<<
>>

Сигизмунд (1410-1437)

То, что произошло, когда избирательный корпус собрался для назначения преемника Рупрехта, показывает, что даже самые дотошно составленные тексты остаются несовершенными: Карл не предусмотрел одного сложного нюанса, который едва вновь не привел к борьбе за корону.
Когда Сигизмунд, младший брат Вацлава, оставил Бранденбург, свою часть наследства, в залог своему двоюродному брату Иосифу Моравскому, утратил ли он при этом свое избирательное право? Он утверждал, что нет, но, естественно, его кузен утверждал противоположное. Юристы напрасно старались найти решение в Золотой булле: в ней не была предусмотрена подобная проблема. Дело осложнялось тем, что кандидатов было много: сам Сигизмунд, Иосиф Моравский, Вацлав, всегда считавшийся законным правителем, а кроме того, еще один француз, представлявший маркграфство Баденское. Случилось неизбежное. Разногласие было настолько явным, что обе партии не заседали вместе: 20 сентября 1410 г три выборщика высказались за Сигизмунда, через десять дней три других избрали его кузена Иосифа, седьмой выборщик, не прибывший вовремя, не смог высказаться. Все решила судьба. Иосиф умер, не оставив наследника, 18 января 1411 г Волнения улеглись. 21 июля состоялись новые выборы, на которых единогласным решением был выбран Сигизмунд, даже Вацлав позволил младшему брату своим любезным отношением и посулами склонить себя на его сторону Он был очень умным человеком; качества отца, которыми судьба обделила его старшего брата, достались именно ему. Благодаря своему дару оратора он умел прекрасно вести переговоры. Он был полиглот, и помимо латыни, которой он легко пользовался, он знал немецкий, итальянский и славянские языки, обучение которым было предписано Золотой буллой, он говорил даже на венгерском языке. В его жилах текла кровь его дедушки Иоанна Слепого. Он охотно сорил бы деньгами, если бы у него они были. Он нравился дамам и платил им тем же.
Он умел быть деликатным, но не ненавидел слащавость. Крепкое здоровье позволило ему дожить до шестидесяти лет, несмотря на адские условия жизни. К счастью для него, так как ситуация не позволяла оставаться пассивным. У него никогда не было денег. Из владений, накопленных его отцом, он унаследовал только Бранденбургскую марку, которую он неудачно передал во владение кузену. Совсем молодым он женился на дочери Людовика Анжуйского Марии, что принесло ему владение Венгрией и Польшей. Но Польша избрала королевой сестру Марии Ядвигу, которая сочеталась браком с Ягай- лом, королем Литвы. Сигизмунд сумел по крайней мере сохранить Венгрию, где ему было нелегко добиться поддержки беспокойной аристократии. Королевство оказалось на передовой линии после победы в 1389 г турок над сербами в Косово. Сигизмунд смог почувствовать, в какой мере страшна турецкая угроза. Он предпринял крестовый поход, чтобы сдержать ее. В 1396 г., дав бой в Никополе, ему едва удалось избежать плена. Все христианство должно было выступить на борьбу с захватчикам. Но как его объединить? Оно было разделено на две части с 1378 г., даже на три, учитывая провалившуюся попытку урегулировать вопрос, предпринятую кардиналами в Пизе в 1408 г. Кроме того, Франция и Англия оставались врагами. Императору, защитнику Церкви, приходилось восстанавливать ее единство. Таким образом, Сигизмунд добивался императорской короны, потому что ему надо было спасать королевство Венгрии, которым он так дорожил, поскольку обладал только им. Задача была проста, но огромна — преодолеть раскол, чтобы наконец примирившиеся христиане могли побороть турок в крестовых походах. С самого начала Сигизмунд действовал напролом. Церковный собор, который столько профессоров университета считало единственным способом восстановить единство, привел лишь к образованию третьей веры. Нельзя ли было еще раз прибегнуть к этому средству, не обращаясь при этом к прежнему советчику? Король римлян знал, что опытные юристы признавали за ним право созывать церковный собор; он знал, что Франция, где арманьякцы и бургундцы резали друг друга, не стала бы оспаривать это право.
