчком. Но об этом сразу стало известно. Когда лидеры ОСМ Сантьяго Каррильо и представитель КПИ Антонио Михе явились к Ларго Кабальеро с просьбой принять перед отъездом срочные меры по обороне Мадрида, премьер, стоя рядом с собранными чемоданами, воскликнул: «А кто вам сказал, что правительство покинет Мадрид?» На самом деле генконсул СССР в Барселоне Антонов-Овсееенко еще в середине октября сообщал в Москву о планах Кабальеро покинуть столицу.

6 ноября Мадрид видел уезжающие вдаль колонны легковых автомобилей. Прието как министр авиации воспользовался самолетом. Некоторые члены правительства, в том числе министр иностранных дел Альварес дель Вайо, были остановлены по дороге анархистскими патрулями, которые, угрожая расстрелом, требовали, чтобы члены правительства вернулись в Мадрид. Прието, приехав в Валенсию, сказал: «Через три дня они будут на Пуэрта-дель-Соль. Еще два месяца и – смерть».

Перед отъездом заместитель Кабальеро Асенсио вручил двум генералам Миахе и Посасу запечатанные конверты с инструкциями, приказав вскрыть их в 6 часов утра на следующий день 7 ноября. Но генералы ждать не захотели и вскрыли конверты сразу же после отъезда правительства. В конверте, адресованном Миахе, оказались инструкции Посаса и наоборот. Смысл состоял в том, что в случае невозможности отстоять Мадрид его защитникам разрешалось отступить под город Куэнку в 120 километрах юго-восточнее столицы. Миахе приказывалось образовать Хунту обороны Мадрида, куда должны были войти представители всех партий Народного фронта. Ключевые посты в этом органе (оборона и безопасность) заняли коммунисты Михе и Каррильо (последний формально представлял ОСМ).

В эту ночь с 6 на 7 ноября защита Мадрида преобразилась. Казалось, что вместе с правительством город покинули неразбериха и бестолковщина. Несмотря на инструкции, Миаха был намерен держаться до конца. Но с какими силами? В инструкции ему было запрещено использовать первые четыре регулярные бригады, находившиеся в резерве к югу от Мадрида в районе реки Харама.

Поэтому на первом же заседании Хунты обороны Миаха обратился к партиям и профсоюзам с просьбой немедленно мобилизовать и направить на фронт 50 тысяч бойцов. На вопрос, где взять оружие, Миаха ответил просто: ждать пока убьют товарищей и подбирать винтовки у них. Генерал в те дни вообще отличался своеобразным юмором висельника, который, тем не менее, вселял уверенность в защитников города. Когда один из командиров спросил генерала, куда отступать в случае крайней необходимости, то ответ был краток: «На кладбище!»

Приказ, который отдал Миаха защитникам города, также отличался краткостью: «Ни шагу назад!»

Мадрид преобразился. Везде появились объявления примерно следующего содержания: «Всем членам профсоюза пекарей (каменщиков, лифтеров и т. д.) немедленно явиться на мобилизационный пункт по такому-то адресу. Никакие причины отсутствия не принимаются». И тысячи мужчин на трамваях, пешком и на машинах двигались на расположенный уже рядом фронт, учась на ходу хотя бы заряжать винтовки. Женщины Мадрида устроили массовый митинг под лозунгом: «Лучше быть вдовой героя, чем женой труса». Пошел на фронт и сформированный коммунистами женский батальон. Конечно, боевой пользы от него возможно и было немного, но рядом с женщинами мужчины просто не имели права сражаться плохо. «Лучше умереть, чем достаться маврам», – говорили женщины своим мужьям, отцам и братьям.

Несмотря на варварские бомбежки, не прекращавшиеся с начала ноября, были заполнены мадридские кинотеатры. Самыми популярными фильмами были советские «Мы из Кронштадта» и «Чапаев». Посмотрев фильм про кронштадтских матросов, их испанский собрат – боец морской пехоты Антонио Коль в одном бою гранатами, идя во весь рост, как в полюбившемся кинофильме, уничтожил два танка, прежде чем его сразила пулеметная очередь. Но Коль сделал основное: он показал, как надо бить танки. Возникло целое движение «антитанкистов», молодых ребят, охотившихся за итальянскими танками с юношеским задором.

5 ноября марокканцы ворвались в мадридское предместье Карабанчель. Пошла борьба за каждую пядь земли, доходившая до рукопашных схваток. В некоторых зданиях мятежники и республиканцы в виде слоеного пирога сидели на разных этажах. Впервые за все время войны марокканцы вели непривычный для них городской бой (раньше они воевали на открытой местности) и несли чудовищные потери. Комитет компартии Карабанчеля решил не отступать и забаррикадировался в своем здании. Патронов было мало, но отступать коммунистам было действительно уже некуда. Но комитет выстоял, и когда на улицах Карабанчеля показались наступавшие республиканцы, в окне здания они увидели девушку, кричавшую из окна, не обращая внимания на свистящие вокруг пули: «Мадрид будет свободным!».

4 ноября 1936 года настал судный день для германо-итальянской авиации, вот уже почти два месяца бомбившей республиканцев практически безнаказанно. В этот день две группы «юнкерсов» в сопровождении «фиатов» и «хейнкелей» привычно вылетели на бомбежку Мадрида. Они не догадывались, что накануне советник Центрального фронта республиканцев Г. И. Кулик («генерал Купер», будущий маршал Советского Союза) поставил первую боевую задачу командиру трех эскадрилий И-15 Павлу Рычагову («Пабло Паланкар», «паланка» по-испански «рычаг»). Позднее перед самой войной генерал-лейтенант Павел Васильевич Рычагов (1911–1941) станет руководителем ВВС РККА и будет репрессирован Сталиным. Это был бесстрашный летчик и порядочный человек. Он выдерживал в воздухе сумасшедшие перегрузки. Как-то раз за один вылет он выполнил 250 фигур высшего пилотажа и еще до Испании был награжден орденом Ленина.

Кулик передал Рычагову просьбу правительства республики положить конец бомбардировкам Мадрида, деморализующим защитников столицы. И вот 4 ноября посты наземного наблюдения вовремя сообщили о приближении к Мадриду большой группы самолетов противника. Уже через три-четыре минуты после этого И-15 были в воздухе. Советской истребительной авиации предстоял первый боевой экзамен.

Здесь следует хотя бы схематично описать тактику воздушного боя того времени. Все истребители мира тогда не имели радиосвязи. Поэтому залогом успеха была слетанность звеньев, способность понимать командира в воздухе по малейшим маневрам его самолета, или подаваемым рукой знакам. Летчик-истребитель должен был желательно сверху (борьба за высоту была альфой и омегой авиационного боя того времени) и с ближней дистанции (чтобы экономить боезапас) вести огонь по самолету противника, а товарищи в это время прикрывали незащищенный «хвост» нападающего. Если кто-нибудь из пилотов в азарте скоростного боя отрывался от своей группы, то он, как правило, становился легкой добычей противника. Воздушные бои напоминали карусель, когда, пристроившись в «хвост» друг другу, в небе кружили сразу несколько истребителей обеих сторон.

В первом бою советские истребители ринулись на «юнкерсы», в то время как сверху на них «упали» «хейнкели» и «фиаты». Пошли к земле первые задымившие машины мятежников. «Курносые» Рычагова сделали в тот день 4 боевых вылета и сбили семь самолетов врага, не понеся потерь. Была выработана следующая тактика: если немцы и итальянцы шли на Мадрид большой группой (15 бомбардировщиков и более 20 истребителей сопровождения), то в воздух поднимались все три эскадрильи «чатос» (30 машин). Если враг имел меньшие силы, то на перехват вылетала одна эскадрилья, а остальные в полной боевой готовности ждали на земле. Это позволяло хотя бы в некоторой степени скомпенсировать численное превосходство германо-итальянской авиации.

