<<
>>

Продажа должностей и религиозные войны

В XVI в. французским королям удалось увеличить свой доход и ослабить мощь крупных аристократических родов и провинциальных штатов за счет союзов с частными лицами и корпорациями, исключенных из доминирующих политических сетей в каждой провинции.
Учреждение продажи должностей обеспечило короне базис для установления прямых финансовых и политических связей с местными элитами и укрепления своих новых союзников в их борьбе с окопавшимися аристократами и чиновниками в провинциях. Должности раздавались на фиксированный срок или на всю жизнь в обмен на изначальную, а часто и ежегодную плату от их держателей. Благодаря этой продаже корона обеспечила себе растущий приток доходов. За XVI столетие она обогнала займы в качестве главного источника экстраординарных королевских доходов (Parker, 1983, с. 13 - 39). К 1633 г. половина всех доходов короны (и ординарных, и экстраординарных) шла от продажи должностей и от полетты — ежегодной платы, которую вносили держатели должностей начиная с 1604 г. в обмен на королевское признание их права перепродавать или завещать свои посты (Treasure, 1967, с. 54). Корона получала и политические выгоды, а не только финансовые, от роста числа держателей продаваемых должностей. Все больше и больше людей, покупавших места в парламентах и менее значимых провинциальных судах были земельными аристократами из провинций, в которых они владели должностями (Dewald, 1980, с. 69-112; Parker, 1980, с. 56 - 95; Tait, 1977, с. 1 - 20; Kettering, 1978, с. 13 - 50). Получив гарантии постоянства своего поста, судьи приобрели независимость от магнатов, ранее управлявших распределением должностей. Парламенты стали альтернативой организации аристократии на провинциальном уровне, который корона могла использовать для ратификации или поддержки своих декретов, обходя губернаторов и их клики. Стратегия короны по продаже должностей оказалась менее успешной в pays d’etat, где провинциальное дворянство было широко представлено в штатах (Feville, 1953, с.
22 - 25). В результате корона не смогла определить ту группу знати, которая бы больше других соблазнилась должностями, выставленными на продажу. В этих провинциях штаты оставались местом аристократической политики, в то время как парламенты ограничивались налоговой ролью и были исключены из самой прибыльной политической деятельности. Политическая слабость парламентских судей в pays d’etat проявилась в том, что стоимость их постов не только не повышалась, но иногда падала, в противоположность pays d’election, где аналогичные должности возросли в цене, когда увеличилась и возможность при их помощи противодействовать губернаторам (Hurt, 1976). Французские короли XVI в. пытались создать клиентелы, связанные с продажей должностей, и в муниципальных центрах, чтобы подточить автономию независимых или контролируемых магнатами олигархий в основных городах. Короли наживались на отмене и возврате городских монополий и привилегий. Эта стратегия, однако, не увенчалась успехом там, где города обладали своими независимыми вооруженными силами или могли рассчитывать на поддержку магнатов в борьбе с королевскими эдиктами. В таких муниципалитетах корона учреждала новые органы из юридических и финансовых чиновников, соперничавших со старыми олигархиями. Новые продаваемые должности в основном приобретали купцы и мануфактурщики, не допущенные в старую элитную группу. Корона получала доход с продажи постов и превратила покупателей-горожан в политический блок, чья способность защищать свои капиталовложения в должность напрямую зависела от устойчивости их альянса с короной, направленного против олигархов. Подтачивая политическую гегемонию старых олигархий, корона сделала себя арбитром над двумя сторонами, причем каждая из них зависела от монархии в признании своих полномочий и прав на доходы, прилагающихся к их должностям (Parker, 1980; Westrich, 1972). Корона следовала той же стратегии и в отношении католической церкви. В самом начале XVI в. большинство церковных постов и бенефициев де-факто было под контролем провинциальных аристократов, которые назначали на церковные должности членов своих семей и союзников, часто в обмен на долю прибыли с этой должности.
Магнаты напрямую вели переговоры с Римом о получении папского одобрения своих кандидатов в архиепископы или епископы, которые, в свою очередь, назначали церковных чиновников меньшего ранга. Дефицит власти короны над церковью и магнатами отразился и в тактике знати, перешедшей в протестантизм. Гугеноты также искали союзников за границей, стараясь захватить контроль над церковными доходами и должностями у католиков и использовать эти ресурсы для своих собственных целей или нужд своих единоверцев. Французский монарх эксплуатировал религиозный раскол в аристократии, чтобы отхватить себе больше власти над церковными должностями и доходами. Король Франциск I обошел провинциальных аристократов, представив себя папе как защитника французского католицизма. В конкордате 1516 г. с папой корона отдала папству аннаты (ежегодную долю) бенефициев в обмен на признание королевского контроля над назначением епископов (Shennan, 1969, с. 16 - 19; Blet, 1959, I: 88-99). Корона использовала этот новый обширный источник патроната, чтобы оторвать аристократов от патронов- магнатов путем назначения их на епископские посты. Фавориты короны смогли построить свои собственные клиентские сети, давая своим сторонникам церковные посты, контролируемые ими (Bergin, 1982). Некоторое число епископов из родов магнатов пали в правление Людовика XIII (1610-1643), и их места были заняты кандидатами из дворянства мантии. Ришелье и Мазарини — главные министры короля — назначили многих своих клиентов на высшие церковные посты (Bergin, 1992). Временами корона поддерживала требования протестантов на бенефиции, чтобы лишить церковных доходов враждебных себе католиков в провинции (Salmon, 1975; Guery, 1981). Французские короли использовали свои контакты с папой и усиливающиеся рычаги управления над церковной иерархией, чтобы заставлять епископов на ежегодном собрании голосовать за растущие в размерах «подарки» короне. Доходы короны от церкви подня лись с 379 651 ливра в 1516 г. до 3 792 704 ливров в 1557 г. (Carriere, 1936, с.