Наконец, он знал также, что один из пап, Иоанн XXIII, изгнанный из Рима королем Неаполя, в отчаянном положении, согласился бы с любым предложением, способным укрепить его положение. 13 октября 1413 г Сигизмунд объявил созыв церковного собора, и 9 декабря Иоанну XXIII ничего не оставалось, как принять решение светской власти. Собор состоялся в Констанце, где король римлян чувствовал себя дома. Многие отцы церкви решили отправиться в декабре 1414 г в этот город, внезапно превратившийся в огромный караван-сарай, где собрались вместе профессора, послы правителей и представители князей и свободных городов. Дискуссия резко изменила бы направление, если бы не вмешался Сигизмунд, так как Иоанн XXIII быстро понял, что был обманут и что принятый на церковном соборе порядок голосования, голосование от нации, был призван отстранить его. Ночью он пустился в бегство. Собирался ли он распустить собор, на созыв которого согласился? Римский король лично обошел жилища, где обеспокоенные прелаты уже намеревались начать паковать вещи. Он рекомендовал всем соблюдать спокойствие, затем изгнал из империи графа Тирольского, предоставившего убежище папе. Опасаясь за свое положение, граф выставил понтифика за дверь. Взятый под стражу, осужденный за безнравственное поведение, Иоанн XXIII был низложен. Тем временем отцы приняли декрет Наес ко торый обязывал даже Святого отца подчиниться церковному собору (3 мая 1415 г.). Григорий XII сложил с себя полномочия тем же летом. Только Бенедикт XIII упорно держался на своем троне. Он укрылся на своей арагонской родине в Пенисколе. Сигизмунд решил его изолировать: он отправился в Нарбонну и смог убедить иберийских правителей примкнуть к церковному собору. 3 декабря 1415 г. клемантийский папа уже не имел в подчинении никого, кроме членов своего маленького двора. Путь отныне был свободен: отцы, участвующие в соборе, могли назначать единого папу, что они и сделали 11 ноября 1417 г., избрав Мартина V Король римлян заслужил благодарность христианства. Духовная власть, которой он был обязан своей ролью объединителя, тотчас же вынудила его предстать в роли усмирителя.
В июне 1415 г. «облеченный властью, взой дя на трон Цезарей», он выступил за восстановление Шлезвига в Дании. Более серьезный конфликт противопоставил тевтонцев, потерпевших поражение в 1410 г. при Танненберге, но мечтавших о реванше, и поляков. Сигизмунд, старался сблизиться с Ягайло, подтвердил то- руньский мир, рискуя вызвать недовольство ордена, считавшегося немецким, даже если он в действительности не входил в империю. Наконец, Сигизмунд хотел также положить конец франко-английской войне. В конце своей поездки в Нарбонну он вошел в Париж. В отличие от своего отца, он потребовал почестей, достойных его положения, отправился в Парламент и занял трон, предназначавшийся Всехристианнейшему, что значило понапрасну ранить французов, которых поражение при Азен- куре и так уже достаточно унизило. Будто бы сочтя, что Валуа проиграли партию, Сигизмунд преодолел Ламанш и 15 апреля 1416 г заключил союз с англичанами, считавшими Генриха V королем Англии и Франции, а в следующем году объявил войну бедному Карлу VI. Подобный поступок, столь неблаговидный, оказался к тому же неловким, поскольку в Констанце многие очень влиятельные французы противодействовали всему, что предпринимал Сигизмунд. Вместо того чтобы продвинуть дело мира, король римлян поставил под угрозу его успех. Без сомнения, помимо своей воли, он также запустил процесс, который впоследствии привел гуситов к страшному концу Действительно, именно он выдал охранную грамоту, позволившую Яну Гусу явиться на церковный собор. Когда отцы осудили того, кого они считали опасным ересиархом, Сигизмунд не помешал исполнению приговора, за что был обвинен чехами в том, что завлек Гуса в ловушку, и стал ответственным за его смерть, случившуюся 6 июля 1415 г. Когда он приехал в Прагу в 1420 г., чтобы вступить там в права наследования Вацлава, умершего незадолго до того, возмущение его будущих подданных было столь явным, что он был вынужден уехать. На протяжении нескольких лет огонь мятежа назревал в Богемии, но именно с приходом Си- гизмунда начался пожар.
Костер гуситского движения еще долго казался неугасимым; пять нападений армии ортодоксальных христиан были отражены войсками под предводительством гениального вождя, проявившими невиданный религиозный энтузиазм и воинский дух (1420-1431). Языки пламени не должны были затронуть Северную Германию и берега Дуная. Дипломат с рождения, Сигизмунд довольно быстро понял, что с такими противниками лучше вести переговоры, чем сражаться, тем более что в их единстве также были слабые места. Возможно, ему удалось бы расширить и увеличить трещины, которые могли бы расколоть блок на несколько кусков. Нелегко было убедить сторонников большого крестового похода предпочесть сделку войне. Кроме того, церковный собор, собранный в соответствии с положениями, принятыми в Констанце, на этот раз в Базеле, был распущен в декабре 1431 г новым папой Евгением IV не принимавшим его всерьез. Сигизмунд настойчиво боролся за созыв собора; ему только после долгих месяцев в декабре 1433 г удалось сблизить папу и Отцов церкви. Евгений IV наконец 31 мая согласился его короновать его в императоры. Тем временем переговоры, которые вели Отцы церкви 30 ноября 1433 г. закончились подписанием в Праге соглашения «Compactais», касавшегося смягчения четырех положений, из которых в 1420 г чехи создали общую программу своего восстания. Табориты, самые радикальные из гуситов, отказались принять то, что воспринималось ими как замаскированная капитуляция. Более умеренные чашники разгромили их в Липанах 30 мая 1434 г. В Игло в 1436 г. « » были приняты. Сигизмунд обещал, что обряды, признанные отцами в Базеле, станут правилом, а традиционные формы католицизма — исключением; только тогда он смог завладеть королевством Богемия, незадолго до своей своей смертьи. Цели, поставленные Сигизмундом, когда он только претендовал на империю, не были достигнуты полностью. Согласие Евгения IV и церковного собора было только видимостью, иллюзия рассеялась в 1437 г. Папа пожелал перенести церковный собор в Италию. Отказ Отцов повиноваться грозил новым расколом.