Если блестящий дебют советских истребителей 4 ноября прошел на подступах к городу, то на следующий день 5 ноября мадридцы смогли воочию наблюдать мастерство советских летчиков. Сначала все было как обычно. Издалека были слышны моторы заходивших на бомбежку девяти «юнкерсов», которых сопровождали десять истребителей. И вдруг новые незнакомые моторы зазвучали в небе, и жители столицы увидели два скоростных новеньких самолета с красными кончиками крыльев. Они сбросили листовки: «Мадридцы, республиканская авиация с вами!». Это были И-15 из эскадрильи Егора Захарова. Советские самолеты вступили в бой с «юнкерсами» и один вражеский бомбардировщик быстро был сбит, а остальные в панике повернули назад. Восторгу мадридцев не было предела. Толпы людей, не обращая никакого внимания на сигналы воздушной тревоги, высыпали на улицы и радостно кричали: «Наши! Наши!» и «Вива Русия!». В этот день «курносые» сбили за несколько боевых вылетов четыре самолета противника, потеряв один свой. Немцы были вынуждены резко увеличить высоту бомбометания (с 500–700 до 800–1000 метров), что, естественно, привело к снижению точности авиаударов.

6 ноября в день начала генерального наступления мятежников на Мадрид воздушные бои были особенно упорными. И-15 пять раз поднимались в воздух и порадовали мадридцев 9 сбитыми самолетами врага. Своих потерь не было, если не считать того, что два пилота получили легкие ранения, оставшись в строю.

Немцам и итальянцам пришлось сократить до минимума дневные бомбардировки, так как итальянские и немецкие истребители сопровождения по скорости заметно уступали советским И-15. С господством авиации мятежников в небе Испании было пока покончено.

Но исход боя решался на земле. Да, коммунисты и Миаха сумели зажечь сердца защитников Мадрида новой волей к победе. Хотя эту волю еще предстояло организовать и превратить в военный фактор.

Организатором победы стал незаметный скромный подполковник Висенте Рохо (1894–1966), так же как и Миаха, носивший очки. Сирота, окончивший военное училище в Толедо в 1914 году, Рохо, как и многие его сослуживцы, начинал военную карьеру в Марокко. Десять лет (1922–1932) он был преподавателем в своем родном училище. Рохо не был блестящим офицером и путч застал его майором, в то время, как его ровесники носили полковничьи погоны. К удивлению многих, ревностный католик Рохо сразу встал на сторону республики и принял участие в первых боях в Сьерра-Гуадарраме. Это был вдумчивый человек, взвешивающий каждое слово и имевший недюжинное самообладание.

Вечером и ночью 6 ноября Рохо вместе с советским военным атташе комбригом Горевым и советником при генштабе республики К.А.Мерецковым («Петрович») совершили настоящее чудо. Были установлены точные пункты дислокации всех республиканских частей Мадрида и налажена бесперебойная связь. Формировались резервы оружия и людей. Весь город был разбит на сектора обороны. Рохо дозвонился до каталонских анархистов и немедленно попросил прислать вооруженную помощь (интересно, что пока на сравнительно узком участке фронта под Мадридом шли ожесточенные бои, десятки тысяч солдат республиканской милиции бездействовали на многих сотнях километров линии соприкосновения с врагом; за все время Мадридской битвы Каталония послала на защиту столицу всего 12 тысяч человек).

Штаб обороны Мадрида был оборудован в подвалах-сейфах министерства финансов, куда провели телефон и устроили вентиляцию. Миаха, Рохо и советские военные советники работали и часто ночевали там, где раньше хранилось золото.

К моменту решающих боев за Мадрид у Миахи было 25 тысяч солдат (без мобилизованных безоружных активистов), 80 орудий и 30 танков. Варела был готов бросить в бой 30 тысяч солдат и 26 артиллерийских батарей. Войска мятежников состояли из 9 колонн, 6 из которых должны были идти в первой линии, одна находилась в резерве, а две прикрывали растянутый фланг (следствие танковых атак республиканцев 29 октября и 3 ноября).

Но Рохо должен был принять самое ответственное решение в своей жизни: угадать, где противник нанесет свой основной удар. И здесь на помощь защитникам Мадрида пришла сама «госпожа удача». В подбитом итальянском танке был найден подробный оперативный план Варелы, из которого стало понятно, что главный удар противник нанесет с запада через Университетский городок. Мятежники сконцентрировали на этом узком участке фронта (8 километров) 5 колонн (15 батальонов). Рохо быстро перебросил на этот участок несколько танков и снятую с Сьерра-Гуадаррамы колонну бойцов.

7 ноября советские танки и самолеты творили чудеса, стараясь достойно отпраздновать главный праздник СССР – годовщину Великого Октября. Т-26, как пожарная команда, появлялись на самых угрожаемых участках фронта, заменяя и пехоту и артиллерию. Танкисты не спали уже несколько дней. Иногда они в отчаянии спрашивали друг друга: «А воюет ли еще кто-нибудь кроме нас?». В этот день истребители Рычагова поднялись в небо, не дожидаясь сообщений о приближении вражеской авиации. Едва подошедшие к Мадриду «юнкерсы» увидели «курносых» (франкисты называли эти самолеты «кертисс», считая, что они производятся в СССР по американской лицензии), они сразу же повернули назад. Тогда две эскадрильи И-15 решили помочь наземным войскам и провели штурмовку надвигавшихся на Мадрид колонн марокканской конницы. Комбинированные действия танков, авиации (советские летчики отметили годовщину Октябрьской революции 100 боевыми вылетами) и пехоты сорвали планы мятежников по овладению Мадридом 7 ноября 1936 года. Франко так и не удалось испортить «главный праздник марксистов».

Не смогли мятежники проникнуть в город и через подземные коммуникации. Об их непроходимости позаботился «майор Ксанти», лично проинспектировавший наиболее уязвимые участки.

А 8 ноября у «красных» появились войска, ставшие своего рода ударными частями республиканцев на протяжении всей войны.

На следующий день после годовщины Октябрьской революции в России мадридцы увидели на улицах города странную воинскую часть. Хотя обмундирование шедших по Мадриду чеканным шагом людей было весьма пестрым, от бойцов милиции их отличала выправка и какая-то особая спокойная решимость на лицах. Сначала странные солдаты шли молча и некоторые прохожие подумали было, что в город уже вошли мятежники. И вдруг оркестр заиграл «Интернационал» и бойцы запели его на разных языках, одинаково непонятных испанцам. Вновь многие мадридцы ошиблись, думая, что к ним на помощь пришла, наконец-то, сама Красная Армия. Раздались крики: «Вива Русия!»

На самом же деле в тот мрачный серый день в Мадрид входили первые бойцы Интернациональных бригад – «волонтеры свободы», как их будут звать потом во всем мире.

Основную роль в формировании интербригад и вообще в оказании помощи Испании за пределами СССР играл Коммунистический Интернационал (КИ). До 1935 года он имел в основных странах мира, включая Испанию, так называемые делегации, оказывавшие на месте помощь компартиям и проводившие в жизнь единую генеральную линию мирового коммунистического движения. По решению VII Конгресса Коминтерна в 1935 году делегации были ликвидированы, чтобы освободить компартии от мелочной опеки. Однако по просьбе КПИ бывший глава делегации КИ в Испании (начиная с 1932 года) аргентинский коммунист итальянского происхождения Витторио Кодовилья (клички «Луис» и «Медина») был оставлен до лета 1937 года, когда его сменил член Президиума и секретарь Исполкома Коминтерна, генсек итальянской компартии Пальмиро Тольятти («Эрколи», «Альфред»). В августе 1936 года КИ дополнительно направил в Испанию венгерского коммуниста Эрне Герэ, также работавшего в 1932–1933 годах в составе делегации Коминтерна в Испании (был известен под псевдонимами «Педро» и «Зингер»). Наконец, в январе 1937 года в республику прибыл опытный работник аппарата Коминтерна болгарин Стоян Минев (Степанов), взявший в Испании боевой псевдоним «Морено» (т. е. «Смуглый»).

Советники подчинялись в оперативном отношении ЦК КПИ и информировали Москву о положении в республике. Надо сказать, что их доклады были весьма критическими, помогавшими не только Коминтерну, но и руководству СССР лучше ориентироваться в ситуации.

