<<
>>

Реформа составляющих и ее недостаточность

В политическом плане война может породить прогресс. Итак, в XV веке новые технологии пришли на службу военному искусству. Огнестрельное оружие, появившееся на полях сражений начиная с 1350 г.
совершенствовалось. Артиллерия становилась мобильнее; порох становился лучше, чем прежде; больше не нужны были огромные стальные трубы, чтобы снаряд мог достигнуть цели. Выдвинуть на боевую позицию орудия стало отныне легче и быстрее. Нападающие почти внезапно могли начинать артобстрел; отныне высота укреплений была меньше, чем их толщина, а чтобы ответить на стрельбу атакующих, подвалы были удобнее, чем башни. Но эти усовершенствования появились в армии еще до 1400 г Что действительно было внове, так это значительная роль пехоты. Некогда, отодвинутая кавалерией, она снова заняла место «королевы сражений». Действительно, для стрелка, ведущего огонь из луков, арбалетов и аркебуз, скорость передвижения была не важна, чтобы уничтожить врага. Удар, наносимый при массовом наступлении пехоты, был, следовательно, более опасен. Швейцарцы поняли это первыми. Их батальоны, состоявшие из нескольких сотен пехотинцев, Gewalthauffen, шли стройными рядами на врага под звуки флейт и барабанов. Их железная дисциплина подтверждала сплоченность этих подразделений в каре. Она принесла им многочисленные победы и репутацию знатоков боя. Их примеру последовали швабы, которые чтобы отличаться от швейцарцев, назвали себя Landsknechte, ландскнехтами, но могли поспорить по боевым качествам с ними. Демографический рост, произошедший после 1450 года, наполнил рынок солдатами, которых вербовали полководцы, озабоченные и своим состоянием, и лаврами победителей. Ни швейцарцы, ни швабы не сражались только ради славы, и «кондотьер», который их вербовал, имел свою долю с их добычи. Конница также оставалась полезной. Чтобы пополнить их ряды, представленные вассалами, князья заключили соглашения с дворянами, которые обещали ответить на первый призыв; поскольку они ждали призыва к мобилизации дома, их называли Diener vom Hause aus; и даже дома они считались на службе.
Не все княжества смогли быстро принять и широко использовать эти нововведения, но им было запрещено устраняться от участия в этом из-за боязни подвергнуться нападению лучше вооруженных соседей. Архивные документы, более многочисленные и подробные, чем раньше, доказывают, что ради сохранения своего положения князья расходовали огромные суммы. Выборщик пфальцграф расходовал от 50 000 до 100 000 флоринов на содержание этих Diener vom Hause Aus. Кавалерия герцога Баварского обходилась в 120 000 к 1460 г. То, что герцог Вюртембергский отдавал своим крепостям, поглощало треть обычных доходов; цена места доходила до 20 000 флоринов, когда шла речь об операции, объединяющей несколько тысяч человек. Таким образом, выборщик пфальцграф возвращал в свои кассы каждый год не более 100 000 флоринов, из которых половина была собрана от дорожных пошлин с кораблей на Рейне. В других местах, например в Саксонии, королевские права, в особенности те, что позволяли использовать часть продукции шахт, приносили превосходный доход. В Баварии герцог собирал налоги продуктами, продажа которых обеспечивала ему крупные доходы, если он ожидал подъема курса, чтобы избавиться от излишков. В течение долгого времени, пока было запрещено взимать пошлины с товаров, перевозимых по Эльбе и Одеру, до 1454 г. маркграф Бранденбургский был наименее богат из трех светских выборщиков. При любом положении дел обычных доходов никогда не хватало. Чрезвычайные потребности почти всегда требовали немедленного удовлетворения. Силу, следовательно, обеспечивали кредиты. Кредиторы обычно находились в городах; в 1479 г. страсбургский торговец оказался способен предоставить 30 000 флоринов, которые искал пфальцграф. Но некоторые дворяне также были готовы предоставлять взаймы суммы, требующиеся князьям. Например, камергер пфальцграфского выборщика дал ему в долг 20 000 флоринов. Долги становились столь большими, что необходимость в заемных капиталах уже поглощала большую часть обычных доходов, что делало неизбежным новые обращения к кредиторам.
Банкротство было почти неизбежным, если бы растущий избыток ликвидных средств на рынке не снизил процентную ставку Конверсия рент была возможна, но только банковские воротилы были способны осуществлять такие операции. В Саксонии Бласбалг, лейпцигский предприниматель, который должен был затем передать дела своей жене, управлял главной кассой герцогства; он превратил ее в депозитный банк, который сотрудничал с подобными учреждениями в Германии и в Нидерландах. Несмотря на их ловкость, финансисты не смогли бы привлечь кредитные ресурсы, если они не внушали доверия владельцам капиталов. Заведомо недостаточные обычные доходы должны были пополняться чрезвычайными доходами, иначе хронический дефицит не позволил бы правильно производить выплаты процентов по задолженностям. Большая часть княжеств вынуждена была прибегнуть к налогам. Некоторые с трудом справлялись с налоговым бременем и задерживали выплаты как можно дольше. Ландграфство Гессенское, например, лишь в 1504 г. смогло получить налоги со своих территорий. Самой распространенной формой налоговой системы, по-видимому, было обложение податью (Schatzung), выручка от нее могла сравниться с обычными доходами от наместничества. Власти иногда прибегали к кредитам чаще, чем к податям. Подданные маркграфа Бранденбургского оплачивали акцизный сбор на пиво. Налогоплательщики не спешили раскошеливаться; особенно горожане, которые не были против ссужать деньги князьям, но не собирались предоставлять эти средства безвозвратно. Маркграф Бранденбургский, рассчитывавший на горожан, чтобы обуздать рыцарей-грабителей, разрушил союз и стал искать поддержки у дворян, чтобы беспощадно расправиться с берлинцами, не желавшими выплачивать акцизный сбор на пиво. В Баварии сопротивление оказывалось дворянством, которое объединилось против герцога. Довольно быстро князья поняли, что необходимо демонстрировать налогоплательщикам, на что тратятся сборы. Ознакомив их с проблемами, они стали назначать их на ответственные должности в правительстве.
В конце XIV века появились сословные государства (Standetage), называемые также «странами» (Landtage). После 1400 г возникло и много других; некоторые из них, например в Силезии, стали появляться с 1469 г. по требованию подданных. В церковных землях их заменяли капитулы. Состав этих советов менялся в зависимости от земель. Маркграф Бранденбургский созывал заседание сеньоров (Herrentag), поскольку дворянство, наряду с собранием (Herren) простых рыцарей (Ritter), занимало самое большое количество мест; в Баварии также графы и бароны образовывали курию, куда могли входить только они. Заседания вюртембергцев собирали в основном горожан; их численность составляла сто тридцать, в то время как только тридцать рыцарей и тринадцать прелатов были допущены в совет. Крестьяне тоже принимали участие в заседаниях, главным образом на севере империи, от Тироля до Брисго, а также во Фрисландии. Первой задачей советов был финансовый вопрос. Ознакомившись с положением страны, требовавшей субсидий, они решали вопрос об увеличении налогов, их природе и сумме. Затем слословные государства стали уделять внимание проблемам, решение которых было возможно только при помощи налогов. Прежде всего это касалось войн, расходами на которые занимались австрийские Landtage, ответственные за организацию «защиты страны» (Landesrettung). Постепенно компетенция съездов распространилась на все области, о которых вначале должны были знать только князь и его советники. Правила управления (Regimentsordnung) были изданы в конце XV века сословиями Вюртемберга. В 1486 г. заседание герцогства Клевского поручило восьми своим членам следить за исполнением административных постановлений, принятых собранием. По- немногу члены этих советов, не извлекая выгоду из конституционного строя, выработали фундаментальные принципы государственного права. В 1472 г совет Бранденбурга заявили, что налоги не предназначены для того, чтобы возмещать личные долги маркграфа, но должны служить только для погашения договоров о займе, заключенных на благо страны.