С другой стороны, англичане и французы все еще вели войну, но теперь французы выигрывали сражения, и герцог Бургундский примирился со своим двоюродным братом. Союз с Генрихом V в 1417 г был в действительности неправильным шагом. Но не будем придираться к мелочам: император проделал большую работу. Христианству, угнетенному практически сорокалетним расколом, он вернул доверие, созвав вначале церковный собор, затем подтвердив его сохранность и, в конечном счете, расчистив дорогу для воссоединения. Что касается восстания гуситов, то хотя он и невольно разжег конфликт, но прилагал все усилия, чтобы ограничить ущерб и восстановить мир, действуя по ситуации. Несомненно, он прекрасно справился со своей миссией защитника Церкви, показав, таким образом, что император может быть полезным для христианства. Без больших затрат, благодаря своему дару дипломата, этот «непревзойденный мастер хитрости»24 заново позолотил крылья имперского орла. Неутомимо странствуя по миру, избороздив всю Европу, озабоченный восстановлением — правда, с большим или меньшим успехом — христианства, его настойчивые действия, бесспорно, восстановили престиж, в котором империя так нуждалась. Этот действующий политик международного плана было настолько стеснен в средствах, что вынужден был просить кредиторов об отсрочке платежей и показываться на людях в поношенной одежде. Его годовой доход составлял только 13000 флоринов, а ему требовалось 5000 в день, чтобы жить без излишеств, не считая содержания двора. Суммы, которые шли на войну, были несравненно выше. Когда надо было противостоять гуситской угрозе, был установлен военный налог; но не было людей, способных создать налоговую базу и обеспечить сборы. Система была усложнена комиссиями, не совершила чуда, и этот налог принес больше неудач, чем денег Безденежье Сигизмунда было столь большим, что он жил одним днем. За неимением реальных проектов реорганизации императорских финансов, он пускался на хитрости и следовал советам своего казначея Конрада де Вейнсберга, который путал расчетливость с расчетами. Когда его цинизм заходил слишком далеко, его хозяину приходилось делать ему внушение и отстранять от должности, но все же он не мог без него обойтись. Обращение в деньги суверенной власти была самым простым способом пополнить императорскую казну; подтверждение привилегий городов, например, или пожалование замка, даже сообщения электорату приносили тысячи флоринов. Вейнсберг был хорошим управляющим. Как это делалось в городах, оно заставлял регистрировать корреспонденцию, аккуратно вести документацию и фиксировать содержание прений в протоколах заседаний. Он старался вернуть императорское имущество и предложил учредить Верховный суд ( ) в конт рольной палате, но не был услышан. Он был не единственным приближенным Сигизмунда. Канцлер Каспар Шлик также был советником правителя. Этот профессор, которого враги ошибочно считали чехом, поскольку он родился в Эгерленде, в Верхней Богемии, имел мето- дичный склад ума. Количество актов, составленных его службами, было несравненно более значительным, чем при предыдущих правлениях. Но хранение этих документов не было предусмотрено (характерная деталь: документы Вейнсберга оказались в частных архивах семьи, получившей его наследство). Почему Сигизмунд не развивал учреждения, позволявшие эффективно управлять империей? Дипломатия, его страсть, заставляла его много путешествовать; за двадцать семь лет своего правления он провел три четверти времени за границей. Само собой, придя в ужас от пустоты в политике, как и в других областях, выборщики почувствовали необходимость активнее заняться тем, чем император, казалось, пренебрег. Чтобы дать ему понять, что в будущем ему понадобится их поддержка, они создали в Бингене в 1424 г. союз, где каждый из них по очереди становился президентом. Отныне назначения правителем было недостаточно, чтобы попасть в этот круг Нужно было быть туда торжественно принятым. Сигизмунд обладал достаточной гибкостью, чтобы определить, что скрывается за принципиальным единогласием. Он использовал зависть, чтобы ослабить сплоченность этой группы, ставя на выборщика Майнца против Пфальграфа и наоборот. Кроме того, он мог рассчитывать на верность Фридриха Гогенцоллерна, которого он назначил выборщиком Бранденбурга в 1415 г. Возможно, вдохновляясь английским примером, он думал создать у себя палату Общин, подобную той, которая по другую сторону Ламанша уравновешивала палату Лордов. В любом случае историки считают, что между 1414 и 1430 гг. «великая мысль о господстве» заложила основу того, что они называют «третьей Германией». Несомненно, что сын Карла IV оставил правила, записанные в Золотой Булле: образование союзов было в нем запрещено, потому что законодатель намеревался объединить различные социальные группы внутри региональных единств на общее благо