Коминтерн и его руководитель болгарский коммунист Георгий Димитров требовали от КПИ отказа от социалистических лозунгов. Подчеркивалось, что путь Испании к социализму долгий и не будет похож на советский. Движение к новому обществу должно в условиях войны развиваться путем укрепления парламентской республики, уважения мелкой и средней частной собственности. Испанскую республику Коминтерн характеризовал как антифашистское государство с участием во власти левой части буржуазии. И Димитров, и Тольятти решительно критиковали лозунги Ларго Кабальеро об установлении в Испании диктатуры пролетариата. Выдерживать линию Коминтерна в республиканской Испании было непросто, так как воодушевленные народные массы требовали немедленных и радикальных социальных преобразований. Анархисты и левые социалисты упрекали КПИ в «предательстве революции».

Но Коминтерн ставил перед компартией Испании только одну задачу – любой ценой выиграть войну, а для этого необходимо было объединить вокруг республики как можно больше социальных сил, как можно скорее создать регулярную армию и наладить военную промышленность. Компартию Испании ориентировали и на максимально тесный контакт с другими организациями Народного фронта, несмотря на существующие разногласия.

Летом и осенью 1936 года весь аппарат Коминтерна работал только на Испанию. Но теоретической помощи, сколь бы она ни была важна, явно не хватало.

Поэтому уже 27 июля 1936 года, тесно связанная с КИ Международная организация помощи рабочим (МОПР или «Красная помощь») обратилась к трудящимся всех стран с призывом создать фонд помощи республиканской Испании. В страну были направлены первые партии медикаментов. В Париже на митинге 9 августа 1936 года, в котором приняло участие 400 тысяч человек, была создана Французская комиссия солидарности, сразу же собравшая значительную сумму денег. Подобные организации возникали и в других странах, где их помощь была многогранной. Так, например, профсоюз портных США направил для республиканской армии 100 тысяч комплектов обмундирования.

13 августа 1936 года в Париже была создана Международная комиссия по координации, информации и помощи Испанской республике (МККИП), собравшая только за период 1936–1938 годов в 17 странах продовольствия, оружия и медикаментов на сумму 800 тысяч франков.

Еще одной формой помощи было размещение за рубежом испанских детей, страдавших от голода и бомбежек. К февралю 1938 года во Франции действовало 55 детских домов на 3147 детей, в СССР – 15 на 2667 детей, в Бельгии находилось 2 тысячи детей, а в Великобритании – 4 тысячи. Всего за границей была размещена 31 тысяча испанских детей.

Акции помощи проводились даже в тех странах, где у власти находились антикоммунистические режимы и фашистские диктатуры. В Германии за сбор средств в пользу Испанской республики, по сведениям Гиммлера, только в конце 1936 – начале 1937 года было арестовано не менее 3 тысяч человек. Подпольные коммунистические организации пытались саботировать военные поставки франкистам или сообщать об их маршрутах (как было показано выше на примере корабля «Усарамо»). Когда в Мадриде не взрывалась какая-то немецкая бомба, прохожие сразу кричали «Вива Тельман!», «Немецкие рабочие с нами!».

Следует отметить, что Коминтерн с самого начала вовлекал во все формы помощи Испании не только коммунистов разных стран. Тем более, что привлечение широкой общественности было не трудно, так как большинство деятелей культуры и науки (т. е. «властителей умов») и без КИ бесспорно были на стороне республики. Так, например, 21 апреля 1938 года 95 видных ученых США, среди которых были лауреаты Нобелевской премии, направили президенту Рузвельту письмо с требованием отмены закона об эмбарго.

Коминтерн ориентировал свои партии и на содействие республике в закупках оружия. Так, французская компартия создала «комиссию Дитуэля» (названа по имени одного из членов ЦК ФКП, возглавившего этот орган), которая еще до вступления в силу политики «невмешательства» закупила в различных европейских странах и на 8 пароходах направила в республику оружия более чем на 5 миллионов фунтов стерлингов (в том числе самолеты, орудия, пулеметы, снаряды и патроны).

Сразу после начала мятежа в рядах народной милиции появились иностранные добровольцы. Это были спортсмены, приехавшие в середине июля 1936 года на Рабочую олимпиаду в Барселону, а также политэмигранты, жившие в Испании (в основном, немцы, итальянцы и поляки). В августе 1936 года немцы, австрийцы и поляки создали «центурию» (роту) «Тельман», сражавшуюся на Арагонском фронте. Группа поляков образовала колонну «Либертад», которая в октябре 1936 года геройски сражались на Мадридском фронте. В середине сентября в Испанию прибыла большая группа французов, сформировавших центурию «Парижская коммуна».

Особенно ценным в первые месяцы войны было прибытие в Испанию уже упоминавшихся выше иностранных летчиков-добровольцев. В интернациональных подразделениях ВВС республики воевало 653 летчика, в т. ч. 45 французов, 14 англичан, 12 итальянцев, 12 болгар, 12 американцев, 11 поляков, 6 русских эмигрантов и т. д. До прибытия советских пилотов это были наиболее боеспособные части республиканской авиации.

Когда война в Испании стала приобретать затяжной характер, различными путями (в основном, естественно, через Францию) на свой страх и риск в республику устремились сотни добровольцев практически из всех стран Европы, Латинской Америки и Канады, желавшие сражаться с фашизмом.

Резкое обострение обстановки под Мадридом в начале сентября 1936 года побудило Коминтерн вплотную заняться формированием иностранных добровольческих частей, чтобы придать стихийному движению организованный характер. Уже упоминавшийся выше член ЦК Французской компартии Э. Дитуэль по поручению КИ установил контакты с Ларго Кабальеро и некоторыми другими руководителями республики, чтобы прозондировать их отношение к этой идее.

Некоторые руководители республики полагали, что из иностранных добровольцев нужно создать что-то вроде Иностранного легиона. Другие просто предлагали зачислять иностранцев в части народной милиции. Были и такие, кто вообще был против участия иностранцев в гражданской войне. В конце концов, Ларго Кабальеро согласился на создание интернациональных бригад как самостоятельных частей с собственным командованием.

28 сентября 1936 года секретариат Исполкома Коминтерна предложил компартиям «провести среди рабочих разных стран вербовку добровольцев, имеющих военную подготовку, чтобы послать их в Испанию». Предпочтение отдавалось тем, кто участвовал в Первой мировой войне или гражданской войне в России, а также членам военизированных организаций коммунистических партий (например, Союза красных фронтовиков компартии Германии или «Щуцбунда» австрийских социалистов). В желающих не было отбоя и приходилось проводить строгий отбор. Только из проживавших в СССР политэмигрантов было направлено в Испанию 589 человек, включая 100 болгарских коммунистов.

Многие компартии создали специальные центры по набору добровольцев в Испанию. Сначала правительства западных демократических стран, особенно Франции, не препятствовали подобной деятельности. Впоследствии, когда Лондонский комитет по невмешательству запретил вербовку иностранцев в Испанию, пришлось вести эту работу на полулегальном положении.

Иностранные добровольцы сначала переправлялись во Францию (некоторые для этого нелегально переходили несколько границ), где концентрировались в Марселе (для отправки в Испанию морем) и Перпиньяне (переброска в республику наземным путем). Уже в первой половине октября набралось несколько сотен добровольцев и их число постоянно возрастало.

Официальным днем рождения интербригад считается 14 октября 1936 года, когда первая большая группа добровольцев прибыла в город Альбасете, ставший центром формирования иностранных частей Народной армии. 16 октября был создан организационный комитет в составе итальянских коммунистов Л. Лонгол (кличка «Галло»), Дж. Ди Витторию («Николетти») и бывшего офицера германской армии Г. Кале («Ганс»), преобразованный впоследствии в Высший военный совет во главе с французским коммунистом А. Марти.

Работу пришлось начинать с нуля. Большую помощь оказала база Пятого полка в Альбасете, передавшая добровольцам всю свою инфраструктуру. И все равно не хватало казарм (часть интербригадовцев жила в арках арены для боя быков), обмундирования, пишущих машинок для штаба и т. д. Да и организация людей, говоривших на разных языках и, как правило, не знавших испанского, сама по себе была титанической задачей.