250 - 257). Корона и папство увеличили свою долю церковных прибылей за счет клириков и их патронов-аристократов. Тем не менее, когда корона пыталась присвоить церковную собственность для королевских нужд или для продажи, ей противостояли все епископы, и назначенные самой короной, и заполнившие церковные посты своими союзниками, и находившиеся под контролем магнатов (Cloulas, 1958). Одновременно с растущими прибылями французских монархов с продажи должностей на протяжении XVI-XVII вв. к ним присоединялась все большая доля налогов и повинностей, которые собирали держатели проданных должностей. Чтобы сделать эти должности финансово привлекательными для потенциальных покупателей и сохранить верность со стороны изначальных и последующих держателей должностей, корона была вынуждена позволить сборщикам налогов и чиновникам-юристам собирать комиссионные с доходов, предназначенных короне, которые варьировались от 17 до 25% в начале XVII в. и поднялись до 40% к самому зарождению Фронды в 1640-х гг. (Dessert, 1984, с. 46-63). Ограниченный политический контроль короны над аристократами — основными покупателями должностей привел к противоречивым последствиям для монарха: доход с продажи должностей рос за счет уменьшения прибыли с налогов, которые должны были собирать чиновники, получившие эти самые должности54. Массовая продажа постов создала финансовую и социальную базы для местной знати, чтобы она дистанцировалась от крупной, доминировавшей в их провинциях. Там, где мелкие сеньоры ранее обращались к принцам, а также ducs et pairs (герцогам и пэрам) за покровительством и ради обретения социального престижа (Major, 1964; Lefebvre, 1973), теперь они могли увеличить семейное состояние, вкладывая деньги в должности. Членство в провинциальном суде обеспечивало дворянам—держателям должностей статус и политическую власть, независимую от связей с крупными аристократическими родами. Французские короли, создавая корпус чиновников в провинциях, одновременно подорвали способности крупной знати мобилизовывать меньшие элиты на борьбу с короной на общенациональном уровне и нанесли удар по возможностям самой короны увеличивать свои ординарные доходы с налогов и повинностей.
Как только феодалы заняли свои купленные посты, у них появился мотив противодействовать созданию новых должностей, держатели которых могли конкурировать с ними за прибыли и полномочия, ранее принадлежавшие только им. Таким образом, одновременно с упрочением связей, основанных на зависимости и особых обязательствах с держателями должностей, корона создавала клиентуру, заинтересованную в ограничении размеров администрации. Хотя продажа должностей освободила провинциальное дворянство от зависимости от крупной аристократии, она не сделала из него союзников французской короны. В отличие от английских монархов, которые потратили свои прибыли с продажи монастырской собственности на переманивание на свою сторону крупных магнатов, у французских королей в XVI в. не было достаточно средств для содержания знати при дворе. Вместо этого корона использовала свою политическую власть, чтобы создать несеньориальные источники дохода, но затем она присвоила большую часть этого дохода себе. Французские короли, пребывая в постоянной финансовой нужде, представали одновременно и покровителями, и соперниками чиновников. Религиозные войны были архетипичными конфликтами для Франции XVI в. Французские короли получили выгоду от войны между дворянами-протестантами и католиками в виде рычагов управления провинциальными институциями, церковной десятиной и городскими правительствами, поочередно поддерживая то одну, то другую фракцию в обмен на львиную долю ресурсов, захваченных союзниками короны у проигравшей стороны. В городах члены разных фракций часто принадлежали к последователям одной веры и соперничали за политическую власть и контроль над городскими доходами (Parker, 1980, с. 46 - 94). Провинциальные и городские конфликты, хотя обычно и формулировались в религиозных терминах или оправдывались защитой древних прав провинциальных или корпоративных органов, значительно ускорялись, когда корона пыталась увеличить свои доходы, уполномочивая одну фракцию собирать налоги или контролировать ресурсы, ранее относившиеся к ведомству ее конкурентов.