князей, города и рыцарей. Си- гизмунд был убежден, что этой цели невозможно достигнуть. Зато он считал; что империя нашла бы поддержку у простонародья, которое точно нуждалось в империи. Он прямо заявил об этом во Франкфурте в декабре 1414 г.: «Империя существует только благодаря городам; остальное досталось князьям». Некоторое время спустя, он искренне предложил городам восстановить свои союзы, распущенные недавно по приказу Вацлава; они гарантировали бы, таким образом, общественный порядок; четыре региональные союза — в Эльзасе, Швабии, долине Рейна, а также как во Франконии — снова объединились бы в рамках федерации, деятельность которой координировал бы наместник, назначенный правителем. Предложение Сигизмунда не воодушевило горожан; по всей видимости, он хотел их противопоставить князьям, но они не позволили бы это сделать. Они могли нанести ответный удар, и император, будучи довольно слабым, вероятно, не смог бы защитить своих союзников от нападок. Не отчаиваясь, Сигизмунд льстил горожанам, особенно горожанам Нюрнберга. В 1424 г.он доверил им хранение императорских регалий, предоставив им все привилегии, о которых они просили. Справедливо, что взамен он потребовал службы. Жители Нюрнберга согласились нарушить тайну, доверенную им, и предоставили сведения о ссудах, выделенных князьям, когда Сигизмунд захотел иметь представление об их задолженностях и рассчитать их способность к сопротивлению в случае конфликта. Но Нюрнберг отказался принимать участие в проекте, стремящемся прижать венецианскую торговлю, чтобы вынудить дожа передать Сигизмунду, королю Венгрии, Далмацию. Нюрнбергцы имели полное право опасаться последствий, которые их участие в этом плане не преминуло бы спровоцировать (1418 г.)- Стоило ли упорствовать в том, чтобы умолять о поддержке города, чья добрая воля имела строгие ограничения? Сигизмунд повернулся к дворянству, поняв, что оно ни на чем не держится, и что надо его ввести в политическую организацию, не давая почувствовать, что оно там потеряло бы свою свободу. В 1422 г он позволил дворянству не только создать союзы, но и принимать в них города. Таким образом, он узаконил общества, которые образовались в большом количестве в XIV веке. Самая влиятельная из этих организаций, щит Святого Георга, объединяла в Швабии такое количество рыцарей, что вынуждена была разделиться на три отделения. В 1430 она установила постоянные отношения с подобными союзами Баварии и Франконии. Горожане, считавшие всех мелких помещиков разбойниками с большой дороги, испугались. Изменил ли Сигизмунд свое мнение полностью, сначала разбаловав города, затем отдав предпочтение дворянам? Когда он возобновил запрет по поводу приема горожан из предместий, беспокойство достигло предела. В городах опасались обнародования указа мира, введение в действие которого было бы поручено дворянству. Определенно, составные части «третьей Германии» не имели достаточно сходства между собой, чтобы их было можно соединить. В 1434 г. Сигизмунд захотел доказать, по крайней мере, государствам собравшимся во Франкфурте, что тяжесть проблем, вызванных сохранением общественного мира, от него не ускользнула. Он составил список бедствий империи из шестнадцати пунктов и список целей, которых следовало достичь, дабы обеспечить ее жизнеспособность, и в первую очередь усиление судебных учреждений. Выступление встретило всеобщее одобрение, но как только дело перешло к средствам дости- щенников горько жаловался в своей хронике: «Проед- те по государствам Великой Турции, и с вами ничего не случится; как только вы достигнете Сундго (Верхний Эльзас), так грабители с большой дороги вас обберут до нитки». Епископ Страсбургский, как говорили, состоял в сговоре с «разбойниками», они ему выплачивали что- то вроде комиссионных, что способствовало поддержке епископских финансов. Правда, некоторые кредиторы, устав ждать требуемых выплат, прибегали к Fehde, даже если их должники занимали более высокое положение. Фридрих III сам подвергся этому унизительному испытанию. Судебные учреждения были недостаточной защитой против насилия и не наказывали строго тех, кто пользовался незаконными методами. Дело дошло до того, что повсюду в Германии обращались к Verne, очень старому своду законов, сохранившему типично каролингские черты, который вначале касался свободных людей Вестфалии. Но советники этих графских дворов были обязаны наказывать (vetnen) преступников всей империи. Они создали что-то вроде тайной организации и получали жалобы от любого человека, получившего отказ в правосудии. Verne располагала обширной сетью сторонников. Ее действия, оставаясь в тени, иногда походили на простое сведение счетов. Сигизмунд, поручивший управление Verne выборщику Кельна, потому что Вестфалия являлась частью его владений, счел необходимым стать членом графского суда, чтобы наблюдать за