Итак, больше не могло быть и речи о смешении частных интересов князя с интересами общества, которым он призван был управлять. Сословия стали рассматриваться как представители стран. Они напоминали князьям, если было нужно, об обещаниях, которые они давали. Например, обязательство, взятое выборщиком Бранденбурга в 1472 г. не давать больше обеспечения своим кредиторам, без разрешения совета. Сословия Тюрингии приняли участие в составлении документа, диктующего правительству страны точную программу действий. Конечно, было бы преувеличением представлять эти Landtage парламентами в миниатюре, но несомненно, их члены действовали, как если бы они были представителями Landschaft (страны и ее жителей). Князь вынужден был держать слово для того, чтобы избежать возмущений, и немецкие историки справедливо считают, расценивая сотрудничество сословии и князей как деятельность настоящих правительств ( Herrschaftsver). Между тем не нужно долго изучать факты, чтобы увидеть в них зародыш корпоративного режима ( ). В конце XV века, князья, чье превосходное финансовое положение позволяло им не заботиться о деньгах, например в Саксонии, сумели сократить полномочия советов. Теперь им максимум позволялось высказать свои жалобы, но они не имели больше права указывать властям, как править. Это стремление князей подчеркнуть, что они являются подлинными хозяевами Land и что первая обязан ность их подданных подчиняться им, объясняется вовсе не их природной склонностью к тирании; они были заражены деспотизмом. Их отцы дали им прочесть «Зеркало принца», и хорошие ученики приняли всерьез эти уроки. Маркграф Баденский и его наместник называли себя Gottesamptmann, «слугами Божьими». В других официальных документах использовались показательные слова «слуги» или «защитники народа». Однако вскоре князья стали называть себя Landesvater, pater patriae, «отцами страны». Это определение отражало изменения в мышлении. Прошло время, когда княжества, как любые другие владения, могли быть разделены. Они стали неотчуждаемыми, сохранение их было доверено «династии» небесами.
По примеру элек- торатов Вюртемберг и маркграфство Баденское были объявлены неделимыми, тот же принцип был принят Гогенцоллернами для всех их владений. По примеру выборщиков другие князья назвали преступлением, подобным оскорблению Его Величества, покушение на свою персону или власть. В Баварии было объявлено, что подданные принадлежат герцогу телом и имуществом. Влияние сложного права, точнее, римского права, способствовало в значительной степени этой новой концепции восприятия роли князя. В XV веке состав правительственных должностей изменился. Конечно, в советах было еще много дворян и обычно должности королевского чиновника сохранялись за дворянами. Наиболее высокие посты, которые должны были занимать титулованные особы, все еще занимались священниками; канцлер пфальцграфства был всегда епископом Шпейера или Вормса; Sesselmann, который в 1483 г. хранил печати Бранденбурга, был в то же время епископом Лебусским, но именно докторской степени, полученной в Болоньи, он был обязан занимаемой должности. Действительно, все более и более правители стремились заполучить ученых мужей, и не держали их больше на низших должностях; даже светский человек мог достигнуть вершины иерархической лестницы, если он был сведущ, трудолюбив и верен. Признавая важность университетского образования и особенно полученного на юридическом факультете, князья сделали все, что было нужно, чтобы учебное заведение находилось в их землях; перечислим только университеты от Инголынтадта до Баварии, от Виттенберга до Саксонии и Франкфурта-на-Одере в Бранденбургском макграфстве. В начале XVI века юристы задавали тон в правительственных службах больших княжеств; они, естественно, служили в Верховных судах (Hofgericht); они руководили отделами, где составлялись законы и контролировалось их исполнение; они прилагали все усилия к созданию сети строгих правил (Landesordnungeri), которая должна была охватить почти все, что делалось в стране. Государство, которое не способно была построить империя, «постепенно создавалось в землях»25 Это государство не исключало из своей компетенции душу своих подчиненных. Его интересовали церковные структуры, так как оно хотело туда поместить своих сторонников. Фридрих III получил право назначить епископов, которых взрастил в своих землях. В то же время Курия назначала во Фрейзинг, Регенсбург и Пассау только представителей семьи Виттельсбахов. Второстепенные прибыли фактически находились под контролем князя или наместника, как в Баварии, где герцог заставлял паству избавляться от тех приходских священников, которые ему не повиновались. Фридрих III резко заявлял: «Имущество священников принадлежит мне». Но князья вмешивались в дела Церкви не только потому, что они хотели всем руководить и все присвоить себе; как хорошие отцы семейства, они заботились о духовном благополучии своих детей; граф Вюртембергский установил правила исповеди и похорон, занимался братствами и различными формами набожности, называя себя «освещенный Святым Духом». Скандальное поведение духовенства, как монахов, так и живущих среди мирян, должно было исправляться тверже, чем это делали прелаты, чье поведение не было свободно от подозрений. Князья должны были действовать более настойчиво, по крайней мере потому, что они думали, что у них есть право назначать священников, служащих в их землях. Светские служащие сопровождали приезжающих священников до монастырей и Тюрингии, и в Вюртемберге. Многим ранее, чем герцог Клевский провозгласил себя papa in terris suis 26, Рудольф IV Габсбургский намеревался стать в своих землях «папой, архиепископом, епископом, архидьяконом и настоятелем». Стоит ли удивляться, что лютеранская доктрина получила восторженный прием при княжеских дворах? Она рассматривала князя как Landesbischof, «епископа страны», и постоянно поручала ему миссии, которые Рим соглашался ему давать только в виде исключения. На пороге нового времени государство считалось совершенным, только если оно включало Церковь. Государство, настойчиво возводимое князьями, намеревалось выстроить собственные города. Было бы правильно воспринимать их как лаборатории, где разрабатывались модели политической организации. Но в конце эпохи Средневековья их развитие было приостановлено, даже в некоторых случаях прекращено узкими рамками. Возможности образований, созданных князьями, были намного шире. Стараясь не быть излишне обременительными, они устанавливали повинности и подати, натурой, деньгами и людьми, более значительные, чем в городах. Итак, они вынуждены были решать те же проблемы, что и территориальные собрания. Конечно, они располагали преимуществами, которых обычно были лишены князья. Члены городского совета выполняли свои функции бесплатно. Будучи выходцами, почти без исключения, из деловых кругов, они привыкли все учитывать и управлять предприятиями. Но экономическая деятельность требовала внимания и времени, которое уже в эту эпоху стоило денег. Как посвятить значительную часть времени службе обществу, не боясь потерпеть банкротство? Общественная польза тоже была завистливым божком, заседания совета происходили часто и длились долго. Дипломатические миссии за пределы страны длились неделями и, кроме того, всегда были небезопасны. Они стали прибегать к услугам компетентного и постоянно доступного