20 октября 1936 года делегацию штаба интербригад принял Ларго Кабальеро (на протяжении большей части беседы премьер молчал и лишь изредка делал неопределенный жест головой, непохожий ни на согласие, ни на отрицание). Он поручил решить все организационные вопросы президенту кортесов Мартинесу Баррио, одновременно занимавшему пост руководителя Центральной хунты снабжения (что-то вроде ГКО в годы Великой Отечественной войны), который справился с задачей умело и оперативно. 22 октября 1936 года Кабальеро подписал приказ о создании интернациональных бригад в составе Народной армии и в тот же день в Альбасете было сформировано 4 первых батальона. 25 октября была создана первая интербригада (ее порядковый номер был XI, так как первые десять номеров были зарезервированы за испанскими бригадами Народной армии; в настоящей книге порядковые номера интербригад для удобства читателя будут даны римскими цифрами). В конце октября бригада получила стрелковое оружие, главным образом, винтовки и пулеметы. Командиром бригады стал бывший офицер австро-венгерской армии в годы Первой мировой войны австрийский коммунист Манфред Штерн («генерал Клебер»), погибший позднее в годы сталинских репрессий.

В XI-ю интербригаду входили немецко-австрийский батальон имени Эдгара Андрэ (немецкий коммунист, казненный в Германии 5 ноября 1936 года) с отделением английских пулеметчиков, франко-бельгийский батальон «Парижская Коммуна», польский батальон имени Домбровского (в его составе были также представители других славянских национальностей и венгры) и итальянский батальон имени Гарибальди. Руководство интербригад планировало в течение двух недель провести военную подготовку интернациональных частей, но уже 5 ноября 1936 года был получен приказ Рохо о выступлении на Мадридский фронт. Но Клебер согласился выполнить его только после подтверждения приказа военным министерством, что лишний раз показывает всю запутанность системы командования республиканской армии, особенно на этапе ее становления.

На фронт в Мадрид 8 ноября прибыли три батальона XI-й бригады, а на основе оставшегося в Альбасете итальянского батальона Гарибальди и семи отдельных рот начала спешно формироваться следующая XII-я интербригада, появившаяся под Мадридом уже 12 ноября (бригадой командовал венгерский писатель и коммунист Матэ Залка, известный в Испании как «генерал Лукач», так как он прибыл в страну с паспортом на имя гражданина Чехословакии Лукача). 3 декабря вошла в строй XIII-я интербригада под командованием немецкого коммуниста В.Зайслера («генерал Гомес»), а 23 декабря – XIV-я интербригада (командир- польский коммунист Кароль Сверчевский, «генерал Вальтер»). 1 февраля 1937 года закончилось формирование XV-ой интербригады под командованием венгерского коммуниста Яноша Галича («генерал Гал»), а в июне 1937 года – 150-ой интербригады под командованием испанского офицера Ф. Гераси. Наконец, в декабре 1937 года появилась последняя 129-я интербригада (командир – чешский коммунист В. Комар).

Кроме этих самостоятельных соединений в составе 86-ой испанской бригады действовал интернациональный батальон, а в 5-ом корпусе Народной армии – автомобильный интернациональный полк. Помимо этого в рядах республиканцев сражались 25 интернациональных артиллерийских батарей и 3 интернациональных партизанских батальона.

В интербригадах с самого начала были запрещены все партийные флаги и эмблемы. Официальным знаменем считалось знамя Испанской республики, но разрешалось и использование красного знамени (без каких-либо дополнительных знаков на нем), как общепризнанного символа солидарности трудящихся. Применялась и принятая тогда эмблема Народного фронта – трехконечная звезда. Позднее на знамени некоторых интербригад появилась надпись «За нашу и вашу свободу!» (первыми ее использовали, естественно, поляки).

Около 60% бойцов интербригад были коммунистами и комсомольцами, 7% – членами социалистических и социал-демократических партий, 33% – беспартийными. Среди немцев и болгар коммунистов было еще больше – 80%, столько же среди всех интербригадовцев было рабочих. Помимо них встречались лица самых разных профессий: от банковского служащего до скрипача. Среди французов, скандинавов и англо-саксов было много представителей средних слоев, попадались даже аристократы. Большинство «волонтеров свободы» были молодыми людьми, полными романтических идеалов борьбы за счастье всего человечества (например, средний возраст американских добровольцев был 26 лет).

Всего за время гражданской войны в Испании через интербригады прошло около 40 тысяч иностранцев, при этом в каждый отдельно взятый момент на фронтах их было не больше 20–22 тысяч. Среди всех национальностей больше всего в интербригадах было французов – 8,5 тысяч. Затем шли немцы (5000), поляки (примерно 4200), итальянцы (4000), американцы (3000), англичане и бельгийцы (по 2000), австрийцы (1700), югославы (1600), чехи и словаки (1300), канадцы (1300), венгры и кубинцы (по1000). Всего в рядах интербригад сражались представители 54 национальностей. Причем некоторые национальные контингенты также были неоднородными: так, например, среди граждан США были представители 35 этнических групп, а среди канадцев – 14 (причем 498 человек являлись выходцами из Восточной Европы; больше всего было украинцев). Много в рядах интербригад было евреев (по некоторым оценкам, до 7000). Среди американских добровольцев евреи составляли 30–40%.

Основными языками, которые использовались в интербригадах были французский и немецкий (по-французски говорило, например, большинство поляков, живших в эмиграции во Франции и Бельгии). Так как среди командного состава было много интернационалистов, проживавших до войны в СССР (всего среди бойцов интербригад таких было 600–700 человек), в штабах интербригад можно было часто слышать русскую речь. В целях придания бригадам более однородного состава в конце 1936 – начале 1937 года они были реорганизованы. XI-я бригада стала по национальному составу преимущественно немецкой, XII-я – итальянской, XIII-я – «славянской», XIV-я – франко-бельгийской и XV-я – англо-американской (там же сражались и выходцы из стран Латинской Америки). Уникальной воинской частью был батальон имени Чапаева, в рядах которого сражались представители 21 национальности. По состоянию на июль 1937 года в батальоне насчитывалось 79 немцев, 67 поляков, 59 испанцев, 41 австриец, 20 швейцарцев, 20 евреев из Палестины, 14 голландцев, 13 чехов, 11 венгров, 10 шведов, 9 югославов, 9 датчан, 8 французов, 7 норвежцев, 7 итальянцев, 6 украинцев, 5 люксембуржцев, 2 бельгийца, один грек и один бразилец. Испанским языком большинство бойцов-иностранцев так и не овладело, так как бригады почти все время были в бою, и свободного времени для занятий не оставалось.

Интербригады принимали участие во всех основных битвах гражданской войны в Испании и использовались в основном как ударные части. Причем по вооружению они практически не отличались от испанских бригад, но превосходили последние силой боевого духа. Так как интербригады воевали в течение всей войны на самых трудных участках фронта, они несли и самые большие потери. Всего в боях погиб примерно каждый третий «волонтер свободы». Только 7% иностранцев-добровольцев покинули Испанию, не имея ранений. Больше других жертв было среди немцев – из 5000 человек было убито около 3000. Погибло 48% югославов, 42% венгров, 30% американцев, англичан и французов. Относительно «повезло» итальянцам, из которых не вернулись домой «только» 18%.

С момента своего основания интербригады находились в полном подчинении командования Народной армии (в отличие, например, от легиона «Кондор», который был полностью независимыми и мог отвергать предложения Франко о проведении тех или иных операций). Уже в ноябре 1936 года в их рядах появились испанцы. Это было сделано для того, чтобы как можно больше бойцов молодой Народной армии прошли школу лучших воинских частей республики. К декабрю 1937 года в рядах интербригад было уже только 8593 иностранца и 20594 испанца. К лету 1937 года многие командные должности в интербригадах (особенно младшего звена) также были заняты испанцами.

По штату в каждой интербригаде насчитывалось около 3 тысяч человек, 20–30% которых к концу 1937 года были иностранцами, а остальные – испанцами. Только среди командного состава и бойцов артиллерийских частей добровольцев было больше – около 75% . Политкомиссары по прошествии года войны были в большинстве своем испанцами.

Бойцы интербригад получали такое же жалование, как бойцы Народной армии – 10 песет в день. Часть этих денег по решению самих добровольцев отчислялась родным погибших товарищей, так как испанское правительство отказалось выплачивать семьям павших пенсии. Интербригады направляли часть средств в фонд помощи женщинам и детям Испании. Руководство республики не разрешало бойцам интербригад отпуска на родину, что ставило многих «волонтеров свободы» в тяжелое положение (некоторым надо было пройти, например, военные сборы, уклонение от которых каралось в уголовном порядке).