Провинциальные и городские фракции, потерпевшие какой-либо урон от учреждения короной продажи должностей, искали союзников и внутри Франции, и за границей. В отличие от английских монархов, которым удавалось предотвращать иностранное вмешательство в свою внутреннюю политику, французские короли часто сталкивались с политическими противниками, призывавшими себе на помощь иноземные армии (Parker, 1983, с. 27-45). Слабость французского государства демонстрирует та частота, с которой его правителям приходилось уступать внутренним оппонентам, чтобы не допустить иностранной интервенции (Major, 1964). Угрожая союзом с протестантскими державами, группа католиков из дворян и парламентариев заставила корону созвать общенациональные Генеральные штаты в 1614 г., на которых, по крайней мере временно, королям было запрещено создавать новые должности на продажу (Hayden, 1974). Большинство столкновений XVI в. ограничивались территорией Франции. Фракции набирали собственные армии для защиты своих привилегий от покушательства короны и ее новых союзников из числа держателей проданных должностей. Хотя французским монархам удалось снизить способность крупного дворянства бороться с ними при помощи собственных армий, продажа должностей создала новые возможности для вооруженного сопротивления (Beik, 1985; Harding, 1978). Большая часть «антигосударственных» мятежей, перечисленных Чарльзом Тилли, часто провоцировалась и руководилась знатью и чиновниками, стремившимися защитить привилегии своих купленных должностей от следующего поколения королевских концессионеров. Французских королей, как и их английских и других европейских коллег, стесняли бюджетные проблемы, вызванные драматическим ростом военных расходов в XVII в. Стоимость войны поднялась от 5 миллионов ливров ежегодно в первое десятилетие века до 16 миллионов в 1620-х гг., 33 миллионов к 1635 г. и 38 миллионов к 1640 г. (Parker, 1983, с. 64). Французские короли старались покрыть военные расходы, продавая новые должности аристократам и городским купцам, желавшим воспользоваться политической властью и растущей рыночной стоимостью продаваемых постов. В 1602 г. корона легализовала право держателей должностей, уже существовавшее де-факто, продавать или завещать свои должности в обмен на выплату полетты^. Однако 2у См. Major 1966, 1980. Мэджор утверждает, что введение paulette было решающим для ослабления магнатов и создания новой динамики конфликта между короной и платными чиновниками. Однако свидетельства, представленные Бонни (Bonney, 1981) и Паркером (Parker, 1983), показывают, что даже в XVI в. корона защищала претендентов на платные должности, чтобы подорвать власть магнатов. В итоге, введение paulette ускорило, но не начало смещение области элитного конфликта. чиновники были заинтересованы остановить создание новых должностей, которые бросали вызов их полномочиям и доступу к ресурсам. Парламентские судьи повторили свое требование, на который корона ответила согласием на Генеральных штатах 1614 г., но позже отменила его, пообещав, что не будет создавать новые юридические органы и воздержится от продажи дополнительных мест в уже существующих судебных палатах (Kettering, 1982). Городские и провинциальные чиновники использовали налоговый бойкот, чтобы вынудить корону прекратить продажу новых должностей. В результате доходы короны с продажи постов, которые поднялись до 39 миллионов ливров в 1639 г., за последующие две декады опустились до 800 000 ливров в 1661 г. (Dent, 1967, с. 247- 250). Ограничения продаж и самого вертикального абсолютизма отражаются как в первопричинах, так и в итогах религиозных войн, Генеральных штатов 1614 г. и Фронды. Выборы в Генеральные штаты передали долю королевских полномочий дворянству, духовенству и городским элитам в самых разных французских областях. Королевский контроль над депутатами был слабее в pays d’etat, чем в pays d’election. Этот контраст подтверждает мое прежнее наблюдение, что провинциальные штаты, которые сохранили рычаги управления над раскладкой тальи внутри своей области, смогли лучше противостоять попыткам короны переманить на свою сторону аристократические и городские фракции. В этих областях корона была вынуждена покупать голоса каждого сословия отдельно, сокращая провинциальные и городские налоги и свою долю доходов с церковной десятины (Hayden, 1974). Монархия была ограничена и в своих требованиях к депутатам из pays d’election, в которых доминировали чиновники и назначенные ими клирики. Когда корона пыталась вынудить штаты в этих областях согласиться на повышение налогов в обмен на возобновление полетты, которая гарантировала бы им права продавать или завещать свои должности, чиновники объединились с магнатами в борьбе за сохранение своих частных интересов от экспроприаций короны (Hayden, 1974). Генеральные штаты 1614 г. продемонстрировали частичное развитие королевской стратегии продаж. Продажность постов разделила провинциальных аристократов, ослабила региональные базы магнатов и ограничила их способность бороться с короной на общенациональном уровне. Однако после первоначального притока средств от продажи должностей эта стратегия повела к финансовому краху. Каждая попытка монарха обложить налогом уже ранее проданные привилегии или продать их новым покупате лям объединяла аристократов с чиновниками ради совместной защиты против тех новичков, которые пытались ослабить позиции и тех и других. Корона столкнулась со схожими сложностями и в финансовом использовании разногласий между католиками и протестантами. Протестанты концентрировались в немногих провинциях и нескольких городах (Parker, 1978). Корона позволяла протестантам доминировать в этих областях в обмен на финансовые уступки. Протестанты тоже воспользовались королевской поддержкой, чтобы подчинить или изгнать католических чиновников из провинциальных штатов, парламентов и городских правительств. Католики организовались в Лигу, чтобы предотвратить дальнейшее распространение власти протестантов и вернуть себе области, оказавшиеся под их контролем, что и стало причиной религиозных войн во второй половине XVI в. Лига отняла себе часть власти над католической церковью, которой корона добилась для себя через конкордат 1516 г. Епископы, боявшиеся передачи имущества протестантам, сговорившимся с короной, обратились за защитой к дворянам из Лиги (Hoffman. 