их действиями. Чтобы изучить организацию, которая намеревалась действовать от его имени, правитель должен был войти в нее как простой человек. Для Германии XV века было не новостью опасаться несправедливости. Зато уже давно немцы не ощущали больше, что иностранцы, пришедшие с востока или запада, могут диктовать им свои законы. Итак, к концу правления Сигизмунда, а также во времена Альбрехта II и Фридриха III опасность внешней угрозы возросла. Неоднократно происходили короткие, но жестокие вторжения. Первый раз в 1439 г вооруженные бандиты, которых перемирие, подписанное между Францией и Англией, оставило без работы, разграбили Эльзас и Лотарингию. Нападения возобновились в 1444 г но на этот раз дофин Людовик и король Карл VII сами участвовали в предприятии, преследовавшем много целей: с одной стороны, очистить войска от бесполезных элементов, чтобы из тех, кто остался, создать профессиональную армию, с другой, строго наказать гельветов, которым Габсбурги пожелали, наконец, напомнить, что «права Франции распространяются до Рейна» и что «земли, которые принадлежали ей испокон веков, должны быть возвращены». Эти заявления будущего Людовика XI нашли поддержку Карла VII: он предписывал Мецу подчиниться «так, как подданные должны подчиняться правителю». Эти события больше не повторялись, воспоминание о них, между тем, глубоко врезалось в память провинций, ослабленных этими вторжениями; остатки ландскнехтов, закалившиеся за годы кампаний, обвиняли в своих страданиях «иностранцев», отличавшихся, по их мнению; жестокой извращенностью, гордостью и вероломством. Спустя тридцать лет эта зловещая репутация нанесла большой ущерб большим планам Карла Смелого, который считал свое наследство недостаточным. Однако наследство было просто великолепным, так как помимо Бургундии, герцогства и Франш- Конте, Филипп Храбрый, Иоанн Бесстрашный и Филипп Добрый присвоили большую часть графств и герцогств Нидерландов. Люксембург принадлежал Бургундии с 1440 г. Владельцы некоторых самых красивых епис- копств или те, кто владел стратегическими пунктами, были родственниками герцогов или их друзей. Выборщики Трира и Кельна были их союзниками. Благодаря своим приобретениям эти кузены (и соперники) короля Франции становились принцами империи. И какими принцами! Не говорили ли о Карле, что он нашел куда израсходовать за год более полутора миллионов ливров? Согласно матрикулярному списку 1467 г., фиксировавшему призывников от княжеств и городов, Карлу самому удалось собрать больше всадников и почти столько же пехотинцев, чем всем другим принцам. Впрочем, герцог Бургундский не скромничал. На заседании в Регенсбурге в 1454 г. Филипп Добрый выставил напоказ свое состояние и проявил себя столь снисходительным, что уязвил немцев в лучших чувствах. У Фридриха III, очевидно, не было сил вступать в открытую борьбу против этого чужака. У него возникла мысль породниться с ним. «Пусть другие сражаются, — должно было стать девизом Габсбурга, — ты, счастливая Австрия, заключай браки». Если бы Мария, дочь Карла, сочеталась браком с Максимилианом, сыном Фридриха, возможно, однажды бургундские земли стали бы австрийскими. План созрел, когда обоим детям исполнилось только четыре и два года, в 1461 г. Он осуществился только шестнадцать лет спустя, преодолев множество препятствий. Принц империи герцог Бургундский использовал французскую концепцию правления. По его мнению, стремиться к титулам стоило лишь в том случае, если они предоставляли дополнение к власти. Когда в 1447 г. встал вопрос о создании королевства Фрисландии и Брабанта, юристы Филиппа Доброго заметили, что главное была не корона, а суверенитет; если герцог становился королем, но оставался, несмотря ни на что, подчиненным императора, его титул был бы только видимостью. В своих землях он был всегда хозяином и никогда не отказывался от своей независимости. Фридрих вел дела с более сильной, чем он, стороной, когда осенью 1473 г встретил Карла в Трире. Четырьмя годами ранее герцог Сигизмунд Австрийский отдал Верхний Эльзас в залог Бургундии, облегчив, таким образом, отношения между странами «по ту» и «по эту» стороны. В 1472 г. Гель- дерн, также заложенный, удвоил бургундский кредит на правом берегу Нижнего Рейна. Карл был «Великим герцогом Запада», а Фридрих ничего не представлял по сравнению с ним. Было принято соглашение: Карл будет королем Бургундии, сюзереном Лотарингии, герцогства Клевского, Савойи и нескольких епископств. Все было готово, назначена дата коронации, когда ранним утром 24 ноября 1473 г. Фридрих внезапно уехал. Он понял, что ему никогда бы не простили то, что отдал по низкой цене целую часть империи взамен брачного союза, который, возможно, однажды использовал бы единственный дом Австрии. Этот разрыв выявил ту смесь недружелюбия и страха, которые вызывали в Германии амбиции Карла и поведение