В последнее время принято много говорить о «сталинистских репрессиях» и засилье НКВД в рядах интербригад. Действительно, в начале 1937 года под влиянием тяжелых условий войны и больших потерь среди интербригадовцев стали отмечаться случаи дезертирства. Так, например, дезертировало 16% англичан (298 человек) и около 100 американцев. Поэтому на главной базе интернациональных бригад в Альбасете было создано три центра перевоспитания и три военных тюрьмы. Однако в качестве наказания использовалось в основном рытье окопов в составе рабочих батальонов, после чего виновные, как правило, возвращались в строй. Всего было расстреляно за различные провинности 50–60 человек, что представляет собой незначительную цифру для военного времени. Наиболее массовый случай был зафиксирован во время битвы за Теруэль, когда было расстреляно 9 немцев за подстрекательство к неповиновению приказам. Среди американцев известно только три таких случая.

Под руководством французского коммуниста А. Марти (в 1919 году он был одним из организаторов восстания моряков французского флота в Одессе) в интербригадах действовала кадровая комиссия (около 80 сотрудников), проверявшая бойцов на предмет принадлежности к иностранным разведкам или троцкистским организациям. С легкой руки Хемингуэя за Марти закрепилась чуть ли не слава «испанского Ежова». Так, в своем романе «По ком звонит колокол» один из персонажей утверждает, что Марти убил людей больше, чем «бубонная чума». Конечно, Марти был в общении неприятным и заносчивым человеком, склонным к гипертрофированной подозрительности. Однако проверенных данных о массовых репрессиях в рядах интербригад не существует.

Что касается НКВД, то его агентура в Испании, естественно, не оставляла интербригады без присмотра. Тем более, что гестапо и итальянская разведка ОВРА, действительно, пытались засылать в интернациональные бригады своих людей. Позднее в Москве было принято решение осуществить операцию «Новый набор». Планировалось отобрать среди бойцов интербригад около 70 человек, обучить их в спецшколе под Барселоной и направить потом в разные страны в качестве резидентов на случай «большой войны» в Европе. Однако после бегства на Запад летом 1938 года резидента НКВД в Испании Александра Орлова программа «Новый набор» была в ноябре 1938 года закрыта по указанию Берии. Тем не менее, целый ряд будущих видных советских разведчиков начал свое сотрудничество с НКВД и Разведупром РККА именно в составе интербригад. Причем люди шли на контакт с советскими разведслужбами исключительно по идейным соображениям.

Следует также отметить, что немецкие интернационалисты имели в Испании свою контрразведку – Секретный аппарат Компартии Германии, который, естественно, тесно сотрудничал с резидентурой НКВД.

После Второй мировой войны многие видные руководители интербригад были репрессированы в ходе политических процессов в странах Восточной Европы, особенно в Венгрии (процесс Райка) и Чехословакии (процесс Сланского).

Некоторые историки утверждают, что Мадрид осенью 1936 года отстояли только советские летчики, танкисты и интербригады. Пытаясь оправдать свое поражение, франкистские командиры утверждали, что им противостояли аж 200 русских танков. Конечно, роль советской военной помощи и героические бои интербригад за испанскую столицу заслуживают самой высокой оценки. Но также ясно любому непредвзятому исследователю гражданской войны в Испании, что несколько десятков советских летчиков и танкистов, а также 3000 бойцов-интернационалистов не смогли бы остановить наступление отборных частей мятежников, которых поддерживала германо-итальянская авиация. Вместе с советскими людьми и «волонтерами свободы» столицу республики спасли поверившие, наконец, в свои силы вчерашние парикмахеры, слесари, трамвайщики и булочники, многому научившиеся во время изматывающего, страшного отступления августа-сентября 1936 года.

Но мятежникам еще предстояло почувствовать новый боевой дух республиканцев на собственной шкуре.

7 ноября 1936 года наступавшие колонны Варелы нигде не достигли намеченных целей. Только в прилегающем к Мадриду с запада парке Каса-де-Кампо мятежники смогли продвинуться на полтора километра. Такие темпы были бесконечно далеки от «блицкрига» августа-сентября и доставались ценой больших потерь. Солдаты спрашивали офицеров, чем объясняется так неожиданно возросшее сопротивление «красных». И офицеры ничего не могли ответить, так как сами терялись в догадках. Ведь теперь боевой дух бойцов народной милиции ни в чем не уступал закаленным в боях ветеранам африканской армии.

Но Варела пока не сомневался, что его главный удар 8 ноября все же станет для республики смертельным. В этом же были уверены и многие в мире. Ведь еще 7 ноября радио Севильи объявило, что Мадрид можно считать взятым. Диктатор Гватемалы Убико в тот же день прислал в испанскую столицу приветственную телеграмму Франко: «Поздравляю Ваше превосходительство и войска под Вашим командованием со счастливым вступлением в столицу Испании. Надеюсь, что Ваше правительство будет поддерживать с моим правительством наилучшие отношения». Лиссабонское радио описывало восторженную встречу Франко жителями Мадрида, а американский журналист Никербокер даже вел «прямой репортаж» с центральной улицы города, по которой парадным маршем якобы шли войска мятежников.

С рассветом 8 ноября три колонны Варелы (из девяти) перешли в наступление в Каса-де-Кампо, намереваясь через этот парк и лежащий за ним Университетский городок кратчайшим путем прорваться в центр города. Две другие колонны франкистов наносили отвлекающий удар южнее, пытаясь форсировать реку Мансанарес через Толедский и Сеговийский мосты. Ширина Мансанареса в черте Мадрида – не более 50 метров, однако вода была ледяной и мятежники хотели форсировать реку, не замочив ног, используя многочисленные мосты. Наибольшего успеха в тот день франкисты достигли на юге, в предместье Карабанчель, дойдя до военного госпиталя. Началась паника, и командованию обороны Мадрида удалось остановить наступление врага, только вызвав на помощь советскую авиацию.

И все же самые ожесточенные бои шли в Каса-де-Кампо, где обе стороны использовали танки (в основном, как малоподвижные огневые точки). В этот день республиканские войска под командованием Барсело и Галана уже пытались контратаковать. В критический момент, когда казалось, что марроканцы уже сломили сопротивление оборонявшихся, в Каса-де-Кампо на машине примчался генерал Миаха (кстати, иногда он объезжал расположение частей и на велосипеде). Выхватив пистолет, он бросился наперерез отступавшим бойцам с криком: «Трусы! Умирайте в своих траншеях! Умирайте вместе с вашим генералом!». Бегство прекратилось и Рохо с большим трудом удалось под градом пуль усадить Миаху обратно в автомобиль и отправить в тыл. Народная милиция пошла в атаку с пением «Интернационала».

На одном из участков боя, когда марокканцы уже ворвались на мост через Мансанарес, по ним открыл огонь в упор из пулемета будущий герой Сталинграда, а тогда старший лейтенант и инструктор по пулеметному делу Александр Родимцев. Испанцы смогли на практике убедиться в высокой квалификации советского офицера.

Таким образом, Варела нигде не смог 8 ноября прорвать линию обороны республиканцев. Его войска только немного продвинулись в Каса-де-Кампо. Все это время мятежников поддерживало непрерывными бомбо-штурмовыми ударами до 180 самолетов. Бойцы милиции уже не бросались как раньше врассыпную, а в укрытиях пережидали налет, встречая затем наступавших грамотным ружейно-пулеметным огнем.

9 ноября командование над наступавшими на Мадрид колоннами принял на себя лично Мола. В тот день мятежникам удалось занять в Каса-де-Кампо стратегически важную высоту Гарабитас, с которой можно было обстреливать большую часть Мадрида. Положение спасла впервые вступившая в бой XI-я интербригада, которая ценой огромных потерь (за десять дней боев в Мадриде бригада потеряла убитыми и ранеными одну треть личного состава) смогла несколько потеснить противника. В бою бригаду рассредоточили таким образом, чтобы на каждого интернационалиста приходилось примерно по четыре бойца милиции. Последних учили главным образом экономнее расходовать боеприпасы. К тому же рядом с иностранцами испанцы просто не могли драться хуже.