1984, с. 7-44; Tait 1977). Таким образом, несмотря на то, что большая часть Франции оставалась католической, монархия потеряла свою власть над церковью. Религиозные войны повлияли и на городскую политику. Муниципалитеты разделились по конфессиональному признаку. Как только Лига или гугеноты получали гегемонию в каком-нибудь городе и изгоняли своих оппонентов, корона больше не могла играть на столкновении фракций. В этом случае ей приходилось иметь дело с партиями, обладавшими вооруженной силой, и получать ограниченную денежную плату за возврат гарантий практически полной муниципальной автономии (Parker, 1980; 1983; Gascon, 1971; Westrich, 1972). Религиозный конфликт и попытки короны извлечь прибыль из своих чиновников привели к единому политическому результату. В обоих случаях провинциальные и муниципальные фракции обнаружили, что смогут лучше обслуживать свои интересы, если соберутся в партии, часто в союзе с магнатами, чем будут соперничать друг с другом за покровительство короны. Способами, которыми корона могла расколоть эти возродившиеся провинциальные клики, были увеличение патроната и сманивание главных акторов от их союзников. Поэтому король Генрих IV заплатил 24 миллиона ливров вожакам Лиги за разоружение и гарантировал протестантским городам освобождение от налогов в обмен на их обещание терпеть ка толиков-землевладельцев и священников в своих областях. Эти уступки предотвратили дальнейшее слияние провинциальных партий в общенациональные блоки, что могло грозить трону Генриха IV . Тем не менее король не смог оплачивать и обе внутренние уступки, и заграничную войну. Он был вынужден прекратить войну с Испанией, навсегда похоронив надежды расширить границы Франции (Parker, 1983, с. 46 - 94). Французские короли начала XVII в. «не могли ни собирать налогов, сколько им хотелось, ни тратить по своему желанию, и местные элиты удержали большую часть власти над практическим функционированием [финансовой] системы» (Collins, 1988, с. 2). Тем не менее, в отличие от английских монархов, которые хотя и потеряли свою власть над мировыми судьями-джентри, но ликвидировали власть магнатов, французские короли не смогли сокрушить могущество крупной провинциальной знати. Французские монархи обнаружили, что им требуется союз с наиболее могущественными провинциальными дворянами, если они хотят и дальше вытягивать деньги из меньших аристократов на периферии. Провинциальные губернаторы, назначавшиеся из членов крупных аристократических родов, стали главным инструментом королевской политики. Самыми успешными губернаторами, если судить по их способности предотвращать финансовые или военные мятежи в своей провинции, были имевшие свои независимые сети клиентов, состоявшие из мелких землевладельцев и провинциальных чиновников, которым они предоставляли политическое и военное покровительство (Harding, 1978; Bonney, 1978). Объединяясь со своими клиентами в борьбе против новых конкурирующих платных должностей, губернаторы добились того, что доходы с уже существовавших должностей и их рыночная стоимость драматически возросли. Место в провансальском парламенте в Эксе, стоившее от 3000 до 6000 ливров в 1510 г., выросло в цене до 40 000 - 50 000 ливров в 1633 г., или на 400% с учетом инфляции (Kettering, 1978, с. 221 -225). Схожие повышения коснулись цен и на другие провинциальные должности (Dewald, 1980, с. 131- 161; Collins, 1988, с. 80 - 87). Губернаторы использовали свою власть над назначениями для сокращения новых или свободных постов, приберегая их для награждения своих клиентов. Кроме того, губернаторы действовали так, чтобы обеспечить своим союзникам из держателей платных должностей контроль над парламентами, другими судами и городскими советами. Губернаторы обнаружили, что им удается лучше увеличивать свой политический и финансовый капитал, если они выступают посред никами между короной и провинциальными интересами. Когда губернаторы могли помешать продаже коронных должностей и повышению налогов, наградой им была верность городских и провинциальных чиновников, которым угрожали фискальные требования короны (Harding, 1978). Губернаторы могли идти на компромиссы и при этом наращивать свою политическую власть, поддерживая требования короны о повышении налогов, а затем стричь большую часть этого повышения со своих избранных союзников в виде комиссий по сбору налогов. Это позволяло губернаторам карать строптивых чиновников, отлучая их от щедрот, возникавших благодаря новым налогам. До тех пор пока губернаторы были способны покупать лояльность большинства своих парламентов, судов, штатов и городских советов, они могли предотвращать объединение этих провинциальных органов в оппозицию. На протяжении всей первой половины XVII в. корона пыталась упорядочить раздачу милостей и использовать свою щедрость для создания партий сторонников монархии в провинциях, независимых от вооруженных магнатов. Начиная с 1634 г. корона назначала постоянных интендантов в каждую провинцию для сбора доходов и раздачи милостей. Интенданты концентрировали свои усилия на том, чтобы обойти казначеев, чьей задачей был сбор тальи. Казначеи входили в союзы с провинциальными магнатами и позже спонсировали фракции Лиги или гугенотов, которые доминировали в той или иной провинции. Интенданты следовали ранней королевской стратегии по продаже должностей, назначая elus (выборными) сборщиками налогов тех дворян и городских финансистов, которые находились на самой периферии провинциальных и городских фракций28. Elus организовывали бригады по оценке и сбору десятины в каждом избирательном округе — подразделении провинций из числа pays d’election. Elus наживались на том, что собирали налоговые штрафы или действовали как налоговые откупщики, заранее выплачивая короне часть налога в обмен на право собирать десятину или другие налоги в рамках своей области. Интенданты использовали прибыль- 2® Беик (Beik, 1985, с. 98-116), Бонни (Bonney, 1978, с. 