людей, выполнявших его желания. Весной 1474 удивительное падение союзов сблизило Габсбургов со Швейцарией. Совместно с рейнскими городами они образовали Нижний Союз, который сместил королевского чиновника Петра фон Гагенбаха, которому Карл поручил руководить Эльзасом. Союз подверг его суду и отметил его казнь как победу. Несколько недель спустя Карл предпринял осаду Нейса, города, противостоявшего союзнику выборщика Кельна. Фридрих III именем империи объявил войну герцогу Бургундскому, потому что он «уродовал, дробил и ранил Священную Империю и немецкую нацию». Император нашел правильный тон; дюжина прелатов и принцев, семьдесят графов, сотни сеньоров и городов отозвались на его призыв; более 15000 человек отправилось на помощь в Нейс. По оценке очевидца, никогда более не собиралось столь красивой армии. Карл вынужден был отступить. Лотарингия, хозяином которой он себя считал, выгодно заменила Эльзас, так как он также позволял соединить Бургундию с Нидерландами (ноябрь 1475 г.). Но он совершил ошибку, напав на швейцарцев, которые разбили его сначала при Грандсоне, а затем в Муртене в 1476 г Лотарингцы, верные своему герцогу Рене И, вновь восстановили его права в Нанси. Смелый, явившись, чтобы их наказать, потерпел поражение, и был убит под стенами города 5 января 1477 г. 4 апреля Максимилиан сочетался браком с Марией по доверенности. Так как у Карла не было других детей, Фридрих III выиграл свое пари: наследуя Бургундию, австрийский дом достиг уровня великой державы. На востоке империи Фридрих III не сумел сохранить в целости наследство Люксембурга. Владислав, сын Альбрехта II, родившийся после смерти отца, получил, благодаря энергии своей матери, короны Богемии и Венгрии, но он умер молодым, едва выйдя из юношеского возраста в 1457 г Венгры, как и чехи, воспользовались пустующим троном, чтобы возвести на них людей своей крови, Матиаша Корвина в Венгрии, Иржи Подебрада в Богемии. Последний вскорости вмешался в немецкие дела. Военная значимость таборитов не была утрачена с окончанием гуситских войн. В течение всей второй половины XV века Богемия служила поставщиком солдат для вербовщиков, где По- дебрад позволял или нет им вербовать наемников. По- дебрад мог быть, таким образом, хозяином положения и прекратить, например, в 1463 войну Гогенцоллерна Альбрехта, называемого Ахиллесом, против Нюрнберга и Виттельсбаха. Его позиции были столь сильны, что он мог заставлять избирать себя королем римлян и взойти на трон наряду с Фридрихом III, ставшим императором после коронации в Риме в 1452 г. То, что чех сможет однажды в свою очередь надеть императорскую корону, заставило взорваться от возмущения немецких принцев. Правда, решение, о котором помышлял Альбрехт Ахиллес, не льстило также и национальным чувствам. Он предложил создать в империи два наместничества, правители которых выполняли бы роль коадъюторов при Фридрихе. На востоке Рейна эта функция перешла бы к Подебраду, на западе — герцогу Бургундскому, Карлу Смелому В конечном итоге, этот проект не был реализован. Однако он показал, что раздел ответственных должностей в 1463 г между французами, с одной стороны, и чехами, другой, мог бы стать меньшим злом. Подебрад с этого момента становится мишенью для яростных нападок. Папа Пий II отменил «СотраЫ&з» и, четырьмя годами позже, сместил короля Богемии, который действительно старался не вмешиваться в права своих подданных утраквистов. Именно в это время на сцену выходит Корвин. Он утверждал, что еретики были хуже, чем турки, так как они осуждали свои души гореть в аду, в то время как Оттоманы отвечали только за тела, и, считая, что наделен священной миссией, он отправился на завоевание Богемии. Ему удалось захватить только принадлежащие ей земли, Силезию, Лужицы и Моравию. Четырехугольник в 1471 г после смерти Подебрада отошел сыну короля Польши Владиславу Корвин тогда снова начал сражения в Австрии, утверждая, что Фридрих III был другом венецианцев, которые вступили в соглашение с турками. Следовательно, необходимо наказать этого предателя, что и было сделано. После Каринтии и Штирии, Вена попала в руки венгерского правителя, который расположился в Хофбурге в 1485 г Вернемся еще раз к Пруссии, которая, хотя и не входила в империю, но считалась германской территорией, во всяком случае, ею управляли немцы. Дела Тевтонского ордена были плохи. Он отказался разделить власть с дворянами и горожанами портовых городов, которые создали союз и восстали. Тевтонские рыцари вынуждены были нанять чехов и за неимением денег, чтобы платить им, отдавали им свои крепости. Тем не менее они потерпели поражение. Король Польши в 1466 г навязал им второй Торуньский мирный договор, забрав Эльбинг, Кульм и Померелию, потребовав от Гроссмейстера клятвы верности и приказав ему завербовать половину новых рыцарей среди польских дворян. Сопротивлялась