персонала, так как наемный труд вошел в обычай в крупных городах. Самые богатые стали предоставлять должность, которую мы сегодня назвали бы должностью генерального секретаря, юристам, получившим должное образование, даже докторам права. Городской бюджет неизбежно отягощался. Число налогов не могло постоянно увеличиваться. Увеличение количества прямых налогов подвергало правительство опасности потерять свои капиталы. Что же касается многочисленных косвенных пошлин, то речи не могло быть об их еще большем увеличении, так как сохранение гражданского мира было одной из самых серьезных забот правительств. Если бы налоговая система в большей степени касалась ежедневных дел простых людей, их гнев рано или поздно вырвался бы наружу. Опасные слои общества находились под пристальным присмотром. Власти стремились сократить количество нищих, подмастерьев и учеников из опасения, что они могут поднять мятеж. Наконец, власть толпы обычно служила инструментом для людей, которые мечтали о диктатуре. Не было ничего, что горожане ненавидели бы больше, чем итальянс кую тиранию; соперники Медичи или Висконти плохо кончали, но лучшим средством не вводить их -в искушение было сохранение социального равновесия. При отсутствии недовольных кандидат в диктаторы проповедовал бы в пустыне. Можно представить себе, с какой виртуозностью должны были действовать казначеи городов, обязанные осторожно управлять займами, чтобы выплата процентов по задолженностям не осложняла обычных расходов. Чрезвычайные расходы должны были быть ограничены по мере возможности, но как им помешать? Невозможно было избежать войн, требующих самых больших дополнительных расходов. Города не могли изменить правил: поскольку на полях сражений возросло значение пехоты, теперь необходимо было принимать в расчет пехотинцев, но в силу любопытного поворота истории горожане, продемонстрировавшие преимущество этих войск перед кавалерией, не имели возможности использовать их вплоть до конца Средних веков. Ополченцы не могли все принимать участие в сражении вне городских стен, так как крепостные валы тоже должны были находиться под защитой. Кроме того, если их призвали на слишком длительный срок, в их мастерских и лавках, брошенных на произвол судьбы, дела шли из рук вон плохо. Наконец, их эффективность была слишком мала, и требовалось несколько батальонов, чтобы одержать победу над швейцарцами. Почему было не привлечь специалистов? Потому что ни один город не смог бы оплатить их услуги; месячное жалованье СетаИкаиЦеп, наемников поглотило бы годовой доход Нюрнберга! Последствия этого были неизбежны: городам приходилось участвовать в далеких экспедициях и проводить операции на открытой местности, взамен им приходилось совершенствовать свою защиту, укреплять оборону и снабжать ее артиллерийскими орудиями любых калибров. Даже князья, располагающие значитель ными силами, не любили осадной войны, так как она длилась обычно так долго, что грозила полностью истощить казну. В этих условиях город, замкнувшись в себе, крайне неохотно выводил ополченцев из-за своих стен, чтобы помочь другому городу Этот священный эгоизм парализовал союзы, такие как Швабский союз, восстановленный, однако, после 1390 г и включавший около тридцати членов. Эти организации не обеспечивали больше своим самым слабым участникам необходимую защиту Достаточно вспомнить Мюлуз с его слабыми укреплениями, который вынужден был оставить союз десяти имперских городов Эльзаса, чтобы перейти под защиту швейцарцев. Государство могло считаться сильным, если его территория была довольно обширной и оно могло предоставить достаточно денежных средств и войск, пользующихся техническими достижениями нового времени. В Италии, Милан, Флоренция и Венеция превратили свои contado (пригороды) в обширные и хорошо структурируемые территории. На севере Альп «самым крупным городским государством средневековой Европы» был Мец, город, «сумевший сохранить независимость в течение ста пятидесяти лет, в то время как многие другие ее потеряли»27 Нюрнберг и Цюрих попытались следовать тем же путем, но они опоздали; место было занято. Жители Нюрнберга узнали это на своем горьком опыте с 1449 по 1451 гг., когда вынуждены были сражаться против маркграфа Альбрехта Ахиллеса и его двадцати двух союзников. Нужно ли говорить, что городам было запрещено разрастаться до размеров небольших поместий. Лилипутские государства могли существовать только на сцене. Даже если не все рыцари империи влачили жалкое существование, многие из них испытывали материальные затруднения, и поскольку сознание деклассированных эле- ментов обычно достаточно агрессивно, , хотя из начально и не были источником улучшения положения участвовавшего в них мелкого дворянства, в любом случае отвечали их внутренней потребности сеять беспорядки среди обеспеченных людей. Имперские города и рыцарей империи, имевших столько различий, сближало одно — свобода, которую им давала их независимость, так как у них было только один сеньор — император, сеньор, имевший множество других дел, помимо раздачи им приказов. Правда, он не мог им обеспечить и достойной защиты. Таким образом, княжеские государства от Баварии до Бранденбурга, намеревались обуздать дворянство, дисциплинировать его и поставить себе на службу Эти планы имели успех там, где князья обладали силой. Самые крепкие очаги обороны оказались на юго-западе империи, в Эльзасе, Швабии и Франконии. Имперские города не были защищены от княжеских притязаний. Майнц, ослабленный внутренними распрями и разрушенный в финансовом отношении, был взят приступом своим архиепископом в 1461 г и больше никогда не восстановил своей независимости. Тремя годами раньше герцог Баварский захватил Доноверт; наконец, в 1489 г тот же принц захватил Регенсбург, но когда его противник потребовал обеспечить им его свободы, горожане не выразили желания воспользоваться ими. Конечно, они имели свою ценность, но сколько усилий нужно предпринять, чтобы их сохранить! Города немецкой Ганзы также стали мишенью для атак князей, которые страстно желали захватить их богатства и пытались контролировать их. «Несомненно, исход этой борьбы... был, в конечном счете, очень неблагоприятен» для этих городов. Некоторые были разрушены, все были ослаблены расходами, которые им навязывала война. «Одной из существенных причин упадка Ганзы в XV веке стал изнуряющий конфликт участников союза с княжествами»28 Развитие территориальных государств представляло несомненные преимущества. Внутри их границ обеспечивался общественный порядок. Хотя он не был полностью достигнут, тем не менее, прогресс, наметившийся в этой области, внушал надежду. Значило ли это, что данные изменения, гарантировали в будущем решение всех проблем? Конечно нет, так как этот процесс неизбежно сопровождался серьезными конфликтами. Прежде всего эти конфликты были связаны с соперничеством между княжествами. Сначала выборщик Кельна выступал только против герцога Клевского, затем герцога и его союзника, графа Хойского, с 1445 по 1457 гг. Альбрехт Ахиллес Бранденбургский сражался против жителей Нюрнберга, а также против Вительсбахов Баварских и их наместников с 1449 по 1461 год. Эти сражения были суровыми и кровавыми. Мы видели, что города не были полностью бессильны, как Майнц и Регенсбург, они решительно защищались, когда на них нападали. Наконец, в государствах, которые не были достаточно организованы