237-50), Киттеринг (Kettering, 1986) и Мунье (Mousnier, 1970, с. 179 -99), все объясняют, как корона создавала сети вокруг губернаторов, интендантов и неофициальных посредников с разными связями и степенью верности короне. Хардинг (Harding, 1978, с. 191-99) рассматривает, как корона использовала с теми же целями временных интендантов начиная с 1560-х гг. ность статуса elu или возможность присоединиться к откупу налога для формирования сети своих сторонников. Интендантам хуже удавалось манипулировать и раскалывать более сплоченных дворян в pays d’etat. Штаты и парламенты в этих провинциях часто отказывались регистрировать контракты, которые интенданты заключали с откупщиками. Сопротивление штатов усложняло откупщикам сбор налогов в этих областях. В результате те, кто надеялся стать откупщиком, делали предложения о покупке, стоимость которой часто была меньше ранее заявленной суммы (Buisseret, 1968). Интенданты больше всего преуспевали в ослаблении власти автономных городов. Провинциальные штаты и парламенты ничего не могли сделать с притязаниями муниципальных правительств на власть в округе своих городов, тогда как интенданты пытались ограничить финансовую автономию муниципалитетов, выуживая городской капитал для нужд королевской казны. Интенданты использовали угрозу подчинить города провинциальному управлению, чтобы силой выманить у них большие займы (Bordes, 1960; Parker, 1983). Королевские доходы повысились после учреждения провинциальных интендантов. Прямые налоги, особенно талья, taillon (таль- он), продовольственное снабжение армии, и etape, возросли с 36 миллионов ливров в 1635 г. до 72,6 миллиона в 1643 г., а недоимки уменьшились (Parker, 1983, с. 6). Большая часть налоговых сборов, однако, использовалась внутри провинций интендантами для платы elus и поддержания верности аристократов, судей и других бывших союзников магнатов. Королевские интенданты должны были постоянно подкупать собственных назначенцев, потому что коронные чиновники в провинциях в большинстве случаев набирались из рядов аристократии55. Немногие французы-неаристократы могли позволить себе купить должность или налоговый откуп, к тому же только когда интендант нанимал существенную часть аристократов на королевскую службу, он мог преодолеть провинциальное сопротивление повышению налогов. Корона была загнана между двумя противоречащими друг другу необходимостями: изыскивать деньги для поддержания королевского двора и заграничных военных походов и создавать помехи объединению оппозиции в провинциях и городах. Достижение первой цели требовало сокращения прибыльности должностей и получения силой согласия провинциальных дворян на создание новых органов по сбору налогов. Вторая цель могла быть достигнута лишь предоставлением должностей и других концессий достаточному числу дворян и чиновников, чтобы уравновесить тех, кого не охватили политические сети интендантов. Успех короны в удовлетворении этих противоречащих друг другу потребностей напрямую зависел от войны. Когда Франция находилась в состоянии мира и военные расходы сокращались, как в годы, последовавшие за религиозными войнами, король мог позволить себе обратить большую часть доходов на покупку верности аристократов и упрочение королевских партий под руководством провинциальных интендантов. Но в середине XVII в., когда военные расходы повысились и углубился нерелигиозный кризис, короне пришлось оставить своих клиентов и опять надавить на органы управления, состоявшие из платных чиновников, и на провинциальные штаты. Фискальный нажим стал мощнее в 1640-е гг: война с Испанией разрасталась, а доходы с прямых налогов, достигшие своего пика в 72,6 миллиона ливров в 1643 г., упали до 56 миллионов в 1648 г. (Parker, 1983, с. 64). Дефицит покрыли за счет продажи должностей и других финансовых уловок. Но такую технику нельзя было использовать долго. Суммарные доходы правительства упали на 28 % в 1650- 1660-х гг. и вернулись к прежнему уровню лишь в конце 1720-х гг. (см. пятую главу, особенно табл. 5.4). Таким образом, пока «интенданты служили ускорителем ресурсопотока, направленного к центральному правительству» (Tilly, 1981, с. 205), в десятилетия до Фронды повышение государственных доходов и возможностей вызвало политическую реакцию, которая привела к развалу политико-финансовых сетей интендантов. Подъем и падение доходов короны до Фронды были следствием стратегии продаж должностей, которая изменила структуру отношений элит в гражданском обществе таким образом, что эффективность органов управления короны была, в свою очередь, ограничена56. Фронда Фронда—серия восстаний против королевской власти в 1648 -1653 гг. — должна рассматриваться как последствия финансового кризиса короны. Фронда была направлена на ограничение способности короны учреждать новые посты или издавать декреты, которые подтачи- кратили функционировать к XVI в. Вместо них, землевладельцы и крестьяне шли со своими спорами в провинциальные парламенты или испрашивали мнения губернаторов, интендантов и их помощников. Подход Андерсона гораздо меньше помогает пониманию Англии, где развитие государства определялось единичной возможностью присвоить церковную собственность и власть. Английская Реформация привела к неожиданным последствиям, повысив способности землевладельцев присваивать себе большую часть выплат крестьян и самим регулировать аграрное производство (хотя и через коллегии мировых судей, организованные на уровне графств, а не благодаря своей сеньориальной власти в маноре). Особое значение, которое придавали Маркс, Энгельс, Добб, Поршнев и Люблинская буржуазии как покупателю государственных должностей и противовесу знати находит меньше поддержки в моем анализе ситуации. Знать в обеих странах и нетитулованные английские землевладельцы в большей степени, чем городские купцы, были покупателями государственных постов во Франции и бывшей церковной собственности в Англии. Более убедительным кажется тезис о том, что английские и французские монархи, стимулируя рынки на землю и должности, помогали развитию интересов буржуазии, а не наоборот, как утверждал Энгельс. Монархи в обеих странах расширяли ряды