В тот день, 9 ноября, когда бои достигли наивысшего накала, у Миахи и Рохо практически не оставалось резервов. В наличии было 45 бойцов и несколько пулеметов. Оба офицера просили Кабальеро срочно прислать на помощь городу четыре бригады, формировавшиеся к югу от Мадрида, но премьер ответил из далекой Валенсии строгим приказом срочно выслать ему оставленный впопыхах при отъезде из Мадрида серебряный столовый сервиз военного министерства.

9 ноября очередной неприятный сюрприз ожидал германских и итальянских летчиков. В этот день в бой над Мадридом вступили новые советские истребители И-16. «Ишачок» (так его любовно называли советские пилоты) был первым в мире истребителем-монопланом с убирающимися шасси. Его скорость достигала 455 км в час, а высота боевых действий была 5000 метров. Превосходя все немецкие и итальянские самолеты в скорости, «моска» (т. е. «муха»), как И-16 окрестили испанцы, имел не очень мощное вооружение: два (хотя и прекрасных по своим боевым качествам) 7,62 мм пулемета ШКАС. К моменту появления «мух» итальянцы и немцы немного приноровились к И-15. Этот советский истребитель был легче «фиата» и итальянцы часто бросали свои самолеты в крутое пике, уходя от советских летчиков на вертикалях за счет появлявшегося таким образом преимущества в скорости. С И-16 такие вещи уже не проходили, так как «муха» за счет своего веса (1600 кг) и скорости имела превосходство в боях на вертикалях.

9 ноября летчики истребительной группы И-16 (31 машина) под руководством бывшего командира 107-й эскадрильи из Брянска капитана Сергея Тархова («капитан Антонио») отметили свой дебют в мадридском небе четырьмя сбитыми «хейнкелями». Франкисты прозвали И-16 «рата» («крыса» по-испански). Это было связано не только с понятной антипатией к опасному советскому истребителю, но и с тактикой, которую начали применять в совместных действиях И-15 и И-16. В то время как «курносые» связывали на высоте боем истребители противника, И-16 неожиданно снизу (по образному выражению франкистов, как крысы из канализации) атаковали бомбардировщики.

10 ноября республиканцы контратаковали в Каса-де-Кампо, а 1-я бригада Листера нанесла удар в южном предместье Мадрида Вильяверде, отбив у противника несколько улиц. В это же время официальное франкистское коммюнике сообщало о «продолжении продвижения наших войск на фронте к югу от Мадрида» (т. е. именно там, где контратаковал Листер).

10 ноября в столицу, наконец, подошли долгожданные подкрепления: бригады с юга и колонна анархистов (3000 бойцов) с Арагонского фронта во главе с Дуррути. Анархисты были вооружены до зубов, в том числе новенькими французскими и чешскими автоматами, полученными либо еще до закрытия Францией границы 8 августа, либо контрабандным путем. В то время, как в Мадриде катастрофически не хватало оружия, в Каталонии и Арагоне были его значительные запасы, которые анархисты приберегали для внутриполитических разборок. Да и сама колонна Дуррути выдвинулась к Мадриду не по приказу руководства республики, на который она плевать хотела, а по просьбе советских военных советников. Уговаривать Дуррути ездил Мерецков, который был просто потрясен, узнав, что один из батальонов колонны Дуррути носит имя Махно, против которого Мерецков воевал еще в гражданскую. Немного порисовавшись перед русским, лидер анархистов согласился «спасти Мадрид». В завязавшемся разговоре на Дуррути произвел особенно сильное впечатление тот факт, что «военный министр» далекой России Ворошилов раньше был слесарем. По мнению Дуррути, настоящий рабочий не мог не быть анархистом. К уговорам Мерецкова присоединилась и министр здравоохранения от НКТ в правительстве Кабальеро Федерика Монтсени.

Командование республиканцев по предложению советских военных советников запланировало на 12 ноября крупную наступательную операцию. К тому времени, втянувшись в Каса-де-Кампо, мятежники совершенно оголили свои фланги и их позиции стали похожи на мешок с узкой горловиной и шириной по фронту в 10–12 километров. Республиканцы решили использовать эту выгодную для себя конфигурацию и замкнуть кольцо вокруг ударных частей Молы одновременными сходящимися ударами с севера и юга. Для этих целей привлекались пять бригад Народной армии, две интербригады и колонна Дуррути. Однако не прекращавшиеся атаки мятежников в Каса-де-Кампо не позволили высвободить силы для создания северной ударной группировки, которую пришлось вводить в бой по частям, чтобы остановить продвижение франкистов в самом парке. Поэтому решили ограничиться ударом с юго-востока в тыл войскам Молы силами 17 батальонов при поддержке 11 орудий и 16 танков. Главной целью наступления был географический центр Испании – высота Серро-де-лос-Анхелес («Гора ангелов») с расположенным на ней монастырем. В случае успеха планировалось захватить аэродром Хетафе и отрезать осаждавшую Мадрид группировку мятежников от дороги на Толедо.

Но атака ударной группы началась вместо 12 ноября только на следующий день, так как XII-я интербригада после длительного марша нуждалась в отдыхе. Собственно, самой бригады не было даже на бумаге и все штабы и службы снабжения приходилось создавать на ходу. Чего стоит хотя бы тот факт, что у бригады не было своего автотранспорта и приходилось нанимать шоферов и грузовики. Не спав три ночи, интербригадовцы тем не менее быстро подошли к основанию Горы ангелов в сопровождении трех танков, но не смогли взять монастырь, так как не имели тяжелой артиллерии (монастырь был окружен мощнейшими стенами). Под шквальным огнем мятежников части XII-ой интербригады залегли у подножия высоты. Однако танки вышли из строя (два из них было подбито) и, лишившись огневой поддержки, под покровом ночи республиканцы отошли на исходные позиции. Таким образом, наступление закончилось практически ничем.

Не получил развития и вспомогательный удар в Каса-де-Кампо. Анархисты вообще отказались перейти в наступление, и пришлось идти в бой только XI-ой интербригаде, которая понесла большие потери, так как мятежники сосредоточили на ней огонь всей своей артиллерии, пользуясь пассивностью Дуррути. Регулярные части Народной армии шли в атаку чуть позади интернационалистов – уступом. Советским танкам, поддерживавшим наступление, пришлось несколько раз возвращаться к своей пехоте, чтобы увлечь ее за собой. В результате республиканцам все же удалось оттеснить мятежников на 2–3 километра.

13 ноября над Мадридом 12 «юнкерсов» и 26 сопровождавших их «хейнкелей» столкнулись с вылетевшими на перехват восемнадцатью И-16 Тархова. Немцы потеряли шесть самолетов, но был сбит и «капитан Антонио». Спускавшегося на парашюте советского летчика расстреляли в воздухе то ли немцы, то ли по ошибке республиканские бойцы с земли. Пронзенного шестью пулями пилота вместо больницы зачем-то доставили в штаб Миахи, который, прервав обед, как раз наблюдал за воздушным боем. Тархов потерял много крови и умер в госпитале.

С утра 14 ноября сами франкисты перешли в наступление из района Хетафе, нанося удар по левому флангу республиканской ударной группировки. Но это наступление было отбито, причем 5-я бригада Народной армии и колонна Бурильо сами контратаковали противника.

Первое по настоящему крупное наступление республиканцев под Мадридом 13 ноября показало, что молодые правительственные войска пока не способны на скоординированные маневренные операции. Сидя в окопах или на баррикадах, вчерашние бойцы милиции чувствовали себя уже уверенно. Но как только они выходили на оперативный простор, то сразу нарушалось взаимодействие с танками, командиры плохо ориентировались на местности и не знали, что делают их соседи слева и справа. Например, прибывшая на фронт впервые XII-я интербригада, вообще не имела ни одной карты местности предстоявшего наступления и ночью после боя многие бойцы с трудом отыскали свои подразделения. В республиканской армии катастрофически не хватало артиллерии и немногочисленные танки, конечно, не могли заменить ее. Не умели республиканцы и организованно отходить с поля боя, поэтому любое наступление было чревато паникой в случае вражеского контрудара. Но, тем не менее, с каждой атакой опыт и мастерство республиканской армии росли. И это был единственный, хотя и очень болезненный путь к будущим успехам.