для запрета междоусобиц, и в регионах империи, где раздробленность была такой, что ни один сеньор не мог их подавить, Fehden оставались локальным злом. Было очевидно, что чтобы укрепить мир и справедливость в империи, необходимо действие власти, превышавшей властные полномочия князей. Государство, которое, с дозволения императоров, до настоящего времени управлялось князьями, испытывало необходимость в утверждении императора во главе иерархии. Срочно нужно было завершить дело, начатое Карлом IV. Создание правового Государства: Фридрих III (1438- 1493) и Максимилиан I (1493-1519) Действительно ли Фридрих III был настолько безвольным, что на протяжении доброго полувека, пока длилось его правление, забросил дела империи и не прилагал серьезных усилий, чтобы урегулировать проблемы? Безусловно, нет! Конечно, не стоит без оглядки подписываться под тем, что говорил о нем Максимилиан, относившийся к нему недоброжелательно. Мы видели, что порой он был медлителен, когда должен был противостоять сложным и драматическим ситуациям. Он не мог, без сомнения, заниматься одновременно несколькими сложными делами. Одна проблема могла поглотить его полностью. Расположение земель, которые он унаследовал, почти до самой смерти было его главной заботой. Богемия и Венгрия, попавшие под власть Люксем- бургов и которые Габсбурги унаследовали благодаря браку Альбрехта И, ускользнули от него. Кроме того, ему досталась только часть земель, некогда объединенных Рудольфом I, на которые так и сыпались несчастья. Он не смог вернуть Хофбург, венский замок, который у него забрал Матиаш Корвен в 1490 г. за три до своей смерти. Какое испытание для автора замечательного девиза Austriae imperare orbi universo А E I O U (в Австрию возвращается правительство мира)! Было ли чему удивляться, что он посвятил столько времени и сил борьбе с прямыми врагами своего дома? Также не удивительны и его разочарованные высказывания. Однажды в присутствии Энео Сильвио Пик- колини, будущего Пия II, он сказал: «Без денег я не могу ничего сделать. Зачем нужна империя, если подданные не повинуются?» Но и самым деятельным правителям случалось чувствовать усталость. Фридрих не устранился от участия в делах империи. Если он провел тридцать три года между Градом, Линцем, Веной и Вьенером Нейш- тадским, семь прошли в долинах Рейна и Майна, в дале- ке от доставшихся ему по наследству земель. Он всегда стремился защищать общественное спокойствие и по возможности укреплять его. Сразу же после коронации королем римлян в 1442 г. он издал « », в кото ром изложил важное решение: законом разрешалось прибегнуть к Feh.de только после безуспешной попытки урегулировать конфликт путем судебного разбирательства. В 1467 г. междоусобицы были в принципе полностью запрещены сроком на пять лет, и этот запрет возобновлялся дважды, в 1471 и 1486 гг В 1467 г. было объявлено, что нарушение этого закона считается оскорблением Его Величества. Безостановочно растущее количество споров рассматривалось Kammergericht, судом Палаты, ответственной за то, чтобы защищать интересы правителя, чья привилегия n evocando князей не препятствовала его работе. С 1451 г. стал назначаться налоговый прокурор, ответственный за возбуждение дел и, в крайнем случае, за их ускорение. Количество процессов настолько возросло, что в 1464 г оказалась необходима полная реорганизация этой судебной инстанции. В окружении Фридриха III росло число ученых юристов. Священники меркли перед мирянами, которые заняли чуть ли не большинство мест советников. Половина из них была выходцами не из родных земель короля, а из других регионов империи, куда их привлекал естественный интерес. Увеличение числа решений и постановлений влекло за собой увеличение количества уставов и грамот; никогда отделы канцелярии не работали так напряженно; они выпустили около 40 000 актов, в три раза больше, чем во время правления Сигизмунда, в четыре раза больше, чем во времена Карла IV Но издать закон, это одно, а ввести его в действие — другое, чтобы добиться повиновения, прежде всего требовались значительные средства. Денег у Фридриха было не многим больше, чем у Сигизмунда: 10 000 флоринов обычных доходов — практически ничто! Денег, взятых взаймы на транспортные расходы, у городов и евреев, едва хватало, чтобы залатать дыру. И то не всегда: в 1474 г аугсбургцы забросали грязью свиту императора, которая во время своего пребывания наделала долгов. Дошло до того, что налогами стали облагаться пожалование привилегий и взятки. В 1470 г. канцелярия была отдана императором на откуп выборщику Майнца. Не прошло и четырех лет, как у архиепископа накопилось больше долгов, чем было получено прибыли. Следует, однако, признать, что он улучшил функционирование этой важной службы, но эти изменения усугубили расходы. Таким образом, реформы совершенствовали учреждения империи, но при этом они оставались неполными и слабыми. Империя нуждалась в кардинальных изменениях, а не в залатывании дыр. Парадоксально, но продолжительные и частые отъезды императора способствовали образованию одной структуры, которая в будущей организации империи призвана была сыграть решающую роль — Reichstag, собрание выборных. До середины XV века, существовали только Hoftage, то есть собрания, которые правитель не мог созывать, но которыми он руководил; это ясно было отражено в названии: они представляли собой расширенный двор (Hof). Отстутствие Фридриха из-за разных государственных дел в местах проведения этих торжественных заседаний не препятствовало работе, однако в этом случае они могли считаться только собранием придворных. Поскольку на повестке дня ставились вопросы о сохранении империи, они стали называться «советами королевства или империи» ( Gemeiner Rat); и, возможно, потому, что в то же время начали созываться советы в княжествах (Landtage), те, кто принимал участие в заседаниях, считались уполномоченными сообщества (Stand), к которому они принадлежали, или Land, из которого они происходили. Это осознание происходило постепенно. Подобный Gemeiner Rat не сразу превратился в совет представителей нации, а его членам понадобилось много времени, чтобы свыкнуться с правилами парламентской работы. Энео Сильвио, досконально изучивший принцип их работы, поскольку настойчиво посещал их, злорадно высмеивал этих делегированных учеников, которые, по его словам, были способны принять одно-единственное решение — собраться снова. Начиная с 1484 г. проведение дебатов быстро и кардинально изменилось под влиянием Бер- тольда де Хеннеберга, выборщика Майнца. У него были все качества лидера, живой ум, большие амбиции и задатки государственного деятеля. За вопросами настоящего времени он видел большие проблемы. Он очень быстро понял, что совет должен проходить в установленном порядке. Следует создать комиссии и обсуждение отдельных вопросов проводить внутри них. Эти нововведения немедленно улучшили деятельность Gemeiner Rat и увеличить роль экспертов. У него хватило смелости в 1487 г. исключить из заседаний Фридриха III и его сына Максимилиана, ставшего Римским королем годом ранее. Это было не простое оскорбление, а поступок, имевший большое конституционное значение, который как нельзя лучше показал, что следует отличать монарха и сообщество, представленное Gemeiner Rat. Таким образом, Kaiser и Reich, император и империя, не были одним целым. St?nde, сословия, представленные