буржуазии, гарантируя монополии в торговле и мануфактурном производстве (Brenner, 1993; Stone, 1970, с. 85-86; Parker, 1983, с. 73- 81). Однако, многие монополисты были дворянами, а другие пытались породниться с ними через браки. Купцы в обеих странах хотели войти в союз как с аристократами, чтобы защитить свои похожие привилегии, так и с монархами, чьи фискальные требования грозили отнять или перераспределить прибыли с прежде гарантированных торговых концессий. Наконец, особое значение, которое Тилли и Манн придавали расширению военных и финансовых возможностей государств, упускает из виду разницу ситуаций. Английская корона богатела, получая и тратя доходы с Ликвидации монастырей. Однако она не смогла выстроить бюрократию, способную собирать налоги без содействия Парламента и сборщиков из числа джентри. Английские монархи добились безопасности, разоружив армии конкурирующих магнатов. И напротив, французские короли XVI в. не получили военного превосходства над внутренними конкурентами. Хотя французское «государство» и значительно повысило свои доходы в XVI в., большая их часть собиралась и удерживалась платными чиновниками, чьи интересы были зачастую противными интересам короны. Схожим образом, противопоставление родового и бюрократического режимов, а также двухпалатного и трехпалатного законодательных органов, выдвигаемое Эртма- ном (Ertman, 1997) упускает критические важные черты английской и французской политий. В его работе игнорируется духовенство и Реформация (Горский (Gorski) в своем обзоре 1998 г. работ Эртмана тоже замечает это). В итоге, вали бы власть уже существующих платных должностей. Фрондеры были практически единодушны в своем требовании отменить службу интендантов. Парижский парламент сформулировал чувства фрондеров, потребовав, чтобы судьи сохранили свои полномочия решать, регистрировать ли, улучшать или вовсе отвергать королевские декреты. Провинциальные парламенты откликнулись на это в своих областях. Парламенты нашли поддержку у множества провинциальных и городских группировок. Платные чиновники, которым угрожали усилия губернаторов и интендантов повысить коронные доходы, были основной опорой Фронды. Некоторые из наиболее могущественных губернаторов встали со своими клиентами против стратегии короны, позволявшей интендантам вмешиваться в провинциальную политику и тем самым подрывать основы власти этих губернаторов (Harding, 1978, с. 199-212; Moote, 1971; Bonney, 1978). Восставали судьи-парламентарии из трех провинций и присоединившиеся к ним магнаты и их клиенты, провинциальные штаты, городские купцы и чиновники, протестантские и католические священники и крестьяне. Мятежи угрожали власти монарха и самому трону. Шэрон Кеттеринг (Kettering, 1982) сравнивала провинциальные парламенты, которые присоединились к Фронде, с оставшимися верными короне и обнаружила, что платные судьи восстали, когда у них появились и мотив, и союзники. Мотив имелся у парламентских судей в большинстве французских областей, так как их доходы и льготы оказались под натиском интендантов, стремившихся захватить соперничающие суды под их контролем. Тем не менее судьи стали мстить за обиды, только когда смогли использовать политический раскол между провинциальными интендантами. В трех провин- Эртман вынужден заключить, что английский Парламент всегда был сильным, и не может объяснить, откуда у него появилась заинтересованность и способность бросить вызов короне. Он также упускает из виду источники королевской политической (в отличие от финансовой и организационной) слабости внутри платных институций Франции и поэтому не может указать, когда у короны менялись возможности действовать внутри страны и за рубежом. Проблема, с которой столкнулись теоретики этих трех направлений при описании французского и английского абсолютизма, проистекает из того, что им не удалось разглядеть причинно-следственную значимость конфликта между элитами и различий в судьбе духовенства в этих двух странах. Отношения элит создавали возможность для проведения Реформации в Англии и перекрыли ей путь во Франции. Способность английских монархов выстроить горизонтальный абсолютизм происходила от слабости духовенства, а не от возможностей, имевшихся у короны ранее, как абсолютных, так и в сравнении с аристократией. циальных городах, где взбунтовались судьи — Эксе, Руане и Бордо, — интенданты восстановили против себя крупные сектора городской администрации. Городские чиновники часто были связаны с судьями семейными и патронатными узами, создавая сплоченный блок оппозиции. Губернаторы провинций оказались неспособны противостоять мятежам Фронды. Коронная стратегия продаж ослабила их контроль над чиновниками. Чиновники больше не нуждались в губернаторах, чтобы удерживать за собой свои должности. Однако они обращались к губернаторам, чтобы помешать учреждению конкурирующих органов, которые отнимали у них доходы и снижали значение их постов. Как уже говорилось выше, эту политическую роль губернаторы могли исполнять в первой трети XVII в., когда низкие военные расходы позволяли монарху тратить свой доход на создание политических блоков вокруг верных губернаторов. Но как только корона ограничила свой патронат и умножила число должностей в ответ на бюджетные трудности конца 1630- 1640-х гг., губернаторам стало практически нечего предложить старому корпусу платных чиновников. Губернаторы, сидевшие в Эксе, Руане и Бордо, отреагировали на свою неспособность защитить своих провинциальных клиентов, заискивая перед королевским двором, заключая союзы с интендантами для зажимания провинциальных и городских органов управления (Kettering, 1986, с. 99-140; Bonney, 1978). Тем не менее губернаторам и интендантам не удалось выстроить новые клиентские сети, которые смогли бы противостоять альянсу парламентских судей и магнатов на местном уровне. Губернаторы были вынуждены призвать королевскую армию, чтобы сражаться с Фрондой юристов. Другие губернаторы, возглавляемые принцем Конде, старались восстановить свою провинциальную клиентелу путем противостояния короне. Конде рассчитывал, что королевская армия завязла в войне против Испании и он и его соратники-магнаты