15 ноября республиканцы решили нанести удар с севера в тыл группировки Варелы, расположенной в Каса-де-Кампо. Дуррути попросил, чтобы выполнение этой задачи доверили его людям, которые покажут, как они могут сражаться. Однако, собравшись на митинг, анархисты постановили отложить наступление на следующий день. 16 ноября, пойдя, наконец, в атаку, анархисты лоб в лоб столкнулись с наступавшими им навстречу марокканцами. Колонну Дуррути охватила паника и под сильным пулеметным огнем она побежала. На плечах анархистов мятежники смогли проникнуть в Университетский городок – конгломерат недавно построенных современных зданий с дорожками, посыпанными песком и гравием. Для спасения положения в бой в роли «пожарной команды» снова пришлось бросить XI-ю интербригаду, которая с помощью штыков и гранат отбила здания философского и филологического факультета. Марокканцы удержали университетскую клинику, где некоторые из них отравились, употребив в пищу инфицированных в целях медицинских опытов животных.

«Майор Ксанти» пристыдил Дуррути за трусость его бойцов и анархистский командир, уже успевший проникнуться глубоким уважением к своему «русскому» советнику, на лимузине в сопровождении мотоциклистов помчался на позиции наводить порядок. Анархисты бузили, так как после тихого Арагонского фронта никак не могли привыкнуть к постоянным атакам с воздуха. 20 ноября во время очередного выезда на передовую Дуррути был убит своим телохранителем Фетиче якобы вследствие неосторожного обращения с оружием. Но ходили упорные слухи, что анархисты расправились со своим командиром, который пытался наводить ненавистную им дисциплину.

16 ноября был сбит увлекшийся преследованием самолетов врага и попавший под перекрестный огонь Павел Рычагов. Летчик прыгал с опасной высоты в 150 метров и его парашют раскрылся почти над крышами домов. Восторженные мадридцы бросились качать советского авиатора, а затем целым и невредимым доставили его в часть.

17 ноября Варела вновь заявил о решающем наступлении на Мадрид, и вновь его войска не продвинулись ни на шаг. Больше фронт в Университетском городке и Каса-де-Кампо практически не менялся до конца войны. Обе стороны зарылись в окопы, которые иногда разделяли 30–40 метров. Была даже траншея, половину которой заняли республиканцы, отгородившись от мятежников в другой половине мешками с землей. Иногда, находясь на разных этажах одного и того же здания, (один дом враждующие стороны делили 10 дней) враги закладывали в лифт бомбы с подожженным бикфордовым шнуром и посылали их друг другу.

В Карабанчеле мятежники и республиканцы занимали подчас противоположные стороны улиц, и война там шла следующим образом. В консервную банку, наполненную динамитом, вставлялся бикфордов шнур. Далее самодельную гранату привязывали на веревку и поджигали шнур, рассчитанный обычно на 12 секунд. На шестой секунде бомбу, как диск, забрасывали на соседнюю сторону улицы мятежникам (раньше это делать не рекомендовалось, так как враг мог швырнуть «подарок» обратно). Лучшими гранатометчиками в рядах республиканцев были эстремадурские пастухи, привыкшие на родине охотиться с пращами на кроликов.

18 ноября Хунта обороны Мадрида объявила, что непосредственная угроза городу миновала. Улицы Карабанчеля, единственного столичного предместья, частично захваченного мятежниками, были перегорожены уже не импровизированными, а капитальными баррикадами, сложенными из камней на цементном растворе. Эти баррикады были способны защитить даже от легких орудий. За ними бойцы удобно располагались на стульях, вынесенных из соседних, покинутых жителями домов. В Университетском городке бойцы интербригад читали в перерывах между боями книги из богатейшей библиотеки Мадридского университета, иногда закладывая ими окна, чтобы защититься от пуль снайперов. Неграмотные же марокканцы просто жгли подчас бесценные книги, чтобы согреться.

Мятежники, осознав бесперспективность дальнейших лобовых атак, попытались сломить волю защитников Мадрида к сопротивлению доселе невиданным в истории методом – сплошными ковровыми бомбардировками густонаселенных рабочих кварталов (уже через четыре года это новшество будет суждено испытать на себе англичанам, французам, бельгийцам и голландцам, которых в 1936 году мало интересовала война где-то на задворках Европы). Первоначально Франко торжественно обещал, что Мадрид, где сосредоточено много музеев и памятников искусства, «национальные силы» бомбить не будут. На самом деле всю первую половину ноября бомбежки не прекращались, хотя из-за противодействия советских истребителей они стали в основном ночными и, следовательно, более неточными (советские самолеты не были приспособлены для боевых действий ночью). Каждый день гибли десятки мирных жителей. Из музея Прадо пришлось под бомбами вывозить наиболее ценные полотна в Валенсию (позднее они были переправлены в Швейцарию, где были обнаружены в целости и сохранности после Второй мировой войны). Конечно, мадридцев выручало метро, хотя иногда мощные немецкие бомбы пробивали его своды. Страдания населения усугублялись тем, что в городе было несколько десятков тысяч беженцев, живших со своим нехитрым скарбом, включая домашних животных (многие беженцы были вчерашними крестьянами), прямо на улицах. Франко старался щадить богатые кварталы, но ему все равно не удалось уберечь их. 20 тысяч беженцев и лиц, оставшихся без крова в результате бомбежек, вселились в квартиры аристократических районов, тем более, что многие их обитатели сбежали к мятежникам.

Мадридцы стали привыкать к бомбежкам и даже показывали иностранцам наиболее крупные воронки как своего рода достопримечательности. Но бомбежки 17–19 ноября превзошли все мыслимые пределы, превратив город в ад. В эти дни бомбардировки шли целый день по выработанной немцами из легиона «Кондор» схеме. Сначала целые кварталы уничтожались тяжелыми бомбами. Затем их руины «перепахивались» более легкими бомбами – по 100 килограммов каждая. Далее приходил черед зажигательных бомб, которые сбрасывались двумя волнами. Через некоторое время, когда жители горящих и разрушенных домов выходили из убежищ и пытались спасти остатки своего имущества, их накрывала новая волна бомбардировщиков, на этот раз сбрасывавших осколочные бомбы.

В те страшные дни жертвы среди мирного населения Мадрида исчислялись сотнями. Но подорвать боевой дух защитников города не удалось. Женщины устраивали на улицах кухни для тех, кто лишился крыши над головой. Появилась популярная песня, в которой говорилось, что красавицы Мадрида используют фашистские бомбы на шпильки. С удовольствием пели и песню про остывший кофе генерала Молы, который так и не дождался его на Пуэрта-дель-Соль. Даже в далекой Аргентине симпатизировавшие республике студенты устраивали аукционы, на которых продавалась уже ставшая хрестоматийной «чашка кофе генерала Молы», а весь сбор шел в пользу защитников Мадрида.

Несмотря на начавшиеся перебои с продовольствием, боевой дух мадридцев оставался высоким. К тому же Хунта обороны города начала массовую эвакуацию стариков, женщин и детей на средиземноморское побережье, где в их распоряжение отдавались лучшие санатории и дома отдыха. В обратном направлении шли автоколонны с продовольствием.

Наконец, следует отметить, что бомбежки Мадрида давались германо-итальянской авиации дорогой ценой. Советские летчики сбили до конца года в воздушных боях над столицей 63 самолета врага (еще 64 самолета были уничтожены на аэродромах), потеряв со своей стороны 27 пилотов из 160. 31 декабря 1936 года группа советских летчиков и танкистов, воевавших в Испании (П. Арман, С. Осадчий, П. Рычагов, С. Тархов, П. Джибелли и другие) получила крайне редкое тогда в СССР звание Героя Советского Союза. Радость от этого события омрачалась только тем, что некоторые герои получили самую высокую награду страны посмертно.

Ненависть мятежников к республиканским асам была беспредельной. В один из дней того судьбоносного для Испании ноября 1936 года франкисты сбросили над Мадридом ящик, в котором находилось расчлененное тело советского летчика, итальянца по национальности Примо Джибелли, сбитого над вражеской территорией (по другой версии, его самолет совершил вынужденную посадку на аэродроме занятого мятежниками города Сеговия). Страшная посылка содержала записку: «Этот подарок посылается для того, чтобы командующий вооруженными силами красных знал, какая судьба ожидает его и всех его большевиков». Характерно, что франкисты долго пытались отрицать этот чудовищный факт, называя его «сказками красных». Примо Джибелли к моменту его гибели было уже за сорок, и он мог и не летать. Но этот бывший туринский рабочий был устроен так, что не мог оставить братский испанский народ в беде.