ли империя всем этим вторжениям? Не грозило ли ей в конечном счете попасть в зависимость от иностранцев, тем более опасных, чем авторитарнее они были? Мог ли потребовать Карл в Трире повиновения от принцев и мятежных городов? Страх потерять свободу вдруг пробудил Германию. Ее охватило что-то вроде безумия осажденных. Лексика официальных документов отражает это патриотическое волнение. Все чаще и чаще после 1430 г. в них встречаются слова deutsche Lande «немецкие земли». Эти земли принадлежали немецкому народу, нации. Тут необходимо уточнить, так как церковный собор под «германской нацией» объединил скандинавов, венгров и поляков; чтобы избежать путаницы, под theutonica pars nationis germanicae понимались только немцы, называемые также Alem?nica nat?o. Чертой, определявшей принадлежность к этой нации, был язык, deutsche Zunge. Германия, следовательно, была родиной тех, для кого немецкий язык являлся родным, но политическое предназначение этой нации выходило за границы Германии; ей принадлежало руководство империей. Это все более четко проявлялось в обозначении этого государственного образования. Сначала в 1441 г были объединены Sacrum imperium и germanica nat?o, а затем был использован родительный падеж, обозначавший принадлежность, heilig r?misches Reich der deutschen Nation. Наконец, в 1486 г. появилась окончательная формулировка: Heiliges Rheinisches Reich deutscher Nation. Эти слова не обозначают часть империи, населенную немцами; они громко и ясно провозглашают, что империя принадлежит немцам. Стремительный рост ксенофобии придавал отрицательный оттенок патриотической восторженности. Уже была отмечена антипатия, вызванная присутствием французов. Карл Смелый гордился прозвищем «Великого турка Запада»! Но к итальянцам относились так же плохо, особенно когда они работали на римскую Курию. Немцы больше не могли выносить презрения этих «иноземцев», которые говорили, что «самый плохенький мул умнее немца». Пий И, действительно знавший Германию, долго прожив там, будучи Энео Сильвио Пикколомини хотел, чтобы центр империи возвратился в Италию. «Именно искусные итальянцы породили империю; небрежные немцы похоронят ее», — объяснял он. Подобные высказывания пробуждали старые обиды, восходящие к Каноссе, выраженные Вальтером фон Фогельвейде и оживленные интердиктом, провозглашенным против сторонников Людовика Баварского. Во время соборного кризиса сторонник Курии, Дитрих Ниемский, который вплотную столкнулся с низостью своих римских коллег, дал волю гневу и потребовал основательно очистить эти Авгиевы конюшни. Позже прелаты и доктора захотели последовать примеру короля Франции, прагматическая санкция которого защитила в 1438 г галликанскую Церковь от римского господства. Принцы, собравшись в Майнце в следующем году, полагали, что они могли бы предписать соблюдение 23 декретов, призванных реформировать германскую Церковь, впервые названную таким образом. Они ошибались, так как, если Всехристи- аннейший, возглавляя воссоединенное королевство, мог испугать Курию, папа прекрасно понимал, что единство немецких князей может быть легко сломлено. Изощ- 12- 9121 ренные действия позволили Папскому престолу заставить принять Соглашение, условия которого обсуждались с Фридрихом III. Не ущемляя серьезно интересы римлян, оно предоставляло германской Церкви ощутимые преимущества — успех этих переговоров позволил Фридриху явится в Рим, где 16 марта 1452 г состоялась его коронация, — но, как и все договоры, оно могло по-разному воплотиться в жизнь, в зависимости от того, кто из подписавших был достаточно силен, чтобы воспользоваться его выгодными сторонами. В данном случае, Германия была слишком слаба, чтобы Соглашение не обернулось для нее в невыгодном свете. Протесты начались с 1451 г.; высокопоставленные лица, выборщики Трира в 1452 г Майнца в 1455 г., взялись за епископскую налоговую систему, которая, как они говорили, превратила бы Германию в пустыню! Юристы на службе этих прелатов, Гейм- бург и Мэр среди прочих, выступили с обвинением крайнего насилия. Отголоски этой резкой критики достигли горожан. Отдельные хроники обвиняли папство в разорении империи. Будущий Пий II напрасно старался улестить немцев в Germania, он их совсем не успокоил. Легенды, первые следы которых встречаются в рукописях XII века, нашли свое продолжение; их героем был молодой человек из Найма, прозванный римлянами Матерн, проповедовавший Евангелие в Германии. Весть о Спасении, таким образом, пришла прямо из Палестины. Такая непосредственность предписывала немцам выполнения следующих заданий: так как римляне были неспособны реформировать Церковь, Германия должна была взять на себя руководящую роль. Пророчество Гамалеона гласило, что немцы однажды снова будут владеть миром, изберут сильного императора, который соберет церковный собор в Аахене, назначит патриарха