в общем совете, видели свою цель в защите интересов королевства, если правитель пренебрегал ими. Князья и особенно выборщики, которые уже давно изучали положение империи во время заседаний, называемых Kurtage, хотели, чтобы учреждения в массе сво- ей были выведены из-под власти императора и помещены под ответственность представителей империи. Они имели в виду преимущественно Kammergericht, судебный орган, растущую значимость которого мы отмечали выше, но который изначально был призван только решать конфликты между приближенными императора. Превратить его в суд империи, а не императора, означало поменять его суть. Понятно, что Фридрих III не согласился бы также уступить значительную часть своих полномочий. Это напоминало диалог глухих. Император полагал, что у него уже слишком мало полномочий, и не был готов жертвовать теми крохами, которые еще сохранял. Князья, со своей стороны, высказывали расположение к реформе империи при условии, что она не усилит власть правителя. Пусть он довольствуется руководством, вот то, чего, они более или менее ясно желали. Необходимая реформа понималась настолько по-разному главными заинтересованными лицами, что могла показаться невыполнимой, когда 19 августа 1493 г. Фридрих умер. Но мог ли Максимилиан, которого отец старался держать на расстоянии, несмотря на избрание королем римлян семью годами ранее, проявить себя более покладистым? Облегчил ли его приход к власти проведение реформ, которым противоположные позиции, защищаемые с равным упорством правителем и князьями, казалось бы, должны были воспрепятствовать? Одно было точно; приход к власти человека молодого, активного и полного великолепных планов очень ощутимо изменило параметры проблемы, которую надо было решить, чтобы снабжать империю новыми структурами. Последний рыцарь и отец ландскнехтов, Максимилиан одновременно был средневековым и современным. Мало императоров предстают в таком количестве различных свидетельств. Картины и гравюры, оставленные нам художниками, обладавшими иногда недюжинным талантом, позволяют нам увидеть в его чертах следы времени, трудов и испытаний; самое трогательное произведение показывает нам изможденное лицо старого борца, наконец сраженного смертью. До нас дошли впечатления о Максимилиане таких проницательных наблюдателей, как Макиавелли. Необыкновенный расцвет эпистолярного жанра, радующий историков, исследующих XVI век, сохранил до нашего времени ворох писем, тщательно составленных или наспех неразборчиво написанных этой экспансивной личностью, желающей высказаться как словами, так и делами. Он донес до нас даже представление о его собственной жизни, продиктовав своим штатным историографам биографию, в которой мы его видим скорее таким, каким он хотел бы быть, нежели каким он был в действительности. Добавим к этим и так уже богатым источникам массу архивных документов, и мы представим весь размах задачи, которая история его правления поставила перед Клио. Тем не менее, попробуем набросать портрет человека, прежде чем судить о его делах. Будучи крепкого телосложения, Максимилиан не щадил своих сил, ни когда сражался с врагами во главе своей конницы, ни когда забирался в горы, охотясь на серн. Он не боялся ни работы, ни битв; он доводил своих секретарей до изнеможения. Живой ум заставлял его интересоваться самыми различными сторонами жизни, он был и тонким ценителем гастрономического искусства, и искусным артиллерисом, способным навести крупное орудие. Охотно консультируясь с опытными людьми или столь же охотно болтая, он, однако, не выдавал своих намерений, как собирался использовать их советы. Превосходный актер, он мог быть приветливым с простыми людьми и поставить на место «знать», которая считала возможным заговорить без должного почтения. Неравнодушный к славе, как и большинство представителей эпохи Возрождения, он созвал, чтобы ему сплели лавровый венок, писателей и художников, предлагая им смешать выдумку с подлинной историей: три труда, «Ргеуйа1», «ТНеиегёапЬ> и «Weisskunig»превозносят высокие стремления и грандиозные планы «Цезаря, который на земле был подобен солнцу на небесном своде». Вокруг мавзолея, где должны были упокоиться его останки в Хофкирх Инсбрука, он назначил встречу своим предкам, а также императорам Древнего Рима и германским королям Теодориху и Хлодвигу. Аккуратные ежедневные записи изобилуют указаниями, которые, не смотря на краткость, очень ценны. Его иногда посещали романтические мечты; он видел себя новым крестоносцем, разбивающим турок; он даже серьезно подумывал, что мог бы взойти на трон Святого Петра. Ясность мыслей не покидала его полностью: ему случалось шутить над своими странными фантазиями; но у него не достаточно было чувства реальности, чтобы строить планы в соответствии со своими средствами. Кроме того, у него был такое живое воображение, что оно рождало в нем новые идеи, прежде чем предыдущие успевали реализовываться. Он рисковал прослыть непостоянным и сбить с толку весь мир, принимая своих приверженцев за противников. Эта изменчивость оживляла только поверхность событий; в глубине, политика Максимилиана следовала трем основным направлениям: он хотел осуществить мечту своего отца, А Е I О и, и сначала сделать Австрийский дом самым мощным в мире, а также восстановить мощь империи и поднять, таким образом, престиж германской нации. Прежде всего посмотрим, каким образом он стремился возвеличить свою семью. Он заставил переписать генеалогию Габсбургов, родством с которыми так гордился, погрузив корни дерева так глубоко в историю, что они достигли Трои, родины Приама и Гектора. В его ветвях было так много святых, что был приглашен ученый гуманист Брант, чтобы составить их список. Но Максимилиан понимал, что к Австрии, еле спасенной от иностранного порабощения Фридрихом III, следовало прочно присоединить бургундские государства: брак с дочерью Карла Смелого позволил ему обрести и изобилие, и крепкую организацию. Если бы сплав обеих основных частей его наследства, австрийской и бургундской имел успех, его владения стали бы поистине обширными, может, даже большими, чем те, что в свое время смог объединить Рудольф I. Ценное наследство Карла Смелого не упало, как зрелый плод, в руки его зятя. Король Франции слишком долго ждал возможности отыграться, чтобы растрогаться судьбою Марии; он пожелал оставить ее ни с чем. Едва Максимилиан сочетался браком с сиротой, как ему пришлось защищать свои права. Он с жаром бросился в бой, и французы были разбиты при Гинегате в 1479 г. Счастье супругов было недолгим. Мария умерла в 1482 г. в результате несчастного случая. Без нее Максимилиан был чужаком, против которого восстали фламандские города, жители Брюгге даже взяли его в плен в 1488 г. Возобновилась война с Францией, которую король римлян раздражал: сочетавшись браком по доверенности с Анной Бретанской, он сделал вид, что собирается окружить королевство Лилии. В конечном итоге именно за Карла VIII герцогиня вышла замуж, но мир, который прекратил военные действия в 1493 г., принес Максимилиану Артуа, Шароле и Комте, недавние владения великого герцога Запада. Габсбурги могли бы расположить свои войска лагерем в нескольких переходах от Парижа, и впредь Австрийский дом был бы таким же противником Франции, как и Англии. К тому же возобновились брачные дела и военные действия: Максимилиан, женившись на Бланке Сфорца, не забыл, что Италия являлась «плодоносным садом империи», он отправился туда, чтобы там встретиться с французами, завоевавшими королевство Неаполя, но, на этот раз в 1495 г. судьба не была благосклонна к королю римлян, солдат которого оплатили венецианцы и миланцы. Он вынужден был отступить и не испытал большего счастья, как в 1498 г. напав на французскую Бургундию. Десять лет спустя его постигла новая неудача: Камбрийский союз Камбре, выступивший в поход против Венеции, побудил Максимилиана угрожать городу Дожей, который его жестоко разбил и отнял Истрию. Его дочь Маргарита, назначенная им правительницей Нидерландов, сблизила его с Генрихом VIII в 1513 г. При поддержке католических королей и швейцарцев папы союз англичан и австрийцев, казалось, представлял угрозу для Людовика; но его молодой преемник, Франциск I, с блеском доказал французское превосходство в 1515 г. при Мариньяне. Нуай- онский мир в 1516 г. стал только передышкой. Максимилиан не должен был сражаться только против французов; ему нужно было защищать также то, что ему досталось от его отца. В 1490 он смог восстановить единство владений Габсбургов: эрцгерцог Сигиз- мунд, не имея наследников, оставил ему свою часть земель, Тиролию и переднюю Австрию, то есть Сундго в Верхнем Эльзасе и Брисго близ Фрайбурга. Так как Швабский союз, созданный в 1487 г. приближенными императора, сохранял ему верность, и Конте находился поблизости Сундго, владения Максимилиана составляли так сказать единое целое от Вены до Безансона. Но на юге они соседствовали со швейцарскими Кантонами, которым не нравилось иметь в качестве соседа князя, чьи предки безуспешно пытались завладеть их землями, его тестя они ни во что не ставили. Кроме того, швабские ландскнехты конкурировали со швейцарцами. При поддержке Франции Швейцария начала военные действия и разбила своих противников в 1499 г. под стенами Базеля, где был подписан мирный договор, признающий самостоятельность кантонов. Несколькими годами позже Максимилиан смог в ущерб Баварии одержать победу, которая компенсировала этот провал. В 1503 г. герцог Баварский-Ландшутский завещал свои земли наместнику, его двоюродному брату. Это завещание беспокоило помещиков, которых образование территориальной совокупности, соединяющей Рейн с Дунаем, зажало бы в тиски. К тому же оно ущемляло права других наследников; наконец, оно ударяло по королю римлян, который считал себя единственным в праве располагать выморочными ленными владениями. На этот раз опять Франция подлила масла в огонь; наместник опять был втянут в войну и проиграл ее. Победа при Регенсбурге в 1505 г., значимость которой признал выборщик Кельна, позволила Максимилиану усилить свои владения. Наконец, стоит вспомнить о брачных союзах, заключенных в 1515 г.: было ли это гениально рассчитанным ходом или внезапным везением? Внук Максимилиана Фердинанд женился на дочери короля Богемии Ягелло- на, а Людовик, наследный принц Венгрии, взял в жены сестру Фердинанда Марию. Потерпев поражение от турок при Моаке в 1526 г., Людовик погиб в сражении. Вместе с Богемией Венгрия входила в число земель Габсбургов; им она будет принадлежать последующие четыреста лет. Итак, Максимилиан заложил основы «двойной монархии». Перед смертью он застал Карла, старшего из своих внуков, сменившим католических королей и воцарившимся над империей, где никогда не заходит солнце. Австрия меньше чем за полвека выдвинулась в первый ряд великих держав! Этот колосс не выстоял бы, если бы держался на глиняных ногах. Нужно было срочно укрепить его ос нование. Максимилиан, на которого бургундская организация произвела большое впечатление, хотел бы внедрить ее во все свои государства, но это было невозможно. Народы, управление которыми досталось ему от отца, слишком отличались друг от друга, и эти региональные особенности были глубоко укорены в силу традиций, затронуть которые было бы большой неосторожностью. Не имея возможности унифицировать эти элементы, он старался их упорядочить. Он создал центральные учреждения, существование которых обосновывал своими императорскими обязанностями и частыми отлучками. Коллегия регентов, Regiment, помогала наместнику, выполнявшему его обязанности. Совет придворных, Hofrat, был последней инстанцией в решении тяжб, которые время от времени доходили до правителя. В канцелярии (Hofkanzlei) работали служащие, которыми руководили опытные юристы, опиравшиеся на помощь гуманистов, посвятивших свои знания и талант службе императору. Субординация всего этого мира была определена знаниями человека в большей степени, нежели его происхождением: Матиаш Ланг происходил из горожан, Флориан Вольдоф родился в крестьянской семье. Деньги — нерв войны, как гласит пословица. Максимилиан знал это лучше, чем кто бы то ни было, поскольку проводил большую часть времени на полях сражений. Ресурсы его австрийских владений, неодинаково, конечно, распределяемые, но в общей сложности дающие ощутимый доход, должны были постоянно использоваться. Финансовые службы были восстановлены, в значительной степени на основе бургундской модели. Они были сосредоточены в Инсбруке. Казначей руководил Generalschatzkammer, главным казначейством; счета контролировались Rechnenkammer По стране работали Reformirerer, собиравшие жалобы; они также готовили новые постановления и переделывали старые. Сборщики налогов занимались взиманием задолженностей и, в крайнем случае, задержанием неплательщиков. Эта реорганизация дала хороший результат. Вскоре доходы из Тироля увеличились более чем в два раза. На заре XVI в. Эрбланд, наследная вотчина Габсбургов, приносила почти 400 000 флоринов, в сорок раз больше, чем доходы империи, в четыре раза больше, чем доходы герцога Баварского. «Сокровища, хранящиеся в недрах земли», то есть соль, медь и серебро, были значительны; Максимилиан признавал это, и банкиры также об этом думали. Один из них, Госсемброт Аугсбургский, взял на откуп доходы, которые обеспечивали Верхняя и Нижняя Австрия. Иными словами, положение ему не внушало опасений. Но Максимилиан был из тех правителей, который пользовался финансами, не заботясь о том, есть ли для этого необходимые ресурсы. О нем говорили, что он управлял финансами, как музыкант играет на флейте: открывая одну дыру, чтобы заткнуть другую. Чтобы заделать брешь, он был вынужден закладывать ценное имущество: шахты и литейные цеха побывали, таким образом, в руках самого сильного предпринимателя того времени, Огсбурга Фуггера. Офицеры были обязаны подписываться на огромные принудительные займы. Выплата процентов по задолженностям поглощала 100000 флоринов, составлявшую четверть обычных доходов. Бремя налогов толкнуло налогоплательщиков Карниола и Каринтии последовать примеру венгерской жакерии 1515 г. Тогда, в 1518 г. представители всех земель Эрбланда были приглашены в Инсбрук. Это общее собрание ( Оепега11апсИа§) согласилось обсудить заем, чтобы освободить отданные в залог доходы, но взамен оно получило право создать комиссию, наблюдающую за реформами, ближайшую реорганизацию канцелярии и право назначать некоторых членов двора, придворных. В итоге в финансовой области успех Максимилиана был не полнее, чем в дипломатии или на войне. Следует, однако, признать, что он не занял бы достойного места среди европейских политиков, если бы не располагал, возможно, недостаточными, но вовсе не незначительными средствами, которые ему давали наследственные земли. Реорганизуя