В целом воздушный террор немцев в Мадриде возымел обратное действие. Ненависть к Франко охватила даже те слои населения, которые ранее не благоволили Народному фронту. В общественном мнении зарубежных стран также стала ощущаться растущая симпатия к республиканцам. Мятежники же, которые окончательно выдохлись под Мадридом, находились в конце ноября под угрозой поражения. Если бы у республиканцев был обученный резерв хотя бы в 15 тысяч бойцов, то франкисты уже ничего бы не смогли противопоставить их удару. Еще хуже для мятежников было то обстоятельство, что во многих офицерах наиболее преданных Франко частей – а именно, африканской армии и Иностранного легиона – зародились сомнения в конечной победе. Неожиданная стойкость и самоотверженность республиканцев не поддавалась для них объяснению.

В этот критический для Франко момент на помощь ему опять пришли Германия и Италия, признавшие 18 ноября 1936 года режим «генералиссимуса» де-юре, как правительство Испании. Первоначально фашистские державы условились предпринять этот шаг сразу же после занятия мятежниками Мадрида. Но теперь ждать этого со дня на день не приходилось, и официально Рим и Берлин объяснили свои действия тем, что «национальные силы» контролируют большую часть территории страны. Растроганный «каудильо» появился перед ликующей толпой в Саламанке и назвал Германию и Италию «оплотом культуры, цивилизации и христианства в Европе». В Саламанке и Севилье улицы были украшены германскими и итальянскими флагами, а тех, кого принимали за немцев или итальянцев, фалангисты несли на плечах.

Франко не знал, что Гитлер колебался и хотел сначала направить в его ставку не дипломатического представителя, а просто некоего чиновника по связям. «Фюрер» был угнетен неспособностью мятежников взять Мадрид, и к нему вернулись старые, еще июльские сомнения, что путч был изначально плохо подготовлен. Но немцев плотно обрабатывали итальянцы, распространявшие небылицы о 400000 русских, якобы уже находящихся на пути в Испанию. Наконец, Гитлер дал согласие на назначение полноценного дипломатического представителя в ранге посла. При этом немцы наотрез отказались от предложения Муссолини направить в Испанию несколько регулярных итальянских и немецких дивизий, чтобы быстро закончить войну. Гитлер решил, что затягивание войны в Испании не так уж и плохо, так как это удерживало итальянцев на позициях союза с Берлином и приковывало внимание Англии и Франции к Пиренейскому полуострову, позволяя Германии спокойно заниматься наращиванием вермахта. «Фюрер» поэтому «согласился» предоставить Италии «честь» вынести на себе основное бремя испанской войны.

У Муссолини, конечно, было больше оснований для интервенции в Испании. 28 ноября 1936 года он навязал Франко секретное соглашение, в котором испанский диктатор соглашался координировать свою политику в Средиземноморье с итальянской и предоставить Италии военно-морские и военно-воздушные базы на Балеарских островах на время войны.

После неудачи Франко на подступах к Мадриду Гитлер и Муссолини просто не могли позволить мятежникам потерпеть поражение, так как это означало бы огромный ущерб для престижа обоих фашистских государств. «Генералиссимус» прекрасно понимал это и постоянно требовал присылки новых вооружений и войск. Всеми этими вопросами предстояло заниматься первому немецкому послу при ставке Франко генералу Вильгельму Фаупелю, который командовал корпусом в годы Первой мировой войны, а затем подвизался в качестве военного советника в перуанской и аргентинской армиях. Перед своим назначением в Саламанку Фаупель возглавлял немецкий Иберо-американский институт, занимавшийся изучением проблем Испании и Латинской Америки. Гитлер запретил Фаупелю вмешиваться в чисто военные вопросы, приказал сосредоточить главное внимание на работе с фалангой, чтобы сделать ее основной политической силой «национальной» Испании и поставить фалангистов под идейный контроль НСДАП (для этих целей в штат миссии Фаупеля был введен специальный сотрудник). Франко сразу невзлюбил Фаупеля и его жену за высокомерие и бесцеремонное вмешательство во внутренние дела. Германский посол, в свою очередь, активно давал Франко непрошеные советы именно в военной области (например, активнее использовать в наступлении пулеметы) и в своих донесениях в Берлин очень невысоко оценивал военные дарования «каудильо». Уже после первой встречи с Франко 30 ноября 1936 года Фаупель, явившийся на аудиенцию в штатском, обращал внимание МИД Германии на невозможность для «националистов» выиграть войну без помощи немецких и итальянских войск.

Итак, стойкость защитников Мадрида осенью 1936 года поставила мятежников на грань краха. Родившийся еще 18 июля лозунг «Но пасаран!» («Они не пройдут»), впервые прозвучавший в речи Долорес Ибаррури, стал известен всему миру. Большую роль в переломе настроения республиканцев сыграл и пример СССР, подкрепленный в самое критическое время военной помощью. 7 и 8 ноября 1936 года, в самые тяжелые дни обороны Мадрида с неба на жителей города сыпались листовки следующего содержания: «Петроград выстоял в 1919 году один. Сделаем тоже самое!». После просмотра фильмов «Чапаев» и «Мы из Кронштадта» бойцы милиции по примеру далеких русских братьев опоясывались крест-накрест пулеметными лентами и передавали друг другу недокуренные сигареты, хотя недостатка в них не было. Когда в фильме белые ночью нападали на спящих чапаевцев, возмущенные зрители стреляли в экран, а в одной из воинских частей было принято решение извлечь из фильма конкретные уроки и усилить ночные караулы. Еще популярнее героев из фильмов были настоящие советские летчики и танкисты, дравшиеся за Мадрид так, как будто он был для них по-настоящему родным городом. Танкисты Армана только за один день успевали повоевать на девяти различных участках фронта, а ночью вместо сна патрулировали город, не давая поднять голову «пятой колонне».

И чудо случилось – Мадрид устоял. Но хотя непосредственная угроза городу и миновала, мятежники не оставили попыток взять столицу, так как справедливо видели в этом кратчайший путь к победе.

<< | >>
Источник: Платошкин Н. Н.. Гражданская война в Испании. 1936–1939 гг. — М.: ОЛМА-ПРЕСС. — с.: ил. –– (Архив).. 2004

Еще по теме Глава 9. «Но пасаран!» Битва за Мадрид. Октябрь – декабрь 1936 года:

  1. Глава 10. От Мадрида до Гвадалахары. Декабрь 1936 года – март 1937 года
  2. Глава 15. Конечная фаза войны. Декабрь 1938 года – март 1939 года
  3. Глава 7. «Над всей Испанией безоблачное небо». Мятеж. 17–21 июля 1936 года
  4. Глава 6. Затишье перед бурей. Подготовка военного мятежа (февраль – июль 1936 года)
  5. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  6. 3. Выступление 14 декабря 1825 года.
  7.    17 октября 1888 года
  8. Пожар в Зимнем дворце 17 декабря 1837 года
  9. МОЛИТВА СВЯТИТЕЛЮ ГУРИЮ, АРХИЕПИСКОПУ КАЗАНСКОМУ (болезни головы) (4/17 октября; 5/18 декабря)
  10. V ЛИТЕРАТУРА И ОБЩЕСТВЕННОЕ МНЕНИЕ ПОСЛЕ 14 ДЕКАБРЯ 1825 ГОДА
  11.    Письмо Кутузова маршалу Бертье от 8 октября 1812 года
  12. 13. Письмо А.С.Пушкина П.Я.Чаадаеву 19 октября 1836 года
  13.    Письмо Кутузова Елизавете Хитрово от 29 октября 1812 года
  14. Политические партии России в период от I государственной Думы до Октября 1917 года
  15. Глава 13. Республика в кризисе. Ноябрь 1937 года – апрель 1938 года
  16. Глава 5. «Черное двухлетие» и победа Народного фронта (1933–1936 годы)
  17. Глава III Битва казаков с черкесами