в Майн це, заменив ecclesia Romana на ecclesia Germanica. Мессианизм смешивался с патриотизмом. Если немцы чувствовали в себе призвание реформировать Церковь, они не забывали, что империя также нуждалась в восстановлении. Они не могли утверждать, что империя им была вручена Провидением, и позволить ей плыть по течению. Сознание необходимости ревностно работать в этом направлении, казалось, охватило всех. К 1450 г. театральная постановка, подготовленная в Нюрнберге на Масленицу, изображала Великого турка, предлагающего зрителям навести порядок в делах империи, так как немцы отлынивают от работы. Очевидно, тему реформы чаще поднимали священники, чем либреттисты народного театра. Между 1417 и 1510 гг., одиннадцать различных проектов увидели свет, смешивая утопические взгляды с очень реалистичными размышлениями. Иногда там встречались воспоминания о былой славе. Дитрих Ниемский сожалел о временах Оттона и Барбароссы. Он сравнивал империю с телегой, которая уже потеряла два колеса, Арль и Ломбардию, а два других, Германия и Италия, уже не держатся. Не нужно было современным немцам растрачивать сокровища, накопленные предками, ругал Intelligentia principum в 1461 г и одновременно д’Андло призывал своих соотечественников вспомнить о translatio ; избранные Небесами, чтобы руководить судьбами империи, они были должны последовательно выполнять эту миссию. Еще нужно было указать им дорогу, по которой нужно следовать. Им были представлены дерзкие, слишком дерзкие планы. Иоб Вернер, один из самых преданных сторонников короля Роберта, воспел в Avisamenta свободу. Ничего жестокого, бесполезно авторитарного не должно сохраняться в политической организации империи. Советники, избранные в семидесяти двух провинциях, представляли бы города и князей; они заседа- 12* ли бы в столице, которую выбрал бы император, и, черпая элементы этого законодательства в римском праве, составили бы кодекс, который, говоря простым языком, гарантировал бы всем членам общества гармоничные взаимоотношения. Concordia catholica, составленная Николаем Кузанским пятнадцатью годами позже, подчеркивала необходимость силы, о которой Вернер не заботился. Армия представлялась необходимой этому прославленному кардиналу. Чтобы заплатить людям и за обмундирование, должны были взиматься налоги, умеренные, но достаточные. Как и Церковь, выразителем мнения которой он был, империя должна была подтолкнуть подчиненных к решениям, принятым властью. Следовало создать двенадцать округов, и в каждом из них было бы установлено место суда, где три судьи представляли бы три класса общества: духовенство, дворянство и буржуазию. Эти тридцать шесть судей собирались бы раз в год во Франкфурте и разработали бы новые законы в соответствии со сложившейся ситуацией, а контроль за исполнением возлагался бы на правителя. Этому плану была присуща ясность труда по конституционному праву, но как эта чистая конструкция была далека от многообразия реальности! Этот котлован мог сильно разочаровать тех, кто намеревался его преодолеть. Возникала масса соблазнительных идей реформ, но немцам не хватало именно достижений. Когда они смотрели со стороны Франции, они видели, что государство постоянно меняется, то есть совершенствуется, но очень мало говорилось о реформах. Реформы Церкви и Государства были тесно взаимосвязаны; не только потому, что в обеих областях именно священники умудрялись находить решение задач, поставленных быстро растущими злоупотреблениями и слабостями, но еще потому, что время глубоких реорганизаций прошло. После роспуска церковного собора в Базеле в 1449 г папы снова крепко держали в руках бразды правления и не намеревались позволять себе диктовать, как править: речь больше не шла о реорганизации верховной власти, in capite. Но это не было причиной опускать руки. На всех уровнях иерархии, от епископа до приходского священника, от аббата, пожалованного митрой, до настоятеля монастыря, каждый священник должен был улучшать соразмерно с возможностями положение общнины, управление которой возлагалось на него. Глава христианства в настоящий момент не мог подвергнуться реформам. Следовательно, они касались его членов. Подобным образом дела обстояли и в империи. Но из-за невозможности подчинить государство единой идее, пропустить через него единый нерв власть, необходимый для сохранения справедливости и мира, не следовало ли в княжествах, сеньориях и городах осуществлять reformatio in membris?
<< | >>
Источник: ФРАНСИС РАПП. СВЯЩЕННАЯ РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ ГЕРМАНСКОЙ НАЦИИ. 2009

Еще по теме Сигизмунд (1410-1437):

  1. Организация придворного хозяйства и эволюция придворных должностей.
  2. ГЛАВА 1Мятеж
  3. Глава 1 РАСПАД ТУМАННОЙ ХРИСТИАНСКОЙ ИДЕИ
  4. Глава 2 АЗИЯ, АМЕРИКА И ЕВРОПЕЙСКАЯ КОНЪЮНКТУРА
  5. СПРАВОЧНЫЙ ИНДЕКС
  6. Сигизмунд (1410-1437)