финансовую сторону Эрбланда, Максимилиан прежде всего думал об армии, чему есть масса доказательств. По расчетам австрийского ведомства, налоговая сумма соответствовала месячному жалованью 5000 пехотинцев, то есть 20 000 флоринам. Документы, которые должны были оценивать состояние стран, как в людях, так и деньгах составляли Defensivordnung; что-то вроде военного министерства, Kriegskammer, объединял отделы, ответственные за военные дела. Максимилиан сильно интересовался техническими нововведениями; в арсенале Инсбрука, по модели которого организовывались и другие города, насчитывались сотни артиллерийских орудий. Этот рыцарь, гордившийся тем, что участвовал в кавалерийских атаках, смог понять, что пехота готова стать королевой сражений; он старался некоторым образом пожаловать ей дворянские грамоты, когда он прошел, раненный в плечо, пешком по улицам Брюсселя, рядом с сапожником из Аугсбурга, ставшим военачальником. Ландскнехты не были больше презираемой пехотой; понятно, что они восхищались правителем, который их считал своими братьями по оружию и допустил в общество Святого Георгия, созданное, чтобы заботиться о мужественных солдатах, вне зависимости от того, голубая у них кровь или нет. Благодаря тому, что ему завещал отец и тому, что ему принес его брак с дочерью Карла Смелого, Максимилиан построил здание, которое очень хорошо смотрелось. Конечно, у него были свои недостатки; и прежде всего, их финансовое управление было не лишено их, возможно, потому, что оно возникло совсем недавно и не могло вернуть в государственную казну столько денег, сколько было нужно. Но можно ли упрекнуть Максимилиана в чрезмерных тратах? Он не был князем, равным другим. Его дом сохранял стратегическое положение особого значения; он этого хотел, он не мог оставаться вне этого поприща. Действительно, с тех пор как Франция поправила свое положение, ухудшившееся в результате недавней Столетней войны и гражданской войны арма- ньяков против бургундцев, дипломатические игры усложнились. Всехреистианнейший, казалось, был способен укрепить свое господство; его повторявшиеся походы за Альпы, в «грозовую область Европы», показывали, что у него было много сил, чтобы не чувствовать себя замкнутым у себя на родине. Его противники боялись его в достаточной мере, чтобы соединить свои силы против него, но настолько не доверяли друг другу, что эти союзы часто бывали разбиты. Великий турок не наводил больше такого ужаса, чтобы после поражения в Константинополе в 1453 г. остатки христиан не могли ему противиться общими силами. Немыслимо было не принимать участия в этих переговорах и этих кампаниях, но противиться им, не имея соответствующих средств, это значило подвергнуться унижению. Максимилиан, король римлян, не мог так рисковать. То, что ему давали земли Эрбланд, вынуждало его участвовать во всем этом; таким образом, он пытался получить от империи дополнительные средства, в которых очень нуждался. Максимилиан, которого его отец заставил избрать Римским королем в 1486 г. имел право после смерти Фридриха отправиться в Рим, чтобы получить там и корону и звание императора. Но политическое положение на полуострове было таким, что без армии, способной преодолеть множество преград, было невозможно войти в Вечный город. Максимилиан никогда не проходил вдоль течения реки По. В 1508 г. убедившись еще раз в намерении венецианцев его остановить, он провозгласил себя imperator electus29, подчеркивая тем самым, что он придет принять обряд коронации, когда у него на это найдется время. Времени у него так и не нашлось. Это решение, обусловленное обстоятельствами, окончательно определило условия получения империи. Карл V короновался в Болонье в 1530, г. но его случай был исключением, которое лишь подтверждает правило; все его преемники последовали примеру Максимилиана: они брали титул императора, не обращаясь к святому отцу с просьбой их короновать. Выбор, который в свое время сделал Карл IV, был подтвержден: драматические взаимоотношения былых времен, существовавшие между империей и папством, в достаточной мере поутихли. Тем более удивительно видеть Максимилиана, посвящающего много времени подготовке небывалого действа. В пять этапов он вознамерился взойти на трон Святого Петра. Таким образом, правитель, который решительно и полностью отнял титул императора из власти папы, мечтал соединить обе функции в одном человеке — в себе! В 1511 г. болезнь Юлия II и французские амбиции, которые обнаружил «тайный совет» Пизы, подтолкнули Максимилиана разработать вплоть до финансирования процедуру, в конце которой он увенчал бы себя тиарой. Но он единственный принимал это дело всерьез; Фуггер, который должен был оплатить церемонию, был увлечен этой экстравагантной идеей не больше, чем епископы. Императорского достоинства было достаточно, чтобы воспринимать Максимилиана как партнера, с которым другие короли Европы могли разговаривать на равных; в принципе, по крайней мере, так как от них не ускользнуло, что этот титул приносил больше почестей, 13- 9121 империи, и в 1498 г. король римлян полагал, что он практически достиг своей цели: «Мне остается только возвести крышу здания». Но когда он произносил эти оптимистичные слова, он уже мог видеть, что князья не позволят действовать, не считаясь со своими условиями. То, что он вначале думал осуществить самостоятельно, он был вынужден сделать предметом хитроумных сделок, можно сказать торга, с сословиями. Реформа, к которой князья никогда не проявляли большого интереса, показалась им очень важной, как только они взяли на себя часть власти Габсбургов, значительно увеличенную бургундским наследством. По сравнению с Австрийским домом, их владения значительно уступали в размерах. Если бы Максимилиан сумел воплотить сон Ганса Германсгрюна в действительность, что бы им еще оставалось? Им достались бы только торжественные роли; они были бы принцами на французский манер, слугами, придворными. Без сомнения, Золотая булла им гарантировала право избирать короля римлян, но могли бы они им воспользоваться, чтобы назначать правителя не из рода Габсбургов? Это было бы не разумно; Австрийский дом отныне надолго вошел в дипломатические игры Европы; забрать у него корону означало бы опасно ослабить ее, поскольку она защищала интересы Германии, так же как и свои. Но если бы по этой причине фактическая наследственность была неизбежна, что нужно было делать, чтобы не допустить авторитарного правления? Существовал только один способ помешать этому — внешняя политика Максимилиана требовала больше ресурсов, чем могли ему дать наследственные государства; ему нужна была финансовая помощь; взамен займов, которые он потребовал бы, его могли вынудить давать гарантии господства, которое из-за этих предосторожностей превратилось бы в невыносимое господство. Все князья не принимали это в расчет, когда они рекомендовали кардинально реформировать императорские учреждения, графы и бароны, будучи недостаточно сильными, чтобы создать в своих землях структуры, способные поддерживать их безопасность, а также духовные лица, оказавшиеся в подобном положении, полагали, что реформа империи будет способствовать поддержанию порядка и справедливости, которые так трудно сохранить в маленьких княжествах. В свою очередь города, столь долго жаловавшиеся на Fehde, вынуждены были бы присоединиться к лагерю реформаторов, но проявляли себя