смогут слить все свои отряды в военную силу, способную противостоять рассеянным войскам короны, оставшимся во Франции (Westrich, 1972). Кон- де и его соратники призвали провинциальное дворянство, городских купцов и чиновников, отлученных от королевского патроната, и создали революционную коалицию, гораздо более мощную, чем отдельные парламентские партии городской Фронды. Фрондеры не смогли объединиться и поддерживать мятежи, несмотря на то, что держатели купленных должностей были заинтересованы в ограничении королевской власти. Хотя фрондеры и начали восстание, обладая военным перевесом и стратегическими пре имуществами, они потерпели поражение потому, что короне удалось договориться с некоторыми своими оппонентами и тем самым изолировать, а затем и разбить оставшихся бунтовщиков (Moote, 1971, с. 316 - 354; 1978, с. 277-297). Майкл Манн ошибается, когда пытается объяснить разные результаты гражданской войны и Фронды, преувеличивая якобы существовавшее военное превосходство монархов. Он утверждает, что французские короли командовали армиями, которые могли быть обращены как на внутреннего, так и на внешнего врага, в то время как английские монархи сконцентрировали свои военные капиталовложения на строительстве флота, что более пристало островному королевству (1986, с. 478). На самом деле обе стороны в обеих странах во время гражданских войн были способны поднять армии, достаточные для победы своих оппонентов. Французские фрондеры проиграли по той же причине, что и английские роялисты: их бросили жизненно важные союзники, нейтралы примкнули к врагам, и они потеряли способность собирать налоги или брать займы на поддержание своего дела. Таким образом, чтобы понять поражение фрондеров, мы должны объяснить, почему некоторые провинциальные элиты порвали со своими соратниками-аристократами и подчинились короне, тем самым обеспечив ее армиями и финансовыми ресурсами, необходимыми, чтобы пересилить фрондеров. Окончательное поражение Фронды продемонстрировало, что, хотя короне и не удалось организовать постоянный и надежный приток средств от платных чиновников, продажность должностей расколола общенациональные оппозиционные коалиции. Столетие продажи административных постов ослабило прямые сеньориальные связи между землевладельцами и крестьянами (см. шестую главу). Даже те дворяне, которые получали большую часть доходов с крестьян в виде ренты, обнаружили, что их права на землю и прибыль с нее зависят от чиновников. Французские светские феодалы никогда не смогли установить прямое господство над крестьянами, связанными с конкурирующими феодальными элитами57. Французские классовые отношения в аграрном секторе оставались определяющей феодальной чертой регулирования множественных элит и получения прибыли с сельскохозяйственного производ ства. Абсолютистские стратегии французских монархов ослабили контроль духовенства и магнатов над землевладением, и одновременно помогли новым элитам, в первую очередь парламентским и судейским, вмешаться в отношения землевладельцев и арендаторов. В отличие от ситуации с единственным классом землевладельцев в Англии, несколько французских элит сталкивались друг с другом по поводу прав сбора налогов и ренты от крестьян. После 150 лет манипуляций короны с провинциальными элитами и реорганизации власти аристократов уже внутри системы продажных постов власть каждой элиты стала зависеть от королевских пожалований «привилегий, которые можно было интерпретировать по-разному и которые определялись по желанию короля» (Beik, 1985, с. 219). Как только фрондеры отвергли предложения короны о регуляции привилегий, провинциальным фракциям пришлось самим улаживать дела со своими пересекающимися полномочиями. В результате более слабые элементы из коалиции фрондеров гораздо меньше нажились на соперничестве со своими провинциальными противниками, чем было бы, если бы они подчинились короне и интендантам. Чиновники и дворяне, чье положение корона установила лишь недавно и которые не были клиентами или союзниками ведущих фрондеров, меньше всего были готовы присоединиться к Фронде или же быстро покидали общий фронт бунтовщиков (Kettering, 1978; 1982, с. 294- 304; Moote, 1971; Bonney, 1978, 1981). У фрондеров были свои основания враждовать и друг с другом. Так же как стратегия продаж должностей не смогла примирить провинциальные элиты, она перекрыла путь к образованию общего фронта дворян, находившихся в оппозицию к королевскому двору. Неспособность французских провинциальных элит действовать как класс, продемонстрированная их внутренними конфликтами по поводу привилегий, подтвердила их неудача в подавлении массового крестьянского сопротивления во время Фронды. Коронная стратегия продаж уменьшила возможности феодалов собирать ренты и осуществлять военное принуждение над крестьянами, заменив все это налогами, введенными непосредственно государством и собираемыми при помощи продаваемых служб. И когда крестьяне стали бунтовать против налогов и короны под прикрытием Фронды, фрондеры потеряли свои доходы со сбора налогов. Фрондеры имели мало денежных запасов и не могли содержать частные армии, способные победить и корону, и крестьян-бунтовщиков. В конце концов Конде был вынужден запросить мира, так как его партия разорилась (Parker, 1983, с. 95 - 117). Монарх же, напротив, смог найти деньги у крупных финансистов, чьи капиталовложения в королевский долг требовали от короны господства над провинциями для будущей выплаты. Финансисты передали короне достаточно, чтобы продолжить борьбу и победить фрондеров (Bonney, 1981, с. 213-214, 228 - 241; Parker, с. 95 - 117). Неспособность фрондеров поддержать вооруженное сопротивление короне или подавить крестьянские мятежи объяснялась учреждением системы продажных должностей и манипуляциями с ними, в результате которых силы различных элит сплавились в одну государственную структуру. «Правители не могли оторвать подвластные им области от большой политики, потому что их полномочия опирались на систему разделения власти и лестницы привилегий, на самом верху которой находился монарх. Без короля не было бы иерархии власти и „разделения труда“ среди них. Однако не существовало оснований и для королевского «государственного переворота», так как король опирался на своих социальных союзников в каждой провинции и не имел для них замены» (Beik, 1985, с. 219). Бюджетный кризис начала XVII в. показал пределы власти короны над провинциальным дворянством, точно так же как Фронда продемонстрировала, что аристократы и платные чиновники не могут образовать единый класс в рамках абсолютистского государства. Политическое урегулирование, достигнутое после окончания Фронды, не было победой монарха над аристократией или государственных бюрократов над гражданским обществом, а адаптацией ранее независимых феодальных элит в рамках единой государственной структуры. Контраст между итогами французской Фронды и английских революции и гражданской войны показывает предсказательную и объяснительную ограниченность трех теоретических концепций, представленных ранее в этой главе. Английская революция действительно была конфликтом между государственной элитой и джентри, чьи интересы определялись новой монополией на контроль над аграрным производством. В этом столкновении военные и административные возможности, на которых делают акцент теоретики государственно-ориентированного подхода, оказываются меньшими, чем способность джентри преследовать свои интересы относительно крестьянства, не прибегая к королевским и государственным пожалованиям власти. Даже когда парламент и джентри раскололись на соперничающие фракции во время гражданской войны, Карл I не смог найти достаточно союзников для победы ни среди джентри, ни среди лондонских купцов или сельских. Король оказался столь нежеланным союзником, потому что он не был нужен для поддер жания или расширения экономической силы ни одной из элит. Королю не хватало ресурсов, чтобы поддержать сеть патроната, необходимую для верховенства в общенациональной политике, и, следовательно, победа короны больше бы навредила джентри, йоменам и купцам. Фронда, напротив, меньше соответствовала архетипической структуре, представленной государственными чиновниками, сборщиками налогов и подданными государства, которые эти налоги платили. Неспособность французской короны установить горизонтальную власть над своими общенациональными противниками заставила ее уступить некоторую долю суверенитета институциям, которые теперь контролировались другими элитами. Французская корона могла ослабить враждебные элиты только созданием еще большего числа суверенных институций. Поражение фрондеров имело меньше последствий для независимой способности короны собирать свои силы и больше, на два столетия вперед, для включения интересов каждой элиты в рамки вертикально организованного государства. Антигосударственные восстания провалились потому, что большинство элит были помещены внутри государства и могли выражать свои интересы только через него. Перри Андерсон (Anderson, 1974) прав в своем определении абсолютистского государства как перегруппировки феодального правящего класса. Тем не менее, рассматривая борьбу между крестьянами и землевладельцами как движущую силу образования государства, он не может объяснить различия в подъеме английского и французского абсолютизма или в раннем закате первого. И классовый анализ Андерсона, и модель относительной автономии Маркса и Энгельса вводят нас в заблуждение, представляя буржуазию как чуждую абсолютистскому государству, хотя временами и зависимую от него. В моем анализе буржуазия рассматривается иначе. Различные позиции, на которых она организовалась и с которых защищала свои интересы в данных двух странах, кажутся менее продуктом автономного процесса капиталистического развития, а более — результатом открытия зазора, произошедшего благодаря разным путям развития элитного конфликта и абсолютизма в Англии и Франции. В Англии элитный конфликт создал структуру правления класса джентри вне абсолютизма, и, соответственно, способную его разрушить, и это дало возможность лондонским купцам противостоять королю. Во Франции вертикальный абсолютизм создал ограниченные возможности для владельцев капитала покупать должности и вкладывать деньги в государственные долги и тем самым предотвратил широкий союз держателей должностей и землевладельцев против короны. Характер французской буржуазии XVII в. побуждал ее объединять свои интересы с государством во время Фронды, в то время как английское джентри с местной базой от государства отступило. Буржуазные стратегии в двух странах определялись структурным положением класса, а не абсолютной мерой силы или зрелости. Возможности для политических действий буржуазии развивались как плоды конфликта элит. Государство не было актором или носителем особого влияния в Англии и Франции раннего Нового времени. Напротив, различные формы, горизонтальная и вертикальная, абсолютизма были итогами долгой цепи конфликтов сложных акторов, проанализированных в этой главе. Горизонтальный абсолютизм сократил трансформацию элитных отношений в английском государстве и, как я покажу в шестой главе, породил капиталистические классовые отношения в экономике за тот же самый краткий период времени. Вертикальный абсолютизм и политический пат были результатом другого течения конфликта элит во Франции. Следующие разделы этой главы прослеживают элитный конфликт во Франции после Фронды, чтобы объяснить, почему пат затянулся на столь долгое время и почему революция 1789 г. случилась именно тогда, и какие она имела особые последствия для классовых и элитных отношений во Франции.
<< | >>
Источник: РИЧАРД ЛАХМАН. КАПИТАЛИСТЫ ПОНЕВОЛЕ КОНФЛИКТ ЭЛИТ И ЭКОНОМИЧЕСКИЕ ПРЕОБРАЗОВАНИЯ В ЕВРОПЕ РАННЕГО НОВОГО ВРЕМЕНИ. 2010

Еще по теме Продажа должностей и религиозные войны:

  1. ТОЛКОВЫЙ СЛОВАРЬ *
  2. Глава 8. Маневренная война, террор и начало иностранной интервенции (июль – сентябрь 1936 года)
  3. § 1. Пограничная безопасность: проблема формирования концептуальных основ
  4. VI. МОНТЕСКЬЕ
  5. КОММЕНТАРИИ
  6. Основные древнекитайские идеологические течения.
  7. ПОТЕСТАРНЫЕ ИНСТИТУТЫ В ЭПОХУ АБСОЛЮТНОЙ МОНАРХИИ
  8. ХАРАКТЕР РЕЛИГИОЗНЫХ ВОЙН
  9. ВОЙНА ТРЕХ ГЕНРИХОВ
  10. ГЕНРИХ IV
  11. Продажа должностей и религиозные войны