при этом весьма скромно, так как знали, что рефоры стоят дорого и что им придется вероятнее всего оплачивать большую часть расходов. Стремления одних и мнение других, без сомнения, помешали бы зарождению и росту реформаторского движения, если бы Бертольд фон Хеннеберг, выборщик Майнца, не смог создать объединение, чьи цели были ясны. Этот прелат был выдающейся личностью: университет дал ему теоретические знания, довольно длительное пребывание в Курии принесло опыт, который постоянно обогащался управлением епархией и электоратом. Ему нравилось разъяснять свои идеи, превращаясь в «школьного учителя». Однако ему удавалось это делать без педантизма и столь приятно, что иногда его называли «соловьем» дебатов. Наконец, вдохновленный идеями Николая Кузанского, он интересовался только тем, что могло быть осуществлено на практике. Важнейшей деталью его плана был съезд, который он превратил в Рейхстаг, поскольку различие между Рейхом и Кайзером, империей и императором имело для него существенное значение. Внутри Рейхстага выборные представители сословий, Stande, должны были сравнивать свои проекты и согласовать их, прежде чем представлять их монарху, чьи полномочия были ограничены, а функции определены. В некотором отношении кайзер становился слугой Рейха. Подобная концепция государства не могла понравиться Максимилиану, но ввиду полнейшего отсутствия денег он должен был принять в расчет планы реформы, выработанные Геннебергом и его друзьями. В 1495 г. съезд в Вормсе объединил пять выборщиков, около шестидесяти князей, немногим большее количество графов и баронов, а также делегатов двадцати четырех городов. Он длился долго, с 18 марта по 10 сентября, обсуждение зачастую становилось напряженным, но проекты, поданные на утверждение правителю, были смелы. Совет империи, где только три члена были верны Максимилиану и куда не входил ни один представитель от Эрбланда, сохранил существенную часть власти, оставив императору только его права сюзерена. К тому же Kammergericht отделялся от двора и становился учреждением Рейха. Он не должен был собираться больше в разных местах, а получал свою резиденцию. Его компетенция распространялась на все нарушения общественного мира, который отныне Fehde не могли нарушать ни под каким предлогом. Наконец, чтобы покрыть расходы, требовавшиеся на поддержание порядка как внутри государства, так и вне его, со всех жителей Рейха взимался налог 1— «общий пфенинг» ( Pfennig). Макси милиан не согласился на создание имперского управления и обещал взамен принять меры по поддержанию общественного порядка. Он не противился также принципу годичного срока действия Рейхстага. Это означало слишком дорогую плату за 100 000 флоринов, которые были ему предоставлены. В 1500 г. поражение, которое ему нанесли швейцарцы, вынудило его принять пожелания съезда. Ему было навязано имперское управление, Reichsregiment, которое он возглавлял. Он обнаружил там только двух представителей «наследственных стран». Шесть членов этого учреждения были избраны в «округах» {Kreise), созданных для поддержания порядка; к ним принадлежали также один выборщик, два князя и два делегата от городов. Иными словами, из тринадцати голосов только в двух Максимилиан мог быть уверен. После смерти Геннеберга в 1504 г. он сумел легко изменить в свою пользу состав совета; были создано четыре новых округа, и Эрбланд вошел в них в 1512 г. но правитель не сумел сделать Kreise сменой императорской администрации. Позднее император не пытался больше менять расстановку сил; больше ничего, или почти ничего, не осталось от недавних мечтаний Ганса из Гер- мансгрюна. Реформа глубоко изменила империю. Не отказываясь полностью от проявлений священной и феодальной монархии, она превратилась в правовое государство. Законодательная функция передавалась Рейхстагу, состав членов которого не зависел больше от правителя. Он представлял сословия ( ) и состоял из двух курий, выборщиков и князей, к которым добавлялась, если не юридически, то фактически, курия городов. Выборщик Майнца руководил их работой; результаты обсуждения, Reichstagabschied, передавались правителю, который должен был обеспечить их применение на практике. Деятельность съезда была значительной; она установила очень точные юридические правила для всего административного и судебного устройства. Reichskammergericht,высший суд, который зависел от него, а не от правителя, добросовестно выполнял свою миссию. Половина членов этого органа избиралась по своему благородному происхождению, другая половина благодаря своим знаниям, но все они должны были действительно разбираться в правовых вопросах. Итак, процесс реорганизации был проведен очень грамотно, как это делают юристы, чей ум сформировался в соответствии с принципами римского права. Правда, эти судьи очень быстро оказались завалены многочисленными делами — в 1519 г. в их отделах насчитывалось уже 3000 документов — но этот наплыв судебных дел лишь подтверждал необходимость данного органа. Fehde не исчезли сразу же, но становились все большей редкостью. Наряду с этими учреждениями, которые представляли Рейх, Кайзер не располагал больше ничем, кроме престижа своего звания; он был обязан выполнять решения съезда, и не мог больше ни объявить войну, ни заключить мир. Он возглавлял федерацию наряду с князьями, которые в своих землях были, образно говоря, правителями (в особенности выборщики) — вельможами, графами и баронами, а также представителями городов. Реформа сделала из этой общности, состоящей из таких различных людей, жизнеспособную организацию, несмотря на то, что сложность ее структуры навязывала очень медленный ритм ее функциям. Если внутри границ империи и было возможно, с грехом пополам, обеспечить соблюдение порядка, ей с трудом удалось мобилизовать армию, и эти войска, лишенные должного финансорования, были столь посредственны, что на международной арене империя не внушала больше страха никому Без австрийского дома она была лишена и меча, и щита.
<< | >>
Источник: ФРАНСИС РАПП. СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ ГЕРМАНСКОЙ НАЦИИ. 2009

Еще по теме Реформа составляющих и ее недостаточность:

  1. ДАНИЭЛ ФИЛД 1861: «ГОД ЮБИЛЕЯ»4
  2. СТИВЕН XOK БАНКОВСКИЙ КРИЗИС, КРЕСТЬЯНСКАЯ РЕФОРМА И ВЫКУПНАЯ ОПЕРАЦИЯ В РОССИИ. 1857—1861 5
  3. Н. Ф. УСТЬЯНЦЕВА ИНСТИТУТ МИРОВЫХ ПОСРЕДНИКОВ В КРЕСТЬЯНСКОЙ РЕФОРМЕ
  4. ТЕОДОР ТАРАНОВСКИ СУДЕБНАЯ РЕФОРМА И РАЗВИТИЕ ПОЛИТИЧЕСКОЙ КУЛЬТУРЫ ЦАРСКОЙ РОССИИ
  5. ТЕОРИЯ ИСТОРИЧЕСКОЙ эволюции П. Н. МИЛЮКОВА
  6. АНГЛИЙСКИЙ БИЛЛЬ О РЕФОРМЕ 1831 Г.
  7. 2.5. Понятие эволюционного цикла и его использование в историческом прогнозировании
  8. Глава 30 ЭКОНОМИЧЕСКАЯ ВОЙНА: РАЗРУШЕНИЕ ИНСТИТУЦИОНАЛЬНЫХ МАТРИЦ НАРОДА
  9. Г л а в а 2 ЗАРОЖДЕНИЕ РУССКОГО КОНСЕРВАТИЗМА (1801-1807 гг.)
  10. Предварительные итоги гайдаровских реформ
  11. 2.2. Судебная контрреформа
  12. 3.2. Применение институтов судебной реформы
  13. 5.2. Реформа местной юстиции 1912 г.
  14. Рецензии Русская грамматика для русских Виктора Половцова (старшего).
  15. Нравственная составляющая судебной власти в России начала XVIII - первой половины XIX в.
  16. Нравственная составляющая воспитательной деятельности судов в советский и постсоветский периоды
  17. 3.1. Третьеиюньская монархия. Реформы П.А. Столыпина
  18. ГЛАВА 91 К ЕДИНОМУ МИРУ? ПОСЛЕДНЯЯ ДЕКАДА ВЕКА
  19. Начало «экономической реформы» при Хрущеве